Жанр: Боевик
Наследство из преисподней
...дите своей очереди.
Черт побери! С нашими "новыми" - неважно, хохлами или русскими - не соскучишься. Построили
неприступные бастионы, завели цепных псов с "пушками" за пазухой, - хрен к ним достучишься. Что же
мне, драться с этими бобиками?
- Может, мне пройти сквозь вас, мальчики... - сказал я как бы в раздумье, окинув недобрым взглядом
охранников.
- Попробуй... - угрожающе процедил сквозь зубы тот, что стоял ближе ко мне.
- Да жалко мне вас, молокососов...
Стив, какого хрена!? Нервы сдают? Парни всего лишь выполняют свои служебные обязанности. Ничего
личного. И уж тем более - обидного.
Я уже развернулся, чтобы отправиться восвояси, как вдруг раздался чей-то уверенный басовитый голос:
- Что тут случилось?
Подняв голову вверх, я увидел осанистого мужчину в белом халате, который стоял на лестничной площадке,
чуть выше охранников.
- Олег Васильевич, товарищ бузит... - виноватым голосом ответил один из охранников.
Главврач! Вот он мне и нужен. Похоже, удача начала поворачиваться ко мне лицом.
- В чем дело, уважаемый? - обратился ко мне главврач с высоты своего насеста.
Я присмотрелся к нему внимательней. Батюшки-светы! Да ведь это мой одноклассник Алик Логвиненко,
которого мы прозвали Банан.
Он был из семьи потомственных врачей, живших не бедно. В начальных классах Алик брал с собой в школу
бутерброд с колбасой, а не десерт бананы, за что и получил свое фруктовое прозвище.
- Здорово, Банан, - сказал я, широко улыбаясь. - Не узнаешь?
- Не узнаю... - На холеном лице Алика появилось недоуменное, и даже испуганное выражение.
Похоже, Бананом его уже давно никто не называл.
- А ты спустись ниже, может, тогда узнаешь.
- Минуту... - Он наморщил лоб, что должно было означать усиленную работу мысли. - Стив!?
- Ну, наконец-то...
- Стив, чертяка! - Алик расплылся в улыбке. - Вот так встреча... Поднимайся.
Мы обнялись и долго тискали друг друга под виноватыми взглядами охранников. Похоже, у них душа ушла
в пятки - как же, они обидели друга самого босса. Кто знает, как он на это посмотрит...
Алик не доверил своей секретарше священнодействовать над сервировкой стола, а сделал все сам. Наверное,
из-за уважения к моей персоне. И спустя десять минут мы уже отдавали дань хорошему коньяку и разным
деликатесам.
- Еще несколько дней такой шикарной жизни, и я растолстею, - сказал я, треская слабопросоленную
семгу.
- Ты о чем?
- Ты третий, кого я встретил из ребят нашего класса, и все кормили меня как на убой.
Я сказал это - и прикусил язык. Идиот! Надо же такое ляпнуть. И так все идет к тому, что меня могут
завалить в любой момент. Не хватало мне прихватить на тот свет за компанию и своих приятелей.
- А кто были первые двое? - спросил Алик.
- Галюня и Чабря.
В этом вопросе я решил не темнить, потому как знал, что в нашем городе слухи распространяются быстро.
Нельзя, чтобы Алик посчитал меня лжецом.
Когда-то он был неплохим парнем, и мне хотелось верить, что он таким и остался. Хотя бы потому, что я
намеревался разжиться у него конфиденциальной информацией и желал, чтобы он не юлил и не
прикидывался валенком.
- Как поживает этот прохиндей?
- По-моему, работает по своей прежней "профессии", - ответил я, улыбаясь.
- Вот жук.
- Как говорили древние, каждому свое. Кстати, мне доложили, что ты на операции.
- А, мелочи... Пару раз скальпелем вжикнул - и готово.
- Я так понимаю, ты кандидат наук...
- Стив, ты плохо обо мне думаешь. Бери выше.
- Неужели тебе удалось защитить докторскую диссертацию?
