Жанр: Детектив
Эмиль Боев 1-5
...что-то.
- Давайте мне пять тысяч, и ваша сделка обеспечена. С "Зодиаком", но
без участия его людей.
- Пять тысяч франков?
- Пять тысяч долларов.
- Это выше моих возможностей. Но если согласитесь на три тысячи...
- Вы злоупотребляете тем, что я в ваших руках, - бормочет Моранди. -
Так и быть, четыре тысячи.
- А где гарантия, что сделка состоится?
- Странный человек! - устало вздыхает усатый. - Вы мне жизнь не
гарантируете, а хотите, чтобы я гарантировал вам сделку.
- Ладно, - уступаю я и достаю бумажник. - Кто он?
- Рудольф Бауэр, экспортно-импортная контора, Мюнхен. Сейчас я напишу
вам письмо.
- Только не вздумайте писать, что и ему перепадет четыре тысячи.
Моранди снова страдальчески вздыхает, затем встает, вынимает из ящика
стола бумагу, конверты со штампом отеля и принимается за письмо, исторгая
время от времени мучительные вздохи. Неврастеник.
4
- Последний раз, помнится, у вас были каштановые волосы...
- Да, а теперь я брюнетка. Вам нравится?
- Наоборот. Так вы кажетесь экзотичней... и более зрелой.
Разговор ведется между мною и моей секретаршей, происходит он на
вокзале, где мы только что встретились. В этот вечер Эдит, судя по всему,
не в лучшем настроении, и замечание по поводу зрелости едва ли нравится
ей.
- Да и вы не кажитесь юношей, - отвечает женщина, не считаясь с тем,
что имеет дело со своим шефом.
Очевидно, она права. После того как ты провел бессонную ночь и целый
день на ногах, не так-то просто казаться молодым, особенно в моем
возрасте. Зато самочувствие у меня превосходное.
- Что ж, будем садиться. Для приятных бесед у нас времени хватит, в
нашем распоряжении целая ночь.
И, желая умилостивить экзотическую брюнетку своей галантностью, я
беру у нее чемоданчик.
Наши купе рядом. Притом сообщаются дверью. Это обстоятельство,
вероятно, рождает в голове Эдит кое-какие предложения, но она молчит. Мы
стоим в коридоре, возле окна, давая возможность проводнику приготовить
постели. На перроне оживление - через три минуты поезд трогается.
- Вы бывали в Мюнхене?
- Никогда.
- Жалко.
Однако она не спрашивает почему и рассеянно глядит в окно.
- Вы не в настоении.
Эдит бросает на меня острый взгляд.
- Заметно?
- Не очень, но догадаться можно.
- Я редко бываю в настроении. Хорошее настроение у человека, как мне
кажется, бывает не без причин.
- Так могут рассуждать только алкоголики, - возражаю я. - Женщине
вашего возраста нужна причина лишь для того, чтобы быть не в настроении.
- Я могу быть не в настроении и без особых причин. С меня хватает
постоянных. Впрочем, оставим это.
Помолчав, она снова бросает на меня взгляд и добавляет:
- Завидую людям вроде вас.
- Почему? Потому что я владелец "Хроноса" или...
- Потому что вы не унываете даже в тех случаях, когда дела ваши
далеко не радуют вас.
- Мои дела идут отлично.
- Вы имеет в виду переговоры с фирмой "Зодиак"?
Ирония ясна и без шестого чувства.
- Да, и это, - спокойно отвечаю я.
Женщина смотрит на меня недоверчиво, но возражать не намерена.
- Дорогая Эдит, - миролюбиво говорю я. - Поскольку нам с вами вместе
работать, мне хочется, чтобы вы уже сейчас уяснили для себя некоторые
вещи: обычно чем выгоднее сделка для тебя, тем она менее выгодна для
другого. Следовательно, тем больше усилий нужно потратить для того, чтобы
эту сделку заключить. С фирмой "Зодиак" я могу начать работать с
завтрашнего дня. Имеется в виду работа, рассчитанная на продолжительное
время. Но такая поспешность чувствительно отразится на моих прибылях и
отнюдь не в мою пользу. Поэтому я предпочел потерять еще несколько недель
и получить больше денег. Я понимаю, что время тоже деньги, а вот время или
деньги - это уже вопрос вкуса.
