Жанр: Классика
Полное собрание сочинений с критикой
... от этого. Потом у него потухла свечка. " Tous les
mauvais augures " [все плохие предзнаменования], сказал Пушкин. В день
свадьбы большой ужин у Пушкина в доме Хитровой, где распоряжался Левушка.
Наталья Ивановна была очень довольна. Она полюбила Пушкина, слушалась его.
Он с ней обращался, как с ребенком. Может быть, она сознательнее и крепче любила
его, чем сама жена. Но раз у них был крупный разговор, и Пушкин чуть не выгнал
ее из дому. Она вздумала чересчур заботиться о спасении души своей дочери. У
Пушкиных она никогда не жила. В последнее время она поселилась у себя в
Яропольце и стала очень несносна: просто-напросто пила. По лечебнику пила.
"Зачем ты берешь этих барышень?" спросил у Пушкина Соболевский. "Она целый
день пьет и со всеми лакеями..."
Увидел он ее "Н. Н. Гончарову" в первый раз у Иогеля на балу около 1826.
П. А. и В. Ф. ВЯЗЕМСКИЕ
РАССКАЗЫ О ПУШКИНЕ, ЗАПИСАННЫЕ П. И. БАРТЕНЕВЫМ
В 1816 году для Карамзина отвели казенный дом в Царском Селе, прямо против
Лицейского сада (второй дом от угла). Бруни, отец знаменитого художника,
занимавшийся при дворе реставрациею картин, нарисовал нарочно на стене одной
комнаты этого дома портрет Карамзина. Карамзин очень этому удивился и немедленно
велел замазать портрет. Рядом с ним жил граф Толстой (женатый на Протасовой),
который немало удивлялся, за что Карамзину такая милость.
Чаадаев познакомился с Пушкиным у Карамзина. Еще прежде он слышал о нем от
своего товарища по Московскому университету А. С. Грибоедова, который хвалил ему
стихи Пушкина на возвращение государя из чужих краев в 1815 году (этих стихов
Пушкин никак не хотел печатать).
В 1818 году И. В. Васильчиков сказал Чаадаеву, своему адъютанту: "Вы
любите словесность. Не знаете ли вы молодого Пушкина? Государь желает прочесть
его стихи, ненапечатанные". Чаадаев передал о том Пушкину и с его согласия отдал
Васильчикову "Деревню", которая отменно полюбилась государю (была переписана
самим Пушкиным, разумеется, с ее последними стихами, которые долго не
разрешались к печати).
Княгиня Вяземская в 1824 году ездила в Одессу с сыном Николаем, лет семи.
Пушкин очень его любил и учил всяким пакостям. "Будь он постарше, я бы вас до
него не допустила". В Одессе Пушкин прибегал к княгине Вяземской и, жалуясь на
Воронцова, говорил, что подаст в отставку. Когда решена была его высылка из
Одессы, он прибежал впопыхах с дачи Воронцовых весь растерянный, без шляпы и
перчаток, так что за ними посылали человека от княгини Вяземской. Иногда он
пропадал. Где вы были?" "На кораблях. Целые трое суток пили и кутили". Раз, во
время прогулки по морю на лодке, он прочитал княгине своего "Демона". Он
признавался княгине в своей любви к Ризнич и сказывал, что муж отослал ее за
границу из ревности.
Когда Пушкин был женихом, свадьба долго откладывалась; княгиня Вяземская
по его просьбе ездила к Н. И. Гончаровой и просила скорее кончать. Пушкин отдал
своих 25 тысяч на приданое. Будущего пушкинского тестя, умоповрежденного Николая
Афанасьевича Гончарова, княгиня Вяземская видела в церкви у Большого Вознесения
в Москве и говела с ним в одно время. Он прекрасно говорил по-французски и любил
употреблять отменные выражения. " Je vous fйlicite avec la rйсерtion de la
sainte сиne " [я вас поздравляю с принятием святого причастия].