- А что здесь удивительного? Ты, наверное, забыл, сколько мне лет. Кое-кто в мои годы уже был
академиком.
- Поздравляю. Да-а, голова у тебя варит. И руки, похоже, на месте...
- Стив, не кидай мне леща. Говори прямо, что тебе нужно. Я так понимаю, ты пришел сюда не ради
воспоминаний о далекой юности, чтобы уронить слезу умиления на моем плече.
- Почему так думаешь?
- Не забывай, в какое время мы живем. Кругом сплошные прагматики. Романтика погибла, пошла ко дну
под бременем буржуазных отношений. Когда я работал в Первой городской больнице, мы почти каждую
неделю выезжали на природу. А сейчас и машина есть, и денег хватает, и молодых телок валом, но нет
желания вырваться из тесного мирка, в котором я верчусь сутками: дом - работа - дом - работа; иногда
какая-нибудь презентация или концерт заезжей знаменитости... Мрак. От такой жизни я уже совсем отупел.
- Да, ты прав. Я ехал сюда вовсе не для того, чтобы предаваться ностальгическим воспоминаниям. Мало
того - я даже не знал, что ты здесь работаешь.
- Признаюсь - ты меня удивил. Неужели тебя угораздило заболеть? А с виду не скажешь... Нет-нет, помоему,
болезнь тут ни при чем. Я угадал?
- На здоровье пока не жалуюсь. Правда, в сырую погоду иногда ноют старые раны. Но это не в счет.
- Тогда колись, с чем пожаловал.
- Алик, я хотел бы встретиться с лечащим врачом Зямы Мошкина.
Мне показалось, что Алик напрягся, будто перед прыжком. У него даже выражение лица изменилось.
- Хм... - хмыкнул мой одноклассник, опуская глаза. - Интересно...
- Что именно?
- Да это я так... А зачем тебе врач?
- Надо поговорить, - ответил я уклончиво.
- Темнишь, Стив, темнишь... Нехорошо. И очень странно. В последнее время имя Мошкина что-то
чересчур часто стали вспоминать. Часто и назойливо. А ведь по нему уже давно справили тризну. С чего бы
весь этот звон?
- Алик, даю слово, что я все тебе расскажу. Но только тогда, когда сам разберусь с некоторыми
странностями, связанными с усопшим Мошкиным. А пока мне нужен его лечащий врач.
- Наверное, хочешь взглянуть на амбулаторную карточку Зямы...
Алик смотрел на меня каким-то странным взглядом, прищурив глаза так, что они превратились в две узкие
щелочки.
- Да.
- Опоздал ты, братец, опоздал. Карточку изъяли сотрудники "конторы". Ну, той, что на проспекте
Победы.
На проспекте Победы при советской власти располагалось здание КГБ. Теперь эта служба в Украине
называлась СБУ.
- Ого, - сказал я удивленно. - "Контора" - это серьезно. Чекисты не размениваются по мелочам. Даже
нынешние, пусть и украинские.
- Верно. И я так подумал. А вслед за ними пришли менты, за ментами братва, а теперь ты... И всех вдруг
резко заинтересовал несчастный Зяма, который безвременно вознесся на небеса.
Последнюю фразу Алик произнес с иронией, но его глаза оставались серьезными. Я почувствовал себя
неуютно под его пристальным взглядом и отделался невразумительным мычанием.
Но Алик неумолимо продолжал:
- А теперь скажи, друг ситцевый, тебе-то какое дело до Зямы? Насколько мне помнится, ты с ним здорово
рассорился. Если не сказать больше. Или это тайна?
- Ладно, тебе откроюсь. Надеюсь, что этот разговор останется между нами.
- Стив, - с укоризной сказал Алик, - я ведь врач. А потому просто обязан соблюдать конфиденциальность
в своей работе.
И я рассказал ему о завещании Зямы. Но о своих злоключениях в родном городе я не обмолвился даже
словом - чтобы не испугать Алика.
