Жанр: Детектив
Эмиль Боев 1-5
...деятельностью в
"Зодиаке" для отвода глаз, Эванс весь во власти другого ремесла -
шпионажа. Солидная фирма, ее солидные сделки - это всего лишь легальный
фасад крупного разведывательного центра.
Тут напрашивается гипотеза: официальная деятельность главного шефа
"Зодиака" протекает в учреждении, а неофициальная - на вилле, однако у
меня уже достаточно фактов, опровергающих подобное предположение.
Длительные, хотя и осторожные наблюдения убеждают меня в том, что Эванс
редко ездит на виллу, а в своем служебном кабинете ежедневно проводит по
восемь часов, хотя официальные обязанности отнимают у него не более часа,
а то и полчаса в день. Вилла кажется слишком доступной, чтобы хранить там
большие секреты, а домик садовника годится разве что для радиостанции. И
легальную, и нелегальную деятельность фирмы Эванс, вероятно, направляет из
своего служебного кабинета, и главные его помощники тоже, видимо, тут, в
"Зодиаке", тогда как "домашняя прислуга" осуществляет его связь с
радиостанцией.
Открытие, покоящееся на предположении, интересно лишь одним: никакой
практической ценности для достижения конечной цели оно не имеет. Больше
того, обстоятельства, при которых открытие было сделано, могут оказаться
роковыми на пути к этой цели. Где гарантии, что председатель забудет или
сделает вид, что забыл инцидент с Эдит. Небрежный взмах руки, и я вылетаю
из "Зодиака" либо один, либо в компании с любимой женщиной.
Конечно, тучи на горизонте еще не основание, чтоб совершать
опрометчивый поступок, но то, что я собираюсь совершить, рискованно.
Как только в коридоре раздается мягкий бой часов, я оставляю свои
бумаги, беру плащ и неторопливо выхожу на улицу. На улице я, против
обыкновения, направляюсь не к кафе на углу, а в обратную сторону. Перед
тем, как свернуть в переулок, незаметно оглядываюсь и, с удовольствием
убедившись в своей правоте, все так же не торопясь иду дальше. Меня
обгоняет кудрявая блондинка в темно-синем плаще.
- А, мадемуазель Босх! Хорошо, что я вас увидел: вы мне напомнили про
одно почти забытое обстоятельство.
Девушка на мгновение останавливается, и я подхожу ближе.
- Я вас не понимаю. Какое обязательство?
- Видите ли, Эдит совершила великое открытие, но, так как она больна,
мне приходится ее заменять. Речь идет о новых записях Джанго Райнгарда,
которые я должен был купить и передать вам от ее имени.
- Очень мило со стороны Эдит и с вашей стороны, - улыбается Дора
Босх. - Но стоит ли брать на себя такой труд?
- Стоит. Иначе она подумает, что я забыл. А ведь так оно и случилось.
Дора говорит еще что-то о том, как она тронута, и мы продолжаем идти
к Кальверстрат.
- Должен вам сказать, импровизации Джанго действительно нечто
особенное. Это вещи совершенно новые и пока мало кому знакомы.
- Умираю от любопытства, - с детской непосредственностью восклицает
девушка. - Джанго - мой кумир.
- Лично я предпочитаю Бекета, - возражаю я, рискуя запутаться в
именах.
- О, Бекет, да! Но Бекет - это нечто иное. А Бени Гудман?
- Фантастичен! - бросаю я, снова рискуя попасть впросак.
Магазин достаточно далеко, чтоб израсходовать и остальные два имени,
услышанные от Питера, и достаточно близко, чтоб обнаружить свое
невежество. Купив две пластинки с записью Джанго - одну для Доры и одну
для Эдит, - я предлагаю выпить по чашке кофе, потому что сейчас самое
время для этого.
- Даже не знаю, стоит ли мне соглашаться, - колеблется Дора.
- Почему?
- Знаете, мистер Эванс очень ревниво смотрит на связи своего
персонала.
