Жанр: Классика
Полное собрание сочинений с критикой
...ь счастие вам доставить.
Альманашник.
Поверьте, что крайность, бедственное положение, жена и дети -
Стихотворец (его выпроводив).
Насилу отвязался. Экое дьявольское ремесло!
Гость.
Чье? твое или его?
Стихотворец.
Уж верно мое хуже. Отдавай стихи одному дураку в Альманак, чтоб другой обругал
их в журнале. Жена и дети. Чорт его бы взял... человек, кто там?
Входит слуга.
Стихотворец.
Я говорил тебе, альманашников не пускать.
Слуга.
Да кто их знает, альманашник ли, нет ли.
Стихотворец.
Дурак, это по лицу видно. Я в руке: Sept а la main... (Играют.)
Харчевня.
(Бесстыдин, Альманашник обедают.)
- Гей водки.
- 9 рюмка! И я за все плачу - а что толку!
- Увидишь, как пойдет наш Альманак: с моей стороны даю 34 стихотворения;
под пятью подпишу А. П., под пятью другими Е. Б., под пятью еще К. П. В.
Остальные пущу без подписи; в предисловии буду благодарить господ поэтов,
приславших нам свои стихотворения. Прозы у нас вдоволь: лихое Обозрение
словесности, где славно обруганы наши знаменитые писатели, наши аристократы...
знаешь.
- Никак нет-с, не знаю.
- Не знаешь, о да ты видно журнала моего не читаешь... Вот видишь ли,
арист."ократами" (разумеется, в иронич."еском" смысле) называются те писатели,
которые с нами не знаются, полагая вероятно, что наше общество не завидное. Мы
было сперва того и не заметили, но уже с год как спохватились, и с тех пор
ругаем их наповал... Теперь понимаешь...
- Понимаю.
- Водки! Эти аристократы... (разумеется, говорю в ирон."ическом" смысле)...
вообразили себе, что нас в хорошее общество не пускают. Желал бы я посмотреть,
кто меня не впустит; чем я хуже другого. Ты смотришь на мое платье...
- Никак нет, ей-богу...
- Оно немного поношено; меня обманули на вшивом рынке... К тому же я не
стану франтить в харчевне - [но на балах... о, на балах] я великой щеголь, это
моя слабость. Если б ты видел меня на балах... Я славно танцую, я танцую
фр."анцузскую" кадриль. Ты не веришь... (встает шатаясь, танцует.) Каково?
- Прекрасно.
(Бесстыдин зацепляет стакан и роняет его)
- Боже мой - стакан в дребезгах... Его поставят на счет - и еще граненый.
- Как на счет? - его склеят... вот и все. (Подбирает стекло и подает).
(- расплачивается охая, выводит под руку Б."есстыдина", он на
ногах не стоит.)
- Так и быть, взять извозчика. -
Бесстыдин. Сделай одолжение... посади меня верьхом - сам садись поперек,
да поедем по Невскому, люблю франтить, это моя слабость.
- И вот моя последняя опора! Господи боже мой!
-----
- Можно видеть барина?
- Никак нет - он почивает.
- Как, в 12-ть часов?
- Он возвратился с балу в 6-м часу.
- Да когда же его можно застать?
- Да почти никогда.
- Когда же ваш барин сочиняет?
- Не могу знать.
- Экое несчастие!.. Доложи своему барину, что приходил рекомендоваться...
Да скажи, не знаешь ли ты какого-нибудь сочинителя...
"1830"
"О КРИТИКЕ."
Критика вообще. Крит."ика" наука.
Критика наука открывать красоты и недостатки в произведениях искусств "и"
литературы.
Она основана на совершенном знании правил, коими руководствуется художник
или писатель в своих произведениях - на глубоком изучении образцов и на
деятельном наблюдении современных замечательных явлений.
Не говорю о беспристрастии - кто в критике руководствуется чем бы то ни
было кроме чистой любви к искусству, тот уже нисходит в толпу, рабски
управляемую низкими, корыстными побуждениями.
Где нет любви к искусству, там нет и критики. Хотите ли быть знатоком в
художествах? говорит Винкельман. Старайтесь полюбить художника, ищите красот в
его созданиях.
"1830"
"НАБРОСКИ ПРЕДИСЛОВИЯ К "БОРИСУ ГОДУНОВУ"."
"1."