- ... Так что завещание, как ты сам понимаешь, уже никакая не тайна. - Этими словами я закончил свою
"исповедь".
- Это понятно, - задумчиво и, как мне показалось, с облегчением сказал Алик. - То есть, в той части,
которая касается перечисленного тобой имущества. А как насчет "империи" Мошкина?
- Империи? Ты хочешь сказать фирмы. В моем понятии империя - это что-то колоссальное.
- Чудак человек... - Алик снисходительно улыбнулся. - Впрочем, тебе простительна неосведомленность,
ты ведь приезжий и, похоже, не успел, как следует, вникнуть в суть дела. Зяма создал мощную
транснациональную корпорацию. Она что, тоже досталась тебе?
- Нет. Ее прибрал к своим рукам Мошкин-старший. Скорее всего, он и был главным компаньоном сына.
- Странно все это... - Алик задумчиво потер подбородок.
- Ага. Еще как странно. Но мне сейчас не хочется вникать в мотивы, которыми руководствовался Зяма,
подписывая завещание. Я хочу найти лечащего врача Зямы и спросить у него, не было ли у Мошкина какойнибудь
неизлечимой болезни.
- Понятно... - Алик скупо улыбнулся. - Считай, что ты уже нашел его.
И он поднял правую руку, как школьник на уроке, когда рвется к доске.
- Ты!?
- Твое удивление выглядит, по меньшей мере, наивно. Я один из лучших врачей города. Говорю это без
ложной скромности, потому что так оно и есть. Так кого должен был взять себе в личные врачи нувориш
Зяма, у которого денег куры не клевали? То-то... Тем более, что мы еще и старые друзья.
- Друзья?
- Не цепляйся к словам. Ладно - мы были приятелями. А если начистоту, то это Зяма помог мне
организовать частную клинику и дал денег взаймы, чтобы выкупить это здание.
- Алик, я в отпаде. Так это все твое!?
- Теперь уже мое. К счастью, я успел погасить задолженность, пока Зяма был жив. Иначе старый Мошкин
попортил бы мне крови. От него уже приходил поверенный. Но я показал ему соответствующие бумаги, и
он ушел, несолоно хлебавши.
- Что ж, поздравляю. Здание козырное. Притом, в центре города. У тебя, наверное, лечатся только тугие
кошельки?
- В основном, - не очень охотно ответил Алик.
Я не стал больше касаться этой болезненной для него темы и вернул разговор в прежнее русло:
- Так был Зяма болен или нет?
- Что тебе сказать... - Алик налил стопку и выпил, даже не поморщившись. - Не знаю.
- Не понял... Ведь ты был его лечащим врачом. А богатые люди обычно следят за своим здоровьем и
проходят обследования не реже чем два раза в год. Не так ли?
- Так... - Алик поморщился, словно съел что-то кислое. - Так он и было до прошлого года. Зяма
приходил ко мне почти каждый месяц - то насморк, то ангина, то живот заболит... А затем как отрезало. Я
даже звонил ему, напоминал, что не грех бы повстречаться на предмет его драгоценного здоровья. И ни в
какую. Он отвечал, что очень занят.
- И ты верил ему?
- Верил, не верил - какая разница? Мое дело предложить. А вообще, у Зямы был крепкий организм. Ну,
разве что зубы подкачали... Так это не по моей части.
- Кто делал вскрытие? Уж не ты ли?
- С какой стати? Для этих дел есть патологоанатом.
- Неужто ты не интересовался результатами вскрытия?
Алик посмотрел на меня долгим взглядом и несколько изменившимся голосом спросил:
- Считаешь, что Зяме помогли?
- А что, разве некому было?
- Ну почему же. "Доброжелателей" у него хватало. Да вот только по этой части все чисто. В петлю он
полез сам, по своей воле. Доказано.
- Допустим это так. Но должна же быть хоть какая-нибудь причина, подтолкнувшая его на этот шаг?
Только не говори мне, что он повесился из-за своих семейных неурядиц!
