Жанр: Детектив
Эмиль Боев 1-5
...нные или какой-то процент в вашу пользу, и вообще, вы
понимаете, мне не хочется впутываться во что-то такое, что не связано с
моей работой, да еще в такой момент, когда мои собственные дела не так уж
блестящи.
- Ваши дела могут быть блестящи лишь в том случае, если вы займетесь
другими. Притом должен вас предупредить, никаких особых подвигов требовать
от вас не станут, и вообще, вы ничем не рискуете, разве только тем, что
можете набить себе карман...
- Благодарю, - бросаю в ответ. - Только я не ребенок и понимаю, что
никто не станет набивать тебе карман за какие-то пустяки.
- Речь идет не о пустяках, но о вещах, которые ни в коей мере не
нарушат вашего спокойствия и ничем вам не грозят, - уточняет Бауэр. -
Сделки, прибыли - все это дело весьма приятное, но не забывайте, если верх
возьмет коммунизм, ничего не останется не только от наших прибылей, но и
от нас самих. У людей свободной Европы есть гражданский долг, господин
Роллан!
Наш торг продолжается еще какое-то время, при этом Бауэр живописует
мне то туго набитый деньгами карман, то коммунистическую опасность, пока я
в конце концов не капитулирую, и не столько оттого, что напуган призраком
коммунизма, сколько от страха перед лицом финансовой катастрофы.
- Так и быть, - уступаю я. - Выкладывайте, что вы от меня хотите.
- Вы это узнаете самым подробным образом. Но первое, что вы должны
сделать, - это продать "Хронос".
- Как?! - восклицаю я на этот раз без притворства. - Продать мою
жемчужину техники?
- Именно, - спокойно кивает Бауэр. - Продать свою жемчужину.
Незамедлительно и без колебаний.
И вот мы снова в поезде - я и моя секретарша. Если в Мюнхене ей на
глазах с каждым днем становилось все хуже, то сейчас я с удивлением
замечаю, что лицо женщины посвежело, хотя к румянам она на этот раз не
прибегала. Я не говорю о каком-то опьяняющем воодушевлении. Эдит едва ли
способна на это - просто у нее исчезли признаки мигрени и меланхолии. И
это так сказывается на ней, что она даже не против погостить в моем купе и
выкурить сигарету.
Эдит садится у окна и закидывает ногу на ногу, отчего ее бедра
обрисовываются под юбкой в обтяжку предельно выразительно.
- Все еще не могу понять, зачем вам понадобилось до последнего
момента скрывать от меня, что из Мюнхена мы едем не в Жененву, а в
Амстердам.
- Но причина, заставившая нас ехать в Амстердам, появилась в
последний момент, - с ходу возражаю.
Не люблю прибегать к мелкой лжи, но подчас в этом находишь
единственный способ избежать долгих и бесполезных пререканий.
- И вы храните эту причину в тайне?
- Отнюдь. Имеются в виду переговоры с главной дирекцией фирмы
"Зодиак". Вообще имеется в виду именно то, в чем вы так глубоко
сомневались.
Она смотрит на меня испытующе, но не отвечает на мои слова.
- В Мюнхене вас изводила мучительная боль! - сочувственно, хотя и без
всякой связи, говорю я.
- Вы не можете себе представить, как это было ужасно! - подтвердила
она.
- Другой бы на вашем месте, пожалуй, отдал бы концы. Неделю не
выходить из комнаты - да от одного этого не то что голова разболится, до
самоубийства дойти можно.
При этих словах я протягиваю руку и закрываю дверь.
- Оставьте ваши пресные шутки, и не надо запирать дверь, - бросает
Эдит, не теряя, однако, самообладания.
- Ужасный сквозняк. Головная боль может вернуться так же просто, как
исчезла. И потом, нам надо поговорить.
Карие глаза Эдит не в состоянии скрыть тревогу.
- О чем?