- Какие связи! - протестую я. - Зайти на минутку в кафе - кому это
может повредить? И потом, сегодня мистер Эванс за городом.
Мысль о шоколадном торте заманчива, да и моя аргументация кажется
довольно солидной, так что вскоре мы входим в кондитерскую и садимся в
укромном уголке.
- Не подозревал, что мистер Эванс до такой степени ревнив, - небрежно
бросаю я, пока Дора занимается куском торта.
- Дело не в ревности. Можно подумать, он и Ван Альтена ревнует, -
усмехается девушка.
- А в чем же?
- Ни в чем. Просто принцип.
- Обычно принцип имеет основание. Что плохого, например, в том, что
мы с вами сели выпить по чашке кофе?
- По-моему, ничего плохого. Но если он увидит нас вместе, я могу
вылететь с работы.
- Вы шутите.
- Нисколько. Ева, его прежняя секретарша, вылетела именно из-за
такого пустяка. Мигом вылетела, хотя считалась даже его приятельницей.
- А, да, слышал: Ева Шмидт.
- Ева Ледерер, - поправляет меня Дора. - В "Зодиаке" не было Евы
Шмидт, по крайней мере при мне.
- Может, он просто искал повод. Наскучила ему как приятельница, вот и
решил избавиться от нее.
- Вы этим склонны все объяснить, - улыбается Дора. - Только он
избавился и от Ван Вели, а Ван Вели не был его приятельницей...
- Ван Вели? Не слышал про такого.
- Не удивительно, ведь вы у нас сравнительно новый. Ван Вели был
вторым человеком в архиве и все же вылетел, хотя работник был неплохой. Да
и Ева безупречная секретарша.
- Раз они такие безупречные, значит, без работы не остались.
- Нет, конечно. В сущности, Ван Вели не пришлось искать работу,
потому что два дня спустя он утонул.
- Самоубийство?
- Говорят, но, возможно, и несчастный случай. А Еву через неделю
взяли в "Райскаф". Правда, Арнем это не Амстердам.
- Верно. Однако важно не только то, где ты живешь, но и сколько
получаешь. Потому что будь ты в самом Париже, а живи как какой-нибудь Ван
Альтен...
- Ну, здесь никто не виноват. Разве что собственная скупость, -
возражает Дора. - Копить деньги, чтобы жить на том свете, не особенно
весело.
Мы еще немного поболтали и поднялись.
- Я вас прошу, не провожайте меня, - говорит девушка у самого выхода.
- Нас могут увидеть, пойдут сплетни. И вообще в другой раз не
останавливайте меня, пожалуйста.
- Ладно. Можете быть спокойны. Не собираюсь доставлять вам
неприятности.
Она еще раз поблагодарила меня за пластинку, а я, в свою очередь,
благодарю ее за информацию, хотя мысленно, после чего она уходит своей
дорогой.
Эдит в постели, но утверждает, что ей уже лучше. А пластинка Джанго
совсем ободрила ее.
- Никогда бы не подумала, что ты догадаешься купить, - замечает
секретарша, ставя пластинку на диск проигрывателя.
- Мне помогла твоя Дора, - признаюсь я. - Случайно встретил ее возле
магазина, и у меня появилась идея подарить ей Джанго от твоего имени и
тебе - от моего.
Эдит смотрит на меня своим подозрительным взглядом, но ничего не
говорит, и в этот момент раздаются звуки легендарной гитары. Фантастично!
8
У Эдит и на следующий день держится температура, и она не может выйти
на работу. Неприятно, однако это упрощает мою задачу. Пользуясь тем, что
начальству предоставлено право выходить в любое время, я покидаю свой
кабинет за два часа до конца работы, отправляюсь на вокзал и сажусь в
поезд, идущий в Арнем.
