Жанр: Детектив
Эмиль Боев 1-5
...ги не
подкосились.
В ту пору я был длинный как жердь, тело мое тянулось вверх, не
сообразуясь с тем, что мне нечем его кормить. Я был очень хилый, и такому
верзиле, как мой новый знакомый, ничего не стоило сделать из меня отбивную
котлету. Поэтому моя победа опьянила меня. "Наноси удар первым! - твердил
я себе. - Вот оно, оказывается, в чем секрет: не робей и наноси удар
первым!"
Воодушевленный постигнутой тайной, в следующий вечер я пошел прямо
через площадь, тем более что идти по путям было не мнее опасно. Мы шагали
по освещенному месту, однако именно тут нас поджидала нежеланная встреча.
- Неплохо заработали, братишки?
Спрашивал тот самый верзила, с которым мы имели дело в первый вечер,
и это прибавило мне смелости, поскольку представлялась возможность
расквитаться с ним, к тому же он был один.
- Помогите! - завопил мой приятель.
Верзила повернулся в его сторону, и это позволило мне, рассчитав
удар, двинуть противника прямо в нос. Хлынула кровь, однако, вопреки моему
ожиданию, верзила, не заботясь о своей физиономии, кинулся на меня, и,
поскольку, нанося удар, я оказался незащищенным, его кулак глубоко
провалился в мой живот, и я согнулся пополам; здесь он поддал мне башмаком
в лицо, от чего в глазах стало темно, а все вокруг завертелось в багровом
тумане; нестерпимая боль, которую я старался пересилить, разлилась по
всему телу, и, так и не поборов ее, я впал в беспамятство.
На другой день, весь в отеках и синяках, я снова стоял среди
громадных куч арбузов, ловя и перебрасывая с утра до вечера огромные
тяжелые плоды. Вечером мы с приятелем забились в угол пустого вагона,
поспали, а под утро, когда вагон прицепили к какому-то составу, выбрались
из него. Так мы лишний раз убедились, что из всякого положения можно найти
выход. Но и урок предыдущего дня стоил того, чтобы сохранить его в памяти.
Наноси удар первым! Это неплохо, но лишь в том случае, если имеешь дело с
трусом или если одного твоего удара окажется вполне достаточно. Иначе ты
рискуешь. Порой приходится искать другой выход. Словом, умей не только
наносить удар, но и избегать удара.
И все-таки, когда бой неизбежен, лучше нанести удар первым. Что я и
делаю.
В тот самый момент, когда я бросаю взгляд на часы, звонит телефон. В
трубке слышится долгожданная глупая фраза: "Извините, ошибка..."
Я выскальзываю из кабинета и бесшумно направляюсь на этаж Эванса.
Лестница, ведущая к выходу, точно посредине коридора. Если мне кто
попадется навстречу, прежде чем я достигну лестницы, операцию придется
отложить. Однако передвижение по другой части коридора связано с еще
большей опасностью, так как едва ли я смог бы убедительно объяснить свое
присутствие в этой части здания, да еще в столь неурочное время. Только
сейчас не время думать об опасностях. Период обдумывания остался позади.
Коридор кажется нескончаемым, да и дверей вроде бы прибавилось, но я
иду без излишней торопливости, стараясь, чтобы ботинки мои не скрипели на
линолеуме. Проследовав через пустую приемную, где стоит стол Доры Босх,
вхожу в кабинет председателя. Небольшая, чуть приоткрытая дверь слева
позволяет видеть лестницу, ведущую наверх. По ней я поднимаюсь на
четвертый этаж.
Комната с секретным архивом, в которую я так мечтал попасть, ничем не
примечательна, она даже вызвала у меня разочарование. Два металлических
шкафа темно-зеленого цвета, большой сейф такого же цвета, закрытые ставни
окна, маленькая дверь, ведущая в туалет, и старый письменный стол, за
которым сейчас сидит Ван Альтен в несколько напряженной позе.