"С" отвращением решаюсь я выдать в свет "свою трагедию" и хотя я вообще
всегда был довольно равнодушен "к" успеху иль неудаче своих сочинений, но
признаюсь, неудача Бориса Годунова будет мне чувствительна, а я в ней почти
уверен. Как Монтань, могу сказать о своем сочинении: C'est une -uvre bonne de
foi.
Писанная мною в строгом уединении, вдали охлаждающего света, трагедия сия
доставила мне все, чем писателю насладиться дозволено; живое вдохновенное
занятие, внутреннее убеждение, что мною потреблены были все усилия, наконец
одобрения малого числа [людей избранных].
Тр."агедия" моя уже известна почти всем тем, коих мнениями я дорожу. В
числе моих слушателей одного недоставало, того, кому обязан я мыслию моей
трагедии, чей гений одушевил и поддержал меня; чье одобрение представлялось
воображению моему сладчайшею наградою и единственно развлекало меня посреди
уединенного труда.
"II."
Изучение Шекспира, Карамзина и старых наших летописей дало мне мысль облечь
в драмматические формы одну из самых драмматических эпох новейшей истории. Не
смущаемый никаким светским "?" влиянием, Шексп."иру" я подражал в его вольном и
широком изображении характеров, в небрежном и простом составлении типов,
Карамз."ину" следовал я в светлом развитии происшедствий, в летописях старался
угадать образ мыслей и язык тогдашнего времени. Источники богатые! умел ли ими
воспользоваться - не знаю - по крайней мере, труды мои были ревностны и
добросовестны.
Долго не мог я решиться напечатать свою драмму. Хороший иль худой успех
моих стихотворений, благосклонное или строгое решение журналов о какой-нибудь
стихотворной повести доныне слабо тревожили мое самолюбие. Критики слишком
лестные не ослепляли его. Читая разборы самые оскорбительные, старался я угадать
мнения критика, понять со всевозможным хладнокровием, в чем именно состоят его
обвинения. - И если никогда не отвечал я на оные, то сие происходило не из
презрения, но единственно из убеждения, что для нашей литературы il est
indiffйrent, что такая-то глава Онегина выше или ниже другой. Но признаюсь
искренно, неуспех драммы моей огорчил бы меня, ибо я твердо уверен, что нашему
театру приличны народные законы драммы Шекспировой - а не придворный обычай
трагедий Расина - и что всякой неудачный опыт может замедлить преобразование
нашей сцены. (Ермак А. С. Хомякова есть более произвед."ение" лирическое, чем
драмм."атическое". Успехом своим оно обязано прекрасным стихам, коими оно
писано).
Приступаю к некоторым частным объяснениям. Стих, употребленный мною
(пятистопный ямб), принят обыкновенно англичанами и немцами. У нас первый пример
оному находим мы, кажется, в Аргивянах; А. Жандр в отрывке своей прекрасной
трагедии, писанной стихами вольными, преимущественно употребля"ет" его. Я
сохранил цезурку французского пентаметра на второй стопе - и, кажется, в том
ошибся, лишив добровольно свой стих свойственного ему разнообразия. Есть шутки
грубые, сцены простонародные. - Хорошо, если поэт может их избежать, - поэту не
должно быть площадным из доброй воли, - если же нет, то ему нет нужды стараться
заменять их чем-нибудь иным.
Нашед в истории одного из предков моих, игравшего важную роль в сию
несчастную эпоху, я вывел его на сцену, не думая о щекотливости приличия, con
amore, но [безо всякой дворянской спеси]. Изо всех моих подражаний Байрону
дворянская спесь была самое смешное. Аристокрацию нашу составляет дворянство
новое - древнее же пришло в упадок, права уровнены с правами прочих состояний,
великие имения давно раздроблены, уничтожены и никто, даже самые потомки "?" и
проч. - Принадлежать старой арист."окрации" не представляет никаких преимуществ
в глазах благоразумной черни, и уединенное почитание к славе предков может
только навлечь нарекание в странности или бессмысленном подражании иностранцам.
Дух века требует важных перемен и на сцене драматической. Может быть и они
[не удовлетворят] надежды преобразователей.
Поэт живущий на высотах создания яснее видит, может быть, и недостатки
справедливых требований и то, что скрывается от взоров волнуемой толпы, но
напрасно было бы ему бороться. Таким образом Лореz de Vega, Шекспир, Расин
уступали потоку; но гений, какое направление ни изберет, останется всегда гений
- суд потомства отделит золото ему принадлежащее от примеси.
"III."
