Жанр: Детектив
Эмиль Боев 1-5
..., едет к Местре.
Несколько минут и смотрю вслед тяжелой машине, потом отвожу глаза и вижу
Любо. Мой друг еще далеко, но я узнаю его по белой панаме и характерной
походке - он едва заметно приволакивает левую ногу. В свое время, когда мы
преследовали в горах банды диверсантов, его ранило в ногу, но железная
воля и длительные упражнения позволили ему почти полностью устранить
хромоту.
Держась рукой за ремешок висящего на плече "роллейфлекса", Любо идет
по тротуару моста медленно, словно бы без всякой цели - так, подышать
свежим воздухом. И все же я знаю его достаточно хорошо, чтоб не заметить
по внешне беспечному виду: он начеку, ему явно не терпится оглянуться, но
он не смеет. То, чего не смеет сделать он, делаю я. На мосту, сколько
хватает глаз, пусто, если не считать шумной компании молодых людей, идущих
по противоположному тротуару.
Любо уже в двадцати метрах от меня, когда я замечаю позади него
машину. Может, я видел ее раньше, но лишь теперь она привлекла мое
внимание. Это тяжелый черный "бьюик", ничем не примечательный. Он движется
с нормальной скоростью и привлекает лишь в тот момент, когда резко
сворачивает с середины проезжей части к тротуару. Любо оборачивается,
отступает на шаг, но тяжелая машина бампером сбивает его с ног и
отбрасывает к перилам моста, затем проносится мимо меня и устремляется к
Местре. На какую-то долю секунды передо мной мелькает вытянутое бледное
лицо мужчины, сидящего за рулем, прикрытое большими зеркальными очками, и
физиономия его соседа - жирная и припухшая, бородка с проседью, клинышком.
Я пытаюсь прочесть номер стремительно удаляющейся машины, но он слишком
забрызган грязью, к тому же какой в этом смысл - машину, вероятно, бросят
где-нибудь близ Местре, и едва ли кто-нибудь возьмет на себя труд
разыскивать убийцу никому не известного человека.
Неизвестный лежит на тротуаре, в ногах у молодых людей. Подхожу и я,
движимый вроде бы любопытством.
- Готов... - говорит кто-то из парней.
- Нет, еще шевелится, - замечает другой.
Ноги пострадавшего и в самом деле конвульсивно вздрагивают. Но это
спазмы мускулов, которые еще не подозревают, что принадлежат мертвецу.
Кто-то бежит звонить по телефону, а остальные тем временем ведут спор о
том, мафия это или не мафия. Несколько минут спустя вдали раздается резкий
вой полицейской сирены.
Я поворачиваю обратно, не показывая виду, что тороплюсь. Молодые люди
тоже удаляются. Обогнав меня, они исчезают, прежде чем появляется
полицейский фургончик. Кому охота терять время на свидетельские показания.
Мост у меня под ногами качается, когда мимо проносится карета "Скорой
помощи" и полицейская машина. Остановившись, я оборачиваюсь, чтобы увидеть
эпилог. Покрытые белой простыней носилки.
Мне нужен телефонный справочник, но, пока я обнаруживаю в этом
квартале кафе, уходит уйма времени. Вопреки моим ожиданиям, имя Артуро
Конти в справочнике не фигурирует. Однако я нахожу телефон "Зодиака".
Звонить в "Зодиак" опасно. Но что делать - это единственная возможность.
- Пожалуйста, господина Конти!
- Господин Конти ушел. Вы что, не знаете, звонить надо в рабочее
время! - слышится недовольный голос портье.
- Извините, но я должен срочно передать ему кое-какие вещи. Я только
что приехал из Женевы. Будьте добры, адрес.
- Адрес, адрес... - Голос недовольный. Тем не менее пальцы, наверно,
уже перелистывают список служащих, потому что через непродолжительное
время в трубке звучат слова: - Страда Нуова, девятнадцать.