К моменту прибытия в Арнем рабочий день еще не кончился. Во время
войны гитлеровцы разрушили город до основания, поэтому здание вокзала, как
и весь городок, построено заново, в современном стиле, если не считать
нескольких памятников старины, которые удалось реставрировать. Я узнаю
адрес "Прайскаф" и вскоре попадаю в комплекс просторных светлых магазинов.
Это и есть "Прайскаф", однако мне не совсем ясно, где среди этой
необъятности может таиться Ева Ледерер. Место образцовой секретарши,
очевидно, должно быть где-то при главной дирекции, рассуждаю я, решая
начать поиски оттуда.
- Подождите внизу, - отвечает на мой вопрос портье. - Чиновники как
раз заканчивают работу.
- С удовольствием, только я не знаю, как она выглядит. Я пришел по
поручению ее близких.
Спустя две минуты портье показывает мне торопливо спускающуюся по
лестнице молодую хрупкую женщину с тонким динамичным лицом.
- Мадемуазель Ледерер?
Она останавливается на мгновение и кивает, вопросительно подняв
брови.
- Я бы хотел, чтобы вы уделили мне несколько минут для серьезного
разговора.
- Но я с вами не знакома.
- Меня зовут Гофман. Разговор будет иметь взаимный интерес и отнимет
у нас всего несколько минут.
- Если так...
Мы идет рядом. До первого кафе.
- Вы ничего не имеете против, если мы присядем тут?
- Просто не знаю, - говорит смущенная женщина. - Я в самом деле
спешу.
- Я тоже. Пока мы выпьем по чашке кофе, разговор будет окончен.
Она уступает из деликатности. Хорошо, что еще не перевелись
деликатные люди.
- Я по поводу вашего бывшего шефа Эванса, - заявляю я без лишних
слов, как только официант принял заказ.
- Не говорите мне об этом человеке, - отвечает Ева, едва не вскочив
на ноги. - Он испортил мне жизнь.
- И мне тоже, - замечаю я. - Потому-то мне и надо с вами поговорить.
Женщина снова откидывается на спинку плетеного кресла.
- А вам что он сделал?
- Отнял у меня приятельницу. Пригласил нас на виллу, где, по сути, и
отнял у меня приятельницу. Не говоря уже о процентах, которые он урвал при
заключении сделки.
Для такого человека, как Ева Ледерер, которой характер Эванса
достаточно знаком, эти слова должны были прозвучать весьма убедительно.
- О, это вполне в его стиле, - пожимает она плечами. - Не пойму
только, чем я могу вам помочь.
Я жду, пока официант поставит на стол кофе и пирожные.
- Видите, в чем дело: как Эванс поступил со мной, он поступал и с
другими людьми.
- Если иметь в виду его поведение в отношении женщин, то вы не далеки
от истины. Хотя и здесь он очень осторожен.
- Я имею в виду проценты.
- И в этом в не ошибаетесь. Но он интересуется только крупными
сделками, на миллионы долларов.
- При вас таких сделок, наверно, было немало.
- Еще бы. Я пробыла у него три года. А за три года...
- И вы, очевидно, могли бы вспомнить некоторые из них.
- Как не вспомнить, когда я писала действительные договоры, а
канцелярия - фиктивные. Были договоры и с "Филипс", и с "Сименс", и с
АЕГ...
Она называет еще несколько фирм.
- И как поступал Эванс?
- Так же, как с вами.
Ответ меня не вполне устраивает, однако я не могу ей об этом сказать.
- Со мной он договаривается о покупке за пятьсот тысяч, и я даю
официальную расписку, что получил пятьсот тысяч, а на самом деле он дает
мне только четыреста девяносто, - говорю я наугад.
Она кивает.
- Вот, вот.
- А чтобы я мог оправдаться перед казной, мы подписываем отдельный
договор с указанием реальной суммы.
- Обычное дело. Только вы - исключение.
- В каком смысле?
- Во-первых, Эванс никогда не берет менее пяти процентов, и,
во-вторых, он редко занимается мелкими сделками. Мелочь, как правило, идет
Вану Вермескеркену.
