Жанр: Классика
Полное собрание сочинений с критикой
...А я ему говорю:
"Тут, говорю, поблизости харчевня одна есть, отличные блины там пекут, хотите,
пошлю за блинами?" Он с первого раза побрезгал, поморщился. "Харчевня, говорит,
грязь". "Чисто, будьте благонадежны, говорю, сама не стала бы есть". "Ну,
хорошо, посылай, вынул он две красненькие, да вели кстати бутылку
шампанского купить". Дядя побежал, все в минуту спроворил, принес блинов,
бутылку. Сбежались подруги, и стал нас Пушкин потчевать: на лежанке сидит, на
коленях тарелка с блинами, смешной такой, ест да похваливает: "Нигде, говорит,
таких вкусных блинов не едал", шампанское разливает нам по стаканам... Только
в это время в приходе к вечерне зазвонили. Он как схватится с лежанки: "Ахти
мне, кричит, радость моя, из-за тебя забыл, что меня жид-кредитор ждет!" Схватил
шляпу и выбежал как сумасшедший. А я Ольге стала хвалиться, что Пушкин на меня
поэму хочет сочинять. Ей очень завидно стало. "Я, говорит, скажу Нащокину, чтобы
он просил его не на тебя, а на меня беспременно написать". Нащокин пропадал в ту
пору из-за нее, из-за Ольги. Красавица она была и втора чудесная. Только она на
любовь с ним не соглашалась, потому у ней свой предмет был, казак гвардейский,
Орлов, богатейший человек; от него ребеночек у нее был. А отец его, как узнал,
что он с цыганкой живет, вытребовал его домой, на Дон, из гвардии перевел. Он
оттуда Оле жалкие письма писал, и на сыночка по две тысячи рублей посылал ей
каждый год, а уехать с Дона боялся отца. Нащокина же дела очень плохи были, и
Пушкин смеялся над ним: "Ты, говорит, возьми коромысло, два ведра молока нацепи
на него и ступай к своей Ольге под окно; авось она над тобою сжалится". А
Нащокин очень нашелся ему ответить на это: "Тебе, говорит, легко смеяться,
напишешь двадцать стихов, столько же золотых тебе в руки, а мне каково?
Действительно, говорит, одно остается, нацепить себе ведра на плечи".
Однако тут он в скорости поправился как-то, и Ольга, также не дождавшись
Орлова, склонилась к нему и переехала жить с ним на Садовую. Жили они там очень
хорошо, в довольстве, и Пушкин, как только в Москву приедет, так сидьмя у них
сидит, а брат его, Лев Сергеевич, так тот постоянно и останавливался у них на
квартире. Я часто к ним хаживала, меня все они очень ласкали и баловали за мой
голос, да и смирна я была всегда, обижать-то меня будто никто и не решался, не
за что было!..
В каких же годах происходило все это? спросили старушку.
А вот считайте: мне теперь шестьдесят пятый год пошел, а тогда двадцатый
минул, значит, сорок пять лет назад будет; так я говорю?
Так. В 1830 году, выходит, поэтому?
Должно быть, так! Тут еще вскоре холера первая сделалась; не дай бог,
что за время было, вспомнить страшно!.. К зиме все прошло, опять стали мы
петь, и опять Пушкин в Москву приехал, только реже стал езжать к нам в хор.
Однако нередко я видела его по-прежнему у Павла Войновича и Ольги. Стал он будто
скучноватый, а все же по-прежнему вдруг оскалит свои большие белые зубы да как
примется вдруг хохотать. Иной раз даже испугает просто, право!
Тут узнала я, что он жениться собирается на красавице, сказывали, на
Гончаровой. Ну, и хорошо, подумала, господин он добрый, ласковый, дай ему бог
совет да любовь! И не чаяла я его до свадьбы видеть, потому, говорили, все он у
невесты сидит, очень в нее влюблен.
