Жанр: Детектив
Эмиль Боев 1-5
...го разместились полковник и мой начальник. Все трое смотрят мне в
лицо. Их взгляды и затянувшееся молчание угнетают меня.
- Хорошо, - произносит наконец генерал, как бы прерывая какую-то свой
мысль. - А сам-то ты как оцениваешь свою работу?
- Оценка ясна, - отвечаю. - Оценка совсем плохая. Однако я включился
в действие в тот момент, когда операции грозил провал, и я мог сделать
только то, что сделал.
- Ты хочешь сказать, начни ты сначала, ты бы действовал точно так же?
- спрашивает генерал.
Я молчу. Генерал посматривает на моего начальника. Тот усаживается
поудобнее на стуле, потом изрекает:
- Ты поступил точно так же, как Ангелов. Повторил его ошибку.
- А как я должен был поступить?
- Ждать. Ждать еще.
"Ждать? Чего? Второго пришествия?" - в сердцах возражаю я про себя,
но вслух ничего не говорю.
Генерал бросает взгляд на полковника, который, склонив голову,
барабанит прокуренными пальцами по обитому красным сукном столику.
- Если учесть ситуацию, создавшуюся после провала, я лично одобряю
попытку Боева установить связь с Анной Феррари, - подает голос полковник.
Вступление вселяет надежду. Но только в того, кто не знает
полковника. Теперь он поднимает свой желтый указательный палец и
направляет его мне в грудь.
- Но зачем тебе понадобилась пускаться в расспросы относительно
Моранди?
- Как это "зачем"? - не в силах сдержаться я.
- Очень просто, зачем? Чтобы услышать то, что ты и без того знаешь?
Или чтобы связи лишиться?
Я молчу.
- Второе. К чему эта самодеятельность со звонком?
- Даже при наличии самой совершенной аппаратуры я бы не сумел
услышать больше того, что услышал, воспользовавшись звонком, - бормочу в
ответ.
- Верно. Но ведь это годится только на один раз.
Он замолкает, как бы для того, чтобы я мог сообразить, куда он метит,
потом продолжает:
- Тебе следовало установить эту связь спокойно, без всякой спешки, не
вызывая подозрения. Чтобы этой связью можно было пользоваться длительное
время. Окопаться как следует. Обеспечить для себя безопасное и вполне
надежное устройство для подслушивания. Таких устройств сколько угодно даже
в магазинах. И - ждать!
Все мне твердят: "Надо уметь ждать!" Как будто я не знаю этого лучше,
чем любой другой. А может, все-таки знаю недостаточно?
- Ну а теперь? - генерал смотрит на меня в упор.
- Теперь мне потребуется новое имя. Словом, легенда три.
- Ты знаешь, Боев, чего стоит создать легенду, - мягко говорит
генерал.
И в этой реплике собрано все: и оценка моей прежней работы, и горечь
неудачи, и предупреждение относительно моих дальнейших действий.
Он на минуту замолкает, словно задумавшись над чем-то, не имеющим
отношения к разговору, потом встает.
- Ладно. Легенда три.
Резким движением я отбрасываю одеяло и соскакиваю с кровати. Чтобы
размяться, делаю несколько упражнений. Минутная гимнастика. Потом бегу в
ванную и становлюсь под душ. А дальше это муторное дело - бритье.
Сцена в генеральском кабинете целиком составлена из моих воспоминаний
и представлений. Не сомневаюсь, если бы она состоялась на самом деле, то
произвела бы на меня еще более тягостное впечатление. Неудобных вопросов
было бы куда больше. Да и резких характеристик. Что ж, видимо, я того
стою.
Я недооценил Анну. Не в смысле ее интеллекта. Ее привязанность к
Моранди и инстинкт самосохранения - вот чему я не придал должного
значения. Не ожидал, что Моранди возьмет ее на испуг. Да еще так быстро. С
его стороны было глупо и неосторожно посвящать ее в тайну убийства Конти.
Но эта глупость пошла ему на пользу. По крайней мере сейчас.
Заказав по телефону завтрак, я начинаю одеваться. В приоткрытую
балконную дверь задувает свежий утренний ветерок. Небо по-весеннему
голубое, хотя уже конец июня. И внизу, за зелеными шарами подстриженных
деревьев, тоже проступает голубизна. Только это уже не небо, а Женевское
озеро. Приехал я рано утром, два часа назад, но вздремнуть мне не удалось.
