Жанр: Детектив
Эмиль Боев 1-5
...звольте предложить вам вместе пообедать.
- Тоже не оригинально, хотя более реально.
- Пожалуй.
Она окидывает меня взглядом, словно колеблется.
- Только предупреждаю, я не в настроении. Так что не удивляйтесь,
если и ваше настроение окажется испорченным.
- Об этом не беспокойтесь, - отвечаю я, и мы направляемся к отелю.
Не помню, говорил я, нет ли, но отель "Регина", где я остановился,
вполне соответствует моему положению, то есть не слишком роскошный и
довольно хороший. То же можно сказать и о ресторане. Умеренная
изысканность обстановки - небольшой зал, обои бледных тонов, зеркала и
ослепительная белизна скатертей - действует умиротворяюще. Однако обед
действительно начинается скучновато. И все же я не спешу делать на руках
стойку с целью оживить свою партнершу. Если у человека хандра, дай ему
намолчаться вволю - таков мой девиз.
То, что я не ухаживаю за красоткой, отчасти успокаивает ее, отчасти
разочаровывает. Она даже украдкой бросает на меня вопросительные взгляды,
надеясь услышать хоть что-нибудь. Нарушаю молчание лишь между рыбой и
жарким.
- И все-таки мое предложение не пустые слова.
- А что вас побудило ни с того ни с сего обратиться именно ко мне? -
спрашивает женщина, точно в соответствии с этикетом положив на тарелку
вилку и нож.
- Случай.
- Случай может оказаться плохим советчиком, - предупреждает она.
- Не беспокойтесь, у меня безошибочная интуиция, - нахально отвечаю
я, потому что, насколько мне известно, мужчина, у которого была бы
безошибочная интуиция в отношении женщин, еще не родился.
Кельнер приносит красное вино и открывает наполненную до половины
бутылку с белым. Это тоже этикет. Потом освобождает на столе место и
подает мясо.
Заканчиваем обед молча. После мороженого я возвращаюсь к основной
теме:
- Вы мне не ответили...
- Так же, как и вы. Не могу понять, почему вы обратились именно ко
мне.
- Из-за вашей фигуры.
Она едва заметно улыбается.
- Насколько я вас поняла, вы ищете секретаршу...
- Именно. И я не люблю, чтобы секретарши садились мне на колени, как
иной раз можно видеть на карикатурах. Полагаю, что при вашей комплекции
риск исключается.
- Почему? - смеется она. - Напротив, риск увеличивается, вашим
коленям несдобровать.
Она продолжает смеяться, картина, которую она, вероятно, себе
представила, развеселила ее, а смех преобразил. Только что у нее было
красивое, но усталое лицо зрелой женщины, сейчас передо мною добрая
шаловливая девушка.
Смех внезапно обрывается, и иллюзия исчезает. Я снова вижу даму с
пристальным взглядом и недоверчиво поджатыми губами.
- А что у вас за предприятие? - спрашивает она.
- "Хронос", часовой завод.
- Не слышала о такой фирме.
- Есть люди, которые и про "Омегу" не слышали. Но от этого часы фирмы
не страдают.
- Почему вы обижаетесь? Ничего плохого я не сказала.
- Я вовсе не обижаюсь. Кофе будем пить?
Она кивает.
- С коньяком?
- Почему бы и нет?
Наступает пауза.
- Вы регулярно заключаете сделки с "Зодиаком"? - спрашивает женщина,
отпив глоток кофе.
- Надеюсь, что регулярно... - следует мой уклончивый ответ.
- Солидная фирма.
- Верно. Только солидные фирмы довольно тяжеловесны как партнеры.
- Как и секретарши той же весовой категории. Кстати, на какое
жалованье я смогла бы рассчитывать у вас?
- Такое же, какое вам платили бы "Зодиаке".
- Вы слишком щедры...
Я пожимаю плечами.
- Характер.
- Вы даже не знаете, на что я способна.