Лето 1826 года князь Вяземский провел в Ревеле с осиротевшею семьею
Карамзиных. Княгиня оставалась в Москве. Возвращенный Пушкин тотчас явился к
ней. Из его рассказа о свидании с царем княгиня помнит заключительные слова: "Ну
теперь ты не прежний Пушкин, а мой Пушкин". К последним праздникам коронации
возвратился в Москву князь Вяземский. Узнав о том, Пушкин бросился к нему, но не
застал дома, и когда ему сказали, что князь уехал в баню, Пушкин явился туда,
так это первое их свидание после многолетнего житья в разных местах было в
номерной бане.
В письме своем к будущей теще (в Русском архиве 1873 г.) Пушкин говорит:
le mot de bienveillance [благосклонное слово] и пр. Князь Вяземский думает,
что это относится вот к чему. Зная, что Пушкин давно влюблен в Гончарову, и
увидав ее на балу у кн. Д. В. Голицына, князь Вяземский поручил И. Д. Лужину,
который должен был танцевать с Гончаровой, заговорить с нею и с ее матерью
мимоходом о Пушкине, с тем, чтобы по их отзыву доведаться, как они о нем думают.
Мать и дочь отозвались благосклонно и велели кланяться Пушкину. Лужин поехал в
Петербург, часто бывал у Карамзиных и передал Пушкину этот поклон. Н. Н. Пушкина
сама сказывала княгине Вяземской, то муж ее в первый же день брака, как встал с
постели, так и не видал ее. К нему пришли приятели, с которыми он до того
заговорился, что забыл про жену и пришел к ней только к обеду. Она очутилась
одна в чужом доме и заливалась слезами.
Через несколько месяцев, уже в Царском Селе, она пришла к Вяземским в
полном отчаянии: муж трое суток пропадает. Оказалось, что на прогулке он
встретил дворцовых ламповщиков, ехавших в Петербург, добрался с ними до
Петербурга, где попался ему возвратившийся из Польши из полку своего К. К.
Данзас, и с ним пошел кутеж...
Еще за месяц или за полтора до рокового дня Пушкин, преследуемый
анонимными письмами, послал Гекерну, кажется, через брата жены своей, Гончарова,
вызов на поединок. Названный отец Гекерна, старик Гекерн, не замедлил принять
меры. Князь Вяземский встретился с ним на Невском, и он стал рассказывать ему
свое горестное положение: говорил, что всю жизнь свою он только и думал, как бы
устроить судьбу своего питомца, что теперь, когда ему удалось перевести его в
Петербург, вдруг приходится расстаться с ним; потому что во всяком случае, кто
из них ни убьет друг друга, разлука несомненна. Он передавал князю Вяземскому,
что он желает сроку на две недели для устройства дел, и просил князя помочь ему.
Князь тогда же понял старика и не взялся за посредничество; но Жуковского старик
разжалобил:
при его посредстве Пушкин согласился ждать две недели.
История разгласилась по городу. Отец с сыном прибегли к следующей уловке.
Старик объявил, будто сын признался ему в своей страстной любви к свояченице
Пушкина, будто эта любовь заставляла его так часто посещать Пушкиных и будто он
скрывал свои чувства только потому, что боялся не получить отцовского согласия
на такой ранний брак (ему было с небольшим 20 лет). Теперь Гекерн позволял сыну
жениться, и для самолюбия Пушкина дело улаживалось как нельзя лучше: стреляться
ему было уже не из чего, а в городе все могли понять, что француз женится из
трусости. Свадьбу сыграли в первой половине генваря. Друзья Пушкина успокоились,
воображая, что тревога прошла.
После этого государь, встретив где-то Пушкина, взял с него слово, что,
если история возобновится, он не приступит к развязке, не дав знать ему наперед.
Так как сношения Пушкина с государем происходили через графа Бенкендорфа, то
перед поединком Пушкин написав известное письмо свое на имя графа Бенкендорфа,
собственно назначенное для государя. Но письма этого Пушкин не решился посылать,
и оно найдено было у него в кармане сюртука, в котором он дрался. Письмо это
многократно напечатано. В подлиннике я видал его у покойного Павла Ивановича
Миллера, который служил тогда секретарем при графе Бенкендорфе; он взял себе на
память это не дошедшее по назначению письмо.