Поэтому недосып компенсирую солидным завтраком. Затем запираю дверь на
ключ, спускаюсь вниз и с деловым видом прохожу по залу, но человек в
окошке замечает меня.
- Будьте любезны, оставьте ваш паспорт...
- Я иду снимать деньги со счета, - говорю. - Когда вернусь, оставлю.
Человек уступчиво кивает головой. Снимать со счета деньги - это
всегда внушает уважение.
В первой же табачной лавчонке приобретаю план города, наспех
просматриваю его и направляюсь по ближайшему мосту на противоположный
берег. Гранд-рю, вопреки своему названию, оказалось узкой, темной улочкой,
круто поднимающейся в старую часть города. Вход в интересующий меня дом
тоже узкий и темный. По стершимся каменным ступеням иду на второй этаж,
нахожу в полумраке табличку "Георг Росс" и дважды нажимаю на кнопку
звонка. Мне открывает пожилой приземистый человек в халате. У него большая
голова на тонкой птичьей шее.
- Что вам угодно?
- Господин Георг Росс?
Человек кивает утвердительно.
- Мне бы хотелось узнать, здесь находится детская больница?
При иных обстоятельствах Георг Росс после такого вопроса послал бы
меня к чертовой бабушке. Но человек опять кивает головой и, ничуть не
смущаясь, поясняет.
- Да. Уже три месяца. Проходите.
Я перескакиваю мрачную прихожую и попадаю в гостиную былых времен -
мебель неведомо какого стиля со стертой позолотой, огромное зеркало на
камине, темное и позеленевшее, как стоячая вода.
- Вам повезло. Я только что сварил кофе, - добродушно заявляет
хозяин, указывая мне на кресло.
- Не беспокойтесь ради бога...
Но господин Росс направляется к двери, чтоб через несколько минут
появиться снова, с подносом в руках.
- Моя служанка приходит только к десяти, так что позвольте мне за
вами поухаживать...
Позволяю. Но, желая напомнить, что я пришел сюда не затем, чтобы за
чашечкой кофе поговорить о погоде, добавляю:
- Вы, наверное, догадываетесь, что я к вам от Мерсье. Он прислал меня
за диагнозом.
- Знаю, знаю, - кивает человек. - Пейте кофе, а то остынет.
Любезность дело хорошее, только она отнимает подчас массу времени. Я
покорно выпиваю кофе, а несколько позже и коньяку, аромат и вкус которого
вполне отвечает внушительному созвездию на этикетке. Затем хозяин снова
исчезает и после продолжительного отсутствия приносит мне пакет.
Вскрываю. В нем чековая книжка, несколько документов, деньги,
перстень с монограммой и паспорт на имя Мориса Роллана родом из Швейцарии,
по профессии торговец, а внешне очень похож на меня. Легенда три.
- Чем еще могу быть вам полезен? - услужливо спрашивает человек,
глядя на меня своими маленькими светло-голубыми глазами.
- Пустой конверт, пожалуйста.
В конверт я кладу паспорт Альбера Каре вместе с прочими документами
на то же имя, запечатываю с помощью услужливо предложенного мне сургуча и
прикладываю сверху перстень с монограммой.
- Это для Мерсье, - предупреждаю я, протягивая пакет.
Кивнув, хозяин уносит пакет и снова долго не появляется. Тайник его,
должно быть, такой же старомодный, как он сам.
- Чем еще могу служить? - спрашивает он, усаживаясь в кресло.
- Вы, кажется, нотариус?
- Бывший! - поправляет меня господин Росс. - Теперь я всего лишь
рантье.
- Вы могли бы дать мне один совет? Это, конечно, не входит в ваши
обязанности...
- Ничего. Говорите.
Говорю. Хозяин внимательно выслушивает меня.
- Чудесно! - восклицает он, когда я умолкаю. - У меня кое-что есть на
примете, это именно для вас. Такое не каждый день случается. Вам придется
зайти к моему приятелю. Его зовут Клод Ришар. Замечательный человек, но
неудачник. Я дам вам письмо для него и возьму на себя все формальности...
- Ни в коем случае! - останавливаю я его. - Вы только вкратце скажите
мне, что к чему.
Господин Росс несколько разочарован тем, что ему не удастся хотя бы
на несколько дней вернуться к своей профессии, однако он не настаивает и
терпеливо излагает мне суть дела. Потом все так же любезно провожает меня.
- Скажите, - останавливает он меня в прихожей, - будет война?
Хозяин вообразил, что, поскольку я занимаюсь секретной работой, все
тайны мира у меня в кармане.