Только раз, вечерком, аккурат два дня до его свадьбы оставалось, зашла
я к Нащокину с Ольгой. Не успели мы и поздороваться, как под крыльцо сани
подкатили, и в сени вошел Пушкин. Увидал меня из сеней и кричит: "Ах, радость
моя, как я рад тебе, здорово, моя бесценная!" поцеловал меня в щеку и уселся
на софу. Сел и задумался, да так, будто тяжко, голову на руку опер, глядит на
меня: "Спой мне, говорит, Таня, что-нибудь на счастие; слышала, может быть, я
женюсь?" "Как не слыхать, говорю, дай вам бог, Александр Сергеевич!" "Ну,
спой мне, спой!" Давай, говорю, Оля, гитару, споем барину!.. Она принесла
гитару, стала я подбирать, да и думаю, что мне спеть... Только на сердце у меня
у самой невесело было в ту пору; потому у меня был свой предмет, женатый был
он человек, и жена увезла его от меня, в деревне заставила на всю зиму с собой
жить, и очень тосковала я от того. И, думаючи об этом, запела я Пушкину песню,
она хоть и подблюдною считается, а только не годится было мне ее теперича
петь, потому она будто, сказывают, не к добру:
Ах, матушка, что так в поле пыльно?
Государыня, что так пыльно?
Кони разыгралися... А чьи-то кони, чьи-то кони?
Кони Александра Сергеевича...
Пою я эту песню, а самой-то грустнехонько, чувствую и голосом то же
передаю, и уж как быть, не знаю, глаз от струн не подыму... Как вдруг слышу,
громко зарыдал Пушкин. Подняла я глаза, а он рукой за голову схватился, как
ребенок плачет... Кинулся к нему Павел Войнович: "Что с тобой, что с тобой,
Пушкин?" "Ах, говорит, эта ее песня всю мне внутрь перевернула, она мне не
радость, а большую потерю предвещает!.." И не долго он после того оставался тут,
уехал, ни с кем не простился.
И что же, баба, виделась ты с ним после того?
Раз, раз всего потом довелось мне его видеть. Месяц, а может, и
больше, после его свадьбы, пошла я как-то утром к Иверской, а оттуда в город, по
площади пробираюсь. Гляжу, богатейшая карета, новенькая, четвернею едет мне
навстречу. Я было свернула в сторону, только слышу громко кто-то мне из кареты
кричит: "Радость моя, Таня, здорово!" Обернулась я, а это Пушкин, окно спустил,
высунулся в него сам и оттуда мне ручкой поцелуи посылает... А подле него
красавица писаная жена сидит, голубая на ней шуба бархатная, глядит на меня,
улыбается. Уж и не знаю, право, что она об этом подумала, только очень конфузно
показалось мне это в ту пору...
Старушка рассмеялась, будто просияв вся от того воспоминания...
Ну, а с Языковым как ты познакомилась?
С Языковым? А познакомилась я с ним в самый день свадьбы Пушкина. Сидела
я в тот день у Ольги. Вечером вернулся Павел Войнович, и с ним этот самый
Языков. Белокурый был он, толстенький и недурной. Они там на свадьбе много
выпили, и он совсем как не в своем уме был. Как увидал меня, стал мне в любви
объясняться. Я смеюсь, а он еще хуже пристает; в ноги мне повалился, голову на
колени мне уронил, плачет: "Я, говорит, на тебе женюсь. Пушкин на красавице
женился, и я ему не уступлю, Фараонка", такой смешной он был. "Фараонка ты
моя", говорит. "Так с первого разу увидали, и жениться уже хотите?" смеюсь я
ему опять. А он мне на это: "Я тебя давно знаю, ты у меня здесь давно, на лоб
себе показывает, во сне тебя видел, мечтал о тебе!.." И не понимала я даже,
взаправду видал ли он меня где прежде или так он только, с хмелю... Павел
Войнович с Ольгой помирают, глядя, как он ко мне припадает. Однако очень он меня
тут огорчил... Увидал он у меня на руке колечко с бирюзою. "Что это за колечко у
тебя, спрашивает, заветное?" "Заветное". "Отдай мне его!" "На что оно
вам", говорю. А он опять пристал, сдернул его у меня с пальца и надел себе на
мизинец. Я у него отнимать, он ни за что не отдает. "До гроба не отдам!"