- Раз вы годитесь для "Зодиака", то, полагаю, и для меня подойдете.
Впрочем, как могло случиться, что вчера вам обещали, а сегодня последовал
отказ?
- Об этом вам лучше спросить помощника директора, если вы с ним
знакомы. Вчера он принял меня довольно холодно, равнодушно взглянул на мою
рекомендацию, когда узнал, что кроме машинописи и стенографии я в
совершенстве владею тремя языками, заявил, что, скорее всего, меня
возьмут, но на всякий случай посоветовал зайти сегодня.
- Разгадка простая: нашел более подходящую.
- В отношении фигуры?
- Вероятно. Как бы то ни было, всему свое место. Ваше место у меня.
- Выходит, так. - Женщина улыбается своим мыслям.
- В таком случае могу ли я кое-что узнать о вас дополнительно?
- Например?
- Прежде всего, как вас зовут?
- Эдит Рихтер, двадцать шесть лет, незамужняя, не судилась, последнее
место работы - фирма "Фишер и К", о чем имеется справка, - залпом выдает
женщина.
- Вы немка?
- Швейцарка. Родом из Цюриха.
Здесь она вспоминает о чем-то и смотрит на часы.
- Надеюсь, я вас не задержал... - замечаю я.
- Нет... то есть... в три часа я должна встретиться с приятельницей.
У меня возражений нет. Приятельницы для того и существует, чтоб на
них можно было сослаться в нужный момент. Делаю знак официанту, и он
тотчас приносит счет.
В вестибюле Эдит протягивает мне руку.
- Все же разрешите мне сегодня подумать. Завтра утром я вам позвоню.
- Разумеется. Впрочем, я тоже ухожу.
На тротуаре перед отелем Эдит вторично протягивает мне руку, даже не
полюбопытствовав, в каком направлении я иду. Навязываться я не намерен.
Женщина спокойно удаляется в сторону улицы Мон-Блан. Не знаю, какая она
секретарша, но смотрится не плохо. Тонкая талия и крутые бедра при высоком
росте несколько компенсируют ее крупные формы. У самого отеля я сворачиваю
в пассаж и через проходной двор попадаю на улицу Мон-Блан. Впереди, метрах
в пятидесяти, обнаруживаю серый костюм Эдит. Теперь она торопливо шагает в
направлении вокзала. Притягательная сила ее стройной фигуры заставляет
меня идти за нею следом не приближаясь. Достигнув привокзальной площади,
женщина заходит в кафе. Из-за столика на террасе встает худой седоволосый
мужчина средних лет, здоровается с Эдит за руку и предлагает ей место
рядом с собой. Вот он, недостаток красивых женщин. Вокруг них вечно
толпится народ.
На следующий день, точно в десять тридцать, вхожу в приемную
директора "Зодиака". Сейчас здесь пусто, и секретарша тут же вводит меня в
кабинет коммерческого директора. Кабинет огромный, внушительный. Директор
- тоже. Типичный капиталист со старых карикатур - двухэтажный затылок,
отвислые щеки, только сигары недостает. Однако выражение лица любезное,
насколько это возможно.
Человек делает вид, будто приподнимается со стула, но только делает
вид и протягивает свою полную расслабленную руку, затем, пробормотав
"прошу", указывает мне на кресло, стоящее у письменного стола. Я сажусь,
закуриваю предложенную сигарету и, улыбнувшись в свою очередь, деловито и
кратко излагаю предложение, с которым пришел. Директор выслушивает меня не
прерывая. Моя краткость явно производит на него впечатление. Это не мешает
ему заметить:
- Не знаю, известно ли вам, что мы располагаем почти всей гаммой, от
"Филиппа Патека" и "Зенита" до весьма посредственных изделий "Эркера".
- Верно. Однако именно того, что я вам предлагаю, вашей гамме
недостает; по качеству это "Зенит", а по цене - "Эркер".