- Война уже идет, - усмехаюсь я.
- Я имею в виду горячую.
Господин Росс смотрит на меня своими бледно-голубыми глазами так
доверчиво, что мне хочется сказать ему что-нибудь утешительное. К
сожалению, никакими утешительными сведениями я не располагаю, поэтому
бормочу:
- Насчет горячей не знаю. Я, как вы можете догадываться, больше по
части холодной. - И чтобы поскорее выскользнуть на улицу, добавляю: - Вы
живете в стране, которой эти проблемы довольно чужды.
- Я жил в стране, где вся моя семья погибла, - отвечает старик.
И открывает мне дверь.
Предприятие "Хронос" ближе к Лозанне, чем к Женеве, и, поскольку
встреча, назначенная мне владельцем предприятия, состоится только под
вечер, у меня есть возможность окинуть беглым взглядом родные места.
Потому что Морис Роллан, сиречь я, родом из Лозанны.
В городе с крутыми, раскаленными солнцем улицами, густо движущимися
автомобилями и многолюдьем шумно, однако я приехал сюда не ради
удовольствия и не ради того, чтобы вспомнить свое детство. Коль уж
пожаловал в эти места под чужой личиной, то не лишне иметь зрительные
представления о той обстановке, в которой эта личина могла передвигаться,
потому что мало ли какой вопрос могут тебе задать. Так что я терпеливо и
добросовестно обозреваю "родные места", одновременно освежая в памяти
многочисленные детали легенды.
В пять часов сажусь в обратный поезд, на второй остановке выхожу и
без особого труда отыскиваю предприятие. Это современное фабричное здание
с большими окнами, еще два здания поменьше, в альпийском стиле, и гараж -
всюду чистота, словно перед вами какой-нибудь дом отдыха, затерявшийся в
сосновом лесу. Человек, к которому меня вводят, немного старше меня, сухой
и отличается явно повышенной подвижностью. Он прекращает свою прогулку
между окном и дверью, длившуюся неизвестно сколько времени, хватает меня
за руку, сжимает ее крепче, чем следует, предлагает мне кресло и садится
сам, однако ему, как видно, нелегко пребывать в этом состоянии
относительного покоя.
- С чего начнем?
- Может быть, с конца, - говорю в ответ. - Я уже достаточно
осведомлен о вашем предприятии. Единственное, чего я не знаю, - это цена.
- Цена, цена! - ерзает в своем кресле господин Ришар. - Цена -
последнее дело! Все, что вы тут видите, дорогой господин, - это целый мир,
у него своя жизнь, своя логика... мир, созданный мною, плод многих идей и
долгих поисков, не говоря уже о том, что он стоил немалых жертв.
- Не сомневаюсь...
Он встает, делает несколько шагов в сторону двери, потом резко
оборачивается ко мне.
- Цена! Цена - это функция реальности, денежный эквивалент данного...
- Хорошо, - говорю. - Покажите мне это данное. У меня достаточно
времени...
- Сколько? Полчаса, час?
- Сколько пожелаете, - успокаиваю я его.
Однако господин Ришар не успокаивается. Наоборот, с этого момента
начинает бить ключом вся его энергия. Он устремляется к несгораемому
шкафу, выхватывает из него какие-то бумаги, тут же звонит секретарше,
чтобы нашла ему другие, раскладывает передо мной планы и счета, размашисто
описывает эллипсы своей костлявой рукой, бегает вокруг моего кресла,
низвергая на меня водопад слов. Потом хватает меня под руку, тащит во двор
и, приказав зажечь свет на уже опустевшем предприятии, начинает показывать
мне один цех за другим, станок за станком, вдаваясь при этом в такие
детали, что у меня в полной мере восстанавливается головная боль,
изводившая меня в Венеции. А под конец, когда весь производственный цикл
уже показан мне до последних мелочей, мы снова возвращаемся в кабинет и
снова у меня перед глазами мелькают планы, счета, накладные.
Словесный поток, которым меня обдает Клод Ришар, не лишен интереса и
здравого смысла. Скверно другое: когда человек считает себя гением, а
своего собеседника - идиотом, он становится нестерпимо обстоятельным. А
вся история "Хроноса" вкратце сводится к следующему.
Исходная позиция господина Ришара покоится на наблюдении, что хорошие
часы очень дороги, а дешевые - плохи. В результате длительных и, надо
признать, умелых вычислений он приходит к выводу, что с помощью
ультрасовременной техники, перейдя на совершенно новые методы организации
труда, можно наладить производство часов, которые по своему качеству
смогут конкурировать с наиболее известными марками, а по цене будут лишь
немного дороже дешевой продукции массового потребления.