кричит. И как я ни плакала, со слезами молила, он не отдал. Павел Войнович
говорит мне: "Оставь, отдаст, разве думаешь, он и в самом деле?" "..." Так и
осталось у него мое колечко. "..."
И так не отдал он тебе твоего колечка? спросили бабу.
Отдал, батюшка, отдал! И опять же Пушкину, Александру Сергеевичу, за то
спасибо! Павел Войнович Нащокин нажаловался ему на Языкова, что вот он как
нехорошо со мною сделал. Александр Сергеевич и заступился за меня, заставил
его перстенек мой Оле отдать. От нее я его назад и получила. "..."
Старушка примолкла, опустила свои блестящие глаза на свои исхудалые
пальцы, будто ища на них следа того заветного колечка, и глубоко вздохнула.
А уж как мы все плакали по нем, по Александре Сергеевиче,
встрепенулась она вдруг, когда узнали, что убили его, сердечного... Давно ведь
это было... Лет сорок али больше будет?..
Слезы выступили у нее на ресницах.
А меня-то когда господь приберет отсюда!.. Ох, как тяжко, как тяжко
жить! И все бы, кажется, перенести можно, да вспоминать, вспоминать
непереносимо!..
П. И. ДОЛГОРУКОВ
35-й ГОД МОЕЙ ЖИЗНИ, ИЛИ ДВА ДНИ ВЕДРА НА 363 НЕНАСТЬЯ
КИШИНЕВ 1822 ГОДА
ГЕНВАРЯ
11
Сегодняшнее заседание прошло без большого шума. Обедал у Инзова. Во время
стола слушали рассказы Пушкина, который не умолкал ни на минуту, пил
беспрестанно вино и после стола дурачил нашего экзекутора. Жаль молодого
человека. Он с дарованиями; но рассудок, кажется, никогда не будет иметь
приличного ему места в сей пылкой головушке, а нравственности и требовать
нечего. Может ли человек, отвергающий правила веры и общественного порядка, быть
истинно добродетелен? не думаю. Пушкин прислан сюда, просто сказать, жить под
присмотром. Он перестал писать стихи, но этого мало. Ему надобно было
переделать себя и в отношении к осторожности, внушаемой настоящим положением, а
это усилие, встречая беспрестанный отпор со стороны его свойства, живого и
пылкого, едва ли когда ему, разве токмо по прошествии молодости, удастся. Вместо
того чтобы прийти в себя и восчувствовать, сколько мало правила, им принятые,
терпимы быть могут в обществе, он всегда готов у наместника, на улице, на
площади всякому па свете доказать, что тот подлец, кто не желает перемены
правительства в России. Любимый разговор его основан на ругательствах и
насмешках, и самая даже любезность стягивается в ироническую улыбку.
Присутствовал в Комитете с Лановым, который сегодня не шумел и не
бранился, да и не на кого. Правитель канцелярии был вчера именинник и, видно,
не выспался еще; секретарь один болен, а другой не приходил, и так мы с
товарищем ни одной почти резолюции не подписали. Обедал у наместника. Пушкин,
который за отъездом Орлова чаще стал ходить к Инзову, с нами же обедал и, по
обыкновению своему, любезничал [ Пушкин умен и остер, но нравственность его в
самом жалком положении. Нет ни к кому ни уважения, ни почтения. Все основано на
удальстве, насмешках и ругательствах. Рассказывают, что за столом у генерала
Орлова он отпустил ему, разгорячась: Vous raisonnez, Gйnйral, comme une vieille
femme. Орлов на это отвечал: Pouchkine, vous me dites des injures; prenez
garde а vous. ("Вы рассуждаете, генерал, как старая баба". "Пушкин, вы мне
говорите дерзости, берегитесь"). Пушкин побледнел ].