Мне бы не мешало выпить кружку пива, чтобы сосредоточиться, только
лучше не здесь. И вообще после той неосмотрительности, какую я только что
допустил, я решаю впредь быть предельно осторожным. А вдруг портье придет
в голову проверить, откуда звонили. Либо сам станет кому-нибудь звонить,
что Конти разыскивали по срочному делу. Не стоит сегодня обременять
местную полицию еще одним наездом. Тем более что тут привыкли иметь дело
главным образом с утопленниками.
Покидая кафе, бросаю взгляд на план города. Оказывается, до Страда
Нуова можно добраться и пешком, нечто невероятное в условиях этого города.
Седьмой час. Улицы полны народу. Миновав мост Скалци, попадаю на
привокзальную площадь и, следуя в людском потоке, поворачиваю направо.
Номер 19 по Страда Нуова - ничем не примечательный дом с облупившимся
фасадом и убогой парадной. Не проявляя к нему никакого интереса, иду
дальше, пока передо мной не открывается какая-то площадь, на ней памятник
и, что еще важнее, кафе. Сажусь снаружи за столик и заказываю кружку пива.
Спускаются сумерки. Вокруг площади смутно различаются фасады домов,
но посредине ее еще светло, и в центре светлого пятна высится грозная
фигура бронзового всадника. Судя по тому, с каким гордым видом он
восседает на своем бронзовом коне, это или полководец, или иное
историческое величество. Сжатые челюсти и насупленные брови прославленного
мужа внушают почтительное уважение, и это наводит меня на мысль заказать
еще кружку пива - в его честь.
Я гляжу на тонущую в сумраке площадь и стараюсь все лишние мысли
прогнать из головы, чтобы можно было спокойно и трезво обдумать
предстоящее. Но мысли, которые я пытаюсь прогнать из головы, засели там
основательно: перед глазами скорчившееся тело с раздавленными,
конвульсивно вздрагивающими ногами, разбитая о каменный парапет голова с
едва наметившейся лысиной и скомканная белая панама, пропитанная кровью.
"Чем ты не пенсионер? - говорю я себе. - Раз до такой степени
впечатлительный, значит, ты уже законченный пенсионер". Но эта мысль меня
не убеждает, и я снова перевожу взгляд на памятник. Мрак поглотил фигуру
почти целиком, кроме плеч и головы со сжатыми челюстями и нахмуренным
лбом. "Будь здоров! - бормочу я. - И нечего тебе хорохориться. Счастье
твое, что в ваше время не было разведывательного управления. Иначе, пока
ты так вот хорохорился бы, сидя на коне, тебе бы пулю пустили в спину. Так
что держись-ка лучше поскромней!"
Однако это глупости тоже меня не убеждают, потому что именно в этот
момент мне слышится шепот Любо: "А у меня, браток, есть сын. Ему уже пять
месяцев!" - "У тебя есть сын, - говорю. - Только у твоего сына нет отца".
И все-таки лучше оставить после себя сына без отца, чем ничего не
оставить. Как, например, в моем случае, я ведь тоже мог бы иметь сына, и
притом не пятимесячного, а пятилетнего. Но это уже другой вопрос.
И здесь в моем мозгу пробуждается кое-что связанное с этим другим
вопросом, потому что в ушах снова звучит: "Ты слышишь, брат, у меня
пятимесячный сын". - "Отстань ты, наконец, со своим сыном, - говорю. -
Надо было раньше об этом думать. Не захотел постичь эту премудрость -
сидеть и ждать. А у тебя вот не хватило духу. И отправили тебя ко всем
чертям. Так же, как и Старика".
Мне, разумеется, известно, что Любо хорошо постиг эту премудрость, и
я говорю это только для того, чтобы он не зудел над ухом и дал
сосредоточиться. Может, задача оказалась ему не по силам. Или нервы у него
поизносились. Люди вроде нас частенько изнашиваются раньше, чем появится
лысина. Что же касается своего ремесла, то он им владел неплохо. По
крайней мере в свое время. Да, в сущности, и меня обучил этому ремеслу не
кто иной, как он.