Никакой особой философии в этом нет. Но самое примечательное то, что
Ришар действительно сумел реализовать свой план и наладить производство.
На заводском складе уже лежит в отличной упаковке солидная партия точных и
изящных хронометров - притом нескольких моделей, - готовая для отправки.
Только вот отправка пока откладывается и едва ли скоро состоится.
Как это нередко случается с гениями, господин Ришар предусмотрел все
до последней мелочи, кроме одного: конкуренцию могущественных фирм. Редкий
специалст в области техники, он оказался полным дилетантом в области
торговли. Акулы-промышленники стакнулись с акулами сбыта и, нисколько не
интересуясь качеством часов фирмы "Хронос", опустили перед ним барьер.
Клод Ришар оказался на грани банкротства.
И в тот самый момент, когда Клод Ришар осознал, что ему грозит
банкротство, акулы неожиданно сказались золотыми рыбками; они заявили
новичку, что готовы купить у него предприятие по себестоимости. Чтоб он
мог спасти свою шкуру. Однако новичок и в этом случае оказался
несговорчивым. Господин Ришар относится к той категории людей, у которых
ожесточение, достигнув определенного градуса, способно заглушить здравый
рассудок. Он не прочь продать предприятие, ибо видит в этом единственный
выход из создавшегося положения, но продать его своим убийцам наотрез
отказался. Решил дожидаться других клиентов. Но другие не объявлялись,
потому что любой другой, окажись он на месте Клода Ришара, разделит его
участь. Но вот наконец к нему приходит какой-то глупец, невежда и
спрашивает о цене.
- Цена?! - восклицает хозяин где-то около девяти часов вечера. - Вы
теперь сами можете иметь представление о цене. По самым скромным
подсчетам, цена должна быть никак не ниже...
И он называет совсем нескромную, с моей точки зрения, сумму.
- Документы не дают вам основания называть подобную цифру, - коротко
возражаю я. - Все расходы, включая зарплату...
- А расход времени? - негодует господин Ришар. - А во что обошлись
идеи, находки, бессонные ночи, расшатанные нервы? Не станете же вы
определять стоимость предприятия по количеству израсходованного цемента,
как не станете оценивать себя по количеству килограммов мяса, из которого
вы состоите. Все, что вас тут окружает, дорогой господин, - это живой
организм, это пусть небольшой, но целый мир, который, да простит меня
господь бог, куда совершеннее большого...
У этого человека незаурядные позиции в области ультрасовременной
техники; что же касается красноречия, то он остановил свое развитие где-то
на уроке о Цицероне. Кроме того, он не подозревает, что о его затруднениях
мне известно гораздо больше, чем можно ожидать.
- Они вас съедят, - спокойно говорю я. - Подождут еще месяц-два, а
потом натравят на вас банки. Пока вас лишили только кредита. Завтра
последует новый нажим - от вас потребуют возврата средств. Объявят вас
банкротом и разграбят ваш маленький мирок до основания, не заплатив даже
за кирпичи, из которых он построен.
- А вы желаете меня спасти! - нервно ощеривается Ришар. - Ради того,
чтобы спасти меня от их зубов, готовы сами меня проглотить! Ах, как
трогательно!..
- Послушайте. Я не филантроп и пришел сюда, разумеется, не затем,
чтобы кого-то спасать. Но обстановка такова, что если вы будете
поуступчивей, то действительно можете спастись...
- А вы тем временем принесете себя в жертву...
- В каком-то смысле - да, - киваю я. - Во всяком случае, это не
исключено. Вы свое определенно получите, я свое - возможно, ведь я иду на
риск.
- Как только вы решаетесь?
- Решаюсь, потому что мой капитал куда солидней вашего. Если не
интеллектуальный, то финансовый, во всяком случае. Капитал, который
позволит выдержать бойкот год, два, а то и больше.
- Тогда давайте приличную цену. Дайте цену, какую я прошу. Она
разумна и вполне умеренна для обеих сторон.
- Она станет умеренной после того, как вы сбросите процентов
тридцать. Эта уступка на тот риск, которому я себя подвергаю.
- Этому не бывать!
- Я говорю не ради того, чтоб поторговаться, нет - на другое я не
соглашусь.
- Этому не бывать!
Пожав плечами, я встаю. У меня болят колени, голова - тоже.