Сегодня у наместника обедали два полковника здешней дивизии и разговор был
о шанцах, редутах, ранцах и пр. и пр. Пушкин на днях выпустил стишки на моего
товарища, и они уже пошли по рукам. Вот как он его ругает:
Бранись, ворчи, болван болванов; [ У Ланова с Пушкиным произошла за
столом в присутствии наместника ссора, и Пушкин вызвал Ланова на поединок, но
товарищу было не до пистолетов. Он хотя и принял предложение и звал Пушкина к
себе на квартеру, но приготовил несколько солдат, чтоб его высечь розгами. Это
проведал Пушкин и написал свою эпиграмму. Наместник грозил запереть его. "Вы это
можете сделать, отвечал Пушкин, но я и там себя заставлю уважать" ]
Ты не дождешься, друг мой Ланов,
Пощечин от руки моей.
Твоя торжественная рожа
На бабье гузно так похожа,
Что только просит киселей.
Принесли ко мне поутру печатную повестку от здешнего Библейского комитета
с приглашением участвовать в сегодняшнем годовом собрании общества. Нетрудно
было догадаться, что зов сей относился не к лицу моему, а к карману, который, по
общему, часто ошибочному, предположению, нарочито широк должен быть у князей.
Мне ехать туда не хотелось, но желание посмотреть на церемонию, на людей,
послушать какие-нибудь речи, потолкаться между здешнею знатью зажгло, наконец,
любопытство, и так как я притом рассчитывал, что десятью рублями на большой
сходке легко можно будет отделаться, то и решился, послал за Манегою и вместе с
ним отправился в так называемую митрополию (архиерейское подворье, где прежде
жил митрополит Гавриил). Застали еще обедню, и на отходе ее слушали проповедь о
блудном сыне , которую какой-то дюжий протопоп с напряжением всех сил, и
душевных и телесных, по книге читал нам, между тем как Инзов внимал ей
благоговейно, а Пушкин смеялся. Из церкви пошли мы в комнаты архиерея, и тут у
него началось присутствие, составленное из знатнейшего здешнего духовенства и
первостатейных чиновников города. Собрание открылось чтением отчета за 1821 год,
который тут же был подписан г.г. присутствующими. Потом провозгласили товарища
моего и Худобашева директорами. Певчие пели концерт, а старые директора,
слоняясь по углам с лоскутками белой бумаги, вынуждали так называемые
добровольные пожертвовании . Собрание уже оканчивалось, и я хотел пристойным
образом удалиться, как вдруг Инзов, заметя меня, подозвал к себе и предложил в
директоры. Выбрали и поздравили, а я, проворчав несколько слов о чести, мне
оказываемой, принужден был по примеру других подписаться в члены временные и
ежегодные и внести 35 рублей. Жаль было денег!
ФЕВРАЛЯ
У Аккерманского въезда против манежа, в котором Орлов давал нам завтрак
в первый день Нового года, сегодня происходила торговая казнь. Секли кнутом
четырех солдат Камчатского полка [ должно быть, Охотского, как видно из
последствия приказа, отданного Орловым по дивизии ]. Они жаловались Орлову на
своего капитана, мучившего всю роту нещадно, и сами, наконец, уставши терпеть
его тиранство, вырвали прутья, коими он собирался наказывать их товарищей. Вот,
как говорят, вся их вина, названная возмущением и буйством, Орлов, отъезжая в
Киев, отдал в приказе по своей дивизии о предании к суду нескольких офицеров за
жестокое с солдатами обращение. В отсутствие его Сабанеев, в пику ли ему или в
намерении жестокими и сильными примерами удержать войско в должном повиновении,
решил участь подсудимых солдат. При собрании всего находящегося налицо здесь
войска, тысяч около двух, прочитали преступникам при звуке труб и литавр
сентенцию военную, вследствие коей дали первому 81, а прочим трем по 71 удару.
Стечение народа было большое; многие дамы не стыдились смотреть из своих
колясок. И меня привлекло любопытство, но едва имел я столько духу, чтобы
несколько раз взглянуть издали на экзекуцию. Одно приготовление ужасно, и если
подумаешь, что иной подвергается такой казни по оговору или ослеплению судей, то
невольно содрогнешься о лютости человеков. Имеющие власть приговаривать к смерти
и истязанию должны бы быть люди отличного ума и нравственности, а не всякая
сволочь, какая у нас сидит в Уголовной палате, да и аудиторы что иное суть как
секретари полковые, раболепствующие командирам и не имеющие ни души, ни голоса.