- Я и не говорю. Семья у него никогда не была на первом плане. А что касается вскрытия, то я
действительно интересовался выводами патологоанатома. И это вполне естественно. Ведь за здоровье Зямы
я был в ответе.
- Ну и?..
- В официальном заключении сказано - асфикция. В личной беседе патологоанатом подтвердил
результаты вскрытия. И никто на него давления не оказывал.
- Извини, Алик, но я не могу в это поверить. Не могу! Что-то здесь не вяжется. Ты понимаешь, о чем я?
- Понимаю. Ты хочешь сказать, что кто-то мог быть заинтересован именно в таком заключении. Верно?
- Верно.
- Да, такой вариант вполне возможен. Я даже скажу больше. Ситуация казалась настолько очевидной, что
при вскрытии не были проведены дорогие и длительные гистологические исследования на предмет
обнаружения смертельной болезни. Да и зачем это патологоанатому, у которого всегда работы выше
головы? У него другая задача - в максимально сжатые сроки подтвердить или опровергнуть
предварительные выводы следствия в части способа умерщвления. Так вот, все внутренние органы Зямы
были в норме, что и зафиксировано на бумаге, отравления и физических повреждений на теле тоже не
наблюдалось. Естественно, за исключением синяков и ссадин на шее от веревочной петли.
- Если у Зямы была какая-нибудь опасная болезнь, мог ли он об этом узнать помимо тебя?
- Почему нет? Он часто ездил по заграницам, а там диагностические центры не чета нашим. Так что
такой вариант исключать нельзя. Но Зяма даже не заикался о чем-то подобном.
- Так какого хрена он в петлю полез!? Объясни мне, темному, ведь ты врач.
- Да, врач. Но только я не пользую психов. У меня другой профиль.
- Но ведь чему-то тебя учили в мединституте, кроме профессии мясника?
- Стив, я мог бы обидеться, но твое высказывание насчет мясника, как я понимаю, шутка.
- Извини... - буркнул я. - Я с этим завещанием совсем запутался. Голова кругом идет. И этот интерес к
смерти Зямы со стороны братвы и правоохранительных органов... Дыма без огня не бывает, Алик.
- Какого хрена, Стив!? Послушай добрый совет: бери свое - и чеши в Москву. Тебе такой жирный
кусок отвалился за здорово живешь - пальчики оближешь. А ты (мне так кажется) ищешь лишние
приключения на свою задницу.
- Может, ты и прав... - Я сокрушенно вздохнул. - Но все же, все же...
- Стив, я тебя не узнаю. Ты стал чересчур интеллигентным. Всякие там колебания, сомнения, терзания,
размышления о смысле жизни. Раньше ты был проще. Вернись к своим истокам, наплюй на все и береги
свое драгоценное здоровье. Считай, что я выписал тебе рецепт. Подпись - профессор Логвиненко. И печать.
- За рецепт спасибо. Но прежде, чем мы расстанемся, ответь мне еще на один вопрос: был ли у Зямы
закадычный друг? Ну, такой, чтобы не разлей вода, душа в душу и по гроб жизни.
- Вот блин! Как волка не корми, а у слона все равно уши больше. До чего же ты упрямая скотина, Стив.
Я, конечно, скажу, но чтобы ты потом не чесал в затылке и не поминал меня нехорошими словами. Есть
такой человек. Личность престранная. Анахорет. Да, да, именно так - отшельник в полном смысле этого
слова. Зяма к нему часто ездил - как на исповедь. По моим наблюдениям, этот человек имел на Зяму
большое влияние.
- Кто он? Я его знаю?
- Его никто не знает. Пришлый человек.
- И где я могу найти этого анахорета?
- Там... - Алик неопределенно махнул рукой.
- То есть?..
- В лесах. Где-то возле Медвежьего брода. У него там изба и хозяйство. Это мне рассказывал Зяма, когда
он только познакомился с этим человеком. А потом, сколько я ни спрашивал, Зяма или отмалчивался, или
посылал меня подальше. Насколько мне известно, Зяма купил для него возле Медвежьего брода два гектара
леса и помог обустроиться. Такие, брат, дела.