- Дело ваше. Подумайте хорошенько. Если я вам понадоблюсь, у вас есть
мой телефон.
- Да вы что, глухой! - взрывается Ришар. - Вам сказано: этому не
бывать!
То, что он так горячится, неплохой признак.
- Я ведь тоже сказал вам: это предел моих возможностей. И еще одно:
не слишком тяните с ответом. Я веду переговоры по поводу другой сделки, не
столь соблазнительной, зато более надежной.
Хозяин раскрывает рот, чтобы ответить на этот раз, вероятно, бранью,
но я жестом останавливаю его.
- Я больше не намерен ни приходить, ни настаивать. Помните, однако,
вам представляется единственная возможность не только восстановить свой
капитал, но и показать язык шантажистам от крупных фирм.
После этих слов я ухожу, чтобы он мог спокойно взвесить последний мой
довод. Впрочем, для такого человека, как господин Ришар, понятие
"спокойно" весьма относительное.
В свете моих будущих планов покупка предприятия "Хронос"
представляется мне делом весьма удобным. Между прочим, и в том отношении,
что, если операция не увенчается успехом, внушительную сумму,
израсходованную на эту сделку, всегда можно восстановить. "Хронос" - дело
стоящее. Однако господин Ришар не дает о себе знать ни на другой день, ни
на третий. Может быть, "этому не бывать" - действительно последнее его
слово. Или он ждет, чтоб я к нему пришел. Что ж, пускай себе ждет. Я
возьмусь и за другую сделку. Важно войти в роль.
Поскольку я еще не вошел в роль, то использую свободное время для
изучения города, а заодно присматриваюсь к фирме "Зодиак". Расположенное
на одном из центральных бульваров здание фирмы внушает уважение уже своим
массивным фасадом. Моя задача состоит в том, чтобы каким-то образом
проникнуть за этот фасад. Тогда я снова смогу делать ставку на Моранди.
Быть может, некоторым это покажется глупым - ради какого-то Моранди
покупать целое предприятие. Однако все выглядит в ином свете, если учесть,
что ради этого Моранди было организовано сразу два убийства.
Сведения, полученные от Анны, кроме фактов известных, а также не
имеющих особого значения, обнаруживают весьма важное обстоятельство:
шпионские функции Моранди связаны с его служебными функциями. Деловые
командировки плюс шпионаж. Для меня это звучит несколько иначе: "Зодиак"
плюс ЦРУ, и если тут замешана не сама фирма, то какая-то важная персона из
ее руководящего состава.
"Ночь - добрая советчица", - гласит поговорка. Поэтому я не особенно
удивляюсь, когда господин Ришар спустя три дня звонит мне рано утром,
чтобы спросить, не смог бы я зайти к нему в "Хронос". В тот день, к обеду,
после трех часов словесных фейерверков, чрезмерной жестикуляции и
лихорадочной беготни по кабинету владелец предприятия сдает позиции.
Отпраздновать капитуляцию решает в ресторане "У трех бочонков", однако
побежденному пиршество не доставляет удовольствия, и потому он, вместо
того чтоб поглощать изысканные, блюда, жует свои бесчисленные фразы о
явных и скрытых преимуществах бесподобной фирмы "Хронос".
Я слушаю его терпеливо, можно даже сказать, внимательно - ведь
как-никак, с этого момента знать тонкости ремесла мне прямо-таки
необходимо. Лишь когда подали кофе, я, улучив момент, прерываю оратора:
- Запомните вашу мысль... Мне бы хотелось сделать вам одно
предложение, только что пришедшее мне в голову: вы бы не согласились взять
на себя руководство "Хроносом" в качестве директора? Я хочу сказать, на то
время, пока вам не подвернется новое дело.
- Меня больше никогда не привлечет никакое новое дело, - возражает
господин Ришар; при этом он делает такой категорический жест, что
опрокидывает чашку. - Я не желаю состоязаться с этими гангстерами...
Гангстеры - одна из любимых его тем, поэтому я спешу предупредить
тирады против преступного мира:
- В таком случае?
- Я согласен, - резко отвечает господин Ришар. - После покупки
"Хроноса" эта ваша вторая разумная идея. Потому что, простите меня,
дорогой, если предприятием начнете заправлять вы, то мне уже виден его
конец. Не думайте, что, если вы с детства носите ручные часы, этого
достаточно, чтобы вы могли причислить себя к асам часового производства.