При мне сняли с плахи первого солдата, едва дышащего, и хотели накрыть военною
шинелью [ этот и другой его товарищ через двое суток померли ]. Всякий понесший
уже наказание преступник вселяет сожаление, но полковой командир Соловкин
закричал: "Смерть военная, не надобно шинели, пусть в одной везут рубахе". На
другом конце солдат прос
той не мог быть равнодушным зрителем. Он упал, и его вынесли за фрунт.
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Начальник главного штаба 2-ой армии, генерал-майор Киселев, приехавший
сюда из Тульчина по делам службы, обедал у наместника. Сверх обыкновенных лиц
приглашены были губернатор и правитель канцелярии наместничьей Криницкий; лишняя
сволочь за теснотою ретировалась в свои норы. Нас избранных осталось пятнадцать
человек, и мы удостоились лицезрения г. Киселева, который, как редкий метеор,
блистал в сонмище кишиневских тусклых планет. Сей напыщенный своим званием,
достоинствами и богатством (юноша, можно сказать, между именитыми витязями) с
видом покровительства и снисхождения обращал речь свою к маленькому губернатору,
который стоял перед ним как приказный и токмо хлопал глазами. Мне удалось
поймать несколько слов, кинутых мимоходом, и той же чести удостоился Пушкин.
Прочие в том числе и товарищ, не были вовсе замечены. Мы все молчали, кроме
Стойковича, который занимал своими рассказами превосхдительного, а сей, отпустив
несколько слов за столом и переговорив с наместником в кабинете, отправился на
свою квартеру. У Инзова с сегодняшнего дня начали готовить скоромное.
МАРТА
Пушкину объявлен домовой арест за то, что прибил одного знатного
молдавана, не хотевшего с ним выйти на поединок. Сцена, как сказывают,
происходила в доме вице-губернатора, который вместе с бригадным командиром
Пущиным приглашены были к наместнику для объяснения по сему предмету. В городе
носятся разные слухи. Будто бы Орлов не будет назад, а прямо поедет в Петербург,
что в приказе, данном им по дивизии, вовсе запрещено бить солдат, что с
некоторого времени строго стали примечать за иностранцами, которых здесь
довольно много. За несколько недель тому назад отвезли в крепость молодого
майора Раевского. Ему поручена была здешняя военная кола по методе Ланкастера, и
у него нашли какие-то тетради. Отправил сегодня поверенного для открытия и
поимки беглых людей.
...Погода сегодня была прекрасная, и наместник до обеда занимался в своей
маленькой оранжерее, которую он прошлою осенью выстроил у большого дома,
оставленного им по случаю бывшего 5 ноября сильного землетрясения. Я между тем
прогуливался с Стойковичем, Худобашевым и Манделем, и мы заходили к Пушкину,
который скорыми шагами размеривал свою комнатку, обрадовался, увидя нас, смеялся
беспрестанно и спрашивал, надолго ли его засадили. У дверей поставлен часовой.
Его, однако ж, пускают в сад и на двор, и, исключая молдаван, всякий может с ним
видеться.
Историю нашего молодого поэта рассказывают следующим образом. За несколько
времени перед сим имел он поединок с шефом 31-го Егерского полка Старовым.
Поссорились они за дрянь, и оба выстрелили на воздух. Происшествие тогда же
разнеслось по городу, и скоро об нем забыли, исключая двух или трех молдаван, у
которых оно осталось в памяти. В прошедшее воскресенье на маленькой вечеринке у
молдаванки Богдан дочь ее г-жа Балш, вмешавшись в разговоры и суждения насчет
удовлетворения, каковое требовать должен брат ее мужа Янко Балш за причиненные
ему побои, сказала Пушкину, вызвавшемуся отмстить честь обиженного: "Vous vous
defendez assez mal vous мкме" [ вы и себя-то плохо защищаете ] и пр. Пушкин,
любя страстно женский пол, а в особенности, как полагают, г-жу Балш, забыл на ту
минуту все, бросился к мужу ее Теодарашке Балш, который играл в карты, и
объявил, что ему надобно за жену драться. Сей не знал, на что ему решиться. Но
когда сама жена стала жаловаться па Пушкина, то и его забрало в очередь.