С перрона доносится приглушенный свист локомотива. Две девушки,
стоящие под окном, машут руками, только не нам. Лично меня никто никогда
не провожал. Поезд мягко трогается, и лента перрона уползает назад, чтобы
уступить место цепочке товарных вагонов, семафорам и ночным призракам.
- Спасибо за урок, - благодарит Эдит. - Тем более что я вас о нем не
просила. У меня не было намерения вмешиваться в ваши дела.
- Почему же? Это куда лучше, чем если бы вы заботились только о своем
жалованье. Ваше участие послужит мне доказательством, что я могу на вас
рассчитывать.
Она смотрит на меня испытующим взглядом, потом говорит:
- В таком случае наградите меня сигаретой.
Проводник закончил возиться с постелями в наших купе и ушел. Эдит
курит и смотрит в окно, хотя за окном непроглядная темнота: ночь и массивы
Альп закрывают все небо. Выкурив сигарету до половины, женщина бросает ее
в пепельницу.
- У меня ужасно болит голова. Можно, я лягу?
- Разумеется. Покойной ночи.
Я тоже ухожу в купе. Закрывая за собой дверь, слышу, как в двери,
соединяющей купе, осторожно перемещается задвижка. Такое недоверие, да еще
со стороны личного секретаря... Хотя я могу и не обидеться - сейчас у меня
другие заботы.
Сняв пиджак, надеваю пижаму, закуриваю предпоследнюю в этот день
сигарету и вытягиваюсь на постели. Меня занимают вопросы, которые
преследовали меня весь день, пока длилась суета, связанная со сборами в
дорогу. Их два, и оба они жизненно важные. Первый: правдивы ли показания
Моранди? Второй: станет ли Моранди молчать?
Ответ на второй вопрос с практической точки зрения для меня особенно
важен; кажется, я сделал все необходимое, чтобы он был положительным.
Заставить человека заговорить в иных случаях очень нелегко, но куда
трудней заставить его продолжительное время хранить молчание. Хитрость не
в том, чтобы, размахивая у человека перед носом пистолетом или пачкой
банкнотов, вырвать у него какие-то сведения и чтобы на следующий же день
поставили крест и на тебе, и на всей операции. Важно создать вокруг этого
человека такую обстановку, чтобы он не мог делать ничего другого, кроме
того, что ты пожелаешь, - в данный момент и в дальнейшем. Моранди будет
молчать, потому что отныне его безопасность находится в прямой зависимости
от моей. Он понимает, если уберут меня, решительно ничего не изменится,
однако это явится прелюдией к тому, что уберут его самого. Ведь
компрометирующий материал существует и будет пущен в ход.
Компрометирующий материал в данном случае был, разумеется, чистейшим
блефом. У меня не было записи разговора между Моранди и Анной Феррари,
теперь же я располагаю записью разговора куда более важного - между
Моранди и мной. И запись эта уже находится в надежном месте, так что моя
возможная смерть бремени с плеч Моранди не снимет, если не считать
бременем его собственную голову.
Моранди должен осознать и другую истину: он больше не может
рассчитывать на своих хозяев. Ничего хорошего ждать ему от них не
приходится. Об этом красноречиво говорит не только убийство Конти, но и
то, что за ним самим была установлена слежка, и если его пощадили, то не
столько из особого доверия к нему, сколько из желания использовать его как
приманку. Теперь шефы убедились, что приманка не сработала, и махнули на
Моранди рукой. Но если кто-то снова прявит к нему интерес, как тут же
исчезнет и этот кто-то, и сам Моранди, и пусть грубо, зато надежно следы
будут заметены.