Снова гляжу на площадь. Теперь бронзового всадника целиком
обволакивают смутные тени. А в голове моей смутные мысли. И чтоб заняться
чем-то более реальным, я сдвигаю рукав и бросаю взгляд на часы. Восемь
двадцать. Подожду до десяти. Нет, до полуночи. Почему до полуночи? Может
быть, не точно, а примерно до полуночи. До той поры, когда станет меньше
посетителей. И когда человек вернется домой. И даже перестанет думать, что
кто-нибудь может к нему прийти.
Дело рискованное. Почти в той же мере, как и поступок Любо. С той
лишь разницей, что Любо не должен был рисковать, а я обязан идти на риск.
У Любо была возможность ждать, а я не располагаю такой возможностью. У
Любо не было никакой уверенности, что этому Конти что-либо известно, я же
в этом уверен. У меня есть конкретный вопрос, а у Конти - точный ответ. До
настоящего времени на горизонте мелькал один только Моранди. Но Моранди в
машине не было - я бы его узнал по снимку. Значит, кроме Моранди,
всплывают еще два лица. Кто они? Это станет ясно после того, как
выяснится, кто уведомил Конти о своих встречах с Любо. Но это возможно
лишь в том случае, если Конти заставят заговорить. Это должен сделать я.
Торопиться некуда. Успеется. Главное, не забегать вперед. Как это
случилось с Любо. Или со Стариком. История со Стариком случилась очень
давно, когда мы преследовали банды диверсантов в пограничных районах. Мы
застукали одну такую банду на заброшенной мельнице. Дело было на рассвете,
и сколько человек там затаилось, мы понятия не имели. Нас было всего
четверо, к тому же Любо послал молодого Савова за подкреплением. Любо,
Старик и я залегли за деревьями. Вдруг один из бандитов появился в дверях,
и Старик, вопреки указанию, выстрелил, попал в него, но растревожил весь
улей. Как начали они чесать сквозь окна и щели! Мы же старались беречь
патроны, и те, сообразив, что имеют дело с мелкой рыбешкой, решили идти
напролом. Тогда по приказу Любо я подполз поближе и швырнул лимонку в тех,
что столпились у двери, сам Любо бросил лимонку в окно. После взрывов
наступила мертвая тишина. Гранат у нас больше не было, да и патроны были
на счету. Надо было лежать и дожидаться подкрепления. Тишину ничто не
нарушало, а Старик то и дело повторял: "Чего тут ждать! Разве не видите,
никто не уцелел" - и, прежде чем Любо успел крикнуть, вскочил, подбежал к
двери и только попытался заглянуть в нее, как изнутри стрекотнул автомат;
у Старика подкосились ноги, он склонился, будто собираясь что-то поднять,
простонал и рухнул, скорчившись, на порог. Вскоре пришло подкрепление.
А теперь вот Любо повторил ошибку. Двадцать лет спустя. За двадцать
лет человек в нашем деле может основательно поизноситься. Приходишь в
ветхость, прежде чем у тебя выпадают волосы.
Официантка забирает деньги с соседнего стола. Там сидели двое пожилых
людей. Я даже не заметил, когда они ушли. Одним словом, чем не пенсионер.
- Собираетесь закрывать? - спрашиваю.
- О нет, - спешит успокоить меня девушка. - Мы работаем до полуночи.
- Чего бы я мог поесть?
- Хотите миланскую котлету?
Я киваю в знак согласия, хотя даже миланская котлета опротивеет, если
ее есть два раза в день.
- Еще пива?
Снова кивок.
Значит, "работаем до полуночи". Ну что ж, а мы будем работать после
полуночи. Важно, чтобы дело двигалось. Чтобы дело двигалось, вот что
важно, господин Конти. Так что смотри, не наводи тень на плетень.