- Как зовут этого кореша?
- Забыл. Что-то очень мудреное, кажется, старославянское.
- Сектант?
- А бес его знает....
Мы поговорили еще немного, допили бутылку и расстались. Алик дал мне номер своего мобильного
телефона, а я сказал ему, где остановился.
И все-таки, Алик что-то недоговаривал. У меня создалось впечатление, что его настоятельно попросили
держать язык на привязи или сотрудники "конторы", или братки. Во время беседы его глаза рассказали мне
больше, нежели язык.
Глава 10.
К гостинице меня подбросил какой-то левак. Я мог бы пройтись и пешком, но предпочел лишний раз не
рисковать. Когда сидишь в машине, кажется, что находишься в маленькой самодвижущейся крепости.
Конечно, все это не более чем самообман. Машина такая же отличная мишень, как и человек. Даже
бронированная. А иногда она становится западней. В частности, если машина попадает в пробку.
Тогда вообще хана. Киллер может не торопясь подойти к авто вплотную и перестрелять пассажиров, словно
куропаток.
Короче говоря, я понадеялся на свою удачу, которая не оставляла меня с той поры, как мне прислали копию
завещания. Наверное, у Зямы и впрямь была легкая рука.
Шутки шутками, но я заметил, что самые большие везунчики - это состоятельные люди. Им все нипочем и
всегда везет.
Идет война, простой народ захлебывается в крови и пухнет от голода, а они богатеют. На страну нападает
мор, эпидемия, сваливается дефолт - а кошельки нуворишей становятся еще толще и здоровье у них
остается отменным. Такое впечатление, что их сам нечистый охраняет.
Галюни на месте не было, хотя рабочее время еще не закончилось. Наверное, решает какие-то проблемы в
директорском кабинете, подумал я и тихо прошмыгнул на лестницу.
Если честно, я обрадовался, что не застал свою подружку при исполнении - мне хотелось немного побыть в
одиночестве, чтобы привести в порядок мысли и разобраться в той информации, которую мне удалось
наковырять за два дня. А с Галюней это было проблематично.
В голове немного шумело после дружеских посиделок с Аликом, и я решил взбодриться под душем. Но
прежде чем закрыться в туалетной комнате, я притащил тумбочку в прихожую и подпер входную дверь.
Случайный наблюдатель, конечно, подумал бы, что меня пробила шиза. Средь бела дня - и такие
предосторожности.
Но я хорошо знал о таких штуках, сам столько раз описывал в своих романах подобные ситуации. Что стоит
киллеру под шум текущей воды открыть отмычкой дверь и вогнать несколько пуль в глупую башку
недалекого идиота.
Это я так думал, пока мастырил свою "защиту". А уже под душем, ощущая на теле упругие горячие
струйки, я неожиданно поймал себя на мысли, что и впрямь со мной творится что-то неладное.
Я как будто раздвоился: верхняя оболочка, своего рода панцирь, осталась от бравого спецназовца ГРУ,
которому море по колено, а само тело принадлежало простому обывателю, который боится любых перемен,
и тем более - всяких нестандартных ситуаций, несущих угрозу жизни.
Мне вдруг пришло на ум, что умирать еще рановато, так как обязательно нужно написать роман,
задуманный еще зимой, затем отнести в чистку дубленку, потом неплохо бы сделать ремонт квартиры,
купить новый кипятильник, наконец, отдать долги...
Господи, что за бред! Двойники вдруг начали ссориться и обзывать друг друга нехорошими словами. Но
если "Обыватель" был отменно вежлив и в дискуссии употреблял только парламентские выражения, то
"Спецназовец" особо не стеснялся и крыл своего антипода отборной бранью.
"Дерись, сволочь! - орал Спецназовец. - Ты еще не старая рухлядь, которую выбрасывают на помойку за
ненадобностью. Объясни всяким штатским, что не нужно наступать гремучей змее на хвост, иначе будет
кырдык".