- Сейф открыт, - вполголоса говорит голландец. - Не теряйте времени.
- А шкафы? - спрашиваю я, открывая массивную дверь сейфа.
- Они тоже не заперты, но в них только деловые бумаги.
Поторапливайтесь, ради бога!
Если Ван Альтен изображает нервозность не будучи нервным, то он,
должно быть, большой актер. Но его беспокойства, пусть даже оно искреннее,
еще недостаточно, чтобы я был спокоен, потому что причины боязни могут
быть различны. Как бы то ни было, судьба этого человека в его собственных
руках, чем я похвалиться не могу.
Интересующие меня досье действительно лежат в сейфе. Нельзя сказать,
что это целая гора папок, но если учесть, что все хранящееся в них
написано мелким шрифтом и на тонкой бумаге, то станет ясно, что тут есть
над чем потрудиться. Я отношу их на стол и достаю свой миниатюрный
фотоаппарат.
- Помогайте мне, чтоб нам поскорее закончить, - обращаюсь шепотом к
Ван Альтену.
Голландец начинает молча перелистывать страницы одну за другой, а я,
облокотившись на стол, действую фотоаппаратом.
- Неужто вы собираетесь снимать все подряд? - спрашивает архивариус,
едва скрывая свое нетерпение.
- Я это делаю только ради вас, - бормочу в ответ. - Чтоб не пришлось
беспокоить вас вторично.
Дело вроде бы пустяковое, но отнимает у нас около часа. Чем ближе к
концу, тем нервознее становится голландец и тем чаще приходится
покрикивать на него:
- Держите как следует!
- Не переворачивайте сразу по два листа!
- Готово! - говорю я наконец, пряча в карман катушку с последней
использованной пленкой.
- А деньги? - спрашивает он.
- Если вас устраивает чек, вы его получите немедленно. Надеюсь, у вас
была возможность проверить мой счет в банке.
- Ваш счет меня не интересует, и я уже говорил, чеки мне ни к чему!
- Вечером я принесу вас остальные восемь пачек.
- До завтрашнего вечера вы без труда сумеете сбежать, - рычит
архивариус.
- Я считал вас умным человеком, Ван Альтен, а вы меня
разочаровываете. Как вы не понимаете, если я сбегу, то тем самым
наполовину провалю выполнение своей задачи, поскольку вызову подозрения и
срочные контрмеры. Мне пришлось бы бежать, если бы вы меня предали, но это
же не входит в ваши намерения, не правда ли?
- Нет, конечно! - отвечает, не задумываясь, голландец. - И все-таки
вы можете сбежать.
- Я вам говорю, завтра вечером вы получите всю сумму наличными у себя
дома. Чего вам еще?
- Я не желаю, чтоб вы приносили их ко мне домой. Уложите все в
чемоданчик и оставьте его на вокзале: шкаф 295. Вот вам дубликат ключа.
- Тем лучше. - И я прячу ключ в карман.
- А сейчас спускайтесь в приемную второго этажа. Услышите, как
дежурный поднимается наверх, - воспользуйтесь моментом, чтобы выскользнуть
на улицу.
- А сигнальное устройство у входной двери?
- Об этом я позаботился, ступайте! Или вы хотите, чтобы у меня совсем
разыгрались нервы?
Отступление проходит без видимых сложностей. Пять минут спустя я уже
шагаю под освежающим дождиком вдоль спящих вод канала. Смеркается, но еще
достаточно светло, чтобы, сворачивая в переулок, я мог обратить внимание
на человека, идущего в сотне метров позади меня. Вполне может быть, что
это случайный прохожий, но проверка никогда не повредит. И я направляюсь к
Кальверстрат, где народу всегда тьма-тьмущая. Если я этому человеку нужен,
он обязательно приблизится ко мне еще до того, как я выйду на оживленную
улицу, чтобы не потерять меня в толпе.
Мое предположение подтверждается. Но мой таинственный спутник не из
людей Эванса. Это опять седовласый приятель Эдит.