Полетели ругательства. Молдаван рассвирепел, называл Пушкина Jean f... [ трусом
] ссылочным и пр. Сцена, как рассказывали мне очевидцы, была ужаснейшая. Балш
кричал, содомил, старуха Богдан упала в обморок, беременной вице-губернаторше
приключилась истерика, гости разбрелись по углам, люди кинулись помогать лекарю,
который тотчас явился со спиртами и каплями, оставалось ждать еще ужаснейшей
развязки, но генерал Пущин [ Пущин, молодой генерал, гроссмейстер здешних
масонов, говорит хорошо по-французски, знает le bon ton, умеет посмеяться на
чужой счет, не верит христианскому закону, но, впрочем, человек не злобный ]
успел все привести в порядок и, схватив Пушкина, увез с собою. Об этом
немедленно донесли наместнику, который тотчас велел помирить ссорящихся. Вчера
поутру свели их в доме вице-губернатора. Балш начал просить прощения, извиняясь
похмельем, по Пушкин, вместо милости и пощады, выхватил заряженный пистолет и,
показывая оный, сказал Бал
шу: "Вот как я хотел с вами разделаться. Здесь уже не место". При сих словах,
положив пистолет обратно в карман, он ударил его в щеку. Их тотчас розняли, и
Пушкин потом приехал к генералу, который мыл ему голову в кабинете и после обеда
отправил его с адъютантом под арест. Несмотря на зверский его поступок, многие
винят Балша. По общему признанию, в молдаванах нет ни доброты, ни честности, ни
благородства.
По случаю сегодняшнего торжественного дня ездил поздравлять наместника и
был в митрополии у обедни, которая продолжалась около двух часов. Остаток дня не
замечателен. У наместника обедали домашние. После обеда я прогуливался в городе.
Время прекрасное. Везде уже выступила трава, и деревья начали распускаться.
Ввечеру была иллюминация. В некоторых местах зажжены смоляные бочки, а в домиках
стоят свечи на окошках. Зарево издали походит на несколько пожаров в городе.
Пушкин присылал ко мне сегодня просить батюшкиных сочинений. Я сам ходил под
вечер навестить его вместе с Литкою, но не имел никакого в беседе его
удовольствия. Ум пылкий, не основанный на правилах разума и нравственности,
пленять не может.
Разговор с Стойковичем и Манегою о настоящем положении политических дел в
Европе. В Испании беспрестанно более и более сжимается власть королевская. Эту
землю можно почитать рассадником неблагонамеренных к нынешним правительствам
умов. Нет уже против них твердого оплота: религия слабеет, сама мораль
приноравливается к духу времени.
У наместника обедал Яновский, и разговор был о Грузии. От него я заходил к
Пушкину и нашел его похудевшим. Он жалуется на болезнь, а я думаю, что его
мучает одна скука. На столе много книг, но все это не заменит милую
неоцененную свободу. В двадцать лет очень тяжело хоть два дни посидеть на одном
месте и смотреть в окошко или пройтиться несколько раз на голом холме. Несмотря
на свое заточение, Пушкин мне не завидует. Он сказал мне на счет моих
беспрерывных занятий: "Je voudrais rester enferмй toute ma vie plutфt que de
travailler pendant deux heures а une affaire pour laquelle il faudrait rйроndre"
[ я предпочел бы остаться запертым всю жизнь, чем работать два часа над делом,
в котором нужно отчитываться ].
По приглашению Инзова начал говеть с ним вместе. У него бывает заутреня, к
обедне хожу в собор (или, лучше сказать, в русскую церковь, ибо здесь все прочие
молдаванские), а к вечерне в свой молдаванской приход.