"Позвольте, уважаемый, - возражал Обыватель. - Давайте не будем забывать, что один в поле не воин. Судя
по всему, против вас ополчились большие силы. Не усугубляйте ситуацию..."
"А не пошел бы ты... сам знаешь куда! - громыхал Спецназовец. - С каких это пор ты начал цепляться за
жизнь?"
- Стоп! Заткнитесь оба! - заорал я в бешенстве и включил холодную воду. - Дайте мне спокойно
поразмыслить.
Голоса умолкли, двойники смиренно растворились друг в дружке. Так-то оно лучше... Умники гребаные...
Самое паршивое в этой истории, что они правы оба. Все как в сказке: "Налево пойдешь - коня потеряешь,
направо пойдешь..."
В общем, один хрен куда топать. Куда ни кинь, везде клин. Интересно, целятся в наследника Зямы Мошкина
или в Мстислава Войцеховского? Вопрос...
Закутавшись после душа в махровую простыню, которую мне отвалила от своих щедрот Галюня, я лег в
кровать и начал усиленно изображать мыслительный процесс. Уж не знаю, для кого. В голове все равно был
полный мрак.
Но одна мыслишка все-таки проявилась. Если столько разных контор и организаций вдруг резко
заинтересовались покойником, значит дело очень серьезное. Но в чем его суть?
По здравому размышлению выходило, что наследство, как таковое, ни при чем. Деньги мне отвалились
неплохие, но я почему-то не думал, что украинскую службу безопасности перевели на подножный корм и
она сама себе ищет пропитание.
Моя персона тоже не была столь ценной, чтобы на нее спускать всех собак сразу. Ну, написал я несколько
романов, в которых мог задеть за живое больших начальников и крутых бизнесменов. Так что с того?
У нас сейчас и не такой компромат льется на головы обалдевших обывателей прямо с телевизионных
экранов. И никакой реакции. "Народные" избранники разных мастей плюют на эти обличения с высокой
колокольни, не говоря уже о бандитах, которым все до лампочки...
Я уснул неожиданно. И в самый неподходящий момент. Неожиданно мне показалось, что я близок к
разгадке столь пристального внимания к усопшему Зяме и ко мне со стороны местных заправил.
Это понимание сложившейся ситуации привиделось мне в образе шара, похожего на мыльный пузырь,
который опускался все ниже и ниже. Мне оставалось лишь проникнуть сквозь прозрачную оболочку сферы,
чтобы рассмотреть, что находится у нее внутри.
Но шар сначала потускнел, затем по его поверхности появились разноцветные всполохи, от которых голова
пошла кругом, а потом он лопнул, и я утонул в кромешной мгле, вылившейся из его вспоротого нутра...
Проснулся я от настойчивого стука в дверь. Я мигом вскочил на ноги и непонимающим взглядом уставился
на незнакомую мне обстановку. За окном уже смеркалось, и полутемный гостиничный номер показался мне
продолжением сна с его неясными тенями и постоянно меняющими форму предметами.
- Стив! Открывай! Я знаю, ты в номере.
Голос Галюни вернул меня к действительности, и я поторопился к входной двери, где больно ударился о
тумбочку, о которой забыл. Втихомолку матерясь от боли, я быстро вернул ее на место и впустил Галюню.
- Ты спав, чи шо? - удивленно спросила она, включая свет.
- Ну... - буркнул я недовольно, потирая ушибленную коленку.
- А про наш уговор забыл?
- Какой уговор?
- Ох уж эти мужики... - Галюня прошлось по комнате с таким расчетом, чтобы я оценил ее парадновыходной
костюм. - Сегодня он с тобой шуры-муры крутит, в вечной любви признается, жениться обещает,
а завтра уже забыл, как звать. Может, все-таки, вспомнишь, что приглашал меня в ресторан?
- Галюня, прости подлеца... - Я в раскаянии хлопнул ладонью по голове. - Замотался.
- И кто тебя замотал? - насмешливо поинтересовалась Галюня.
- Что за намеки! - Я изобразил обиду.