Следы, ведущие куда? Эта мысль снова возвращает меня к вопросу,
самому важному для дальнейшего развития операции: правду ли рассказал
Моранди или он преподнес мне некое рукоделие, связанное из полуправды и
чистейшей лжи? Пока что у меня не было времени тщательно обдумать данные,
полученные от него. Однако периодические раздумья и прежде всего
прояснившиеся в ходе самого допроса факты дают основание полагать, что
Моранди рассказал правду, и, вероятно, всю правду, какую знает. К
сожалению, он знает лишь незначительную часть из того, что меня
интересует. И все же впервые с момента моего вступления в игру, за два
месяца выжидания, топтания на месте, неизбежного риска я добрался до
чего-то существенного, до чего-то, что стоит за Моранди и позволяет
проникнуть глубже в эту усложненную систему.
Мне известно, кто давал Моранди инструкции и материалы. Так же как
Конти и усатый, человек этот работает в "Зодиаке". Эта крупная,
пользующаяся хорошей репутацией фирма слишком уж пронизана пользующимися
не столь хорошей репутацией шпионскими системами, что подтверждает мою
изначальную гипотезу: "Зодиак" плюс разведывательное управление, хотя я в
свое время твердо решил избегать поспешных гипотез.
Так или иначе, налаживание деловых связей с фирмой "Зодиак"
становится сейчас моей первоочередной задачей; Моранди - карта битая. Надо
искать подходы к очередному трамплину.
Одним из неизвестных в задаче по-прежнему остается человек в
зеркальных очках. Бледное продолговатое лицо, нагоняющее страх своим
спокойствием, преследует меня, словно навязчивая идея. Моранди, по его
словам, понятия не имеет, кто это может быть, хотя я дал ему подробнейшее
описание. Вообще о Конти Моранди знает немного: шеф познакомил его с этим
делом, явно шантажируя.
"Нашего Конти, - сказал шеф, - безнадежно испортили карты. Он все
связывал с карточной игрой, даже самые серьезные вещи. О предложении
фотографа он мне, конечно, сообщил, но всего лишь за час до решающей
встречи. Он, как видно, струсил в последний момент и подумал укрепить свой
тыл. Даже из этой информации пытался извлечь выгоду - просил
вознаграждения. И, как ты знаешь, мы ему не отказали. Сработали мы,
конечно, грубовато, обычно это делается чище, но виноват в этом опять-таки
сам Конти. Согласно инструкции, он должен был привести фотографа к себе
домой и там передать ему сведения. Они сами уничтожилди бы друг друга и
разделили бы между собой ответственность за двойное убийство. Но Конти
оказался подлецом. Он, видимо, так повел разговор, что собеседник
усомнился и сказал "до свидания". Благо, поблизости оказались наши люди.
Вообще-то нам порой приходится менять план действия. Но только не решения.
Потому, что отказ от решения означал бы отказ от принципа. А принцип
установлен раз и навсегда, и тебе он хорошо известен: за честную работу -
деньги, за нечестную - пуля".
Для дальнейшего хода операции это уже не имеет значения. Но мысли
человека нельзя втиснуть только в операцию, как бы ни велики были ее
масштабы. Что-то неизбежно останется вне ее - какие-нибудь частности,
утратившие всякое значение, воспоминания, картины, которые давно следовало
бы выбросить из головы, вроде той, на мосту: скорчившееся возле парапета
тело с раздавленными, подрагивающими ногами и с разбитой головой,
скомканная белая панама, пропитанная кровью.
"Довольно, пора спать!" - бормочу я, надеясь трезвым приказом
прогнать видение, отвлекающее от реальности. Однако чем больше я устаю,
тем труднее мне уснуть; чем больше меня одолевает усталость, тем упорнее
продолжает работать моя голова, правда на холостом ходу, затуманенная
смутными видениями прошлого, неприятными картинами настоящего и всякого
рода предчувствиями.