В 1836 году княжна Марья Петровна Вяземская была невестою (она вскоре и
вступила в брак с П. А. Валуевым). Родители принимали лучшее петербургское
общество. Н. Н. Пушкина бывала очень часто, и всякий раз, как она приезжала,
являлся и Гекерн, про которого уже знали, да и он сам не скрывал, что Пушкина
очень ему нравится. Сберегая честь своего дома, княгиня-мать напрямик объявила
нахалу французу, что она просит его свои ухаживанья за женою Пушкина производить
где-нибудь в другом доме. Через несколько времени он опять приезжает вечером и
не отходит от Натальи Николаевны. Тогда княгиня сказала ему, что ей остается
одно приказать швейцару, коль скоро у подъезда их будет несколько карет, не
принимать г-на Гекерна. После этого он прекратил свои посещения, и свидания его
с Пушкиной происходили уже у Карамзиных. Кн. Вяземская предупреждала Пушкину
относительно последствий ее обращения с Гекерном. "Я люблю вас, как своих
дочерей; подумайте, чем это может кончиться!" "Мне с ним весело. Он мне просто
нравится. Будет то же, что было два года сряду". Пушкин сам виноват был: он
открыто ухаживал сначала за Смирновою, потом за Свистуновою (ур. гр. Соллогуб).
Жена сначала страшно ревновала, потом стала равнодушна и привыкла к неверностям
мужа. Сама она оставалась ему верна, и все обходилось легко и ветрено.
Между тем посланник (которому досадно было, что сын его женился так
невыгодно) и его соумышленники продолжали распускать по городу оскорбительные
для Пушкина слухи. В Петербург приехали девицы Осиповы, тригорские приятельницы
поэта; их расспросы, что значат ходившие слухи, тревожили Пушкина. Между тем он
молчал, и на этот раз никто из друзей его ничего не подозревал. Князь Вяземский
жил открыто и принимал к себе большое общество. За день до поединка он
возвращается домой поздно вечером. Жена говорит ему, что им надобно на время
закрыть свой дом, потому что нельзя отказать ни Пушкину, ни Гекерну, а между тем
в тот вечер они приезжали оба; Пушкин волновался, и присутствие Гекерна было для
него невыносимо. На другой день князь Вяземский с одним знакомым своим, Ленским,
гуляя по Невскому, встречают старика Гекерна в извозчичьих санях. Их удивило,
что посланник едет в таком экипаже. Заметя их, он вышел из саней и сказал им,
что гулял далеко, но вспомнил, что ему надо написать письма, и, чтобы скорей
поспеть домой, взял извозчика. После они узнали, что он ехал с Черной Речки, где
ждал, чем кончится поединок. Пушкина, как более тяжело раненного, повезли домой
в карете Гекерна. Аренд, исполняя желание Пушкина, поехал к государю; но тот был
в театре и долго не возвращался. Прождавши до позднего часа, Аренд оставил ему
записку и уже на другой день привез к Пушкину письмо государя.
Влюбленная в Гекерна высокая, рослая старшая сестра Екатерина Николаевна
Гончарова нарочно устраивала свидания Натальи Николаевны с Гекерном, чтобы
только повидать предмет своей тайной страсти. Наряды и выезды поглощали все
время. Хозяйством и детьми должна была заниматься вторая сестра, Александра
Николаевна, ныне Фризенгоф. Пушкин подружился с нею...
Княгиня Вяземская говорит, что Пушкин был у ниx в доме как сын. Иногда, не
заставая их дома, он уляжется на большой скамейке перед камином и дожидается их
возвращения или возится с молодым князем Павлом. Раз княгиня застала, как они
барахтались и плевали друг в друга. С княгинею он был откровеннее, чем с князем.