- Вам не нравится котлета? - неожиданно подает голос официант.
- Напротив, - отвечаю я, только сейчас замечая, что к котлете я так и
не притронулся. - Но эта жара всякий аппетит убивает.
- Да, сегодня было довольно тепло, - соглашается девушка. - Еще пива?
- Я бы предпочел кофе. Нет ли у вас чашек побольше?
- Есть, конечно. Двойной экспрессо?
Пока большая стрелка моих часов настигла малую на двенадцати, я
успеваю выпить три двойных экспрессо. Расплатившись, без лишней
торопливости покидаю кафе. Слабо освещенные улицы почти пустынны. На
Страда Нуова света больше и движение оживленнее. Вот и N_19. Не
оглядываясь и без особых колебаний вхожу в убогую парадную, поднимаюсь по
лестнице, читая по пути таблички на дверях. Артуро Конти обнаруживаю лишь
на четвертом этаже слева. Звоню спокойно, то есть не робко и не слишком
настойчиво. Никакого отзвука. Выждав десяток секунд, звоню снова.
Полнейшая тишина. Квартира кажется необитаемой. На всякий случай нажимаю
на ручку. Дверь открывается.
Вхожу и бесшумно закрываю ее за собой. Нащупываю задвижку и все так
же бесшумно перемещаю ее. Прихожая тонет во мраке. Чиркнув спичкой,
обнаруживаю прямо перед собой распахнутую дверь. Подхожу ближе,
заглядываю... Совсем как в свое время Старик.
Спичка обжигает мне пальцы и гаснет. И здесь полнейший мрак. Видимо,
окна тщательно зашторены. Поворачиваю выключатель. С потолка десятками
стекляшек сверкает старинная хрустальная люстра. Но сейчас мне не до
люстры. В пяти шагах от меня на ковре человек. Лежит ничком, руки
раскинуты, будто в тот момент, когда смерть уносила его, он хотел
ухватиться за что-нибудь. Ковер пропитался кровью.
Подхожу и осторожно приподнимаю голову мертвеца. Толстяк из "бьюика",
бородка с проседью.
Уже несколько дней я живу, как богатый бездельник. Допоздна валяюсь в
постели. Потом велю принести мне завтрак и газеты. Неторопливо принимаю
ванну. Неторопливо одеваюсь. Спешить некуда. Еще день предстоит шляться
без всякой цели.
Поскольку зашла речь о газетах, необходимо отметить, что местная
пресса отреагировала на два убийства так, как и следовало ожидать.
Сообщение о наезде на Понте делла Либерта вместилось в десять строк. Кроме
информации о несчастном случае в нем сказано, что где-то в окрестностях
Местре обнаружена брошенная машина и что ведется следствие. Чего стоит это
следствие, всем хорошо известно. Год спустя за давностью оно будет
прекращено, хотя его никто не начинал. А вот покойному Конти посвящен
весьма трескучий репортаж. Зловещий вид дома в раннее утро, труп в луже
запекшейся крови, комоды и ящики стола выпотрошены, гипотеза
врача-криминалиста, беседа с комиссаром, предположения, что главный мотив
чудовищного убийства - ограбление; все это подано так, что могло бы
служить образцом провинциального красноречия. Хотя шум поднят большой, эту
историю ждет то же самое - забвение.
Так или иначе, предчувствие, что мне предстоит отдых, меня не
обмануло. Больше того, я обречен на полнейший отдых, хотя и не в
живописных окрестностях Варны, этой жемчужины нашего Причерноморья. Перед
тем как случиться двум убийствам, у меня создалось впечатление, что
задача, которую на меня возложили, на редкость трудна. Теперь я убежден,
что она и очень важна, хотя мне еще не ясно почему.