- Понимаю, - кивает директор. - Но это еще надо проверить.
- Проверяйте.
- Что касается нас, то мы это сделаем быстро. А вот проверка на рынке
требует времени. Покупатель в наши дни недоверчив. Предлагаешь ему дорогую
вещь - он воздерживается: дорого. Если предлагаешь что-то подешевле, опять
воздерживается, считая, что ему суют низкопробный товар. Нужно, чтоб
прошло время, притом много времени, пока он поймет, что ваши часы не
только дешевы, но и неплохие.
Я пытаюсь возразить, но человек за письменным столом меня
останавливает:
- В общем, ваша выгода от предложенной сделки очевидна. А мы на что
можем рассчитывать?
- На обычную прибыль.
- Обычную прибыль нам дают известные марки. Прибыль не так уж велика,
зато никакого риска.
- Я бы мог несколько увеличить вам процент... - нерешительно вставляю
я. - Но очень немного, потому что мои цены и без того, как говорится, на
пределе.
Директор качает своей большой головой.
- Если речь пойдет о каких-нибудь пяти-шести процентах, то я не верю,
что это изменит положение.
- На большее не рассчитывайте.
Он кивает.
- Ладно. Шлите нам предложение. Я доложу о нем главной дирекции. Но
вы особенно не обольщайтесь...
На простом языке это означает: "вовсе не рассчитывайте". Но я и не
надеялся на большее. Куда важнее то, что я вошел с ним в контакт в
качестве представителя делового мира и что у меня есть повод заглянуть в
"Зодиак" повторно, если возникнет необходимость. Весьма возможно, что в
один прекрасный день мое предложение будет извлечено из архива, куда его,
несомненно, отправят. В том и состоит положительная сторона пессимизма,
что даже маленькие успехи доставляют тебе радость.
Когда я заканчиваю обед, меня приглашают к телефону.
- Здравствуйте, - слышится в трубке голос Эдит. - Простите, что
беспокою вас в неурочное время, но это не моя вина - утром вас не было.
Если ваше предложение все еще остается в силе, я с удовольствием принимаю
его.
- Отлично. Когда вы можете приступить к работе?
- Хоть сейчас, если нужно.
- К чему такая спешка?.. Но, может, вы смогли бы заглянуть в магазин
и снабдить себя портативной машинкой и другими нужными для работы
мелочами. Счет пускай пришлют в отель на мое имя.
Она обещает сегодня же купить что надо. Затем мы договариваемся
относительно работы на завтра. Разговор кончается добрыми пожеланиями.
Вот и секретарша у меня есть. Но, не довольствуясь этим, я сажусь за
стол и строчу на листке бумаги объявление: "Владелец предприятия ищет
личного секретаря. Английский, немецкий, стенография, машинопись. Телефон
такой-то, с такого-то часа по такой-то". И отправляю его с рассыльным
отеля в "Журналь де Женев" для однократной публикации.
Если Эдит полагала, что я беру ее к себе главным образом из-за ее
фигуры и что наши служебные взаимоотношения будут сводиться к флирту, то
уже на следующее утро она имеет возможность убедиться, что ошиблась. Я
принимаю ее у себя в номере и после коротких приветствий предлагаю сесть
за небольшой письменный стол, где уже разложены бланки и конверты, только
что доставленные из типографии. Затем без лишних слов начинаю диктовать:
"Господин директор, настоящим письменно подтверждаю условия,
изложенные в нашем разговоре относительно..."
Составление письма отнимает около получаса. Эдит пишет быстро и
грамотно. Так что, если у меня возникали сомнения по части ее
квалификации, я тоже имею возможность убедиться в ее достаточном
профессионализме. Когда письмо подписано и аккуратно вложено в конверт, я
заказываю кофе. И мы начинаем оформлять назначение. Женщина подает мне
свою трудовую книжку, и я, как работодатель, в соответствующем месте
ставлю подпись.