Женщина отказывается от предлагаемой сигареты и одним глотком
допивает свой кофе. Похоже, она действительно торопится.
- И все-таки я не понимаю, зачем вам понадобилась я?
- Как зачем? Чтобы его изобличить.
Она смотрит на меня со снисходительным сочувствием.
- Мой вам совет: не пытайтесь. Навредите себе. Эванс человек очень
сильный.
- Но ведь это же незаконные барыши, притом на миллионные суммы.
- Да, но вы же знаете, что этим занимаются многие. И потом, вы не
сможете представить никаких доказательств.
- Но должны же эти документы храниться в каком-нибудь архиве.
- Верно. Только вы никогда не получите туда доступа, потому что это
его, Эванса, частный архив.
Она берет сумочку и собирается встать, но перед этим еще раз смотрит
на меня своими кроткими карими глазами и тихо говорит:
- Я серьезно вас предупреждаю: откажитесь от идеи изобличения Эванса.
И очень вас прошу: ни в коем случае не впутывайте меня в это дело.
- Можете не беспокоиться. Считайте, что мы с вами никогда не
виделись.
Ева смотрит на меня так, словно хочет убедиться, в здравом ли я уме.
- Знаете, в свое время у Эванса работал один тип по имени Ван Вели...
- Да, тот, что покончил с собой...
Она кивает.
- Вы, очевидно, уже многое знаете из того, что связано с Эвансом. Мне
хочется предупредить вас, чтобы вы были поосторожней, а то как бы и у вас
дело не дошло до самоубийства.
Она встает, награждает меня своей бледной улыбкой и уходит...
- Мы еще недостаточно используем возможности африканского рынка, -
говорю я, беря предложенную мне сигару. - В связи с этим у меня возникла
настоятельная необходимость лично встретиться с Бауэром.
- Ну разумеется, Роллан, разумеется! - рокочет за письменным столом
рыжий великан. - В ближайшие же дни наведайтесь в Мюнхен.
"В ближайшие же дни" можно понять и как "завтра же". Меня такое
толкование вполне устраивает, поскольку время для выжидания прошло и
настала пора действовать.
- Так спешно? - недовольным тоном спрашивает Эдит, узнав, что на
следующий день я уезжаю.
- А какой смысл откладывать? Ты со мной все равно не поедешь. Мюнхен
не для тебя.
Она не отвечает, так как ответить ей нечего. Несколько месяцев назад,
когда я последний раз ездил в Мюнхен, она категорически отказалась меня
сопровождать. Это, однако, не мешает ей весь вечер недовольно коситься на
меня. Я склонен объяснить это ее состоянием - у нее порой подскакивает
температура, и врач велел ей посидеть дома.
Когда я захожу утром проститься с ней, она уже одета.
- Уж не решила ли ты прогуляться в такую рань?
- Не могу же я без конца киснуть в этой комнате.
- Эдит, без глупостей! Делай то, что велит врач.
Она не говорит ни "да", ни "нет". Настроение у нее все еще неважное.
В Мюнхене вопреки тому, что уже осень, светит ясное солнце. На
Карлплац стоит тяжелый запах выхлопных газов, машины ползут сплошной
массой, от рева моторов сотрясается воздух - как не оценить прелесть тихих
уголков Амстердама с его тенистыми набережными и спящими каналами!
Уверенный в себе и в будущем свободной Европы, Бауэр встречает меня в
неизменно хорошем настроении и, чтобы вдохнуть и в меня свою бодрость,
вручает мне свою твердую, как дерево, руку.
- Что нового?
- Новое впереди.
Рассказываю ему, что считаю нужным, о последних событиях, потом
излагаю свой план.
- Очень интересно, - сухо, по-офицерски отчеканивает Бауэр. - Но тут
есть риск.
- А где его нет? - спрашиваю. - Если избегать риска всеми способами,
я, может быть, и дотяну до пенсии, а вы - не уверен.
- Неужели вас больше заботят общие интересы, чем свои собственнные?
