Жанр: Детектив
Эмиль Боев 1-5
...настроение и если посматриваю по
сторонам, то из чистого любопытства, присущего всякому попавшему в
незнакомое место. Естественное любопытство позволяет мне убедиться, что
нужные мне люди здесь. Правда, они виду не показывают, что знакомы со
мной, а это достаточно красноречиво говорит о том, что мое сообщение
получено.
В момент прибытия чемоданов в дверях появляются встречающие, среди
них представители, знакомые Райману со времени его прежних приездов; они,
вполне естественно, свое внимание посвящают ему, я для них мало что значу.
- В принципе, нас известили еще две недели назад о вашем приезде, -
говорит главный из трех встречающих, - но кто мог подумать, что вы
нагрянете внезапно. Так что не обижайтесь, если окажется, что мы не
приготовились должным образом.
- О, не беспокойтесь! - отвечает Райман. - Мы приехали не ради
приемов и официальных церемоний, а по делу.
- Сколько вы намерены пробыть у нас?
- Я полагаю, дня три нам хватит, верно? - приличия ради обращается
Райман ко мне.
Я киваю головой, тоже ради приличия, потому что эти вещи решает он, а
не я.
- Вот и чудесно, - объявляет главный.
Шоферы берут наши чемоданы, один из них пытается взять из моих рук
портфель, однако, поймав многозначительный взгляд Раймана, я оставляю
портфель при себе.
Не знаю, как приготовились внешторговцы, но мои люди, очевидно, все
уладили наилучшим образом. Из аэропорта нас в мгновение ока доставляют в
отель "Рила", размещают на разных этажах и объявляют, что через полчаса
нас будет ждать обед. Как только ушли встречающие, я спускаюсь к Райману и
отдаю ему портфель. Он кладет его в один из своих чемоданов, снабженный
слишком солидными и хитрыми для обычного дорожного чемодана замками.
- Что там в нем, золото в слитках? Руку мне отянул.
- Золото не золото, но и валяться где попало он не должен, - отвечает
шеф рекламы.
И чтобы не обидеть меня, добавляет:
- Потом я тебе все объясню.
Обед нам подают в небольшом зале, защищенном от взглядов любопытных
дверями и шторами. Кроме нас двоих, за широким столом разместились четыре
болгарских внешторговцев. Ни с одним из них я не знаком, и это очень
кстати, потому что нет ничего хуже сидеть перед знакомыми людьми и делать
вид, что ты их не знаешь.
Двое болгар весьма сносно говорят по-французски, и это дает мне
возможность, с благосклонного согласия Раймана, сделать кое-какие
предварительные замечания относительно достоинств часов фирмы "Хронос".
Мои замечания явно заинтересовывают внешторговцев. А Райман тем временем
беседует с двумя другими о возможных закупках некоторых болгарских
товаров, но это, однако, не мешает ему пристально следить за тем, что
говорю и делаю я. Мой разговор с незнакомыми соотечественниками ничего
двусмысленного не содержит.
После обеда предусмотрен получасовой отдых, а затем должно состояться
первое деловое совещание в министерстве. Райман пытается намекнуть, что мы
немного устали в дороге, но это ничего не дает - совещание уже назначено.
Мы поднимаемся в свои номера, и, хотя отдых длится всего полчаса,
конопатый успевает за это время дважды позвонить мне по телефону по совсем
глупым поводам и дважды подняться ко мне в номер - первый раз, чтобы
попросить одеколон, и второй, чтобы условиться о совместной поездке в
министерство. Все же я воспользовался паузой и вышел на балкон подышать
свежим воздухом.
На соседнем балконе, облокотившись о перила, стоит человек и
рассеянно смотрит на бассейн перед отелем. Оказывается, это мой сослуживец
и друг.
- А твой слишком тебя прижимает.
- И не намерен оставить в покое.
- Ты должен в течение дня найти способ написать то, что хочешь
сообщить, чтобы у нас было время все продумать. Послезавтра вечером тебя
вызовут.
- Но он следит за мной неотступно.
- Пусть это тебя не беспокоит. Под вечер, когда приготовишь отчет,
выйдешь сюда и передашь его мне. Может, еще есть что сказать?
- Любо убили.
- Мы так и думали. Уж не этот ли?
- Этот - организатор.
Мой собеседник снова переводит взгляд на бассейн. Знаю, о чем он
думает, потому что и я думаю о том же, но не все, о чем думаешь, имеет
отношение к делу. В мою дверь стучат, и я возвращаюсь в комнату.
