Жанр: Боевик
Наследство из преисподней
...и в турпоход.
- Было... - Я улыбнулся. - И знаешь, не каюсь.
Галюня порозовела и снова смутилась, на это раз вполне искренне. А я мысленно расхохотался и
поторопился прикусить язык: зачем Галюне знать, что в тот год я перецеловал почти всех своих
одноклассниц.
Так получилось, что для любви я созрел только к шестнадцати годам. До этого времени, в отличие от
многих моих сверстников, меня больше волновали голуби и спорт, нежели всякий там ути-пути с
девчонками.
Но когда, наконец, во мне проснулось мужское начало, я словно с цепи сорвался. Нет, это не значило, что я
начал вести активную половую жизнь. Отнюдь. В те времена по части секса мы были не столь просвещены,
как нынешняя молодежь. Просто пришла пора любви, но это естественное для любого нормального
человека чувство мы не ассоциировали с постелью и уж тем более со свободными нравами и "Камасутрой".
Я влюблялся во всех подряд и ни в кого конкретно. Мне нравилось общаться с девушками и вести
нескончаемые разговоры, полные телячьих нежностей и многозначительных намеков, время от времени
прерываемые лобзаниями.
После первого же поцелуя (не помню, с кем, но точно не с Галюней) я вдруг вырос в собственных глазах и
стал ощущать себя мужчиной.
Быстро сервировав стол, девушка ушла, на прощанье окинув меня с ног до головы кокетливым взглядом и
многообещающе улыбнувшись. Где мои семнадцать...
Я подумал, что повторяюсь в своих мыслях, и решил, что не стоит себя корить. Что поделаешь, меня начала
одолевать ностальгия по давно ушедшей юности, которая очнулась от летаргического сна, едва я отправился
на родину.
- Давай выпьем за нашу молодость, - предложила Галюня. - Как быстро она прошла...
Оказывается, ее обуревали те же мысли, что и меня.
- Не горюй. Во-первых, мы еще недостаточно стары, чтобы пускать слюни по молодым годам, а вовторых,
каждый возраст имеет свои прелести.
- Оказывается, ты оптимист.
- А что еще остается?
Мы дружно рассмеялись, и я открыл бутылку шампанского. Кроме него, на столе был еще и хороший
коньяк, но я решил, что память о нашей прекрасной юности достойна самого благородного напитка в мире.
Быстро покончив с шампанским, мы принялись за коньяк. Он разогрел нам кровь, и наш разговор оживился
еще больше.
- Ты ешь, ешь, - подсовывала мне разные деликатесы Галюня. - Небось, проголодался с дороги.
- Не так, чтобы очень, но я всегда придерживаюсь главного солдатского правила, а потому от еды никогда
не отказываюсь.
- А что это за правило? - полюбопытствовала Галюня.
- У солдата спрашивают "Ты наелся?". Он отвечает "Да". "А еще будешь есть?". "Буду". Так что главное
правило солдата - держись подальше от начальства, поближе к кухне и наедайся до отвала, пока есть
возможность.
- Да, я помню, ты был солдатом...
Галюня бросила на меня быстрый и, как мне показалось, виноватый взгляд. Похоже, ей была хорошо
известна история моей любви к Зойке Симоновой и ее бесславный финал.
- Может, не будем темнить? - сказал я напрямик.
- Ты о чем, Стив?
Галюня опустила глаза.
- Все о том же, - ответил я с наигранным весельем. - Я говорю о ней, треклятой, о любви. Расскажи мне,
как там Зойка. Где она, что с ней?
- Тебе как, начать сначала?
Галюня сделалась серьезной и даже отчужденной.
- Сначала мне и самому известно. Да и неинтересно слушать о том, как козырно жил Зяма Чиблошкин со
своей женой все эти годы. Я хотел бы знать о недавних событиях... скажем, за последние три-четыре
месяца.
- Понятно... - Галюня сумрачно кивнула. - И все же я начну с событий двухгодичной давности.
- Почему?
- А потому, что два года назад Зойка ушла от Зямы.
- Как ушла!?
Я опешил.
- Очень просто. Как это делают все порядочные женщины, которых семейная жизнь достает их до
печенок. Взяла чемодан со своими вещами, ребенка - и была такова. Уехала в неизвестном направлении. И с
той поры о ней ни слуху, ни духу.
- У Зойки был ребенок?
- Ты удивлен, значит знаешь?..