Неверно, что я с детства ношу ручные часы. Появление у меня часов
связано с моей первой зарплатой. Это был огромный будильник с картонным
циферблатом и приглушенным звонком, напоминающим шум дрели. А в остальном
суждение Ришара не лишено оснований.
В момент расставания новоиспеченный директор доверительно сообщает
мне недружелюбным тоном:
- Нанося мне удар, вы воспользовались самым грязным приемом -
соблазнили меня тем, что я смогу показать акулам язык. Именно ради того,
чтоб показать им язык, я и остаюсь в "Хроносе". И покажу, поверьте мне.
Я бы не прочь в это поверить, но не решаюсь... В этом мире акул
сардина обычно выступает в роли закуски. Но подобных вещей вслух не
говорят. Особенно в присутствии сардины.
Раз у меня теперь есть директор, надо бы подыскать и секретаршу.
Владельцу предприятия не пристало самому звонить кому бы то ни было и
назначать встречи. Не говоря уже о том, что, возникни необходимость
настрочить на пишущей машинке деловое письмо на французском, я бы оказался
в тупике. А пока что меня интересует одна-единственная встреча - с
директором предприятия "Зодиак", и в роли моей секретарши выступает
гостиничная телефонистка за скромное вознаграждение чистоганом.
- Господин коммерческий директор сможет вас принять завтра, между
двенадцатью и часом, - сообщает мне телефонистка.
Как ни велико мое невежество в этих делах, слова "между двенадцатью и
часом" достаточно ясны, чтобы омрачить мою радость. Вероятно, в этот
приемный час директор пускает в свой храм всех подряд. Иными словами,
владельцу "Хроноса", этой будущей славе пяти континентов, ноль внимания.
Выходит, меня уже знают. На другой день я появляюсь в установленное
время в приемной директора, там полным-полно народу. Вполголоса сообщаю
секретарше свое имя, поскольку заказанные третьего дня визитные карточки
еще не готовы. Та кивает мне на свободный стул. Закуриваю и окидываю
взглядом присутствующих. Ничего достойного внимания, если не считать
соседку слева. Слева - это не плохо. Ближе к сердцу.
Женщина заметила, что на нее обратили внимание - такие вещи женщины
всегда замечают, - но демонстративно уткнула нос в "Кинообозрение". Меня
это не особенно огорчает.
Стол секретарши находится между двумя дверями; за одной, если верить
табличкам, директор, за другой - его помощник. Время от времени из той или
другой двери кто-нибудь выходит, после чего на столе звонит телефон,
секретарша выслушивает распоряжения, машинально произносит слово "да,
ясно" и называет имя счастливца. Прием идет в приличном темпе, так что к
часу дня здесь остается только нас двое - я и моя соседка слева.
Женщина она заметная, без излишней эффектности, роста почти моего,
крупных форм, что, на мой плебейский вкус, не такой уж большой недостаток;
она по-прежнему не обращает внимания на мои взгляды, лишь время от времени
меняет положение красивых ног.
Женщина поглощена "Кинообозрением". Но вот пробило час. Она закрывает
журнал и обращается к секретарше:
- Вы не могли бы напомнить обо мне?
- И обо мне, - говорю я.
Девушка за столом сочувственно смотрит на нас, колеблется какое-то
время, потом стучится в дверь помощника, входит и через минуту
возвращается.
- Ждать не имеет смысла. Место уже занято, - сообщает она.
- Как же так, вчера мне сообщили, чтобы я сегодня пришла...
Девушка пожимает плечами и заглядывает в комнату шефа.
Второй сюрприз для меня:
- Господин директор очень извиняется, но у него посетитель, а через
пять минут он должен присутствовать на важном обеде. Поэтому он предлагает
вам прийти завтра в половине одиннадцатого.
Это все же лучше, чем приходить в приемный час. Нет худа без добра.
- Не могу ли я зайти на минутку к господину помощнику? - спрашивает
красавица соседка.
Я ухожу, не дождавшись ответа, тем более что он известен. Медленно
спускаюсь по лестнице - торопиться некуда. Меня нагоняет моя бывшая
соседка.
- Вы рассчитывали на секретарское место? - сочувственно спрашиваю я.
Кивнув головой, она продолжает спускаться, намереваясь обогнать меня.
Этого, однако, не происходит, так как я успел уловить ритм ее шагов.
- Вы огорчены? Место секретаря могу вам предложить я.
- Слишком затасканный прием, - сухо отвечает женщина.
- Тогда по
...Закладка в соц.сетях