Он прибегал к ней и рассказывал свое положение относительно Гекерна. Накануне
Нового года у Вяземских был большой вечер. В качестве жениха Гекерн явился с
невестою. Отказывать ему от дома не было уже повода. Пушкин с женою был тут же,
и француз продолжал быть возле нее. Графиня Наталья Викторовна Строганова
говорила княгине Вяземской, что у него такой страшный вид, что, будь она его
женою, она не решилась бы вернуться с ним домой. Наталья Николаевна с ним была
то слишком откровенна, то слишком сдержанна. На разъезде с одного бала Гекерн,
подавая руку жене своей, громко сказал, так что Пушкин слышал: " Allons, ма
lйgitime " (пойдем, моя законная). Мадам "Полетика", по настоянию Гекерна,
пригласила Пушкину к себе, а сама уехала из дому. Пушкина рассказывала княгине
Вяземской и мужу, что, когда она осталась с глазу "на глаз" с Гекерном, тот
вынул пистолет и грозил застрелиться, если она не отдаст ему себя. Пушкина не
знала, куда ей деваться от его настояний; она ломала себе руки и стала говорить
как можно громче. По счастию, ничего не подозревавшая дочь хозяйки дома явилась
в комнату, и гостья бросилась к ней.
Пушкин не скрывал от жены, что будет драться. Он спрашивал ее, по ком она
будет плакать. "По том, отвечала Наталья Николаевна, кто будет убит". Такой
ответ бесил его: он требовал от нее страсти, а она не думала скрывать, что ей
приятно видеть, как в нее влюблен красивый и живой француз. "Я готова отдать
голову на отсечение, говорит княгиня Вяземская, что все тем и ограничивалось
и что Пушкина была невинна". Накануне дуэли, вечером, Пушкин явился на короткое
время к княгине Вяземской и сказал ей, что его положение стало невыносимо и что
он послал Гекерну вторичный вызов. Князя не было дома. Вечер длился долго.
Княгиня Вяземская умоляла Василия Перовского и графа М. Ю. Вельегорского
дождаться князя и вместе обсудить, какие надо принять меры. Но князь вернулся
очень поздно. На другой день Наталья Николаевна прислала сказать своей
приятельнице, дочери Вяземских, Марье Петровне Валуевой, о случившемся у них
страшном несчастии. Валуева была беременна, и мать не пустила ее в дом смертной
тревоги, но отправилась сама и до кончины Пушкина проводила там все сутки. Она
помнит, как, в одну из предсмертных ночей, доктора, думая облегчить страдания,
поставили промывательное, отчего пуля стала давить кишки, и умирающий издавал
такие крики, что княгиня Вяземская и Александра Николаевна Гончарова, дремавшие
в соседней комнате, вскочили от испуга. Прощаясь с женою, Пушкин сказал ей: "
Vas en campagne, porte mon deuil pendant deux annйеs, puis remaries-toi, mais
pas avec un chenapan " [отправляйся в деревню, носи по мне траур два года и
потом выходи замуж, но только не за шалопая]. Диван, на котором лежал умиравший
Пушкин, был отгорожен от двери книжными полками. Войдя в комнату, сквозь
промежутки полок и книг можно было видеть страдальца. Тут стояла княгиня
Вяземская в самые минуты последних его вздохов. Даль сидел у дивана; кто-то еще
был в комнате. Княгиня говорит, что нельзя забыть божественного спокойствия,
разлившегося по лицу Пушкина, того спокойствия, о котором пишет Жуковский.
На одном вечере Гекерн, по обыкновению, сидел подле Пушкиной и забавлял ее
собою. Вдруг муж, издали следивший за ними, заметил, что она вздрогнула. Он
немедленно увез ее домой и дорогою узнал от нее, что Гекерн, говоря о том, что у
него был мозольный оператор, тот самый, который обрезывал мозоли Наталье
Николаевне, прибавил:
" Il m'a dit que le cor de madame Pouchkine est plus beau quo le mien "
[непереводимая игра слов: "cor" мозоль, "corps" тело. Буквально: "Он мне
сказал, что мозоль госпожи Пушкиной гораздо красивее, чем у моей жены"]. Пушкин
сам передавал об этой наглости княгине Вяземской.
Пушкина чувствовала к Гекерну род признательности за то, что он постоянно
занимал ее и старался быть ей приятным.
На вынос тела из дому в церковь Н. Н. Пушкина не явилась от истомления и
оттого, что не хотела показываться жандармам.