- Я не такой лицемер, чтобы доказывать нечто подобное. Однако считаю,
что наши интересы во многом совпадают. Я задыхаюсь на этом чиновничьем
месте, Бауэр.
Я не отношусь к числу людей, которых заботит только зарплата. Мне
хочется нанести удар, получить вознаграждение наличными, с тем чтобы опять
приняться за дело на свободных началах.
- Вы человек риска, Роллан. Я это заметил с первой же нашей встречи.
- Риска, покоящегося на точном расчете, - уточняю я.
- Ладно, сейчас не время спорить. Насколько ваш расчет точен, судить
другим. Приходите завтра в обед.
На следующий день Бауэр встречает меня с тем же настроением и с таким
же бесстрастным лицом. Сколько ни наблюдай за таким лицом, это не обогатит
твои познания в области психологии. Вместо того чтобы прямо сказать, в
какой мере мой риск основывается на точном расчете, он начинает задавать
один вопрос за другим, чтобы проверить, насколько верна предстоящая
операция, существующая пока что только у меня в голове.
- Ваш план не лишен логики, - замечает наконец Бауэр как бы против
желания. - Но, повторяю, не лишен и риска.
Возражать не имеет смысла. Что следовало сказать по этому вопросу, я
уже сказал. Человек за письменным столом задерживает на мне свой
неподвижный взгляд, сухо усмехается и произносит ожидаемое слово:
- Действуйте!
Собираюсь задать какой-то вопрос, но Бауэр движением руки
останавливает меня.
- Имейте в виду - об этом я и раньше вас предупреждал: весь риск вы
берете на себя. Там, в "Зодиаке", вы представляете только самого себя,
ваши поступки касаются вас одного, и не думайте, что, если вы угодите в
западню, кто-нибудь кинется вас выручать. Ни на что и ни на кого вы не
рассчитывайте.
- Даже на Ван Вермескеркена?
Вопрос обронен как бы случайно, однако Бауэр не сразу его переварил.
- На Ван Вермескеркена в особенности!
Он смотрит на меня в упор, и его безучастный взгляд на сей раз
красноречиво говорит о многом.
- Ясно, - киваю я. - В таком случае назовите человека, который окажет
мне техническую помощь.
- Обратитесь к фирме "Фурман и сын".
Бауэр замолкает словно для того, чтобы внушение проникло в мой мозг
как можно глубже. Потом добавляет:
- На всякий случай я вас снабжу кое-какими сведениями об этом
человеке, чтоб вы могли поприжать его и чтобы он не поддался искушению. И
еще одно.
Тут он вынимает из ящика стола новенький иссиня-черный маузер и
протягивает мне.
- С пожеланием, чтоб он вам не понадобился.
Спустя полчаса я выхожу на освещенную полуденным солнцем улицу. Через
какое-то мгновенье из парадной дома напротив выскальзывает тощий человек с
коротко подстриженными волосами, тронутыми сединой, и идет по
противоположному тротуару. Видимо, это случайное совпадение, потому что
субъект не обращает на меня никакого внимания и сворачивает за угол.
Совпадение, только двойное. Этот тип мне знаком, однако сейчас я не могу
припомнить, с каких именно пор и где я с ним встречался, и мне
потребовалось пройти по жаре сквозь людские толпы еще несколько сот
метров, чтобы, покопавшись в тайниках своей памяти, извлечь
запечатлевшийся там образ: оказалось, это "приятельница" моей Эдит,
человек, с которым она встречалась на террасе кафе в Женеве.
Частное сыскное предприятие "Фурман и сын", как приличествует
таинственному учреждению, скрывается в глубиных лабиринта, образуемого
старыми зданиями со множеством флигелей, внутренними дворами и задворками,
среди запущенных, позеленевших от времени каналов. Учреждение занимает два
помещения. Первое служит приемной, канцелярией и архивом: тут стоят шкафы
с потонувшими в пыли папками и письменный стол, за которым сидит анемичная
секретарша, достигшая расцвета своего критического возраста. Вторым
помещением, куда меня вводят после короткого опроса, безраздельно владеет
Встретивший меня человек с желтым морщинистым лицом, вероятно, давно
отвык от посетителей, потому что его живые, беспокойные глаза выражают
откровенное недоумение.