- О многом. Можно, к примеру, начать с того пустяка: кого вы боялись
в Мюнхене?
- Боялась?
Она звонко смеется, даже слишком звонко, как смеется женщина в
надежде уйти от ответа на неудобный вопрос.
- Ладно, в таком случае начнем с другого конца: чем вас привлекает
"Зодиак"?
Она обрывает смех и смотрит на меня холодно, почти с неприязнью.
- А третий вопрос будет?
- Будет и третий, и четвертый, и пятый. Не считая того, что вам
придется дать объяснение по поводу лжи, которую вы мне столько раз
преподносили.
- Что именно вы имеете в виду?
- Многое. Должен вам заметить, что ваша ложь ни разу не достигла
цели. Возможно, я не специалист в живописи, но и не такой уж профан, кроме
того, я не из тех сладострастных патронов, выбирающих себе секретаршу по
принципу, у кого пышные формы...
Она молчит и по-прежнему смотрит на меня с неприязнью.
- Я отнесся к вам вполне доброжелательно; когда вы нуждались в
работе, предложил вам место при сказочно высокой зарплате, если учесть
степень вашей занятости по службе, а вы отвечаете мне ложью и
неискренностью.
- Никак не могу понять, о чем вы толкуете, - говорит женщина, как бы
только что пробудившись ото сна. - Я делала все, что вы мне поручали. Что
касается остального, то я не подряжалась раскрывать перед вами душу, хотя
мне непонятно, какая воображаемая ложь до такой степени вас расстроила.
- Видите ли, Эдит, в вашем распоряжении целая ночь, но у меня нет ни
малейшего желания тратить ее на то, чтоб упражняться в красноречии. Раз вы
и сейчас уклоняетесь от прямого ответа на прямой вопрос, закончим на этом
наш разговор. Завтра я выплачиваю вам все, что предусмотрено соглашением,
и вы свободны.
Неустойка сулит ей кругленькую сумму, так что мои слова должны были
прозвучать не как угроза, а скорее как приятное обещание. Однако Эдит
волнует совсем другое.
- И все-таки в чем, собственно, вы меня обвиняете? Когда я вам лгала?
Что я от вас скрывала?
- Я вам уже задал два вопроса.
- Ну хорошо. Я отвечу. С Мюнхеном вы действительно не ошиблись. В
этом городе живет человек, с которым мне не хотелось встречаться. Ни с
ним, ни с его близкими. Человек, который в свое время обошелся со мной
некрасиво, а потом вдруг вздумал меня преследовать. Но это сугубо личная
история, и мне непонятно, почему я должна была делиться с вами этим. А вот
насчет "Зодиака" вы не правы. Никакого особого интереса к этой фирме я не
проявляла; единственное, на что я рассчитывала, - это устроиться там на
постоянную работу и время от времени иметь возможность поехать куда-нибудь
за счет фирмы - вот и все.
Подобным же оброазом Эдит могла ответить и на все прочие вопросы.
Поэтому, памятуя о правиле "берегите наше время", я вынужден взять
инициативу в свои руки.
Я закуриваю и закрываю на мгновенье глаза, чтобы собраться с мыслями
и дать женщине возможность преодолеть страх, затем говорю:
- Вы закончили изучать французскую литературу четыре года назад.
Установить этот факт было нетрудно. Из четырех лет год прошел на курсах
машинописи и полгода - у "Фишера и К". Остальные два с половиной года как
в воду канули; трудно представить себе, чтоб вы провели их в безделье,
принимая во внимание вашу энергичную натуру и ваши слова о том, что у вас
не было близких людей, готовых содержать вас.