Пушкин не любил стоять рядом с своею женой и шутя говаривал, что ему подле
нее быть унизительно: так мал был он в сравнении с нею ростом.
Жену свою Пушкин иногда звал: моя косая Мадонна. У нее глаза были
несколько вкось. Пушкин восхищался природным ее смыслом. Она тоже любила его
действительно. Княгиня Вяземская не может забыть ее страданий в предсмертные дни
ее мужа. Конвульсии гибкой станом женщины были таковы, что ноги ее доходили до
головы. Судороги в ногах долго продолжались у нее и после, начинаясь обыкновенно
в 11 часов вечера.
Venez m'aider а faire respecter l'appartement d'une veuve [придите,
чтобы помочь мне заставить уважать жилище вдовы]. Эти слова графиня Юлия
Строганова повторяла неоднократно и даже написала о том мужу в записке,
отправленной в III Отделение, где тот находился по распоряжениям о похоронах.
Пушкина хоронили на счет графа Г. А. Строганова. Митрополит Серафим, по чьим-то
внушениям, делал разные затруднения.
Старик барон Гекерн был известен распутством. Он окружал себя молодыми
людьми наглого разврата и охотниками до любовных сплетен и всяческих интриг по
этой части; в числе их находились князь Петр Долгоруков и граф Л. С"оллогуб".
Накануне дуэли был раут у графини Разумовской. Кто-то говорит Вяземскому:
"Подите посмотрите, Пушкин о чем-то объясняется с Даршиаком; тут что-нибудь
недоброе". Вяземский направился в ту сторону, где были Пушкин и Даршиак; но у
них разговор прекратился.
Княгине Вяземской говорили, что отец и мать Гекерна жили в Страсбурге
вполне согласно, и никакого не было подозрения, чтобы молодой Гекерн был чейнибудь
незаконный сын. Один из чиновников голландского посольства Геверс открыто
говорил, что посланник их лжет, давая в обществе знать, будто молодой человек
его незаконный сын.
Пушкин говаривал, что как скоро ему понравится женщина, то, уходя или
уезжая от нее, он долго продолжает быть мысленно с нею и в воображении увозит ее
с собою, сажает ее в экипаж, предупреждает, что в таком-то месте будет толчок,
одевает ей плечи, целует у нее руку и пр. Однажды княгиня Вяземская, посылая к
нему слугу, велела спросить, с кем он тот день уезжает. "Скажи, что самтретей",
отвечал Пушкин. Услыхав этот ответ, "третьею, верно, ты", заметил князь
Вяземский своей жене.
П. В. и В. А. НАЩОКИНЫ
РАССКАЗЫ О ПУШКИНЕ, ЗАПИСАННЫЕ П. И. БАРТЕНЕВЫМ
Пушкин поступил в Лицей при самом его основании. Нащокин (который был
одним годом его моложе) был в пансионе Гауеншильда. Они часто видались и скоро
подружились. Пушкин полюбил его за живость и остроту характера. Вообще Пушкин
любил всех товарищей, врагов у него не было. Хотя у Пушкина в пансионе был брат
(Лев), но он хаживал в пансион более для свидания с Нащокиным, чем с братом.
"..."
Нащокин вышел раньше Пушкина, не кончив курса, еще не переведенный из
пансиона в Лицей. С тех пор надолго прекратились его сношения с Пушкиным, до
самого 1828 года, когда в Москве началась самая тесная дружба.
Приезжая в Москву, Пушкин всегда останавливался у Нащокина и всегда
радовался, что извозчики из почтамта умели найти его квартиру и привезти его к
нему, несмотря на то что он менял квартиры. Всего дольше он жил у старого
Пимена, в доме "Ивановой".
Когда он приезжал к нему, они тотчас отправлялись в бани (Лепехинские, что
были у Смоленского рынка) и там вдоволь наговаривались, так что им после не
нужно было много говорить: в обществе они уже вполне понимали друг друга.
Вставал Пушкин довольно рано, никуда не выходил, покуда не встанет Нащокин,
просыпавшийся довольно поздно, потому что засиживался в Английском клубе, куда
Пушкин не ездил. Питая особенную к нему нежность, он укутывал его, отправляя в
клуб, крестил.