- Да, кое-что слышал, - вынужден был я признаться.
Действительно, родители мне рассказывали, что Зойкин первенец умер еще в роддоме, и врачи по какой-то
причине запретили ей иметь детей.
- Она все-таки решилась рожать, - продолжала Галюня. - Да и Зяма настаивал. Зойка родила в Германии,
в какой-то дорогой клинике. У нее девочка, ей семь лет.
- Значит, Зяма жил один...
- Последние полгода.
- А до этого?
- Ну, у него было женщин - не перечесть. Как Зойка ушла, так он словно с ума спрыгнул. Почти каждый
день новая.
- А что послужило причиной их развода?
- Официально они не разводились. Зойка просто сбежала. Что касается причин... - Галюня посмотрела
на меня долгим серьезным взглядом. - Главной причиной развала их семьи был ты.
- Не понял... - Я глупо захлопал ресницами. - С какой стати? Я не общался ни с Зямой, ни с Зойкой
более двадцати лет. Она для меня умерла.
- Не будь таким злопамятным и жестоким.
- Не буду. И тем не менее, это так.
- Все эти годы она продолжала любить тебя, Стив, - проникновенно сказала Галюня.
- Поздно, Маня, пить "Боржоми", когда почки отвалились, - зло сказал я. - Мне ее любовь, как тебе,
надеюсь, известно, боком вышла.
- Какие вы, мужики, глупые... Ну ошиблась она по молодости, так что теперь, казнить ее нужно?
- Из-за этой "ошибки" я ходил на грани между жизнью и смертью шесть лет, - сказал я глухо. - Кто бы
меня пожалел...
- Прости, Стив, но я говорю то, что думаю.
- Ладно, проехали. Но тогда напрашивается вопрос: а ты откуда знаешь, что у нее было на душе? Я
почему-то не думаю, что Зойка выбрала тебя в качестве исповедника. Насколько мне помнится, она не была
твоей лучшей подругой.
- Верно, не была. Зато я дружу с Зинкой Шестаковой. Зойка ей открылась, а Зинка мне под большим
секретом рассказала. Помнишь ее?
Еще бы не помнить...
Зинка училась в параллельном классе и была еще тем фруктом. Ее предки дружили с родителями Зямы, так
как тоже принадлежали к "сливкам" городского бомонда: отец Шестаковой был начальником областного
общепита, а мать - директором самого козырного ресторана.
Как выяснилось со временем, именно Зинка поспособствовала женитьбе Зямы на Зойке. Она обладала
талантом убеждения и могла заболтать и навешать лапши на уши кому угодно.
- И чем она тебя приворожила? - спросил я насмешливо. - Неужто ввела в высший свет?
- Я бы обиделась, не будь мне известно, что у тебя всегда был ядовитый язычок, - сердито сказала
Галюня. - А если честно, то Зинка и впрямь мне помогла.
- Каким образом?
- Ты думаешь на место администратора "Юбилейной" было мало претендентов? Как бы не так! А Зинка
составила мне протекцию и теперь я могу жить по-человечески.
- А раньше как жила? По-моему, на нефтепромыслах платят очень даже неплохо.
- Хреново жила, Стив, очень хреново. Муж меня бросил, когда мы были еще в Тюмени, нашел себе...
чувырлу крашеную, ноги от ушей растут. Правда, молодую. Приехала я домой - а здесь полный развал.
Предприятия закрываются, цены растут как грибы после дождя, работу найти практически невозможно.
Мрак. Пришлось идти в лоточники, торговать на рынке. Дождь, грязь, снег, мороз на дворе, а ты должна
стоять до упора, то есть, с утра и до вечера. Думала, амбец мне придет. Ничего, выжила. А тут Зинка как-то
встретилась. Разговорились, вспомнили школу, общих знакомых... Короче говоря, пожалела она меня. Мне
даже взятку не пришлось давать, чтобы стать администратором. У нее везде тяги - будь здоров.
- Понятно... - Я закурил, пытаясь собраться с мыслями. - А что случилось с Зямой?
- Значит, тебе и это известно... Дай сигарету.
- Ты куришь?
- Бросила... в очередной раз. Да видно силы воли не хватает.
- Это мне знакомо. Я тоже пытался бросать. Но жизнь такая неприятная штука, которая постоянно
преподносит разные нехорошие сюрпризы. Вот и приходится снимать стрессы куревом и водкой.