Je me prйsente ayant renonсй "а" ma maniиre premiиre - n'ayant plus а
allaiter un nom inconnu et une premiиre jeunesse, je n'ose plus compter sur
l'indulgence avec laquelle j'avais йtй accueilli. - Ce n'est plus le sourire de
la mode que je brigue. - Je me retire volontairement du rang de ses favoris, en
faisant mes humbles remerciements de la faveur avec laquelle elle avait acueilli
mes faibles essais pendant dix ans de ma vie.
"IV."
Lorsque j'йсrivais cette tragйdie, j'йtait seul а la campagne, ne voyant
personne, ne lisant que les journaux etc. - d'autant plus volontiers que j'ai
toujours cru que le romantisme convenait seul а notre sсиne; je vis que j'йtais
dans l'erreur. J'йрrouvais une grande rйрugnance а livrer au public ma tragйdie,
je voulais au moins la faire prйсйder d'une prйface et la faire accompagner de
notes. - Mais je trouve tout cela 20 fort inutile.
"V."
Pour une prйface. Le public et la critique ayant acueilli avec une
indulgence passionnйе mes premiers essais et dans un temps ощ la malveillance
m'eussent probablement dйgоыtй de la carriиre que j'allait embrasser, je leur
dois reconnaissance entiиre et je les tiens quittes envers moi - leur rigueur et
leur indiffйrence ayant maintenant peu d'influence sur mes travaux.
"1830"
"ОПРОВЕРЖЕНИЕ НА КРИТИКИ."
"I."
Будучи русским писателем я всегда почитал долгом следовать за текущей
литературой и всегда читал с особенным вниманием критики, коим подавал я повод.
Чистосердечно признаюсь, что похвалы трогали меня как явные и вероятно искренние
знаки благосклонности и дружелюбия. Читая разборы самые неприязненные, смею
сказать что всегда старался войти в образ мыслей моего критика, и следовать за
его суждениями, не опровергая оных с самолюбивым нетерпением, но желая с ними
согласиться со всевозможным авторским себя отвержением. К несчастию замечал я,
что по большей части мы друг друга не понимали. Что касается до критических
статей, написанных с одною целью оскорбить меня каким бы то ни было образом,
скажу только, что они очень сердили меня по крайней мере в первые минуты и что
следственно сочинители оных могут быть довольны. Если в течении 16-ти летней
авторской жизни я никогда не отвечал ни на одну критику (не говорю уж о
ругательствах), то сие происходило конечно не из презрения.
Состояние критики само по себе показывает степень образованности всей
литературы. Разборы В."естника" Евр"опы" и приговоры Сев."ерной" Пч."елы"
достаточны для нас. Мы не имеем еще нужды ни в Шлегелях ни даже в Лагарпах.
Презирать критику потому только, что она еще находится во младенчестве, значит
презирать юную литературу за то что она еще не возмужала. Это было бы
несправедливо. Но как наша словесность с гордостию может выставить перед Европою
Историю Карамзина, несколько од Державина, басен Крылова, пэан 12 года и
несколько цветов северной элегической поэзии - так и наша критика может
представить несколько отдельных статей, исполненных светлых мыслей, глубоких
воззрений и важного остроумия. Но они являлись отдельно, в расстоянии одна от
другой и не получили еще веса и постоянного влияния. Время их еще не приспело.
Не отвечал я моим критикам не потому также, чтоб не доставало во мне охоты,
веселости или педанства; не потому чтоб я не полагал в сих критиках никакого
влияния на читающую публику. Но признаюсь, мне было совестно для опровержения
оных повторять школьные или пошлые истины, толковать о грамматике, риторике и
азбуке, а что всего затруднительнее оправдываться там, где не было обвинений,
важно говорить:
Et moi je vous soutiens que mes vers sont trиs bons
или от нечего делать идти судиться перед публикою и стараться насмешить ее (к
чему ни малейшей не имею склонности). Например, один из моих критиков, человек
впроччем добрый и благонамеренный, разбирая кажется Полтаву, выставил несколько
отрывков и вместо всякой критики уверял, что таковые стихи сами себя дурно
рекомендуют. Что бы мог я отвечать ему на это! А так поступали почти все его
товарищи. Критики наши говорят обыкновенно: это хорошо потому что прекрасно, а
это дурно потому что скверно. Отселе их никак не выманишь.
Еще одна причина и главная: леность. Никогда не мог я до того рассердиться
на бестолковость или недобросовестность чтоб взять перо и приняться за
возражение. Нынче в несносные часы карантинного заключения не имея с собою ни
книг, ни товарища, вздумал я для препровождения времени писать опровержение на
все критики, которые мог только припомнить, и собственные замечания на
собственные же сочинения. Смею уверить моего читателя (если господь пошлет мне
читателя) что глупее сего занятия отроду ничего не мог я выдумать.