"День был весьма напряженным, но прошел не без пользы", - подвожу я
итог. Кроме беготни, связанной с оформлением визы, надо было отобрать
образцы товара, подготовить ценники, пришлось позаботиться о собственном
гардеробе - должен же я хоть немного походить на бизнесмена, черкнуть
несколько строк на родину близким и еще раз навестить господина Георга
Росса, хотя подобные визиты в принципе запрещены и допускаются лишь в
исключительных случаях.
Случай оказался исключительным. Приобретенный в свое время
миниатюрный магнитофон убедил меня, что он стоит больших денег. Вообще-то
я не люблю иметь дело с такого рода техникой: носить микрофон вместо
галстучной булавки, устраивать проводку под рубашкой, продырявливать
карман, чтоб просунуть в него тонюсенький кабель, а потом шарить по
карманам, как бы в поисках чего-то, включая и выключая аппарат. Но подчас
без подобных ухищрений не обойтись. Крохотная катушка, сунутая в конверт и
предназначенная для дорогого Мерсье, в состоянии сделать мою возможную
безвременную кончину не столь пагубной для дела, а то и вовсе отложить эту
кончину до более подходящего возраста.
- Извините, ради бога, что я снова беспокою, господин Росс. - Я
понимаю, это не совсем по правилам.
- О, что вы, что вы, - улыбается хозяин. - Я человек старый. Мне
бояться нечего.
"И тебе тоже, - говорю я себе. - Так что уймись и спи. И вообще
следуй примеру своей секретарши". Удивительно, как эти видения другого
порядка до сих пор не подчинили меня к себе и не заставили сломить хрупкую
преграду, противоестественно отделяющую мужчину от женщины.
Напряженные размышления и попытка вызвать более приятные образы
незаметно сменяются сновидениями, и я очень смутно слышу словно издалека
стук в дверь.
- Подъезжаем! - оповещает проводник.
Спустя четверть часа, гладко выбритый и благоухающий, я выхожу в
коридор. У окна стоит Эдит - волосы ее цвета воронова крыла безупречно
уложены - и рассеянно наблюдает, как пролетают мимо унылые серые здания,
склады и пустыри, предвещающие скорое прибытие в Мюнхен.
- Как спалось? - спрашиваю я в соответствии с правилами хорошего
тона.
- Прекрасно, мерси, - отвечает она.
Однако лицо, несмотря на свежий грим, говорит о другом. Оно усталое и
бледное.
- Вы и тайны косметики успели постичь. До сих пор, если не ошибаюсь,
вы не пользовались косметикой.
- Вы хотите мне запретить?
- Почему же? Только позвольте дать вам совет: не слишком
злоупотребляйте зеленью и синевой под глазами. Художники считают, что эти
краски больше годятся для пейзажа, чем для портрета.
- Вы и в искусстве разбираетесь?
- Да. Я читал книга "Ван Гог - художник солнца и безумства". Читал
тоже вот так, в пути - кто-то забыл ее в купе. К сожалению, за всю дорогу
я едва добрался до пятой страницы. Подобные книги весьма поучительны,
только трудновато читаются.
Явно пропуская эти глупости мимо ушей, женщина продолжает смотреть в
окно. Замедлив ход, поезд въезжает на станцию, о чем свидетельствуют
вереницы вагонов.
- Ну, какие же планы на сегодня? - обращается ко мне Эдит, когда
поезд подходит к перрону.
- Сейчас скажу. Первым долгом надо найти отель.
- Я была бы вам очень признательна, если бы мы остановились
где-нибудь поближе к вокзалу. Я и в самом деле неважно себя чувствую.
Отель, в котором мы остановились, вполне современный, приветливый и
совсем близко от вокзала.
- Один номер? - спрашивает человек в окошке.
- Два, - торопится ответить Эдит.
- Два отдельных номера, - подтверждаю я. - Дама - мой секретарь.