10
Убеждая Ван Альтена в том, что у меня нет намерения бежать, я говорил
чистую правду. Хотя во мне, как и во многих людях, таится существо, всегда
готовое дать тягу. "Задача выполнена, микрофильмы у тебя в кармане,
большего ты не узнаешь, даже если будешь торчать тут вечность. Чего ждать?
Чтоб тебя убрали?" - так примерно рассуждает упомянутое существо.
Рассуждения довольно логичные на первый взгляд, что не мешает мне оставить
их без внимания, потому что это логика труса.
Однако Ван Альтен не верит мне. И человек, который сейчас идет за
мною следом, тоже мне не верит. Он, похоже, воображает, что я готов на
любуя авантюру, и хочет любой ценой быть в курсе моих поступков. Он не
сомневается, что я не подозреваю о его присутствии.
Передвигаясь по многолюдной Кальверстрат и поглядывая на освещенные
витрины, я обдумываю одно предприятие, точнее, два и не знаю, которому из
них отдать предпочтение: зайти ли в спэк-бар в конце улицы и поесть как
следует или поиграть в прятки со своим преследователем. В конечном итоге
спортивная страсть оказывается сильнее чревоугодия. Я внезапно сворачиваю
в темную узкую улочку, связывающую Кальверстрат с Рокин, шмыгаю в какую-то
парадную, поднимаюсь до первой лестничной площадки и выглядываю в оконце.
Две минуты спустя я вижу седовласого, который, оглянувшись, устремляется в
сторону Рокин.
Если седовласый не большой любитель беготни, он обшарит глазами
бульвар, а затем направит свои стопы туда, где почти наверняка меня
застукает, - к моему жилищу. А потому мне лучше опередить его и лишить
удовольствия дождаться меня у входа.
Отказавшись, не без сожаления, от мысли хорошо поужинать, иду домой,
бесшумно поднимаюсь в квартиру и так же бесшумно, чтобы не беспокоить
Эдит, запираюсь изнутри, из педантизма повернув до отказа и задвижку. От
уличных фонарей в комнате достаточно светло, чтобы можно б ыло раздеться и
принять горизонтальное положение, самое удобное для размышлений.
Светящиеся стрелки часов показывают без малого двенадцать, когда на
лестнице слышатся вкрадчивые шаги. Нет, это шаги не кошмарного привидения.
Вскоре раздается стук в дверь, и я слышу голос Эдит:
- Морис!
"Зачем это я тебе понадобился?" - спрашиваю я мысленно.
Стук в дверь и призыв становится громче:
- Морис!
"Да слышу же!" - опять, тоже мысленно, отвечаю я.
- Морис, милый, открой на минутку!
"Попозже", - пытаюсь и я прибегнуть к телепатии.
Однако женщина, видимо, не сильна в телепатии.
- Морис, мне плохо, открой!
Но поскольку я не открываю и не подаю признаков жизни, женщина
переходит на самообслуживание - нажимает на дверную ручку. Увы, вопреки
моей привычке, дверь оказывается запертой.
Лишь теперь мне становится ясно, что Эдит не одна. В коридоре
слышится шушуканье, из которого я не в состоянии уловить ни слова, зато
отчетливо улавливаю скрежет отмычки. Человек, видимо, прилично владеет
своим ремеслом, потому что отмычка поворачивается и щелкает. Новое нажатие
на дверную ручку. И новое разочарование. На сей раз шепот отчетливей:
"Заперся на задвижку".
Пауза. Тихие, почти неслышные шаги. И все замирает.
Утром я встаю на час раньше обычного и ухожу из дому тоже часом
раньше. Когда я после продолжительной прогулки являюсь на работу, Эдит уже
на своем посту за маленьким столиком и сосредоточенно стучит на машинке.
Ни слова о вчерашнем недомогании и вообще ни слова, если не считать сухого
"здравствуй" и деловых реплик.