----
Руслана и Людмилу вообще приняли благосклонно. Кроме одной статьи в
В."естнике" Евр"опы", в которой ее побранили весьма неосновательно, и весьма
дельных Вопросов, изобличающих слабость создания поэмы, кажется, не было об ней
сказано худого слова. Никто не заметил даже, что она холодна. Обвиняли ее в
безнравственности, за некоторые слегка сладострастные описания, за стихи, мною
выпущенные во втором издании.
О страшный вид! волшебник хилый
Ласкает сморщенной рукой etc.
За вступление, не помню которой песни:
Напрасно вы в тени таились etc.
и за пародию Двенадцати спящих дев; за последнее можно было меня пожурить
порядком, как за недостаток эсфетического чувства. Непростительно было (особенно
в мои лета) пародировать, в угождение черни, девственное, поэтическое создание.
Прочие упреки были довольно пустые. Есть ли в Руслане хоть одно место, которое в
вольности шуток могло быть сравнено с шалостями хоть, например, Ариоста, о
котором поминутно твердили мне? Да и выпущенное мною место было очень, очень
смягченное подражание Ариосту (Orl."ando", canto V o"ttava" VIII).
-----
Кавк."азский" Плен"ник" - первый неудачный опыт характера, с которым я
насилу сладил; он был принят лучше всего, что я ни написал, благодаря некоторым
элегическим и описательным стихам. Но зато Н"иколай" и А."лександр" Р."аевский"
и я, мы вдоволь над ним насмеялись.
-----
Бахч."исарайский" фонт"ан" слабее Пленника и, как он, отзывается чтением
Байрона, от которого я с ума сходил. Сцена Зар."емы" с Марией имеет
драматическое достоинство. Его, кажется, не критиковали. А. Р."аевский" хохотал
над следующими стихами:
Он часто в сечах роковых
Подъемлет саблю - и с размаха
Недвижим остается вдруг,
Глядит с безумием вокруг,
Бледнеет etc.
Молодые писатели вообще не умеют изображать физические движения страстей.
Их герои всегда содрагаются, хохочут дико, скрежещут зубами и проч. Все это
смешно, как мелодрама.
-----
Не помню кто заметил мне, что невероятно, чтоб скованные вместе разбойники
могли переплыть реку. Все это происшедствие справедливо и случилось в 1820 году,
в бытность мою в Екатеринославле.
-----
Наши критики долго оставляли меня в покое. Это делает им честь: я был
далеко в обстоятельствах не благоприятных. По привычке пологали меня все еще
очень молодым человеком. Первые неприязненные статьи, помнится, стали появляться
по напечатанию четвертой и пятой песни Евг."ения" Онегина. Разбор сих глав
напечатанный в Атенее удивил меня хорошим тоном, хорошим слогом и странностию
привязок. Самые обыкновенные риторические фигуры и тропы останавливали критика:
можно ли сказать стакан шипит, вместо вино шипит в стакане? камин дышит, вместо
пар идет из камина? Не слишком ли смело ревнивое подозрение? неверный лед? Как
думаете, что бы такое значило: мальчишки
Коньками звучно режут лед?
Критик догадывался, однако, что это значит: мальчишки бегают по льду на
коньках.
Вместо:
На красных лапках гусь тяжелый,
(Задумав плыть по лону вод)
Ступает бережно на лед
критик читал:
На красных лапках гусь тяжелый
Задумал плыть -
и справедливо замечал, что недалеко уплывешь на красных лапках.
Некоторые стихотворческие вольности: после отрицательной частицы не -
винит."ельный", а не родительный падеж; времян вместо времен (как например у
Батюшкова:
То древню Русь и нравы
Владимира времян. )
приводили критика моего в великое недоумение. Но более всего раздражил его стих:
Людскую молвь и конской топ.
"Так ли изъясняемся мы, учившиеся по старым грамматикам, можно ли так
коверкать русской язык?" - Над этим стихом жестоко потом посмеялись и в
В."естнике" Евр."опы". - Молвь (речь) слово коренное русское. Топ вместо топот
столь же употребительно, как и шип вместо шипение (12) (следств."енно" и хлоп
вместо хлопание вовсе не противно духу русского языка). На ту беду и стих-то
весь не мой, а взят целиком из русской сказки:
"И вышел он за врата градские, и услышал конский топ и людскую молвь".