В иных романах при описании схваток между разведчиками трупы падают
на каждом шагу, словно груши. Глупости. Тут, как и везде, убийство -
крайняя мера, и прибегают к ней лишь в исключительных случаях. Убийство
Любо означает, что организаторы его стремятся любой ценой предотвратить
какое-то крайне нежелательное для них раскрытие. Иначе они бы ограничились
тем, что пустили по следу Любо одного-двух прилипал, чтоб ознакомиться с
его биографией. Они до такой степени боятся раскрытия, что и Конти,
которому, видно, не слишком доверяли, ликвидировали без всяких колебаний.
Сперва они усадили его в "бьюик", чтобы он опознал Любо, а потом
сопроводили домой, чтобы пристукнуть в домашней обстановке. Разделались
сразу и с продавцом, и с покупателем. Если и Моранди уготована такая же
участь, тогда, считай, конец.
Разумеется, гипотеза составлена в самых общих чертах и вызывает массу
дополнительных вопросов. Если бы сейчас я сидел в кабинете генерала, легко
представить, какими репликами меня обстреливали бы полковник и мой
непосредственный начальник, пока генерал, подняв руку, не остановил бы их:
"Простите! К чему этот перекрестный допрос?"
Им, конечно, нет смысла сбивать меня с толку, однако полковник
прямо-таки беспощаден со своей логикой и педантичной страстью
устанавливать все до мельчайших подробностей, а мой шеф не преминет
сказать, что, если бы я поменьше фантазировал, из меня бы вышел отличный
разведчик. Вероятно, меня перво-наперво спросили бы: "Раз они решились на
крайние меры, почему же они не ликвидировали и Моранди?"
И это был бы удар в самую точку. Потом шеф рассеянно поглядит в окно
с таким видом, словно все это его не касается, и вообще он попал сюда в
момент начавшейся беседы по чистой случайности.
Полковник же будет истязать мелочами. Я вижу прищур его серых глаз,
пристальный и чуть недоверчивый взгляд, вижу, как вонзается в пространство
его желтый от курева плащ.
- Когда Конти сообщил о сделке, предложенной ему Любо? До или после
своей встречи с Любо?
- Если до встречи, зачем же понадобилось брать его с собой, чтоб он
опознавал Любо, когда они сами могли проследить за встречей?
- А если он сообщил после встречи? Каким образом он мог снова найти
Любо и направить "бьюик" по его следу?
- И потом. Если Конти информировал кого-то о своей встрече, как, по
твоему разумению, в столь короткий промежуток времени можно было задумать
и осуществить убийство?
И так далее и так далее, что ни вопрос, то крепкий орешек, и каждый
такой орешек раскусывать мне самому своими собственными зубами, раз уж я
сунулся к ним с подобной гипотезой.
Так как в последние дни у меня был избыток свободного времени, то на
каждую загадку у меня уже готов ответ. Но что сделаешь, если дюжины две
подобных вопросов сыплется на тебя неожиданно, в ходе совещания, а ты не
имел ни малейшей возможности обдумать их заранее? Тут уж генерал разведет
руками и скажет с видимым сочувствием: "Довольно. Пускай человек соберется
с мыслями". С сочувствием, от которого - ты это ощущаешь - у тебя по спине
скатываются струйки пота; и, пока ты выходишь в коридор, с одной стороны
слышится голос полковника: "Вообрази себя на их месте: ты действуешь их
методами, и ты так же умен, как и они, - не менее, но и не более". А с
другой стороны голос шефа: "Поменьше воображай, побольше анализируй
бесспорно данное. Фантазии, дорогой мой..."
Бесспорно данное... Я верчу это "бесспорно данное" и так и сяк,
рассматриваю со всех сторон, фиксирую как набор деталей и как целое, пока
бреду следом за толпами туристов по городу и, так же как они, проявляю
откровенное любопытство. Проявлять-то я его проявляю, только и на этот раз
не к Венерам Тициана, несмотря на врожденное уважение к натуре.