- Мы можем пойти пешком, - предлагает Райман, пока мы спускаемся по
лестнице. - Министерство в двух шагах отсюда.
- Почему бы и нет! Нам не мешает немного поразмяться, - охотно
соглашаюсь я, мысленно посылая его ковсем чертям.
Однако машина уже подана.
- Совещание будет не в министерстве. Мы выбрали для этого более
уютное место, - объясняет приехавший за нами представитель.
Под вечер после совещания у нас появилось полчаса свободного времени,
потому что программа без единой паузы могла бы показаться слишком
подозрительной. Как и следовало ожидать, конопатый тут же предлагает мне
прогуляться с ним по городу - ему не терпится узнать, есть ли у меня
знакомые в Софии.
А они, к сожалению, есть. Когда мы проходили мимо кафе "Болгария",
еще издали я заметил шедшего нам навстречу моего соседа, большого любителя
потрепаться; мы с ним не настолько близки, чтоб он знал, где я работаю, но
и не настолько чужие, чтоб ему не заговорить со мной. Я достаточно хорошо
знаю этого болтуна и уверен, что он, увидев меня, начнет с радостью махать
рукой, непременно остановит и уж обязательно, хлопнув по плечу, спросит:
"Где ты пропадаешь, Боев?"; сам того не подозревая, он запросто провалит
операцию, которая вынашивалась столько времени, столькими умами и с таким
напряжением.
Болтун еще довольно далеко от нас, но он так и шарит глазами по лицам
прохожих, и едва ли мне удастся пройти незамеченным, хотя уже спускаются
сумерки. Я внезапно останавливаюсь у витрины магазина иностранной
литературы спиной к улице.
- Ты заметил что-то интересное? - подозрительно спрашивает Райман.
- Да, только не на витрине. Думаю, за нами следят, - отвечаю я.
- У тебя галлюцинации, дорогой мой, - бросает мне конопатый,
порываясь идти дальше.
- Не галлюцинации. Постой пару секунд и убедишься сам.
"Ну постой, пускай пройдет этот болтун", - заклинаю я его; как раз в
этот момент мой сосед медленно проходит за нашими спинами, и, вполне
отчетливо видя в витрине его отражение, я благодарю бога, что этого
человека интересует все что угодно, только не книги немецких авторов.
Впрочем, за нами действительно следят, и эта не столь важная мера
предусмотрена на то время, пока я здесь, - пусть Райман не воображает, что
может пользоваться полной свободой. Человек, на которого возложена эта
задача, ведет себя сообразно инструкции, то есть довольно неловко. Он
останавливается позади нас, потом, видя, что мы задерживаемся, проходит
вперед и принимается разглядывать витрину соседнего магазина.
- Ты прав, - соглашается Райман. - Вон тот тип в самом деле следит за
нами. Однако, если ты заметил, дорогой Морис, что за тобою следят, самое
разумное делать вид, что ты ничего не замечаешь.
Этот мудрый совет свидетельствует о том, что конопатый готов
причислить меня к разряду безобидных глупцов; признаться, в данный момент
это меня нисколько не огорчает. Мы идем обратно, сопровождаемые все тем же
спутником.
- Этот человек начинает действовать мне на нервы, - бормочу я, когда
мы пересекаем в полумраке городской сад.
Райман Бросает на меня снисходительный взгляд.
- Я полагал, что ты хладнокровнее.
- Хладнокровие годится в сделках. А когда за тобой тянется хвост...
- Может, это всего лишь проверка, - успокаивает меня конопатый. -
Завтра станет яснее.
И все же наш ужин прошел в более или менее приподнятом настроении,
чему способствовало обилие напитков и многократные порции коньяка после
десерта. Райман пьет наравне с другими, но у меня уже есть представление о
его выносливости, так что, вернувшись в гостиницу, я не сразу принимаюсь
за перо. Лучше подождать. Минут через десять после того, как мы
расстались, директор отдела рекламы вырастает на пороге моего номера -
пришел спросить, нет ли у меня таблетки саридона; поскольку у меня не
оказалось саридона, он решает заменить его продолжительной беседой на
самые различные темы. Я охотно включаюсь в нее и вообще не подаю никаких
признаков досады - пускай Райман сам дойдет до изнеможения и скажет, что
пора ложиться спать, потому что завтра нас ждет работа.
Лично меня работа ждет сегодня. Я предельно кратко записываю все, что
было со мной, начиная с Венеции и кончая Амстердамом. Затем выхожу на
балкон и вручаю манускрипт своему сослуживцу, который стоит, облокотившись
на перила, с таким видом, будто и не уходил оттуда в течение всего дня.