Бова
К."оролевич".
Изучение старинных песен, сказок и т. п. необходимо для совершенного знания
свойств русского языка. Критики наши напрасно ими презирают.
Стих:
Два века ссорить не хочу
критику показался неправильным. Что гласит грамматика? Что действ."ительный"
глагол, управляемый отриц."ательною" частицею, требует уже не вин."ительного", а
род."ительного" п."адежа". Напр."имер": я не пишу стихов. Но в моем стихе
глагол ссорить управляем не частицею не, а глаголом хочу. Ergo правило сюда
нейдет. Возьмем, например, следующее предложение: Я не могу вам позволить
начать писать... стихи, а уж конечно не стихов. Неужто электрическая сила
отриц."ательной" частицы должна пройти сквозь всю эту цепь глаголов и отозваться
в существительном? Не думаю.
-----
Кстати о грамматике. Я пишу цыганы, а не цыгане; татаре, а не татары.
Почему? потому что все им."ена" сущ."ествительные", кончащиеся на анин, янин,
арин и ярин, имеют свой род."ительный" во множ."ественном" на ан, ян, ар и яр,
а им."енительный" множ."ественного" на ане, яне, аре и яре. Все же
сущ."ествительные", конч."ащиеся" на ан и ян, ар и яр, имеют во
множ."ественном" им."енительный" "на" аны, яны, ары и яры, а род."ительный" на
анов, янов, аров, ярое.
Единственное исключение: имена собственные. Потомки г-на Булгарина будут
гг. Булгарины, а не Булгаре.
-----
У нас многие (между прочими и г. Каченовский, которого кажется нельзя
упрекнуть в незнании русского языка) спрягают: решаю, решаешь, решает, решаем,
решаете, решают. Вместо решу, решишь и проч. Решу спрягается как грешу.
-----
Иностранные собств."енные" им."ена", кончащиеся на е, и, о, у, не
склоняются. Кончащиеся на а, ъ и ь склоняются в мужеском роде, а в женск."ом"
нет, и против этого многие у нас погрешают. Пишут: книга, сочиненная Гетем и
проч.
----
Как надобно писать турков или турок? то и другое правильно. Турок и
турка равно употребительны.
-----
Вот уже 16 лет, как я печатаю, и критики заметили в моих стихах 5
грамматических ошибок (и справедливо):
1. остановлял взор на отдаленные громады
2. на теме гор (темени)
3. воил вместо выл
4. был отказан, вместо ему отказали
5. игумену вместо игумну
Я всегда был им искренно благодарен и всегда поправлял замеченное место. Прозой
пишу я гораздо неправильнее, а говорю еще хуже и почти так, как пишет г. **.
-----
Многие пишут юпка, сватьба вместо юбка, свадьба. Никогда в прроизводных
словах т не меняется на д, ни п на б, а мы говорим юбочница, свадебный.
-----
Двенадцать, а не
&_0007_085_018_0
Две сокращено из двое, как тре из трое.
-----
Пишут:
&_0006_119_018_0
Не правильнее ли: телега (от сл."ова" телец - телеги запряжены волами)?
-----
Разговорный язык простого народа (не читающего иностр."анных" книг и, слава
богу, не выражающ"его", как мы, своих мыслей на фр."анцузском" языке) достоин
также глубочайших исследований. Альфиери изучал италиянской язык на
флорентинском базаре: не худо и нам иногда прислушаться к московским просвирням.
Они говорят удивительно чистым и правильным языком.
-----
Московской выговор чрезвычайно изнежен и прихотлив. Звучные буквы щ и ч
перед другими согл."асными" в нем изменены. Мы даже говорим женшины, нослег (см.
Богдановича).
-----
[Шпионы подобны букве ъ. Они нужны в некоторых только случаях, но и тут
можно без них обойтиться, а они привыкли повсюду соваться.]
-----
Пропущенные строфы подавали неоднократно повод к порицанию. Что есть строфы
в Евг."ении" Онег."ине", которые я не мог или не хотел напечатать, этому
дивиться нечего. Но, будучи выпущены, они прерывают связь рассказа, и поэтому
означается место, где быть им надлежало. Лучше было бы заменять эти строфы
другими, или переправлять и сплавливать мною сохраненные. Но виноват, на это я
слишком ленив. Смиренно сознаюсь также, что в Д."он" Жуане есть 2 выпущенные
строфы.