Чуть позже, в лифте, она говорит мне:
- Вы никогда не упустите случая подчеркнуть, что вы мой шеф.
- Я это делаю лишь в тех случаях, когда хочу дать вам понять, чтобы
вы не забегали вперед.
Мы разместились в соседних номерах. Выждав для приличия полчаса, я
вежливо стучусь в дверь Эдит.
- Зайдите ко мне, если вы отдохнули. Нас ждет небольшая работа.
Работа состоит в том, что мы звоним Рудольфу Бауэру в
экспортно-импортную контору. Эдит набирает соответствующий номер и от
имени своего шефа церемонно обращается к секретарше на другом конце
провода; та, соответственно, докладывает своему шефу, и в итоге этого
ритуала я непосредственно связываюсь с нужным мне человеком.
- Доброе утро! Я обращаюсь к вам от имени вашего друга. Мне
необходимо кое-что передать вам от него.
- Очень приятно, - отвечает энергичный молодой голос. - Когда вы
могли бы зайти?
- Когда вам будет угодно.
- В двенадцать вас устроит?
- Отлично.
Эта оперативность и удачно закончившийся разговор вызывают у моей
секретарши некоторое удивление. Чтобы это ее чувство не иссякло, я достаю
из чемоданов тщательно упакованные образцы, деловые бумаги и кладу все это
в элегантный кожаный портфель; смотрю на свои ручные часы - естественно,
"Хронос" - и говорю:
- Время позволяет нам совершить прогулку по городу.
- Если это не в порядке служебной обязанности, я бы попросила
отложить прогулку до следующего раза.
- Как вам угодно, - холодно бросаю я и, взяв портфель ухожу.
Мюнхен, быть может, чудесный город, но только не в летний зной.
Поэтому, вместо того чтобы знакомиться с городом, я после некоторого
колебания принимаю решение познакомиться с его пивом. Пиво отличное.
Особенно в жару.
В двенадцать без одной минуты я предстаю перед сектетаршей Бауэра, а
минутой позже - перед сами Бауэром. Пусть знает, не только немцам
свойственна точность, но и другим народностям, таким, скажем, как
швейцарцы.
Как ни молодо звучит его голос, Бауэр далеко не молод, во всяком
случае ему не меньше пятидесяти. Но в лице его и в стройной фигуре есть
что-то, что ассоциируется с военными парадами, студенческими поединками и
казарменным плацем. Прочитав за полминуты письмо Моранди, он приступает к
делу:
- В чем состоит ваше предложение?
Говорит он твердо и чеканно, так же как ходит.
Сжато, в общих чертах излагаю свое предложение, совсем как я это
делал перед директором "Зодиака". Для большей убедительности выкладываю на
стол образцы вместе с подробнейшими описаниями.
Внимательно выслушав меня, Бауэр бросает беглый взгляд на образцы и
кивает головой.
- Думаю, я смогу кое-что сделать для вас. Что именно и как, об этом
вы узнаете не раньше чем через два дня. Вы сколько пробудете здесь?
- Сколько потребуется.
- Отлично. В таком случае давайте договоримся...
Он перелистываеет настольный календарь и назначает день и час
следующей встречи, затем подает мне твердую, как дерево, руку и провожает
меня до двери.
Преимущество пессимиста не только в том, что он предвидит самое
плохое. Ведь когда самое плохое не случается, это для него сюрприз,
доставляющий ему удовольствие. Только пессимисту свойственно радоваться,
когда ожидания обманывают его.
Именно такой сюрприз преподносит мне Бауэр при нашей второй встрече.
Конечно, не сразу, а после довольно томительных маневров.
- Часы у вас качественные, - без лишних слов говорит представитель
местной экспортно-импортной конторы. - Но у них есть слабое место: их
трудно продавать.