Галюня хотела что-то сказать, может, возразить, но в это время раздался стук в дверь. Я насторожился.
- Это, скорее всего, Никитична, - успокоила меня Галюня. - Наверное, я кому-то понадобилось.
Действительно, нас побеспокоила Никитична.
- Стив, меня вызывает директор, - объяснилась Галюня, переговорив с Никитичной. - Ты побудь тут без
меня немного, я скоро вернусь...
Галюня вышла. Я прилег на кровать и задумался. А что еще оставалось делать, как не предаваться пока
бесплодным размышлениям?
Тем более, что голова все равно была пуста, как мир перед началом творения и ни одна толковая мысль не
освещала первобытную темень внутри черепной коробки.
Глава 4.
Галюня возвратилась, когда я уже начал засыпать. Уж больно ночь у меня выдалась хлопотной и бессонной.
Пересечь две границы - российскую и украинскую, в два и четыре часа ночи - это не фунт изюма.
Антон бубнил под нос, злобно глядя на таможенников: "И где только таких бобиков растят? Шмонают
почище, чем в зоне. Славян, своих братьев, наизнанку выворачивают, а перед заграничными буржуями на
цырлах ходят. Никакой справедливости..."
А я, вторя Антону, мысленно матерился, наблюдая за тем, как потрошат мою полупустую сумку и
прощупывают одежду. Наверное, из-за отсутствия у меня большого багажа таможенники заподозрили, что я
везу через границу что-то малогабаритное, но очень ценное, возможно даже драгоценные камни или
наркотики.
Короче говоря, пообщавшись с украинскими таможенниками, которые, покидая наше купе, не могли скрыть
разочарования (увы, их надежды отличиться оказались тщетными), мы с Антоном дружно решили, что ни о
каком сне уже не может быть и речи, так как его не было ни в одном глазу, и снова начали бражничать.
Чтобы не тревожить молодое бизнесдарование и девицу, мы перебрались в пустующее купе, где и
просидели, что называется, до упора, коротая время в разговорах о политике и других весьма интересных
вещах, которые приходят на ум только по пьяни...
- Заждался? - спросила Галюня.
- Конечно, - ответил я и тряхнул головой, прогоняя сонную одурь. - Тяпнем?
- Наливай...
Мы выпили и закусили лимонными дольками, густо посыпанными сахаром.
- Так что там стряслось с Зямой? - напомнил я Галюне на чем остановился наш разговор.
- Темная история... - Она сокрушенно покачала головой. - Никогда бы не подумала, что он на это
способен.
Галюня умолкла - видимо, собиралась с мыслями. Я не торопил ее, хотя информация о событиях, связанных
с кончиной Зямы, была для меня очень важна.
- И главное, непонятно, зачем он это сделал, - продолжила Галюня. - Фирма у него была солидная,
богатая, дела шли хорошо - и нате вам.
- Ты скажи главное - как он погиб? Мне неизвестны обстоятельства его смерти.
- Да? - удивилась Галюня. - А я думала... Повесился Зяма.
- Ни хрена себе...
- Вот и я об этом. С какой стати? Хотя... Не исключено, что он мог повеситься из-за Зойки. Может, тебе
неприятно это слышать, но Зяма был от нее без ума. Насколько я знаю, Зойка вертела им, как хотела.
Каждый год за границу ездила по три-четыре раза, наряды такие покупала, что городские модницы от
зависти на уши становились. Личный водитель, салоны разные, массаж... а, что я тебе об этом
рассказываю!? Ты не женщина, тебе трудно понять, как это здорово.
- По женской части я не эксперт, поэтому верю тебе на слово. А что касается смерти Зямы, то очень
сомневаюсь, что у него хватило силы воли сделать такой шаг. Лишить себя жизни может или законченный
псих, или очень мужественный человек. Это не так просто, как кажется. Возможно, ему помогли?
- Зинка говорила, что в этом плане все чисто. Его нашли в собственном кабинете, который был замкнут
изнутри.
- Зинка?
- У нее есть знакомые в прокуратуре.
- Понятно... А окна?
- Офис Зямы находился на четвертом этаже, все окна были закрыты.
- Классический вариант... - тихо буркнул я себе под нос.
- Что ты сказал?
- Убийство в закрытой комнате. Ладно, ладно, сдаюсь - самоубийство, - поспешил я успокоить Галюню,
которая сделала протестующий жест. - Но все равно, как ты сказала, история это темная.