Перед обедом ко мне заглядывает Райман, предлагает пройтись и
проведать нашего общего друга господина Мартини. Как и следовало ожидать,
господин Мартини чувствует себя вполне прилично, только ни конопатый, ни я
не намерен упиваться. Райману понадобилось предупредить меня о возможности
командировки, правда не в Польшу, а в Восточную Германию.
- Но это не имеет значения, - замечает магистр рекламы. - У тебя
остается та же задача на прежних условиях.
- А почему бы мне не поехать?
- Превосходно! Сегодня же тебе оформят визу.
Мы допиваем свой коньяк и расстаемся, пожелав друг другу приятного
аппетита, однако в наших отношениях чувствуется натянутость, неловкость,
нечто выходящее за рамки нашей дружелюбной неискренности, нечто такое,
чего не выразишь, но что чувствуется достаточно ясно.
В третьем часу одна из секретарш Уорнера приходит ко мне за
паспортом.
- Вы получите его завтра, - спокойно говорю я. - Сегодня я должен
сходить в банк за деньгами.
Девушку, вероятно, не проинструктировали, как ей поступить в подобном
случае, потому что она согласно кивает и удаляется.
"Вот так: пожалуйте завтра, - уже про себя бросаю ей вслед. - Хотя я
не гарантирую, что завтра ты меня здесь застанешь". Ночью мне предстоит
посетить почтовый ящик Бауэра, и это последнее обязательство, которое
удерживает меня в этом городе. Завтра меня тут не будет. А чтобы я мог
очутиться в другом месте, паспорт должен оставаться у меня в кармане.
Райман либо воображает, что он хитрее всех, либо решил, что настало время
действовать, не особенно прибегая к хитростям.
Незадолго до окончания рабочего дня ко мне вбегает милое создание по
имени Дора Босх.
- Мистер Эванс просит вас, если вы располагаете временем, зайти к
нему.
Просьба мистера Эванса - это всего лишь вежливая форма приказа,
поэтому я тут же иду по вызову. Председателя я застаю за маленьким
столиком, заставленным бутылками виски и бокалами. Бокалов гораздо больше,
чем присутствующих, из чего можно сделать вывод, что тут только что
состоялась деловая встреча.
- А вот и наш Роллан! - дружелюбно изрекает председатель. - Присядьте
на минутку, дорогой, возьмите бокал.
Выполняя распоряжение, пригубливаю животворный напиток.
- Я говорю "на минутку", потому что у меня есть одна идея... - не
унимается Эванс.
- Наш шеф только что поделился с нами своим скверным предчувствием, -
уточняет Райман, сопровождая свои слова более или менее естественным
смехом.
- Верно, верно, - кивает председатель. - Что вы скажете, если мы вам
предложим небольшую прогулку на природу?
- Только то, что весьма польщен... Но боюсь оказаться лишним.
- Лишним? - вскидывает брови Эванс. - Как это лишним?
Его начинает сотрясать неудержимый хохот.
- Вы слышали, что он сказал?.. "Боюсь оказаться лишним". Ха-ха-ха,
вам даже невдомек, что вы здесь самый нужный человек... центр торжества...
ха-ха-ха... душа компании...
Уорнер и Райман с усилием изображают подобие улыбки, убежденные,
видимо, что намеки шефа несколько преждевременны. Подобная мысль приходит,
вероятно, и Эвансу, потому что он вдруг становится серьезным и
приветливым. Затем, длинный как жердь, он поднимается и восклицает:
- Поехали, господа! Рабочее время кончилось!
Внизу, возле машин, возникает небольшая заминка, Эванс с небывалой
любезностью предлагает мне сесть в его "роллс-ройс", я же настаиваю на
том, чтобы взять собственную машину, потому что на обратном пути мне надо
будет кое-куда заехать.
- О, не беспокойтесь. Отныне все заботы о вас мы берем на себя, -
заявляет Эванс, и все поддакивают.