- Вы отец? - любезно спрашиваю я, протягивая руку.
- Нет я сын. Отец умер.
- Мои вам соболезнования...
- Он умер двадцать лет назад, - уточняет Фурман-младший.
- Жаль, - говорю я. - Но это неприятность, которой нам всем не
миновать.
- Вот именно.
- А пока мы живы, приходится постоянно иметь дело с более мелкими
неприятностями. Вот и меня привело к вам что-то в этом роде.
Убедившись, что я оказался здесь не по ошибке, шеф предприятия
наконец указывает мне своей желтой морщинистой рукой на продавленное
кресло, а сам устраивается в другом, еще более продавленном.
- Как представитель некой коммерческой фирмы, я бы хотел получить не
подлежащие оглашению сведения относительно серии сделок... - начинаю я, не
переставая думать о том, что, может быть, я действительно по ошибке попал
в это царство пыли и запустения.
Фурман выслушивает меня внимательно, без тени удивления, а тем
временем его живой острый взгляд прыгает по моему лицу, словно блоха. И
только после того, как я заканчиваю, глаза его успокаиваются и смотрят на
меня задумчиво и словно прикидывая мою платежеспособность.
- Раздобыть их можно, - говорит он наконец. - Хотя и очень трудно...
- Именно поэтому я обращаюсь к вам.
- А то, что дается трудно, обходится дорого, - добавляет Фурман-сын,
пропустив мой комплимент мимой ушей.
- Дорого - понятие неопределенное.
Хозяин снова погружается в глубокие размышления, после чего называет
цифру, которая, на мой взгляд, нуждается в уточнении. После оживленного
торга поправка принимается. Однако, едва до Фурмана дошло, что справку я
желаю получить через несколько дней, он тут же, что-то прикинув, заявил:
- Вы хотите от меня невозможного. А невозможное всегда стоит немножко
дороже. Надо будет спешно отлучиться кое-куда, кое-что дать отдельным
лицам, а что же в итоге будет иметь фирма, кроме усталости?
- Ладно, - уступаю я. - Но при соблюдении двух условий: никаких
проволочек и полная секретность.
- Когда вы имеет дело с фирмой "Фурман и сын", подобные оговорки
излишни.
- Превосходно. Вы мне окажете большую услугу. Поэтому я в свою
очередь хотел бы оказать вам услугу, притом совершенно бесплатно: не
впадите в искушение, дорогой Фурман, получить дважды гонорар за одну
операцию...
- Вы меня обижаете.
- Напротив, предвосхищаю вашу житейскую мудрость. И позволю себе
высказать опасение, что в данном случае эта мудрость может вас подвести. Я
уже дал вам понять, что защищаю не свои личные интересы. А те, чьи
интересы я защищаю, располагают некоторыми документами относительно вашей
активной работы в гестапо...
- На эти вещи уже давно стали смотреть сквозь пальцы, - с небрежным
видом замечает шеф фирмы.
- Верно, но только не в Голландии и особенно если дело касается
обстоятельств, подобных вашим. Стоит некоторым фактам из вашей биографии
дать огласку, ваша деятельность в этой стране закончена, Фурман.
- О, моя деятельность и без того идет к концу. И потом, к чему
ворошить прошлое?
- Будем мы его ворошить или нет, это целиком зависит от вас.
Когда я встаю с кресла, первое мое намерение - стряхнуть пыль с
плаща, но из деликатности я воздерживаюсь.
- И еще одно: смерть, как уже было сказано, неприятная неизбежность,
но торопить ее ни к чему. Господин Эванс...