Остальная часть программы выполняется в весьма напряженном ритме: два
заседания уходят на то, чтоб обсудить условия сделки и поторговаться
вокруг продукции "Хроноса", другие три совещания посвящены выяснению
заинтересованности болгарских партнеров в экспорте, затем поездки на
предприятия, осмотр машин, включенных в ассортимент, несколько визитов к
начальникам средней руки с целью прощупать возможности дальнейших сдолок,
ну и, разумеется, неизбежные обеды и ужины.
Райман все-таки умудряется выкроить время даже при этом напряженном
ритме. Около часа понадобилось ему для еще одной прогулки по городу. На
сей раз это происходит среди бела дня, и, несмотря на относительное
затишье, которое обычно наблюдается в послеобеденную пору, несмотря на то,
что, по-видимому, приняты соответствующие меры, мне приходится
мобилизовать весь свой артистический талант, чтоб сойти за беззаботного
иностранца, порхающего, как птичка божия, по улицам незнакомого города.
Этот бессовестный Райман ведет меня, словно обезьяну, на самую
оживленную артерию столицы - на улицу графа Игнатьева, потому вынуждает
повернуть на улицу Раковского, потом - на Русский бульвар, к парку.
Инквизитор готов даже усадить меня на террасе перед "Берлином", но, к
счастью, свободного стола не нашлось, и мы вынуждены идти дальше. Мы уже
дошли до моста и собираемся повернуть обратно по дороге испытаний, как
появляется еще один мой знакомый, на этот раз женщина.
Это моя бывшая пассия. Та самая, от которой я мог иметь сына лет
пяти, а то и старше. Мы с нею не порывали окончательно наших отношений,
дипломатических я имею в виду, так что при обычных обстоятельствах ей
ничего не стоит меня остановить просто так, из женской суетности, чтоб
лишний раз измерить температуру моих чувств. Но сейчас обстоятельства не
совсем обычны, и я издали настойчиво сверлю ее мрачным взглядом, чтоб она
это поняла. Она меня видит, перехватывает мой взгляд и странное дело - эта
женщина, которая никогда ничего не способна была понять, оказывается
удивительно догадливой - она отводит свой взгляд. Ей отлично известно, где
я работаю, и, вероятно, она сообразила, в чем дело, хотя, возможно, я
переоцениваю ее способности, возможно, ничего она не сообpазила, а лишь
прочла в моем взгляде выражение неприятия.
На следующий, последний день нашего пребывания свободного времени нам
не предложили. Его с трудом приходится отвоевывать Райману - с обеда до
самого вечера он симулирует недомогание. Конопатый, очевидно, жаждет любой
ценой уединиться, и попытки болгарских фирм протолкнуть побольше товаров
"Зодиаку" начинают вызывать у него раздражение. Наконец хозяева оставляют
нас в покое, чтобы мнимый больной мог полежать в постели.
Под вечер, как только сопровождающий нас представитель министерства
покинул комнату, Райман поманил меня пальцем.
- Слушай, Морис, - шепчет он мне, - я хочу попросить тебя об одной
услуге.
- Если это мне по силам.
- Вполне. Сущий пустяк, с которым я и сам бы справился, но ты ведь
понимаешь, после того как я изображал больного, мне неудобно расхаживать
по улицам. А ты новичок в этом городе и не вызовешь подозрений. Так что...
Он торопливо и все так же вполголоса излагает характер ожидаемой от
меня услуги. Взять портфель и выйти на улицу. Найти бульвар Толбухина -
после памятника первая улица направо, - такой-то дом, такой-то этаж. Три
непродолжительных звонка. Спросить такого-то и сказать ему: "Извините, вы
не знаете французский?", на что тот должен ответить: "Я пойму, если вы
будете говорить помедленней". Когда меня введут в дом, я должен сообщить,
что прибыл от Бернара, а на вопрос, от которого Бернара, младшего или
старшего, ответить: "От Бернара-отца". Затем оставить портфель и -
обратно.
- Как видишь, все предельно просто.
- А если кто будет идти следом?
- Если кто увяжется за тобой, сделай небольшой круг и возвращайся
обратно. Вчера за нами никто не ходил. Сегодня тем более не станут.
Конечно, надо смотреть в оба, не показывая виду.
- А если меня схватят?
- Глупости. Я считал тебя смелей.
- Дело не в смелости. Все надо предвидеть. Как при обсуждении сделки.