- Куда уж темнее...
- А что случилось с фирмой Зямы?
- Работает. Там теперь управляющий.
- И кто его назначил?
- Так ведь старики Зямы еще в полном здравии. Только живут они в Австрии, там у них поместье.
Приезжали на похороны...
- Что ж, и этот вопрос ясен - Мошкин-старший взял бизнес сына в свои "натруженные" руки. Наши
партайгеноссе при любой власти хорошо устраиваются и доживают до ста лет. Редиски: снаружи красные, а
внутри какие хочешь - от белого до коричневого и черного. А Зойки на похоронах не было?
- Нет. По крайней мере, ее никто из моих знакомых не видел.
- Даже Зинка?
- И Зинка в том числе.
- Похоже, она и впрямь не оставила адреса...
- Я бы на ее месте тоже не приехала.
На эту реплику я не отреагировал. Зойка и ее проблемы интересовали меня как прошлогодний снег. Но
информация, касающаяся Зямы, была весьма перспективной в плане предстоящих юридических процедур по
вступлению в наследство.
Мне хотелось еще поспрашивать Галюню, чтобы выведать и другие, более мелкие, детали бытия Зямы
Чиблошкина, моего, так сказать, благодетеля, однако я решил укоротить себе язык. Пусть думает, что мой
интерес к его семейной жизни и трагической смерти вызван всего лишь ностальгическими воспоминаниями
и не более того.
Галюня проторчала у меня часа три. Возможно, наше застолье продолжалось бы до самого вечера, но она,
наконец, заметила, что я едва сдерживаюсь, чтобы не уснуть сидя. Все-таки бессонная ночь и возлияния
сказывались - чай, мне уже не двадцать и даже не тридцать годков.
Во время службы в спецназе я запросто мог просидеть в засаде без сна и отдыха сутки, а потом еще и
совершить марш-бросок с полной выкладкой на десять километров по горной местности. Где мои...
Все, баста! Хватит ныть! Как рекомендуют некоторые врачи, повторяй все время: "Я молод, здоров,
силен..." - и никакие таблетки, никакая "Виагра" тебе не будут нужны, и проживешь ты до ста лет в полном
здравии.
Их бы устами да медь пить...
- Убери! - приказала мне Галюня, когда я потянул из кармана портмоне, чтобы оплатить счет за наш
несколько затянувшийся завтрак; фигуристая краля в мини-юбке предусмотрительно положила бумаженцию
с цифирью посреди стола. - Иначе обижусь. Ты мой гость. Дальше объяснять не нужно?
- Не нужно. Я человек понятливый. Но учти, за мной ужин в ресторане. Конечно, не сегодня, может,
завтра или послезавтра. Не откажешься?
- Стив, как ты мог так плохо подумать о свободной женщине... - Галюня заразительно рассмеялась. -
Пойти с таким мужчиной, как ты, в ресторан - это предел моих желаний.
- Так уж и предел...
Я многозначительно ухмыльнулся.
- У-у ты какой... - Галюня игриво погрозила мне пальцем. - Стив, не буди во мне зверя. Учти, в данный
момент у меня нет бой-френда.
- Учту. Галюня, есть одна просьба...
- Ну, что же ты замолчал? Говори, я для тебя все сделаю.
- В принципе, ничего такого... Не говори Зинке, что я в городе. Мне не хочется лишнего шума. А то у
этой сороки язык как помело.
- Стив, - с укором сказала Галюня, - по-моему, ты чересчур высокого мнения о собственной персоне.
Даже когда приезжает президент, у нас мало кому это интересно. Сейчас все озабочены в основном
личными проблемами. Но раз ты просишь...
Черт побери! Галюня, похоже, не знает, что беседует с одним из лучших (по крайней мере, так утверждает
пресса) авторов детективного жанра на просторах СНГ! Вот те раз... А я перышки встопорщил и грудь
выпятил.
Значит, Стив Лукин для Галюни никак не ассоциируется с ее одноклассником Мстиславом Войцеховским...
Что ж, это тоже неплохо. Иначе она точно язык отвязала бы. А так, гляди, и сдержит слово.
Галюня ушла, а я нырнул в постель. Мне нужно было поспать хотя бы пару часов.
Рассказ Галюни о жизни и смерти Зямы поставил передо мною столько вопросов, что без тщательного
анализа полученной информации двигаться дальше просто не имело смысла. А поэтому я должен был все
тщательно обдумать, и желательно на свежую голову.