- Ш-ш-ш! - Фурман предупредительно подносит палец к своим желтым
губам. - О таких вещах не говорят. Вы лучше дайте мне аванс и освободите
свою голову от излишних страхов. Все будет исполнено так, что сомневаться
в надбавке мне не придется.
- Чтоб вы могли рассчитывать на надбавку, - вставляю я, - вам
придется решить еще одну маленькую задачу.
- "Маленькая", выбросьте вы это слово из нашего словаря, - бормочет
Фурман. - Вы, я вижу, не из тех, кто занимается мелочами.
- Вы правы. Сумма, которую я вам плачу, даже мне не кажется
маленькой. Так вот, мне нужны сведения такого порядка...
Вернувшись из Мюнхена, я не сразу попал домой. А придя домой, застаю
Эдит в постели и с высокой температурой. Охваченная горячей волной
лихорадки, женщина даже не замечает моего появления. Пара грязных туфель в
прихожей раскрывает причину внезапного ухудшения ее здоровья.
- Существует опасность бронхопневмонии, - говорит врач, выписывая
антибиотики.
Делаю все, что в моих силах, чтоб выполнить его предписание, затем
иду ненадолго в "Зодиак", потом снова занимаюсь лекарствами и чаями,
только под вечер выбираюсь позвонить парикмахеру, но, вконец завертевшись,
набираю не тот номер.
Часов в пять выхожу подышать свежим воздухом и сажусь под навесом
какого-то кафе. Похолодало, дует пронизывающий ветер, и народу за
столиками немного.
Официант приносит мне кофе и удаляется. Я достаю сигареты, но не
нахожу спичек.
- Позвольте воспользоваться вашей зажигалкой? - обращаюсь я к
человеку, сидящему за соседним столиком и поглощенному чтением газет.
Человек с готовностью щелкает зажигалкой у меня под носом, а я,
следуя этикету курильщиков, подношу ему коробку "Кента".
- Но ведь у вас только одна сигарета...
- Не беспокойтесь, у меня есть новая пачка.
Он берет сигарету, однако не закуривает, хотя мог бы это сделать, - в
фильтре покоится свернутое в трубочку мое короткое послание.
Выпив кофе, оставляю на столе монетку и, так как ветер действительно
очень холодный, иду домой. Возвращаюсь с наступлением темноты. Состояние
Эдит очень тяжелое. Она с трудом дышит и временами бормочет бессвязные
слова. Бессвязные, непонятные и, в отличие от того, как это бывает в
подобных случаях в кинофильмах, не раскрывающие никакой ужасной тайны.
Вызываю по телефону врача, и вскоре он является в сопровождении сестры со
шприцами.
Несмотря на уколы, Эдит всю ночь лежит без сознания, голова в огне.
Дежуря в кресле возле кровати, я размышляю о своих делах и, между прочим,
о том, не собирается ли моя секретарша положить конец всем моим
подозрениям самым радикальным способом - исчезнув навсегда.
Жалко. Хотя, возможно, это был бы единственный безболезненный исход
нашей абсурдной дружбы, безболезненный для нее, потому что она этого не
ощутит, а также и для меня, поскольку причина будет не во мне. У меня в
эти дни такое чувство, что я уже утратил эту женщину, так что другая,
физическая утрата явится всего лишь формальным моментом.
Я уже потерял ее, а раз потерял, значит, у меня ее никогда не было. В
сущности, я бы не прочь иметь такую, как она, и не только для роли
секретарши. Она хороша своей прямотой, не доходящей, однако, до грубости,
она бывает нежна, и здесь ей тоже не изменяет чувство меры, она всегда
собрана, привлекательна, досадная суетность ей не присуща, а ее верность
не переходит в несносную навязчивость - словом, это достаточно выдержанный
и совсем не обременительный спутник, который едва ли может надоесть,
потому что и сам не навязчив, и твоей любовью злоупотреблять не станет.
Эдит чем-то напоминает мне Франсуаз, хотя та отличалась холодностью и
...Закладка в соц.сетях