- Ну, а если тебя схватят, чего, конечно, не случится, ты первым
долгом расскажи такую небылицу: некий старый старый клиент, прослышав, что
ты едешь в Болгарию, всучил тебе портфель, чтобы ты кому-то там передал
его. Ты даже не знаешь, что в нем такое...
- Так оно и есть, - вставляю я с наивным видом.
- Вот именно. Придерживайся этой версии, и больше ничего. Я тебя
освобожу, даю гарантию. Но чтобы я мог тебя освободить, ты не должен меня
впутывать в это дело. Иначе как же тогда мне тебя освобождать. Не забывай,
что "Зодиак" - это сила и дрожать тебе нет оснований.
Распоряжение выполняется точно по инструкции и в рекордно короткий
срок - в течение получаса. Оказывается, выполнять шпионские задания в
родной стране не составляет никакого труда, при условии, что
соответствующие органы обо всем заранее предупреждены.
Я возвращаюсь в отель и вхожу в комнату конопатого, впопыхах забыв
даже постучать в дверь. Стоящий у окна Райман вздрагивает от неожиданности
и оборачивается.
- А, это ты? Наконец-то!
- Почему "наконец-то"? Все получилось молниеносно.
- Да, но мне показалось, что прошла целая вечность. Не подумай, что я
тебя не дооцениваю, Морис, но у тебя все же нет достаточного опыта в этих
делах. Стоит мне представить, как ты озираешься на перекрестках, как я
заливаюсь холодным потом.
- Может, у меня и нет опыта, но я не озирался, хотя это не мешало мне
установить, что никакого наблюдения нет.
- Чудесно. Ты оказал мне большую услугу.
- О, это мне ничего не стоило, - скромно отвечаю я. И здесь я не
далек от истины.
Последнюю часть своей миссии я выполняю тоже без особых усилий, и
заслуга в этом принадлежит Райману, правда сам он этого даже не
подозревает. Врач, посетивший конопатого, устанавливает, что его
недомогание объясняется легкой простудой, и несколько таблеток оказывают
положительное воздействие если не на организм, то на сон больного. Вскоре
после визита врача Райман засыпает мертвым сном, а я отправляюсь в
соответствующее учреждение.
И вот картина, я столько раз рисовал в своем воображении, но теперь
она не воображаемая, а вполне реальная: в освещенном тяжелой люстрой
кабинете - генерал, полковник и мой непосредственный начальник; все
пристально смотрят на меня, тщательно взвешивают каждое мое слово, каждый
шаг. В сущности, они уже в курсе дела и теперь интересуются лишь разного
рода деталями, притом такими, объяснение которых заставляет меня время от
времени доставать платок и вытирать лоб.
Полковник, разумеется, не может воздержаться от критических
замечаний, касающихся, правда, частностей. В качестве одной такой
частности выступает моя секретарша. Не в нынешней своей роли, а в
первоначальной. Ее назначение полковник называет "прыжок во мрак".
- А разве не прыжок во мрак расхаживать по улицам Софии, рискуя в
любой момент услышать что-нибудь вроде "Здорово, старина"? - отвечаю я,
зная, что руководство операцией целиком лежало на полковнике.
- Зря ты волновался, - спокойно замечает он. - Все было так устроено,
что ни у кого бы не нашлось времени с тобою поздороваться.
"Ты бы мог раньше сообщить мне об этом", - само собой напрашивается
фраза, но я ее не произношу, потому что в этот момент раздается голос
генерала:
- Давайте не отвлекаться...
Замечание адресуется полковнику, хотя поводом послужил я. Как оценить
такую любезность, равно как и следующие слова:
- Я считаю, что до сих пор Боев справлялся с задачей неплохо.
На языке школьника это означает "отлично", "пять".
- Продолжим работу. Слово имеет Боев.
Иметь-то я его имею, только не знаю, как мне с ним быть. Потому что
тщательно продуманного плана, которого от меня ждут, у меня попросту не
существует. Я пребываю в полной неподвижности, в положении человека,
оказавшегося перед герметически закрытым сейфом, которого не то что
открыть - к нему даже прикоснуться нельзя. Следовательно, мне не остается
ничего, кроме как обрисовать перспективу со всеми ее трудностями, наметить
продолжительные действия, если, если, если...
Как это ни странно, мои скептические суждения и прогнозы вызывают
видимое одобрение. Даже мой начальник, который в иных случаях не упустит
возможности напомнить мне о вреде фантазерства, в этот раз воздерживается
от употребления ненавистного слова.