В конце концов они проявляют уступчивость, и я еду в своей машине за
блестящим черным экипажем Эванса. Странное дело, все боятся, что я сбегу -
и Ван Альтен, и Эдит, и седовласый, и эти трое, - и никто не хочет
поверить в то, что бежать я не собираюсь и что, будь у меня такое желание,
я бы не стал дожидаться, пока меня под конвоем повезут на загородную
прогулку.
Говорю "под конвоем", потому что в зеркале вижу движущуюся позади
машину и даже узнаю лицо сидящего за рулем человека, бледное, вытянутое,
наполовину закрытое большими темными очками.
Через полчаса "роллс-ройс" замедляет ход и останавливается перед
большими железными воротами виллы. Торжественно распахнувшиеся ворота
пропускают три машины, затем снова закрываются, и мы остаемся в
поэтическом уединении влажного парка, на который спускаются ранние осенние
сумерки.
В доме обстановка несколько более приветлива, здесь ярко светится
большая люстра, круглый столик заставлен множеством бутылок, и все же для
хорошего настроения компании чего-то недостает. Ровольт, как гостеприимный
хозяин, принимается наполнять бокалы, но Эванс нетерпеливым жестом
останавливает его:
- Оставь это! Потом.
И поскольку бледнолицый высказывает намерение исчезнуть, председатель
добавляет, указав рукой на меня:
- Возьми у него оружие!
Не люблю, когда меня обшаривают, поэтому сам отдаю пистолет. Что не
мешает этой скотине Ровольту все же ощупать меня ради порядка.
- Что ж, давайте садиться! - предлагает шеф.
- Мне тоже? - скромно спрашиваю я.
- Конечно, конечно! Ведь я же вам сказал, что вы у нас душа общества.
Садитель и начинайте рассказывать! - изрекает Эванс, на сей раз без тени
веселости.
- Что именно?
- Все, что сочтете интересным для нас.
- Не представляю, что может быть для вас интересным.
- Уорнер, помогите ему сориентироваться.
- Видите ли, Роллан, с чего бы вы ни начали, вам придется выложить
все. То, что вы утаите сейчас, вам придется выдать потом. Так что избавьте
нас от необходимости задавать вам вопросы и говорите ясно и исчерпывающе:
кто, когда и при каких обстоятельствах возложил на вас задачу, с чего вы
начали, как пошло дело дальше, через кого и с помощью каких средств вы
поддерживали связь, какие сведения передавали и так далее... Вы не ребенок
и прекрасно понимаете, какие вопросы могут задавать люди вроде нас такому
человеку, как вы. Так что задавайте их сами про себя, а отвечайте вслух.
- Вот именно: отвечайте строго по вопроснику, - кивает Эванс.
- Можно мне закурить? - спрашиваю я.
- Курите. Только не вздумайте нас разыгрывать, - предупреждает шеф.
Закурив, я смотрю на председателя с вызовом.
- Если вам угодно, чтобы я был до конца искренним, вы должны дать мне
возможность поговорить с вами с глазу на глаз. Некоторые детали я могу
изложить только вам.
Эванс окидывает вопросительным взглядом своих помощников. Те
безразлично пожимают плечами.
- Хорошо, - говорит председатель. - Уважу вашу просьбу. Только не
воображайте, что это откроет вам какие-то возможности для побега.
Тут он отдает распоряжение Револьту.
- Поставь по человеку у каждой двери и двоих на террасе. - И, как бы
извиняясь, обращается ко мне: - Я и сам бы охотно разрядил пистолет вам в
живот, только всему свое время.
Я оставляю без внимания эти его слова и дожидаюсь, пока Райман,
Уорнер и Револьт покинут комнату.
- Ну, итак? - торопит меня Эванс, закурив сигарету и усаживаясь в
кресло.
- Если у вас возникло подозрение, что я представляю определенную
разведку, то должен признать, вы не ошиблись. А какую именно, сейчас это
уже не имеет значения...
- Напротив, это имеет первостепенное значение, - прерывает меня шеф.
- Хорошо. Сперва выслушайте меня, а потом я отвечу на ваши вопросы.