Она пытается что-то возразить, но я останавливаю ее:
- Погодите, это только начало. Второй момент: оставшись без работы и
будучи не в состоянии найти подходящее место, вы покидаете Цюрих. Но самый
беглый просмотр местной периодики, в особенности тех колонок, где даются
мелкие объявления, убеждает нас в том, что в Цюрихе в это время ежедневно
искали по пять-шесть секретарей и машинисток. Третье: вы приезжаете в
Женеву, чтобы попытать счастья, и первое, что вы узнаете от одной своей
приятельницы, - новость относительно вакантного места в "Зодиаке". А ведь,
в сущности, там вакантное место появилось лишь за два дня до нашей с вами
встречи, что так же легко установить по объявлениям в газете. Вы же
приехали за десять дней до этого и просидели все эти десять дней сложа
руки, хотя упомянутые колонки ежедневно пестрели объявлениями о вакантных
местах на других предприятиях.
Эдит молча глядит перед собой, словно то, что я говорю, ее не
касается. Я же все время гляжу на нее, по опыту зная, что взгляд оказывает
свое действие даже в тех случаях, если на тебя не смотрят в упор.
- А о вашей лжи относительно воображаемой приятельницы вообще
говорить не приходится; впрочем, может, вы так называли мужчину, с которым
встречались в Женеве.
- Это вас тоже злит?
- Перестаньте ловчить. Это меня не злит в том смысле, какой вы хотите
вложить, но приводит к определенным выводам. Однако давайте вернемся к
"Зодиаку". Вы имели несчастье упустить столь желанное место. Но вам
чертовски повезло - в тот же самый момент вам было предложено другое, к
тому же равноценное. Вместо того чтоб радоваться такой удаче, вы
проявляете необъяснимое колебание, тянете с ответом до следующего дня...
- Жизнь меня приучила не доверяться каждому встречному...
- Минуточку! И даже вопреки договоренности вы звоните лишь под
вечер...
- Я уже объяснила вам, что искала вас с утра...
- И говорили неправду. Потому что с утра меня не было в отеле лишь то
время, пока я ездил в "Зодиак", а вы слышали об этой встрече еще накануне,
и было бы глупо искать меня, когда вам заведомо известно, что я
отсутствую.
Она молчит. Я протягиваю руку над ее плечом. Разумеется, не для того,
чтобы ее обнять, а чтобы выбросить в окно окурок.
- Потребовалось больше суток, чтобы ваша необъяснимая нерешительность
сменилась столь же необъяснимым энтузиазмом, с которым вы выражали свое
согласие...
- Может, и мне понадобилось навести кое-какие справки, как это делали
вы.
- Спору нет. Но вам понадобились справки не только для того, чтоб
убедиться, что я действительно владелец "Хроноса", и узнать, что это за
предприятие, - для вас было важно установить, какие у меня связи с
"Зодиаком". Вопросы, которые вы мне задаете время от времени, тоже говорят
об этом. Иными словами, ваша настоящая работа интересна для вас постольку,
поскольку вы это связываете с фирмой "Зодиак".
Чтоб предоставить женщине возможность ответить, я неторопливо
затягиваюсь сигаретой, однако она предпочитает молчать, глядя перед собой.
Мне не следует спешить. Может быть, Эдит обдумывает свою очередную ложь и,
как только обдумает, любезно предложит ее моему вниманию.
- В ваших обвинениях кроме изрядной дозы мнительности есть некоторые
верные моменты, - признает она наконец. - Разгадка всех моих поступков -
интерес к "Зодиаку", и вы это поняли. В сущности, не столько к самой
фирме, сколько к человеку, работающему там. Но это чисто личная история.
- Послушайте, Эдит. Вы уже тонете в личных историях. Одна в Мюнхене,
другая в "Зодиаке"... Только я не намерен тонуть в вашей лжи. Ваши
поступки говорят о том, что в данном случае ни о какой личной истории речи
быть не может. Ваши поступки продиктованы вам другими лицами, и всякий
раз, прежде чем приступить к действию, вы дожидаетесь инструкций. Когда я
предложил вам место, ваше колебание длилось ровно столько времени, сколько
вам потребовалось для получения нужных указаний. Ваша встреча с
"приятельницей" была вызвана той же необходимостью. Я не могу заставить
вас доверять мне больше, чем вы считаете нужным, но я также не желаю, чтоб
вы досаждали мне своей глупой ложью. Вы уже слышали мое решение: завтра
получите расчет, и мы с вами распрощаемся.