- Совершенно верно: терпение, умение выжидать, предельная
осторожность, - соглашается он.
- Тебе следует сжиться с мыслью, что ты действительно переменил
профессию, - посмеивается полковник.
Затем мы ведем подробный разбор обстановки со всеми вероятными и
маловероятными изменениями, пока черное небо в широких окнах не обретает
предрассветную синеву.
В Амстердам мы приезжаем как раз в обед, так что, когда я врываюсь в
ресторан, Эдит есть от чего растеряться. Я застаю свою секретаршу на ее
обычном месте, у окна, в ту самую минуту, когда она раскрывает меню.
- Здравствуй и заказывай, пожалуйста, на двоих, - говорю я,
усаживаясь напротив.
На ее лице появляется слабая улыбка, а это не так мало, если учесть,
что лицо ее редко выражает что-нибудь, кроме сдерживаемой досады.
- Я только что подумал о тебе, - признается Эдит, отослав официантку.
- В сущности, я не переставала думать о тебе.
- И я о тебе думал. Все беспокоился, как бы ты не наделала глупостей.
- Что ты имеешь в виду? - с невинным видом спрашивает Эдит, хотя
прекрасно понимает, что я имею в виду. - В последнее время тут возле меня
увивается кое-кто из мужчин.
- Меня не касается твоя личная жизнь. Только бы эти мужчины были не
из "Зодиака".
- А откуда же они могут быть?
- Вот тебе и нет. Кто же особенно выделяется из твоего окружения?
- О, окружение - это слишком громко. Но тут фигурирует первый
библейский человек Адам Уорнер и первый человек "Зодиака" мистер Эванс.
- Для начала не так плохо. Только...
Официантка приносит запотевшие кружки пива и тарелки с супом; как я и
подозревал, это оказывается ненавистный мне томатный суп, хотя в меню он
значится под другим названием.
- Что "только"? - напоминает Эдит, когда девушка удаляется.
- Я хотел сказать, что в любой карьере чем стремительнее взлет, тем
скорее наступает падение - раньше возможности иссякают.
Эдит с удовольствием ест суп. Я только пробую и кладу ложку. Удивляют
меня эти англо-саксонские расы, что они находят в этом жидком и
распаренном томатном пюре.
- Ты случайно не ревнуешь? - любопытствует Эдит.
- Может быть. Только совсем немного. Если хочешь, чтоб я ревновал
больше, тебе придется поделиться подробностями.
- С подробностями пока не густо. Мистер Эванс дважды встретил меня в
коридоре, смотрел на меня очень мило, а во второй раз даже остановился и
спросил, давно ли я тут работаю и где именно. Слушая мои ответы, он
продолжал рассматривать меня со всех сторон и все повторял "прекрасно,
прекрасно", так что я толком и не поняла, к какой части моей фигуры
относится это "прекрасно".
- Только и всего?
- По-твоему, этого мало?
- А супруг Евы?
- Адам Уорнер? Тот зашел дальше: пригласил меня поужинать.
- И ты, конечно, согласилась!
- А как же иначе? Ты ведь сам внушал мне, если отказываешься от
хороших вещей, это внушает подозрения.
- Я не делал обобщений. Имелся в виду конкретный случай с квартирой.
На этот раз официантка приносит филе из телятины, как обычно, с
обильным гарниром в виде жареного картофеля. Банальное блюдо, зато вкусно
и питательно, что подтверждает многовековая практика. Какое-то время едим
молча - точнее, до тех пор, пока от филе почти не остается и вновь не
подходит официантка, чтобы узнать, что мы возьмем на десерт.
- Так речь шла о подробностях, - напоминаю я.
- О, в сущности, это был второй допрос, правда сдобренный устрицами,
белым вином и индейкой с апельсинами. У этого человека нет вкуса. Индейку,
так же как устрицы, он запивает белым вином.
- Ты не могла бы комментарии гурмана оставить на потом?
- Я же тебе сказала: это был второй допрос, хотя и в форме дружеской
беседы. Начал он с меня, чтобы закончить тобой. Главная тема: наши с тобой
отношения.
- Для этих людей нет ничего святого, - тихо говорю я.
- Особенно их интересует момент нашего знакомства.
- Надеюсь, ты не прибегала к своим вариациям?
- Какие вариации? Изложила ему все так, как мы с тобой условились:
прочла объявление и явилась. "А почему он остановился именно на вас?" -
"Откуда я знаю, - говорю. - Возможно, потому, что остальные были менее
привлекательными". Тут он, может быть, впервые внимательно осмотрел мой
фасад. "Да, - говорит, - ответ представляется убедительным".