По вполне понятным для вас причинам, находясь в течение года в "Зодиаке",
я не совершил ни одного шага, связанного с моей секретной миссией. Лишь
совсем недавно я вошел в контакт со служащим вашего секретного архива Ван
Альтеном. Мы заключили с ним соглашение, о котором вам расскажет сам Ван
Альтен.
- Расспрашивать Ван Альтена у меня нет никакой возможности, -
возражает Эванс. - Покойники, как вам известно, скупы на слова.
- Это для меня ново.
- Что именно? Что покойники скупы на слова? - поднимает брови Эванс.
Но, поскольку я промолчал, шеф сам пояснил:
- У нас, как на любом другом солидном предприятии, существует
порядок: за работу платим, за предательство отправляем на тот свет. Так
что не рассчитывайте на помощь Ван Альтена и постарайтесь все объяснить
сами.
- Так и быть, - уступаю я. - В соответствии с упомянутым соглашением
Ван Альтен пропустил меня в помещение архива и дал мне возможность заснять
хранящиеся в сейфе секретные досье. Вы удовлетворены?
- Когда и кому вы передали негативы?
- Никому я их не передавал.
- Лжете, - не повышая голоса, возражает Эванс. - Вчера вечером вы
оставили с носом наших людей, внезапно исчезнув с Кальверстрат. Я полагаю,
этот трюк имел определенный смысл...
- Обычная шалость, и только, - замечаю. - А если вас интересуют
негативы, то они здесь.
С этими словами я достаю из кармана несколько миниатюрных кассет,
показываю их председателю и снова прячу в карман.
- Вы меня поражаете своей наглостью, Роллан. - Эванс явно озадачен. -
И своей неосмотрительностью...
- Почему же! Напротив, я так же дорожу своей шкурой, как и вы.
- Раз уж мы об этом заговорили, должен вас предупредить: у вас
единственный способ спасти свою шкуру - это рассказать все, абсолютно все.
Малейшая утайка или попытка что-то переиначить будет стоить вам жизни. Ван
Альтен, как вам известно, был наш человек, и все же от него не осталось и
следа. Вы же не были нашим.
- Мне понятен ваш намек, - говорю я. - Но если я начну рассказывать
все, что знаю, для этого потребуется уйма времени. Поэтому я начну с
самого существенного, а уж тогда...
Эванс гасит в массивной хрустальной пепельнице сигарету, а я тем
временем закуриваю новую.
- Мистер Эванс, если кому из нас и следует позаботиться о своем
спасении, так это прежде всего вам.
Председатель мельком смотрит на меня своими пустыми глазами, но не
говорит ничего. Невыразительный взгляд с едва уловимой искоркой
снисходительного любопытства.
- Вы возглавляете Центр, который полностью раскрыт. Попадут эти
негативы в руки моих людей, нет ли - не так уж и важно. Важнее другое: о
деятельности фирмы "Зодиак" отправлено столько донесений, что по линии
шпионажа ей больше не работать.
Сидя в глубоком кресле, Эванс скрестил свои длинные ноги и смотрит на
меня все тем же безразличным взглядом.
- Стоит ли вам объяснять, что провал "Зодиака" - это удар не только
по Центру, но и по его шефу. Однако, - тут я сознательно понижаю голос, -
удар этот сущий пустяк в сравнении с ударом, который вас ждет. Первый лишь
дискредитирует вас, а второй уничтожит начисто.
- Любопытно... - бормочет председатель.
- Вы даже не представляете, до какой степени это любопытно. В течение
последних лет вы как шеф "Зодиака" заключили ряд крупных сделок в двух
вариантах: один официальный, для отчета перед налоговыми властями и вашим
начальством, и другой, неофициальный, по которому, в сущности, велись
расчеты. Путем самой предварительной проверки установлено, что эта двойная
бухгалтерия дала вам возможность положить в карман более десяти миллионов
долларов...
- Неужели? - почти искренне удивляется Эванс.