- В сущности, у "Фишер и К" вы работали только шесть месяцев, -
замечаю я, бегло просмотрев книжку. - А до того где вы служили?
- Нигде. Изучала французскую литературу, а когда закончила, поняла,
что французской литературой мне не прожить, и пришлось поступить на курсы
секретарей-машинисток, так как родителей у меня нет, а мои близкие не
выказывали желания содержать меня дальше.
- Понимаю. У Фишера, как я вижу, вас сократили. И вы решили покинуть
родной город?
Она кивает головой.
- Цюрих - город красивый, - продолжаю я. - Там тоже есть дивное
озеро. И вообще виды изумительные.
- Да, но одними видами сыт не будешь.
- А разве у людей вашей специальности наблюдается кризис?
- И еще какой.
Она тянется к сумочке, но я угадываю ее намерение и услужливо
предлагаю ей пачку "Кента". Женщина закуривает, пускает густую струю дыма
и смотрит на меня, как бы ожидая, о чем я еще спрошу. Взгляд у нее
спокойный, открытый, хотя несколько выдает ее напряженное состояние.
- Где вы испытывали свою судьбу, прежде чем идти в "Зодиак"?
- Нигде. Первое, о чем я узнала по приезде сюда, было вакантное место
в "Зодиаке".
- Должно быть, от вашей приятельницы...
Она кивает, глазом не моргнув.
- Значит, вы здесь недавно?
- Дней десять.
Хотя разговор ведется в духе дружеской беседы, оттенок допроса в нем
неизбежен. Имеет же право работодатель кое-что знать о своем служащем.
В это время раздается телефонный звонок. Знакомый голос телефонистки
сообщает, что меня спрашивала какая-то женщина по моему объявлению в
газете.
- Я действительно дал объявление, но место уже занято. Так что,
будьте добры, говорите об этом всем, кто станет меня спрашивать.
На другом конце провода слышится отчаянный вздох: "Но ведь они будут
теперь звонить целую неделю!"
- Не беспокойтесь. Я распоряжусь, чтоб объявление больше не помещали.
- Вы давали объявление насчет секретарши? - вскидывает брови Эдит,
когда я кладу трубку.
- В сущности, я его дал три дня назад, только непонятно, почему они
медлили с ним. Плохой из меня ясновидец, не подозревал, что встречу вас.
Но почему вы так на меня смотрите?
- Просто так. До сих пор мне казалось, что мое назначение не что
иное, как случайный каприз.
- Это заблуждение. По крайней мере что касается каприза. А
случайность пошла мне на пользу. Вы просто чудесная. Как машинистка, я
хочу сказать.
Она едва заметно улыбается, без тени теплоты.
- Надеюсь, и мне будет польза от этой случайности.
- Не надейтесь, а будьте уверены. Первое преимущество службы у меня
состоит в том, что от работы вы преждевременно не состаритесь. Сейчас, к
примеру, вы можете быть свободны. Оставьте только номер вашего телефона.
Если вы будете мне нужны, я позвоню вам завтра до десяти утра.
Поняв, что ее рабочий день окончился, она встает, а я, не провожая
ее, на прощанье лишь поднимаю руку. Не хватало еще провожать свою
секретаршу.
Последующие дни проходят в разнородных занятиях: изредка наведываюсь
в "Хронос" к этому сумасшедшему, моему директору; дважды захожу затем к
нотариусу, чтобы окончательно оформить сделку; полдня просиживаю в
библиотеке с целью самообразования; затем скитания по городу и
размышления. Женева в целом красивый город, но есть у него своя
особенность, которую с одинаковым успехом можно считать и преимуществом, и
недостатком: и тут, как в Венеции, многовато воды, но, в отличие от
итальянского города, здесь она собрана в одно место - Женевское озеро. Это
вынуждает по десять раз в день переходить с одного берега на другой по
бесконечно длинным мостам, которые наводят меня на мысль о пользе
автомобильного транспорта. Весь вопрос в том, что сейчас у меня нет
времени возиться с машиной. Хватит с меня забот о секретарше. Верно, пока
что мои дела не требуют ее присутствия, и я стараюсь ее не беспокоить. А
вот она меня беспокоит, притом основательно.