-----
Г. Федоров, в журнале, который начал было издавать, разбирая довольно
благосклонно 4 и 5-ю главу, заметил однако ж мне, что в описании осени несколько
стихов сряду начинаются у меня частицею Уж, что и называл он ужами, а что в
риторике зовется единоначатием. Осудил он также слово корова и выговаривал мне
за то, что я барышен благородных и вероятно чиновных назвал девчонками (что
конечно неучтиво), между тем как простую деревенскую девку назвал девою:
В избушке распевая, дева
Прядет -
-----
Шестой песни - не разбирали, даже не заметили в В."естнике" Е."вропы"
латинской опечатки. Кстати: с тех пор, как вышел из Лицея, я не раскрывал
лат."инской" книги и совершенно забыл лат."инский" яз."ык". - Жизнь коротка;
перечитывать некогда. Замечательные книги теснятся одна за другою, а никто нынче
по латыни их не пишет. В 14 столетии, наоборот, лат."инский" язык был необходим
и справедливо почитался первым признаком образованного человека.
-----
Критику 7-ой песни в Сев."ерной" Пчеле пробежал я в гостях и в такую
минуту, как было мне не до Онегина... Я заметил только очень хорошо написанные
стихи и довольно смешную шутку об жуке. У меня сказано:
Был вечер. Небо меркло. Воды
Струились тихо. Жук жужжал.
Критик радовался появлению сего нового лица и ожидал от него характера,
лучше выдержанного прочих. Кажется впрочем ни одного дельного замечания или
мысли критической не было. Других критик я не читал, ибо - право - мне было не
до них.
NB. Критику Сев."ерной" Пч."елы" напрасно приписывали г. Булгарину: 1)
стихи в ней слишком хороши, 2) проза слишком слаба, 3) г. Булгарин не сказал бы,
что описание Москвы взято из Ивана Выжигина, ибо г. Булгарин не сказывает, что
трагедия Борис Годунов взята из его романа.
-----
Шутки наших критиков приводят иногда в изумление своею невинностию. Вот
истинный анекдот: в Лицее один из младших наших товарищей, и, не тем будь
помянут, добрый мальчик, но довольно простой и во всех классах последний,
сочинил однажды два стишка, известные всему Лицею:
Ха ха ха, хи хи хи
Де"львиг" пишет стихи
Каково же было нам, Де"львигу" и мне, в прошлом 1830 году в первой книжке
важного В."естника" Евр."опы" найти следующую шутку: Альманах С. "еверные" Ц.
"веты " разделяется на прозу и стихи - хи, хи! Вообразите себе, как обрадовались
мы старой нашей знакомке! Сего не довольно. Это хи хи показалось видно столь
затейливым, что его перепечатали с большой похвалой в Сев."ерной" Пчеле: " хи
хи, как весьма остроумно сказано было в В."естнике" Евр"опы"" etc.
-----
Молодой Киреевской в красноречивом и полном мыслей обозрении нашей
словесности, говоря о Дельвиге, употребил сие изысканное выражение: Древняя Муза
его покрывается иногда душегрейкою новейшего уныния. Выражение конечно смешное.
Зачем не сказать было просто: В стихах Д."ельвига" отзывается иногда уныние
новейшей поэзии? - Журналисты наши, о которых г. Киреевской отозвался довольно
непочтительно, - обрадовались, подхватили эту душегрейку, разорвали на мелкие
лоскутки и вот уже год, как ими щеголяют, стараясь насмешить свою публику.
Положим, все та же шутка каждый раз им и удается; но какая им от того прибыль?
публике почти дела нет до литературы, а малое число любителей верит наконец не
шутке, беспрестанно повторяемой, но постоянно, хотя и медленно, пробивающимся
мнениям здравой критики и беспристрастия.
-----
Сам съешь. (13) Сим выражением в энергическом наречии нашего народа
заменяется более учтивое, но столь же затейливое выражение; обратите это на
себя. То и другое употребляется нецеремонными людьми, которые пользуются удачно
шутками и колкостями своих же противников. Сам съешь есть ныне главная пружина
нашей журнальной полемики. - Является колкое стихотворение, в коем сказано, что
Феб, усадив было такого-то, велел его после вывести лакею, за дурной тон и
заносчивость, нестерпимую в хорошем обществе - и тотчас в ответ явилась
эпиграмма, где то же самое пересказано немного похуже, с надписью: сам съешь.
Поэту вздумалось описать любопытное собрание букашек. - Сам ты букашка,
закричали бойкие журнал
...Поділитися у соцмережах