- О нет, гораздо больше! Но я основываюсь только на тех документах,
до которых нам в последнее время удалось докопаться.
- Какие же документы вы имеете в виду?
- Да хотя бы вот эти, - отвечаю я, вынимая из кармана и протягивая
ему копии негативов, полученных от Фурмана-сына.
Председатель небрежно берет дубликаты негативов и, поднеся к свету
люстры, рассматривает их.
- В самом деле, любопытно, - отвечает он, пряча пленку в карман.
- Совсем как в гангстерском фильме, - соглашаюсь я. - Вы, конечно, не
строите иллюзий, что то, что вы сунули себе в карман, - единственный
отпечаток.
- Вероятно, - кивает Эванс. - Но какое это имеет значение? В торговле
подобные явления, как вы знаете, дело обычное.
Он закуривает, пускает мне в лицо густую струю дыма и с интересом
наблюдает, не закашляюсь ли я.
- Не знаю, как в торговле, однако торговля здесь ни при чем. "Зодиак"
- разведывательный центр, подведомственный Разведывательному управлению, и
бюджет "Зодиака" - это часть бюджета управления. Следовательно, вы
присвоили крупную сумму казенных денег, настолько крупную, что, если бы
ваша семья состояла сплошь из генералов и сенаторов, вам бы все равно не
спасти свою шкуру.
- Это еще как сказать... - небрежно бормочет Эванс.
- Безусловно, - поправляю я его. - Притом вы до такой степени
погрязли в коррупции, что в погоне за личными благами закрыли глаза на то,
что в ваш центр проник вражеский агент.
- Вы имеете в виду себя?
- Нет. Я имею в виду Ван Вермескеркена. Самые крупные барыши вы
получаете от сделок с Федеративной Республикой Германии, и это нетрудно
объяснить, если принять во внимание, что коммерческим директором "Зодиака"
вы назначили ставленника Гелена...
- Спокойнее, - советует мне Эванс. - Без пафоса.
- И последнее, - говорю я, понижая голос. - Не надейтесь, что мои
шефы ограничатся тем, что сообщат сведения о вашей деятельности вашим
шефам. Эти сведения станут достоянием оппозиционной печати как Америки,
так и Западной Европы. Если вы не лишены воображения, то и без моей помощи
сможете себе представить, какой разразится скандал.
- Хм, - мычит председатель, - вы начинаете меня стращать.
- Вовсе нет. Я пытаюсь разъяснить вам, что ваше положение ничуть не
лучше моего.
- Весьма тронут, что вы поставили меня рядом с собой, - холодно
замечает шеф.
- А домогаться того, чего достигли вы, не входит в мои намерения. И
ваше материальное благополучие меня не прельщает. Что же касается дела,
должен вам сказать, что у меня такой же чин, как и у вас, полковник Эванс,
и мое начальство рассчитывает на меня не меньше, чем ваше на вас. Удар, о
котором я говорю, будет таким стремительным, как выстрел заряженного
пистолета, и только мое возвращение целым и невредимым способно
предотвратить нажатие на спусковой крючок.
Потонувший в кресле председатель молчит, затем кончиками пальцев
принимается потирать лоб, словно массируя собственные мысли, и тихо
говорит:
- Предлагаемый вами обмен неравноценен: вы в моих руках, а не я в
ваших.
- Это одна видимость. Я столько же в ваших руках, сколько и вы в
моих...
- Не обольщайтесь, - спокойно возражает Эванс. - Будьте реалистом.
Ваш удар требует времени, и еще вопрос, в какой мере он меня заденет.
Различие положения, в котором каждый из нас находится, состоит в том, что
я пока что жив и еще останусь жив, что касается вас, то достаточно одного
моего слова, чтобы вы очутились в обществе Ван Альтена.
- Если вы так считаете, значит, разговор оказался впустую, - бросаю я
с безучастным видом, разминая в пепельнице очередной окурок. - Ладно,
слово за вами.
- Не спешите
...Закладка в соц.сетях