Помимо того, что ее роскошные формы вызвали у меня смущающие видения,
мысли об Эдит не оставляют меня и по ряду других причин. Например, из-за
ее манеры смотреть тебе в лицо и беззастенчиво лгать, глазом не моргнув.
Сомнения насчет этой женщины возникли у меня в первые же часы нашего
знакомства и с тех пор все углубляются.
Кроме невинной, казалось бы, лжи по поводу своей встречи с
"приятельницей" Эдит лихо лгала мне и в более важных случаях. Впрочем, это
нетрудно объяснить, если принять во внимание определенную гипотезу о роли
и характере моей секретарши. Но поскольку, как говорит мой шеф, в нашем
деле надо не фантазировать, а опираться на глубокий анализ фактов, я
сторонюсь гипотез, хотя это ничуть не мешает мне принимать их в расчет.
Второе, что я не выпускаю из виду, - это расписание поездов. Хотя в
последнее время я весьма стремительно поднимался по иерархической
лестнице, мне снова приходится заниматься черновой работой, состоящей в
том, что я подолгу торчу на перронах и слежу за движением поездов. Правда,
от полуденного зноя на сей раз я не страдаю, так как объект моего
наблюдения - ночной поезд Венеция - Лозанна - Женева. Ночные дежурства
имеют и другое преимущество - позволяют мне заполнить некоторые пробелы в
моем эстетическом воспитании, главным образом по части киноискусства.
Вечерние сеансы кончаются за полночь до прибытия поезда и служат удобной,
не бросающейся в глаза формой времяпровождения. Так что в течение трех
недель я успеваю посмотреть две дюжины шедевров, в том числе целую серию
"шпионских". Впрочем, должен сознаться, что именно шпионские фильмы больше
всего повергают меня в недоумение, потому что, хотя в глазах моего шефа я
фантазер, фантазия должна во всем присутствовать в разумных пределах.
Просмотром двух дюжин шедевров мое кинообразование в основном
завершается. Однажды вечером, после фильма "Опасная встреча", я почти
сталкиваюсь на вокзале с Моранди. Со спесивым видом он бойко вышагивает
все в той же своей смешной шляпе, сдвинутой на затылок. Этот человек,
должно быть, очень плешив, раз никогда не снимает шляпу, а если не плешив,
то неизбежно оплешивеет в скором времени, день и ночь таская ее на
затылке.
Преследование длится три минуты. Моранди пересекает привокзальную
площадь, сворачивает на Рю дез Альп и заходит в отель "Терминюс".
Стучусь, жду, как приличествует, приглашения "Войдите!" и резко
распахиваю дверь. Я не ошибся, человек этот в самом деле плешив, дальше
некуда.
Вначале Моранди глядит на меня с недоумением, полагая, что я попал не
в тот номер. Но когда я закрываю дверь и даже поворачиваю ключ, недоумение
сменяется страхом, смешанным с яростью.
- Кто вы такой, зачем запираете дверь? - непроизвольно спрашивает он
на своем родном языке.
- Терпение, - отвечаю я по-французски, чтоб напомнить ему, что мы не
в Италии. - И потише. Это в ваших интересах.
Положив ключ в карман и пододвинув телефон, чтоб был у меня под
рукой, я располагаюсь в кресле.
- Но как вы смеете! - кричит человек, теперь уже по-французски.
- Тихо! - останавливаю я его. - Я буду краток. Речь пойдет о вашей
работе. Имеется в виду разведывательная работа.
Моранди понимает, что здесь аффектация не поможет, и опускается на
стул. Тонкие усики над полуоткрытым ртом оглупляют его. Некоторые суетные
плешивцы, желая показать, что они не лишены такого природного дара, как
волосатость, отращивают усы.