Пушкин говеет вместе с нами. По окончании заутрени наместник объявил ему
свободу, и он, как птичка из клетки, порхнул из генеральского кабинета на улицу
искать прежних рассеяний и удовольствия в кругу своих приятелей... [ Балш
подавал просьбу наместнику, но сей, как говорят, помирил его с Пушкиным. ]
АПРЕЛЯ
Пушкин спорил за столом с наместником на счет нынешней нравственности и
образа жизни. Он защищал новые правила, новые обычаи, Инзов, напротив, воздавал
хвалу старым и доказывал их превосходство. Вчера отправился обратно в свои
поместья отставной сенатор гр. Северин Осип. Потоцкий [ рассказывали мне, что
между Потоцким и Пушкиным был спор за столом у Инзова, и первый уступил
последнему. Заметили Пушкину, что он жарко оспоривал сенатора, и он на это
отвечал:
"Eh quoi, si Pototsky n'aurait pas сйdй je lui aurais donnй un soufflet"
(Вот еще! Если бы Потоцкий не уступил, я дал бы ему пощечину) ], приезжавший
сюда на несколько дней по собственным делам своим.
...ввечеру ходил прогуливаться на Булгарею. Так называют отдаленнейшее
предместие Кишинева, населенное большею частию болгарскими выходцами. Тут
поставлены в двух местах качели, а у Бендерского выезда происходила борьба. Двое
нагих схватываются и пробуют свою силу, Не видал я кулачных боев, но уверен, что
эта забава должна быть гораздо предпочтительнее нашей российской потехи. Там
подбивают глаза, сворачивают скулы, потрясают внутренние суставы, здесь,
напротив, одна ловкость, гибкость и проворство дают победу. Борцы употребляют
особенную хитрость одолеть друг друга: то стараются опрокинуть посредством
потеряния перевеса, то лягут один против другого и ищут решить превосходство сил
руками и грудью. Побежденный валяется в пыли, победителя подымают кверху. Народ
приветствует его криком, господа кидают ему деньги [ во время борьбы двое
играют на волынке ]. Не заметил я ни во время борьбы, ни по окончании оной
какого-нибудь ожесточения или драки. Правда, что у одного пошла кровь носом, но
не от удара, а от чрезвычайного напряжения сил. Он отдохнул несколько минут и
потом опять вступил в бой с другим болгаром. Зрителей трудно унять. Один
полицейский служитель махал саблею, двое болгар беспрестанно отгоняют народ
прутиками, стараясь расширить круг, который, однако ж, все становится теснее по
мере умножения любопытства. Пушкин был также в числе зрителей. Ему драка очень
понравилась, и он сказал мне, что намерен учиться этому искусству.
Диспут у генерала между Стойковичем и Пушкиным насчет грамматических
несогласий в русском языке. Пушкин утверждал, что висящий меч, спящий человек не
означает полного, совершенного действия. Стойкович полагал, напротив, что
глагол: висящий, спящий, подразумевает слова: который висит, который спит. Далее
рассуждали они о несовершенствах нашего правописания. Например, двенадцать,
седло и пр. тому подобные слова надлежало бы писать без буквы "ять", ибо говорят
двоенадесять, оседлость. Давнопрошедшее писывал, хаживал должно производить от
глаголов писывать, хаживать, а не писать и ходить, поелику слово писывал
означает действие многократно совершенное, каковое не заключается в начальном
наклонении глагола писать. Пушкин приводил свои доводы с жаром, Стойкович с
умеренностию, и, к счастию, не дошло у них ни до каких колкостей.
...Пушкин рассуждал за столом о нравственности нашего века, отчего русские
своего языка гнушаются, отчизне цепы не знают, порочил невежество духовенства;
говорил с жаром, но ничего не выпустил нового. Мы все слушали со вниманием.
...В городе разнеслась молва, что бригадный командир Пущин отставлен. Он
просил отпуска и вместо того получил совершенное увольнение. Долой генеральские
эполеты. Полагают, что все это последствия сабанеевского
...Поділитися у соцмережах