Писать стихи Пушкин любил на отличной бумаге, в большом альбоме, который у
него был с замком; ключ от него он носил при часах, на цепочке. Стихов своих
нисколько не скрывал от Нащокина.
[Роман "Дубровский" внушен был Нащокиным. Он рассказывал Пушкину про
одного белорусского небогатого дворянина, по фамилии Островский (как и назывался
сперва роман), который имел процесс с соседом за землю, был вытеснен из именья
и, оставшись с одними крестьянами, стал грабить, сначала подьячих, потом и
других. Нащокин видел этого Островского в остроге].
"Сказку о Царе Салтане" Пушкин написал в дилижансе, проездом из Петербурга
в Москву.
Распорядителем суммы, вырученной за продажу сочинений Пушкина, был граф
Строганов, один из душеприказчиков, поручивший это дело какому-то Отрешкову (из
250 только 30 т.). После Пушкина осталось только 75 рублей денег и 60 тысяч
долгу, уплаченного государем. Из 75 на память взяли себе по 25 Жуковский,
Вельегорский и Нащокин. Последнему же достался бумажник, архалук (подаренные в
собрание Погодина), маска, отданная Сухотину, и часы, которые он уступил Гоголю.
Пушкин не любил Вяземского, хотя не выражал того явно; он видел в нем
человека безнравственного, ему досадно было, что тот волочился за его женою,
впрочем, волочился просто из привычки светского человека отдавать долг
красавице. Напротив, Вяземскую Пушкин любил.
Баратынский не был с ним искренен, завидовал ему, радовался клевете на
него, думал ставить себя выше его глубокомыслием, чего Пушкин в простоте и
высоте своей не замечал. "..."
Нащокин сказал, что первые стихи Пушкин написал на французском языке еще
будучи 8 лет. Пушкин, по его же словам, пользовался царскою милостью на пользу
другим. Так, когда умер Н. Н. Раевский, Пушкин выпросил его вдове (внучке
знаменитого Ломоносова, как заметил Погодин) пенсион: государь ей назначил 12000
пенсиону. Еще выпросил прощение одному офицеру, который за то, что выпустил изпод
надзору кн. Оболенского, был разжалован в солдаты и встретился с Пушкиным во
время его путешествия в Арзрум.
Пушкин ввел в обычай, обращаясь с царственными лицами, употреблять просто
одно слово: государь. Когда наследник заметил ему, что он не государь, Пушкин
отвечал: вы государь наследник, а отец ваш государь император. Его высочество
Михаил Павлович любил шутить с Пушкиным, они говаривали о старинном оружии, об
военном уставе, об "Артикуле". Государыню Пушкин очень любил, благоговел перед
нею. Когда Пушкина перевезли из псковской деревни в Москву, прямо в кабинет
государя, было очень холодно. В кабинете топился камин. Пушкин обратился спиною
к камину и говорил с государем, отогревая себе ноги; но вышел оттуда со слезами
на глазах и был до конца признателен к государю. "..."
На письме Нащокина к Пушкину, писанном в Туле 1834 года и находившемся в
бумагах Пушкина, но по смерти его возвращенных Натальею Николаевною к Нащокину,
рукою Пушкина, на обороте, написано:
Настоичка травная,
Настоичка тройная,
На зелья составная!
Удивительная!..
Вприсядку при народе
Тряхнул бы в хороводе
Под: Збранный Воеводе.
Победительная!..
Нащокин и жена его с восторгом вспоминают о том удовольствии, какое они
испытывали в сообществе и в беседах Пушкина. Он был душа, оживитель всякого
разговора. Они вспоминают, как любил домоседничать, проводил целые часы на
диване между ними; как они учили его играть в вист и как просиживали за вистом
по целым дням; четвертым партнером была одна родственница Нащокина, невзрачная
собою; над ней Пушкин любил подшучивать. Любя тихую домашнюю жизнь, Пушкин
неохотно принимал приглашения, неохотно ездил на так называемые литературные
вечера. Нащокин сам уговаривал его ездить на них, не желая, чтобы про него
говорили, будто он его у себя удерживает. В пример милой веселости Пушкина
Нащокин рассказал следующий случай. Они жили у Старого Пимена, в доме Иванова.