- Вы неоднократно совершали поездки в социалистические страны, где
под видом торговых операций устанавливали связи с местными агентами
иностранной разведки. Во время последней поездки в Болгарию вами
восстановлена связь с агентом по имени Ставрев, при этом вы снабдили его
рацией и соответствующими инструкциями. Ваша шпионская деятельность в
социалистических странах доказана, и я уполномочен сообщить вам об этом.
- Мерси, - с иронией говорит Моранди, видимо успокоенный таким
развитием событий.
- Но эта одна сторона вопроса, а человек вроде вас обязан не
выпускать из виду обе стороны: где он шпионит и кто послал шпионить.
Лицо усатенького напряглось.
- С целью выяснения кое-каких деталей соответствующей организацией в
Венецию был направлен человек по имени Альбер Каре: он вошел в контакт с
вашей приятельницей Анной Феррари и получил от нее исчерпывающие сведения,
касающиеся ваших, с позволения сказать, коммерческих командировок...
- Это ложь! - кричит Моранди.
- Это подтверждает магнитофонная запись. Документированы и ваши
разговоры с упомянутой Феррари. Разговоры, в ходе которых вы доверяли ей
сведения секретного порядка, не предназначавшиеся для нее. В одном из
таких разговоров, недели три назад, она вам сообщила, как познакомилась с
Каре, а вы в свою очередь уведомили ее, что убийство вашего приятеля
Артуро Конти было совершено не с целью ограбления, а за его болтливость.
- Приоткройте окно, - просит Моранди.
В комнате в самом деле душно. На лице усатого появились капельки
пота.
- Открою, успеется! - отвечаю я, закуривая сигарету. - Продолжим. Вы
прекрасно понимаете, если документация об упомянутых разговорах вместе со
сведениями о провале вашей миссии в Болгарии попадет в руки тех, кто вам
платил, вас постигнет участь Артуро Конти.
- Что вы от меня хотите? - спрашивает Моранди, вытирая носовым
платком пот на голом темени.
- Чтобы вы рассказали все: сжато, конкретно и правдиво. С указанием
имен и дат.
- Чтобы вы потом отправили меня ко всем чертям?
- Те, кого я в данный момент представляю, не имеют ни малейшего
намерения отправлять вас ко всем чертям.
- Что может служить мне гарантией?
- Здравый рассудок. Ваше убийство явилось бы лишним осложнением. Вы
раскрыты, следовательно, безопасны. А что касается вашей дальнейшей
участи, то это уже ваше дело.
- Где гарантия, что и этот разговор не записывается?
- Такой гарантии нет.
- И что упомянутые записи будут мне возвращены?
- Таких обещаний я не давал. И потом, записи вам ни к чему. Мне
ничего не стоит послать их вам, чтобы вы утешились, но, сами понимаете, вы
получите копии.
- Вот именно. Тогда какую же выгоду я буду иметь? Любая сделка
основывается на взаимной выгоде.
- В торговле. Но только не в вашей профессии.
- Это не моя профессия.
- Кто же вы? Любитель?
- И не любитель. Но когда мне, с одной стороны, суют деньги, а с
другой - угрожают увольнением, я, за неимением иного выбора, хватаю
деньги.
- Верно. Сейчас вы в таком же положении. С той разницей, что угрожают
вам не увольнением, а пистолетом.
- Но поймите же, ради бога, что я вне игры. Я уже вне игры.
Давным-давно никто никаких заданий мне не дает. Мало того, меня
подозревают. Особенно после истории с Конти. Они меня оставили в покое.
Оставьте же и вы. Я вне игры, понимаете?
Моранди разгоняет рукой табачный дым, от которого он задыхается, и
снова вытирает пот.