Честно говоря, я не люблю туристов. Но для таких, как я, очень удобно
потонуть в толпе людей, которые мечутся с разноязыким говором, бросаются в
гондолы, носятся по мраморным лестницам дворцов, хищно нацеливаются
кинокамерами и фотоаппаратами в памятники, атакуют магазины сувениров и в
конце дня, обессиленные, агонизируют под тентами кафе.
Исключительно удобно. Полнейшая анонимность. Но за удобство всегда
приходится платить. Ведь тут все живет за счет иностранцев - городская
власть, банки, отели, всевозможные развлекательные заведения, музеи,
торговцы, лодочники, священнослужители, нищие, даже большая часть
случайных прохожих, которые за скромное вознаграждение делятся своим
запасом сведений об этом чудесном городе. На каждом шагу кто-то тебя
подстерегает, на каждом углу кто-то выжидает, дерут с тебя "куверты",
проценты на проценты, суют тебе входные билеты и почтовые открытки,
вынуждая покупать вещи, которые тебе ни к чему, и ловкими неожиданными
маневрами заставляют спрыгивать с набережной в коварно подставленные
моторки, предназначенные для прогулок в Лидо.
Покорно прохожу через все испытания. Болтаюсь в лодках под палящим
солнцем, плутаю по бесконечным дворцовым залам, забираюсь в сумрачные
подземелья, торчу перед картинами и фресками, выглядываю с колоколен,
слушаю залповые пояснения чичероне, у которого для любой
достопримечательности есть несколько готовых фраз. Стоически выношу все,
быть может, благодаря тому, что постоянно думаю о своем.
"Раз они решились прибегнуть к крайним мерам, почему же они не
ликвидировали Моранди?"
Моя туристская одиссея длится две недели. Я воздерживаюсь от
действий, которые в иных условиях предпринял бы незамедлительно. Самое
главное - не пытаться следить за Моранди.
Почему не ликвидировали Моранди?
Его оставили в качестве приманки.
Возможен и такой ответ на вопрос. Пусть не самый верный, но
достаточно вероятный, чтобы мне какое-то время держаться подальше от этой
единственной исходной позиции. Есть, правда, еще одна - человек в
зеркальных очках. Но в настоящий момент его поглотила неизвестность.
Я не до такой степени заражен туристическим легкомыслием, чтоб не
заниматься и кое-какими полезными делами. Во-первых, я устанавливаю
контакт с фирмой "Мурано", производящей венецианское стекло. Деловой
разговор, ворох ценников, торг относительно комиссионных - вся эта комедия
разыгрывается с одной целью: что-нибудь прояснить. Во-вторых, вооружившись
адресами, взятыми из телефонного справочника, получаю необходимые сведения
о предприятии "Зодиак" и о местожительстве Моранди. В-третьих, с учетом
обстановки уточняю план действий.
И вот опять понедельник. Как и предыдущие дни, он проходит в
суматошной беготне по мраморным лестницам и арочным мостам. И длится она
до конца рабочего дня. А "Зодиак" кончает работу в шесть часов, так что в
четверть седьмого я уже на террасе "Сирены", где можно выпить рюмку
мартини. К счастью, через два дома от этого кафе находится квартира
Моранди.
На небольшой площади перед кафе царит оживление, на террасе тоже
довольно людно, так что, если понаблюдать с близкого расстояния, ничего не
случится. Потягивая второй мартини, я вдруг обнаруживаю идущего в толпе
Моранди. Все так же хорохорится, все в той же смешной серо-голубой
шляпчонке с узкими полями. Моранди проходит неподалеку от моего столика,
не обращая внимания на посетителей. На этом сегодня, пожалуй, можно
поставить точку.
Оказывается нет. Полчаса спустя Моранди снова шествует по улице, на
сей раз в обратном направлении. Поравнявшись с террасой, он круто
поворачивает в мою сторону, однако проходит мимо и, небрежно пнув
свободный стул, садится за соседний столик ко мне спиной.