- Но я не хочу с вами расставаться... вы мне нужны... - протестует
вполголоса Эдит, обернувшись в мою сторону.
- И вы мне нужны... - бормочу я.
В тот момент, когда женщина обернулась ко мне, ее лицо оказалось в
одной пяди от моего. Я чувствую ее взволнованное дыхание, вижу
вздымающуюся грудь - на мой взгляд, ей нет нужды прибегать к такому
средству, грудь у нее и без того впечатляющая.
- Я охотно рассказала бы вам все, но не смею... - шепчет она, ловя
меня за руку.
- Почему? Вы косноязычием не страдаете.
- Потому, что здесь тайна... как вы сами догадались... эта тайна не
только моя... она вообще не моя...
- Ладно. Не стану вас неволить. Однако согласитесь, я не могу быть
связан с человеком, у которого есть тайные намерения в той области,
которая меня кормит.
В неясном для меня порыве Эдит жмет мне руку и говорит с мольбой в
голосе:
- Обещайте хотя бы, что вы никому не расскажете... Обещайте, что
будете молчать.
- В этом отношении можете быть спокойны. Лишь бы, разумеется, ваши
интересы не противоречили моим.
- Морис... - взволнованно говорит женщина, неожиданно называя меня по
имени. - Я шпионка...
- Ах, шпионка... - Я тоже перехожу на шепот... - Только этого мне
недоставало.
Не выпуская моей руки, она с тревогой заглядывает мне в глаза, словно
ужасаясь собственного признания.
- И какой же разведке ты служишь?
- Никакой... Служу "Фишер и К"...
- Но что же это за шпионаж?
- Экономический.
- Есть и такой?
- В некоторых областях "Зодиак" очень ущемляет интересы "Фишер и К".
Кроме того, "Зодиак" разрабатывает кое-какие проекты, рассчитанные на
поглощение отдельных предприятий и создание чего-то вроде монополии.
"Фишер и К" хочет быть в курсе этих проектов, вообще хочет знать все, что
происходит в "Зодиаке".
Она излагает это голосом автомата и с лицом самоубийцы.
- Я никому не должна была об этом говорить, никому, понимаешь?
"Это все равно что ты никому не говорила. Одна моя приятельница так и
называла меня: господин Никто", - мелькает у меня в голове.
- Ясно. Успокойся. Я не из болтливых. К тому же твоя секретная миссия
меня не затрагивает. При одном-единственном условии: что ты не натворишь
глупостей и тем самым не напортишь мне.
Мы незаметно перешли на "ты", да иначе и быть не могло, раз уж
завязался такой интимный разговор, полный шпионских признаний.
- Я не стану ничего делать без твоего ведома, - обещает Эдит, -
только с твоего согласия. Хорошо?
- Хорошо. - Но чтоб было еще лучше, мне следует довести процесс
успокоения до конца. Это побуждает меня чуть подвинуться вправо и обнять
Эдит за талию.
- О Морис, если бы ты знал, как я тебя ненавидела всего несколько
минут назад!
Я не спешу со взаимным признанием, к тому же от близости этой
роскошной женщины у меня дух захватывает. Да и дальнейшие разговоры
излишни. Эдит в моих руках в прямом и переносном смысле слова.
5
Похоже, должности в "Зодиаке" раздаются в зависимости от живого веса.
Если в Женеве директор толст, то главный коммерческий директор в
Амстердаме в дверь не проходит. У этого исполина с остатками рыжих волос
на голове добродушное багровое лицо и огромное брюхо - не иначе как от
обильного потребления пива. Его фамилию - ее я узнал еще от Бауэра -
выплюнуть не так-то просто: Ван Вермескеркен.