Подобные замечания мне уже знакомы по встрече в "Зодиаке", и я спешу
возразить. Бауэр терпеливо выслушивает меня, потом продолжает:
- Мы не поняли друг друга. Трудно продавать не в силу недоверия
покупателей, а из-за противодействия продавцов. Вашему товару повсеместно
объявлен бойкот, и вам бы не мешало об этом знать.
- О, бойкот! - Я пренебрежительно машу рукой. - Эти интриги некоторых
швейцарских фирм. Никто не властен pаспространять бойкот на весь мировой
рынок.
- Вы слишко самоуверенны, - качает головой Бауэр. Потом, как бы между
прочим, спрашивает: - Вы, должно быть, не так давно владеете фирмой
"Хронос"?
- Совершенно верно.
- А до этого чем занимались?
- Все тем же. Только не как производитель, а как коммерсант.
- У вас был свой магазин?
- Да.
- Где?
- В Лозанне.
- Торговля, видимо, шла неплохо, раз вам удалось накопить на целое
предприятие.
- Деньги накопил мой отец. Мои сделки тут ни при чем. Отец был
человек старомодный и остерегался рискованных операций. Большую часть
средств он хранил в наличных деньгах, а в оборот пускал лишь
незначительные суммы, чтобы хватило на повседневные нужды.
- Вы, значит, нарушили это золотое правило?
- Если правило не приносит золото, значит, оно не золотое. Приходится
делать крупные ставки, иначе какой смысл играть.
- А вам не кажется, что вы слишком рискуете? - спрашивает Бауэр и
настороженно смотрит мне в лицо.
Я выдерживаю его взгляд спокойно, без вызова.
- Риск учтен, - говорю в ответ. - На худой конец, продам все и
внакладе не останусь; напротив...
- Если найдется покупатель... - возражает Бауэр. - И если конкуренты
не прибегнут к более жестким мерам. Существуют и жестокие меры, господин
Роллан!
- Никакие меры меня не пугают, - отвечаю я. - Риск с трезвым расчетом
все равно риск, но кто нынче не рискует?
Бауэр опять пристально смотрит на меня, потом спрашивает:
- А что вас заставило обратиться именно к фирме "Зодиак"? Часы не ее
профиль.
- У "Зодиака" нет определенного профиля. Зато это солидная фирма.
Чтобы парировать бойкот, мне нужна солидная фирма.
- Солидных фирм много.
- Но такие, как "Зодиак", можно перечесть по пальцам. "Зодиак"
заключает множество сделок по ту сторону "железного занавеса". А это такой
рынок, где бойкоты не помеха.
- А вы сами не можете наладить связи там, за "железным занавесом"?
Вопрос подброшен как бы между прочим.
- Каким образом?
- Не знаю. Я просто спрашиваю.
Он продолжает все так же "просто" задавать вопросы еще часа два. Надо
признать, допрос он ведет умело, хотя и не слишком гибко. При этом
заботится, чтоб у меня не пересохло во рту: секретарша приносит бутылку
шотландского виски и дважды пополняет запасы льда и содовой.
- Надеюсь, я вас не слишком утомил, - говорит он наконец, глядя на
часы.
- Нет, но вы меня озадачили, - отвечаю я, добродушко улыбаясь.
Хозяин тоже улыбается, хотя и не столь добродушно.
- Вы сами понимаете, прежде чем о чем-то договариваться, надо знать,
с кем имеешь дело. А моя фирма, господин Роллан, несмотря на
неблагоприятные обстоятельства, не отказывается от намерения с вами
поработать.
Вот он, приятный сюрприз.
- Нам, конечно, трудно прорвать блокаду, созданную вокруг вашей
продукции. Но у нас есть кое-какие рынки сбыта в Африке, и мы склонны для
начала заключить сделку на десять тысяч пар часов, чтобы посмотреть, как
пойдет дело.
Если исходить из чисто корыстных интересов, тирада эта звучит
довольно приятно, однако меня волнует другое. Поэтому я с трудом
удерживаюсь, чтоб не спросить: "А "Зодиак"?"