Он, как видно, свой человек в этом кафе. Обменявшись с кельнером
несколькими словами относительно того, как было жарко сегодня, Моранди
заказывает двойной чинзано со льдом. У меня рюмка уже пустая, и, как
известно, посетитель, сидящий за пустым столом, всегда вызывает
подозрение. Поэтому я делаю знак кельнеру и заказываю ужин. Заказываю
придирчиво, оговаривая все до последней мелочи, обращаю внимание официанта
на то, какими должны быть мясо и гарнир. И вообще даю понять, что я пришел
сюда не ради карих глаз хозяйки заведения, кстати сказать уже не молодой и
больше чем просто располневшей особы.
Я заметил, чем невзыскательный клиент, тем пренебрежительней
относятся к нему официанты. Нося в себе какие-то черты мазохизма, они
испытывают блаженный трепет перед теми клиентами, чьи капризы не знают
границ. Именно таким оказался мой кельнер. Пока я делал заказ, он чуть не
пританцовывал, повторяя с упрением "да, синьор", "ясно синьор", и под
конец едва не козырнул мне, и тем не менее надо соблюдать меру; стоит
переборщить - и получается обратный результат.
Я приступаю к салату, а Моранди выпивает второй чинзано. Когда мне
подают мясо - заказывает третий. Не успел я покончить с основным блюдом,
как появляется приятельница Моранди, та самая, которую я видел на снимке.
Они машинально здороваются, после чего кавалер выговаривает своей даме за
опоздание.
- От этого ты только выиграл, - невозмутимо отвечает она. - Выпил
лишний бокал вина.
Следует новая реплика, сказанная вполголоса.
- Ничего подобного! - возражает дама. - Закажи для меня мартини.
Разговор между ними продолжается, достаточно банальный, чтобы его мог
понять даже такой иностранец, как я, и слишком безинтересный, чтобы его
воспроизводить. С одной стороны - жара, портниха, маникюрша, а с другой -
не выраженные, но вполне уяснимые сомнения Моранди относительно того, как
дама провела время.
Желая переменить тему разговора, женщина вдруг спрашивает:
- Ты когда уезжаешь?
К моему огорчению, Моранди что-то невнятно бормочет, отвечая весьма
уклончиво. Потом в свою очередь задает вопрос:
- Ужинать будем?
- Только не здесь! Сегодня я бы не прочь съездить в "Эксельсиор".
- В Лидо? У меня нет никакого желания ехать в такую даль, - кисло
возражает кавалер.
В конце концов они отправляются в "Эксельсиор". Они проходят мимо
моего столика, и я пристально разглядываю их.
Неторопливо доедаю котлету с живописным гарниром.
- Синьор доволен? - угодливо спрашивает кельнер.
Чтоб не слишком его баловать, я снисходительно киваю. Затем выпиваю
кофе, рассчитываюсь и встаю. Теперь надо ждать на набережной, у Палаццо
Дукале - отсюда едут в Лидо.
Сведения, почерпнутые из разговора в "Сирене", скудны и
неопределенны, но все же таят в себе какую-то информацию: Моранди
предстоит поездка. Эта деталь - тут невольно приходит на память замечание
Любо, что Моранди частенько наведывается в Женеву, - побуждает меня поутру
съездить на вокзал и внимательно изучить расписание поездов. Единственный
скорый поезд Венеция-Лозанна-Женева отправляется после обеда. Можно ехать
иначе - с пересадкой в Милане. Вполне логично предположить, что деловой
человек, которому часто приходится ездить по делам службы, чтоб не губить
зря время, предпочтет прямой поезд. Хотя не будет удивительно, если
деловой человек по пути заедет в Милан...
Но так как я не в состоянии день и ночь торчать на вокзале, то мне
имеет смысл опереться на логику. И здесь
...Закладка в соц.сетях