- Видите ли, Моранди, в таком деле, раз уж человек в него включился,
он никогда не может оказаться вне игры. Шпионил, шпионил и отошел в
сторону - это невозможно. Не позволят. Совсем как в покере. Не участвуешь
в игре только тогда, когда тебе досталось четыре туза. Но, играя в покер,
ты хранишь некоторую надежду на выигрыш, тогда как здесь это исключено -
ты связан. И вот сейчас я предлагаю вам откупиться. В отношении ваших
шефов я вам гарантий дать не могу. Сами выкручивайтесь. Что касается
людей, которые меня послали к вам, то они оставят вас в покое. Раз и
навсегда. При единственном условии: вы расскажете все.
- Но скажите, где гарантия, что завтра вы снова не припрете меня к
стенке и не станете требовать еще каких-то сведений? Или не используете
рассказанное мною мне во вред? - снова принимается он за свое.
- Я уже сказал: здравый рассудок. Новых сведений никто от вас
требовать не станет, потому что вы больше никогда не будете располагать
интересными сведениями. А выдавать вас не имеет смысла. Это может
случиться лишь в одном-единственном случае: если проговоритесь вы. Будете
хранить молчание вы, и мы будем молчать. Сболтнете - подпишете себе
смертный приговор.
Я смотрю на часы: без пяти час.
- Ну говорите, время не ждет.
Моранди пыхтит и бросает на кровать мокрый платок.
- Странный вы человек! Другие хоть деньги предлагали...
- Будут и деньги, - успокаиваю я его. - В этом отношении мы без труда
договоримся. А теперь начинайте: сжато и конкретно.
- Нельзя ли начать с вопросов?
- Вопросы - потом. Рассказывайте.
Рассказ не очень богат фактами, но длится он около часа. Всплывает
ряд существенных моментов: становится известным имя того, кто давал
задания, имена людей на местах; проясняется характер заданий - всего их
было шесть, выполнявшихся в различных странах социализма во время
командировок.
Затем идут вопросы. Они касаются пробелов, даже самых ничтожных, в
рассказе Моранди; с учетом смысловой связи ставятся новые вопросы,
обрываются ответы, возникают вопросы, подсказанные услышанным.
- Откройте окно, ради бога! - умоляет Моранди упавшим голосом.
Лицо его залито потом, веки отяжелели. Куда девалась его спесь? Ни
колебаний, ни страха - весь его вид говорит только о смертельной
усталости.
Вопросы заканчиваются к половине пятого. В комнате покачиваются
пласты табачного дыма - не продохнешь. У меня адски болит голова - совсем
как в Венеции. Я подхожу к окну и распахиваю его. Моранди, откинувшись на
спинку стула, какое-то время жадно вздыхает льющуюся в комнату прохладу,
шеверя, как рыба, толстыми губами.
- А теперь по части финансов, - говорю я после небольшой паузы, когда
окно снова закрыто. - Должен вам сказать, что дело, которым мы только что
занимались, является для меня совершенно случайным. Гораздо более
случайным, чем для вас. Я мирный гражданин и если дал согласие оказать
кое-кому услугу, то лишь в силу того, что меня примерно так же зажали в
тиски, как и вас. По профессии я фабрикант.
Моранди поднимает свои сонные глаза и смотрит на меня с некоторым
удивлением.
- Фабрикант?
- Именно. Часы "Хронос". В настоящее время моя продукция не находит
сбыта. Моя судьба целиком зависит от рынка. Предложил сделку "Зодиаку", но
мне ответили весьма уклончиво. А вы там работаете.
- Я в "Зодиаке" мелкая сошка.
- Но поддерживаете связи с теми, что покрупней.
- Чисто служебные. И вам не мешает знать, что "Зодиак" - тяжелая
машина. Пока раскрутится...
- Мы могли бы предложить комиссионные лично директору.
Моранди скептически усмехается:
- Не настолько вы богаты. А мне что вы предлагаете?
- В зависимости от вашей услуги.
Он слегка морщит лоб и смотрит на меня задумчиво, как бы соображая
...Закладка в соц.сетях