Великан лениво опустился в кресло за дубовым письменным столом.
Казалось, этого человека только что вынули из раскаленной печи - того и
гляди, где-нибудь на темени вспыхнет пламя.
- Очень интересно, - рокочет Ван Вермескеркен, когда я заканчиваю
свой рассказ. - Очень интересно.
Он созерцает меня какое-то время и вполне благодушно добавляет:
- Только ваш вариант для нас совершенно неприемлем.
Исполин нажимает кнопку и отдает распоряжение появившейся секретарше:
- Принесите, пожалуйста, что-нибудь попить.
"Раз найдется что попить, значит, еще не все потеряно", - решаю я и
достаю из кармана сигареты.
- Прошу вас! - спохватывается Ван Вермескеркен и, пыхтя, протягивает
мне внушительную коробку с сигарами.
Я беру сигару, и, пока освобождаю ее от упаковки и откусываю щипцами
конец, секретарша приносит и ставит на край столика бутылки. Как и
следовало ожидать, это пиво. Исполин ленивым жестом приглашает меня к
столику, и мы устраиваемся в массивных, но удобных креслах. Ван
Вермескеркен привычными движениями откупоривает две бутылки "Тюборг" и
наполняет кружки. Выпив свою кружку до дна, причмокивает и со вздохом
откидывается на спинку кресла.
- Интересно, но неприемлемо, - резюмирует он уже сказанное. - Вы
спросите: почему? Потому, дорогой мой, что, согласившись на ваше
предложение, мы тем самым порываем с некоторыми солидными швейцарскими
фирмами, с которыми работаем уже длительное время. Не знаю, чем вы
навлекли на себя такую беду, но ваше предприятие бойкотируется.
- Этих бойкотов хватает не больше чем на три дня. Достаточно, чтоб
такая фирма, как "Зодиак", заключила с нами сделку, и всякому бойкоту
конец.
- Ваше мнение о "Зодиаке" мне приятно, - рокочет директор. - Боюсь,
что вы переоцениваете наши возможности. И в то же время недооцениваете
своего противника.
Исполин выговаривает французские слова с английским акцентом, что для
голландца не так уж плохо. Он умолкает, поглядывает на еще не откупоренные
бутылки и с видимым усилием удерживает себя. "И поменьше жидкости", -
наверно, говорил ему домашний врач во время последнего визита. Однако Ван
Вермескеркен такой красный, что лично я предписал бы ему побольше
жидкости, если он не хочет, чтобы в один прекрасный момент его голова
воспламенилась.
- Когда я давал вашему Бауэру положительный ответ, то имел в виду
другой вариант, - возвращается к прерванной теме директор. - Мы готовы
купить. Только не отдельные партии товара, а все предприятие целиком.
- Вы мне предлагаете продать "Хронос"? - изумленно спрашиваю я, чуть
не вскочив на ноги.
- Именно, - невозмутимо кивает рыжий великан. - И полагаем, что наше
предложение вас очень обрадует!
- Обрадует? Меня? Вы меня толкаете на самоубийство и еще хотите, чтоб
я этому радовался.
- Спокойно, спокойно, - поднимает руку директор. - Ничего ужасного в
нашем предложении нет...
Поднятая рука повисает в воздухе, потом как бы ненароком опускается
на одну из бутылок. Вскоре крышечка мягко падает на ковер. Ну конечно,
если во всех случаях следовать советам врачей...
- Мы предлагаем вам не самоубийство, а спасение, - поясняет исполин
после того, как осушил и вторую кружку одним духом. - Самоубийство вы сами
себе уготовили. У нас есть сведения, что бойкот окончится вашим
банкротством...
И он излагает все те аргументы, которые мне хорошо известны,
поскольку не так давно с их помощью я сам ставил в тупик несчастного
основателя "Хроноса". Очевидно, люди "Зодиака" уже навели справки, потому
что директор располагает довольно полными сведениями относительно моего
предприятия.