- Нет, это не намеки... - Галюня посмотрела на меня с укоризной. - Тебя разыскивала какая-то девица.
- Галюня, перестань фантазировать!
- Ну ты нахал... Она всех забодала, выспрашивая о постояльце по имени Стив. Но это имя только мне
известно, а потому у нее вышел облом.
- Значит, ты не сдала меня. А ведь могла бы... - сказал я, посмеиваясь.
- Как ты мог такое подумать!? Конечно, нет. Вот только мне непонятно, когда ты успел завести себе
подружку? Насколько мне помниться, раньше ты не был таким шустрым.
- Да не знаю я, кто это. Честное пионерское! - Я невинно захлопал ресницами. - Может, какая-нибудь
старая знакомая еще со школьных времен.
Конечно же, я сразу понял, о ком идет речь. Меня разыскивала Илона. Зачем?
А фиг его знает. У женщин семь пятниц на неделе. У них настроение и направление мыслей меняется как
прогноз погоды. Диктор телевидения с умным видом говорит, что с утра будет дождь, ты берешь,
чертыхаясь, зонтик или надеваешь плащ, а на самом деле целый день ярко светит солнце и стоит
невыносимая жара.
- Ври больше, - снисходительно сказала Галюня. - Ладно, это твои личные дела. Собирайся, стол уже
заказан.
Я снова притворился обиженным, но спорить с Галюней не стал. И спустя полчаса, чисто выбритый и
благоухающий дорогим одеколоном, в более-менее приличной одежке и под руку с Галюней, я
торжественно входил в ресторан гостиницы.
Как я понял, Галюня этот выход устроила специально. На нас сбежались посмотреть почти все сотрудники
гостиницы женского пола. Для этого они даже задержались на работе.
- Ты, случаем, телевидение не заказывала? - спросил я шутливо, усаживаясь за уже частично
сервированный столик на двоих.
- Случаем, нет. А надо было.
- Зачем?
- Имею я право на праздник?
- Имеешь. Но я-то здесь причем? Мы пришли поужинать, всего лишь. Скромный дружеский раут.
- Ничего ты не понимаешь... Женщина без мужчины - как человек с одной рукой. И милостыню просить
зазорно, и жить невмоготу. К сожалению, я поняла это лишь тогда, когда развелась с мужем. Так что для
меня выход в свет с таким шикарным джентльменом, как ты, - большое событие.
- Ты преувеличиваешь мои достоинства...
Наш полушутливый полусерьезный разговор, полный намеков и двусмысленностей, прервал юный халдей,
который приветствовал Галюню с большой почтительностью.
Когда он, получив заказ, ушел, я сказал:
- Я вижу, ты пользуешься благосклонностью молоденьких мальчиков...
- Ревнуешь?
- Что ты! Завидую.
- Стив, я не эстрадная примадонна и мне нет смысла ради понта и каких-то эфемерных надежд брать
под свое крылышко сосунков. Мне нужен муж (ладно, просто мужчина), с которым есть о чем поговорить и
на плечо которого я могла бы опереться в трудную минуту.
- Тогда ты обратилась не по адресу. Я закоренелый холостяк с кучей недостатков, который в лучшем
случае может бросить тонущей женщине спасательный круг, и то если он окажется поблизости.
- Не наговаривай на себя. Ты не такой. Я знаю.
- Галюня, я еще хуже, чем представляюсь. Это в тебе говорит память сердца. Ты до сих пор видишь меня
таким, каким я был двадцать лет назад.
- Возможно. Но ты все равно меня не переубедишь.
Я рассмеялся и, перегнувшись через стол, с благодарностью поцеловал ей руку. Галюня зарделась и тихо
сказала:
- Стив, не буди во мне зверя...
- Все, все! Это лишь продолжение спектакля, режиссером которого являешься ты.
- Ах ты, негодный актеришка! - сердито сказала Галюня. - Уволю за подхалимаж без выходного
пособия!
Мы переглянулись и рассмеялись. Тут как раз подоспел официан
...Закладка в соц.сетях