Напротив их квартиры жил какой-то чиновник рыжий и кривой, жена у этого
чиновника была тоже рыжая и кривая, сынишка рыжий и кривой. Пушкин для шуток
вздумал волочиться за супругой и любовался, добившись того, что та стала
воображать, будто действительно ему нравится, и начала кокетничать. Начались
пересылки: кривой мальчик прихаживал от матушки узнать у Александра Сергеевича,
который час и пр. Сама матушка с жеманством и принарядившись прохаживала мимо
окон, давая знаки Пушкину, на которые тот отвечал преуморительными знаками.
Случилось, что приехал с Кавказа Лев Сергеевич и привез с собою красильный
порошок, которым можно было совсем перекрасить волосы. Раз почтенные супруги
куда-то отправились; остался один рыжий мальчик. Пушкин вздумал зазвать его и
перекрасить. Нащокин, как сосед, которому за это пришлось бы иметь неприятности,
уговорил удовольствоваться одним смехом.
В этот же раз Павел Войнович рассказал мне подробнее о возвращении Пушкина
из Михайловского в 1826 году. Послан был нарочный сперва к псковскому
губернатору с приказом отпустить Пушкина. С письмом губернатора этот нарочный
прискакал к Пушкину. Он в это время сидел перед печкою, подбрасывал дров,
грелся. Ему сказывают о приезде фельдъегеря. Встревоженный этим и никак не
ожидавший чего-либо благоприятного, он тотчас схватил свои бумаги и бросил в
печь: тут погибли его записки (см. XI т.) и некоторые стихотворные пьесы, между
прочим, стихотворение "Пророк", где предсказывались совершившиеся уже события 14
декабря. Получив неожиданное прощение и лестное приглашение явиться прямо к
императору, он поехал тотчас с этим нарочным и привезен был прямо в кабинет
государя. Камин. О разговоре с государем Нащокин не помнит. Я было думал, что он
скрывает от меня его, но он божится, что действительно не знает. "..."
Нащокин с умилением, чуть не со слезами вспоминает о дружбе, которую он
имел с Пушкиным. Он уверен, что такой близости Пушкин не имел более ни с кем,
уверен также, что ни тогда, ни теперь не понимают и не понимали, до какой
степени была высока душа у Пушкина, говорит, что Пушкин любил и еще более уважал
его, следовал его советам, как советам человека больше него опытного в житейском
деле. Горько пеняет он на себя, что, будучи так близок к великому человеку, он
не помнил каждого слова его. Вообще степень доверия к показаниям Нащокина во мне
все увеличивается, и теперь доверие мое переходит в уверенность. Он дорожит
священною памятью и сообщает свои сведения осторожно, боясь ошибиться, всегда
оговариваясь, если он нетвердо помнит что-либо.
Сведения о прошедшей жизни Булгарина, которыми Пушкин так искусно
воспользовался в статье о Мизинчике, были получены им случайно. У Нащокина раз
обедали князь Дадьян и полковник Владимир Николаевич Специнский, который в
бытность свою в остзейских провинциях был свидетелем всех пакостей Булгарина,
тогда еще ничтожного негодяя, и, услыхав его имя у Нащокина, рассказал его
историю. Нащокин после просил Специнского повторить свой рассказ в присутствии
Пушкина. У Нащокина обо всем этом написана коротенькая статейка.
Пушкину все хотелось написать большой роман. Раз он откровенно сказал
Нащокину: Погоди, дай мне собраться, я за пояс заткну Вальтер Скотта! "..."
Вот воспоминание самого Пушкина о своем детстве, переданное Нащокину им
самим. Семейство Пушкиных жило в деревне. С ними жила одна родственница, какаято
двоюродная или троюродная сестра Пушкина, девушка молодая и сумасшедшая. Ее
держали в особой комнате. Пушкиным присоветовали, что ее можно
...Поділитися у соцмережах