- У вас один-единственный выход: продать. И редкая возможность:
продать не какому-нибудь вымогателю, а весьма почтенным, я бы даже сказал
щедрым, покупателям, вроде нас.
Все это время я нахожусь в естественном для подобных случаев
подавленном состоянии духа, забыв даже выпить налитую исполином вторую
кружку пива, хотя, между нами будь сказано, право утолять жажду дано не
одному Вермескеркену. Наконец устрашающие аргументы директора исчерпались,
и я, желая растрогать собеседника, говорю, что "Хронос" для меня не просто
источник прибылей, что это моя первая и, может быть, последняя любовь, что
часы для меня что родовой герб, они у меня в крови и так далее, походя
вставляя в свою дущещипательную исповедь куски, позаимствованные из тирад
Клода Ришара.
- Чудесно, - произносит директор, когда я замолкаю. - Если эта сделка
состоится, мы откроем у себя отдел по производству и сбыту часов и нам
потребуется начальник отдела.
- А мой директор? А секретарша? А все те люди, которые так заботливо
подбирались, чтобы создать живой работоспособный организм?..
- Но послушайте, - рокочет Вермескеркен. - Вовсе не в наших интересах
разрушать этот организм. Напротив, мы его расширим, чтобы получилось
мощное конкурентно-способное предприятие. Ваши люди не ощутят никаких
перемен. Так же как и вы... разве только с ваших плеч свалятся
бесчисленные заботы. - Для большей убедительности его рука делает
решительный жест и хватает последнюю бутылку.
Я продолжаю какое-то время метаться в буре глубоких душевных
переживаний. Потом как бы между прочим справляюсь о цене. На этот вопрос
исполин отвечает вопросом:
- Сколько вы дали бывшему владельцу?
- Я вам скажу, хотя это тайна, касающаяся только мени и Ришара.
И называю точную цифру.
Люди "Зодиака" и без того уже докопались до этой цифры, в чем я тут
же убеждаюсь по довольному виду исполина.
- Чудесно, - кивает он. - Следовательно, такую цену вам полагалось бы
дать, чтоб вы не оказались внакладе. - Но... - Я вспыхиваю от возмущения.
Директор снова поднимает свою пухлую руку.
- Погодите! Я сказал: полагалось бы дать, но это не означает, что так
и будет. Вам удалось купить "Хронос" очень дешево, а мы проявим к вам
бОльшую уступчивость, чем проявили вы по отношению к прежнему владельцу.
Вы получите пять процентов сверх общей суммы сделки.
- Скажите десять, - говорю, - чтоб было над чем подумать.
Ван Вермескеркен тихо смеется, издавая при этом булькающие звуки,
совсем как при полоскании горла.
- Не предавайтесь мечтаниям, господин Роллан. Мы с вами деловые люди.
Пять процентов - это окончательное условие. И позвольте вам заметить,
вполне приемлемое, если принять во внимание, в какой сумме это выразится.
Я, конечно, настаиваю на своих десяти процентах, потом снижаюсь до
восьми, однако добродушная акула не собирается уступать.
- Пять процентов, - повторяет он до тех пор, пока не приходит время
прощаться. - И не особенно тяните с ответом. Мы редко решаемся на подобные
сделки, но, если уж решились, медлить не любим.
На улице идет дождь. В этом городе часто идет дождь и уж обязательно,
если ты забыл взять зонт. Главная дирекция "Зодиака" находится на тихой
улице, недалеко от центра. В сущности, это не улица, а набережная - с
одной ее стороны мерно текут воды глубокого канала, чья темная поверхность
изрешечена сейчас каплями дождя. Вообще, мне везет - нигде не испытываю
недостатка в воде. Сперва Венеция, потом Женева, теперь Амстердам.