- А дальше?
- И дальше в том же духе. Хотя он раз пять повторил: "Я не хочу
вникать в ваши интимные отношения" и "Надеюсь, я вас не слишком задеваю".
Спросил еще, не была ли я с тобой в Индии. В сущности, с этого вопроса он
начал. Я ему ответила, что ты ездил в Индию еще до нашего знакомства, о
чем я очень жалею, поскольку мне, дескать, осточертело слушать твои
рассказы об этой стране. В самом деле, Морис, ты был в Индии?
- Общение с Уорнером дурно сказывается на тебе, - замечаю я. - Твоя
врожденная мнительность приобретает маниакальные формы.
Официантка приносит кофе. Предлагаю Эдит сигарету, закуриваю сам.
- А как, по-твоему, почему Уорнер устроил допрос во время твоего
отсутствия?
- Мой отъезд тут ни при чем. Он просто-напросто полагал, что со мною
покончено, и решил присмотреться к тебе.
- Покончено?
- Ну да. У меня такое чувство, что эта поездка была уготована мне
только ради проверки. Меня, по-видимому, считали болгарским шпионом или
чем-то в этом роде.
Она неожиданно смеется, и смех этот настолько преображает ее лицо -
на какое-то время я вижу перед собой просто лицо веселой девушки.
- Ты болгарский шпион?
Женщина снова заливается смехом.
- Не нахожу ничего смешного, - обиженно бормочу я. - Ты, похоже,
считаешь меня круглым идиотом.
- Вовсе нет, - возражает Эдит, сдерживая смех. - Но принять тебя за
болгарского шпиона, ха-ха-ха...
Я жду, насупившись, пока пройдет приступ смеха.
- Ну, а как там живут люди? - спрашивает Эдит, успокоившись наконец.
- Неужели вправду ужасно?
- Почему ужасно? Разве что свалится кто-нибудь с пятого этажа. Но это
и здесь связано с неприятностями.
Поболтав еще немного о том о сем, мы уходим, и как раз вовремя -
ненадолго прекращается дождь. Из учтивости провожаю Эдит до самых ее
покоев на верхнем этаже и, тоже из учтивости, захожу к ней. Обои, мебель,
ковер в спальне бледно-зеленых тонов, и эти нежные тона в сочетании с
интерьером террасы, с ее декоративными кустарниками и цветами придают
обстановке какую-то особую свежесть; кажется, что я попал в сад, и мне
трудно удержаться от соблазна посидеть здесь хотя бы немного.
Эдит подходит к проигрывателю, ставит пластинку, и комнату наполняют
раздирающие звуки. У этой женщины необъяснимая страсть к джазу, но не
простому и приятному, а к "серьезному джазу", как она его называет. Если
судить по ее любимым шедеврам, главная и единственная цель "серьезного
джаза" состоит в том, чтобы показать, что вполне приличный мотив без
особых усилий можно превратить в чудовищную какофонию.
- Ты не хочешь отдохнуть? - деликатно замечает Эдит, чувстуя, что
пластинка меня не прогонит.
- О, всему свое время, - легкомысленно отвечаю я, вытягиваясь в
кресле цвета резеды.
- Тогда разреши мне пойти искупаться.
- Чувствуй себя как дома.
Пока я рассеянно слушаю вой саксофона и плеск воды за стенкой, в моем
воображении смутно вырисовываются не только упругие водяные струи, но и
подставляемые под них тело, а глаза мои тем временем шарят по комнате.
Неожиданно мое внимание привлекает блестящий предмет, выглядывающий из под
брошенных на угол столика иллюстрированных журналов. Это всего лишь
безобидный бинокль. Однако бинокль обычно ассоциируется с наблюдением.
Проклиная человеческий порок, именуемый любопытством, я нехотя
поднимаюсь и беру бинокль. Он невелик, отделан перламутром - словом, из
тех биноклей, которые женщины таскают с собой по театрам. Выхожу на
террасу. Вдали, точно напротив, между острыми крышами соседних домов виден
фасад "Зодиака". Миниатюрное перламутровое орудие, к моему удивлению,
оказывается настолько мощным, что я со всей отчетливостью вижу окна
председательского кабинета.
На террасу выглядывает Эдит, порозовевшая и свежая, в снежно-белом
купальном халате.
- Приятно, правда? Среди всех этих цветов..
...Закладка в соц.сетях