- Что касается "Зодиака", то здесь все обстоит сложней. Как вы могли
слышать от Моранди, я в какой-то мере связан с руководством фирмы, однако
я не всемогущ. Впрочем, вам придется подождать еще несколько дней, пока
станет известно, что покажет мой зондаж. Надеюсь, вы сможете подождать.
"Подождать? Так ведь я же мастер этого дела!" - можно бы сказать в
ответ, но я говорю:
- Разумеется. Оставить вам мой телефон?
- Будьте так добры. В следующий раз оформим документацию.
Я делаю вид, что эта проволочка не очень мне по вкусу, однако молчу,
как того требует приличие. Вскоре мы расстаемся.
Узнав о том, что нам придется задержаться в Мюнхене еще на несколько
дней, Эдит не пытается скрыть огорчения. До сих пор она не покидала своей
комнаты, если не считать того, что спускалась в ресторан поесть, - все
ссылаясь на простуду, на головную боль, на усталость и прочее. Мне она
пока совершенно не нужна, и я предоставляю ей возможность оставаться
наедине со своей хандрой. Сам же сосредоточиваю все свое внимание на
достопримечательностях Мюнхена, и прежде всего на той из них, которая
пребывает во втором агрегатном состоянии, то есть в жидком, и покрыта
обильной ценой.
В ожидании проходит целая неделя. Наконец в одно прекрасное утро
звонит секретарша Бауэра и приглашает на долгожданную встречу.
- Весьма сожалею, что отнял у вас столько времени, - вместо
приветствия говорит Бауэр. - Но, надеюсь, не напрасно. Насколько мне
известно, ваша сделка с "Зодиаком" состоится. Наш маленький контракт также
готов.
Он передает мне экземпляры контракта, и я, как приличествует
трезвому, недоверчивому дельцу, внимательно перечитываю его. Все в
порядке.
Бауэр берет у меня документ, но, вместо того чтобы приступить к
церемонии подписания, кладет на листы бумаги свою деревянную руку, и его
неподвижный взгляд задерживается на моем лице.
- Тут есть одна деталь...
"Только бы не та, из-за которой все рухнет", - мелькает у меня в
голове.
- Контракт, равно как и сделка с "Зодиаком", могут быть реализованы,
принести вам солидные прибыли и могут оказаться лишь прекрасной иллюзией.
Все зависит от вас.
- А именно?
- Как вы понимаете, обе сделки сулят выгоду главным образом вам, а не
фирме. Эта услуга, которую мы вам оказываем. Вы же, разумный человек, не
можете не знать, что существует правило: услуга за услугу.
- Конкретно?
- Моей фирме вы не можете быть особенно полезным. Однако в силу ряда
обстоятельств, кроме своей фирмы, я представляю еще один институт. И вот
этому институту вы бы могли оказать услугу. Вероятно, вы догадываетесь:
речь идет о разведке.
Он умолкает, не отрывая пристального взгляда от моего лица.
Удивление, которое я изображаю на своем лице, не слишком сильное, но
и не слабое. Оно именно такое, каким должно быть удивление несведущего и
не такого уж дотошного человека.
- Да, как будто понимаю, - говорю я, выдержав взгляд Бауэра. -
Только, вы ведь знаете, у меня совсем другая специальность, и мне не
совсем ясно, чем бы я мог быть полезен вашему... институту.
- Вам станет ясно, когда мы договоримся о главном. А что касается
специальности, то об этом тревожиться не стоит. Разведчики не какая-то
особая каста. Ими могут быть и коммерсанты вроде вас, и врачи, и адвокаты,
и ученые - словом, обыкновенные граждане.
- Послушайте, господин Бауэр, - обращаюсь я к нему, ерзая на стуле. А
нельзя ли, чтоб услуга, о которой вы говорите, была несколько проще: ну,
скажем, комиссио
...Закладка в соц.сетях