Кутаюсь в плащ и шагаю по набережной, занятый своими мыслями. Пять,
восемь ли процентов - это меня меньше всего волнует. Прибыли - вещь
неплохая, но я не состою на службе во Внешторге и очутился тут не в погоне
за прибылями. Меня беспокоит то, чему, казалось бы, следовало радоваться:
операция развертывается чересчур стремительно, сделка может состояться
тотчас же, стоит только дать согласие. Конечно, "Зодиак" не прочь
присвоить такое предприятие, как "Хронос". Однако то, что директор изъявил
готовность взять меня в придачу, вызывает у меня недоумение. Если бы
подобное предложение исходило от какой-нибудь заурядной фирмы,
преследующей лишь коммерческие интересы, это выглядело бы вполне
естественно, но в данном случае, когда фирма представляет собой
закамуфлированный шпионский центр, такая готовность трудно объяснима.
Получается, что моя гипотеза "Зодиак" плюс разведывательное управление
слишком поспешная. Быть может, в "Зодиаке" служит кто-нибудь из
сотрудников этого управления?
Так или иначе, придется доделывать то, что уже начал. Другого пути
нет.
Эдит я застаю на том самом месте в кафе на Рембрандт-плейн, где я ее
оставил. На столе чашка из-под кофе и несколько иллюстрированных журналов,
уже освоенных, если судить по скучающему виду женщины.
Она смотрит на меня испытующе, стараясь понять, с чем я пришел, но,
ничего не разгадав, нетерпеливо спрашивает:
- Все хорошо?
- Это с какой стороны посмотреть, - уклончиво отвечаю я. - Для меня
не совсем хорошо, а вот тебе, видимо, есть чему радоваться.
Она так и дрожит от нетерпения.
- Сведения твоих шефов подтверждаются, - сообщаю я наконец, закуривая
сигарету. - "Зодиак" и в самом деле намерен поглотить некоторые
предприятия. И первым в списке, вероятно, окажется "Хронос".
Через два дня - срок не слишком велик, но и не так уж мал - меня
снова ввели к рыжему исполину, чтобы я мог известить его, что принял
условия.
- Отлично, - кивает головой довольный директор. - Я так и
предполагал. Вы с самого начала произвели на меня впечатление разумного
человека. Формальности будут выполнены без проволочек. А тем временем вас
не мешало бы представить нашему председателю, господину Эвансу. Я уже
говорил ему о вас.
Секретарша Вермескеркена ведет меня по пустынному коридору со
множеством дверей, затем мы попадаем в маленькую приемную, где она
передает меня в руки другой секретарши, охраняющей вход в святилище самого
председателя. Она предлагает мне сесть и услужливо подносит утренние
газеты. Я успеваю не только просмотреть прессу, но и рассмотреть эту
хорошенькую женщину с приветливым лицом. Звонит телефон, и секретарша
после нескольких односложных слов в трубку указывает мне на двери
святилища.
Стоило мне окинуть беглым взглядом кабинет, как в моей голове
родилось подозрение, что, пока я ждал за дверью, председатель тоже читал
газеты. Они в беспорядке лежали на его письменном столе. Господин Эванс
счел нужным встать с кресла и, встречая меня, снисходительно протянуть мне
отяжелевшую длинную руку.
Председателя солидных фирм, как английские короли, - царствуют, но не
управляют. Поэтому я ожидал увидеть музейную развалину, некоего отпрыска
знатной семьи, который вместо богатства унаследовал только имя,
обеспечивающее ему почетную должность и хорошее жалованье. Но встречающий
меня человек, хотя ему уже за пятьдесят, в расцвете сил. Худой и очень
высокий, он слегка сутулится, что характерно для высоких людей -
передвигаясь, они словно боятся стукнуться обо что-то головой.
- По-французски я говорю скверно, - отвечает он на мое приветствие. -
Хотя все понимаю.
...Закладка в соц.сетях