Проспал я не два, а целых три часа. Похоже, мой внутренний "будильник" начал давать сбои.
Раньше я мог "завести" его на нужное время и проснуться с точностью плюс-минус две минуты от
заданного часа. Такое свойство моего организма здорово выручало меня в Афгане. Наверное, "будильник"
испортила ненормированная жизнь свободного художника, ведь теперь я редко куда-нибудь спешил.
Открыв глаза, я сладко потянулся и задумался. История с наглой смертью Зямы дурно попахивала, это я
чувствовал интуитивно.
Может, собрать свои нехитрые манатки и рвануть когти в столицу-матушку, пока не поздно?
Но деньги, деньги... Как иногда их не хватает, чтобы чувствовать себя нормальным человеком, а не быдлом,
которым помыкают все, кому не лень.
Если с завещанием Зямы и впрямь все в порядке, то почему я должен отказываться от жирного куска,
который сам в руки лезет? Это, по меньшей мере, глупо.
Конечно, Зяма мне ни друг, ни брат, ни сват, но, как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок и то
хорошо. И все же, все же... Что его заставило проявить по отношению ко мне такую сногсшибательную
щедрость?
И главное - почему Зяма составил завещание за день до своей смерти? (Теперь я уже знал эту дату со слов
Галюни). Спонтанное решение? Покупая веревку, вспомнил наши молодые годы, осознал, какую подлянку
мне сделал - и расчувствовался...
Бред! Никогда не поверю, что Зяма был способен на такой поступок.
Он всегда смахивал на змею с ее холодной кровью, но ядовитым жалом - укусит и спрячется в какуюнибудь
щель или за спины других. Эта черта его характера в особенности начала проявляться, когда Зяма
вышел из подросткового возраста и набрался ума.
Мало того, я не очень верил и в то, что Зяма полез в петлю по своей воле. Такие люди цепляются за жизнь
до последнего. И уж тем более маловероятно, что на этот поступок его подвигла несчастная любовь и
крушение семьи.
Нет, к юристам идти пока рано, решил я, принимая душ. Отказываться от наследства я не стану, но прежде
тщательно разведаю обстановку. А для начала мне нужен надежный источник конфиденциальной
информации, которой, конечно же, Галюня не обладала.
Координаты такого источника я знал. Главное, оказался бы он на месте...
Таксист долго плутал по улицам и переулкам окраины, пока, наконец, не нашел нужный адрес. Я попросил
его подождать и несколько раз пнул ногой в запертую калитку.
Откуда-то из глубины двора выскочила дворняжка и начала меня усердно облаивать, время от времени с
надеждой оглядываясь на входную дверь дома - ждала подкрепления.
Значит, клиент в наличии, решил я, внимательно наблюдая за темными окнами, занавешенными портьерами.
Никакого шевеления...
Тогда я крикнул:
- Чабря, открывай, лешак хренов! Иначе сломаю калитку. Я знаю, ты меня слышишь.
Подействовало. Дверь тихо отворилась (похоже, Чабря смазывал дверные петли каждый день) и на крыльцо
вышел нескладный русоволосый мужик с помятым лицом и давно не чесаной шевелюрой. Он был в
цветастых "семейных" трусах и майке.
- Кто там шумит? - спросил он неуверенно, вглядываясь в меня с недоуменным видом.
- Своих не узнаешь? Или зажрался?
- Чтоб я сдох... Стив!?
- Нет, не Стив, а его призрак.
- Сти-ив... - Чабря показал мне все свои зубы - большей частью золотые фиксы - и трусцой побежал к
калитке. - Пшла!.. - пнул он ногой дворняжку. - Какими судьбами, Стив?
Мы по-дружески обнялись. Чабря тоже был мой одноклассник. Но школу мы заканчивали без него - уж не
помню за какие грехи Чабря схлопотал три года ИТК для малолеток.
Из зоны он возвратился мудрым, хитрым и ушлым. Иногда бывает и так. Конечно же, Чабря и не думал
покончить со своими преступными наклонностями. Но он выбрал себе весьма специфическую и доходную
"профессию" - Чабря стал барыгой, то есть, скупщиком краденного.
Поначалу дела у него шли ни шатко, ни валко. Воры не доверяли молодому барыге. Но у Чабри неожиданно
прорезался редкий в преступном мире талант - он научился собирать, классифицировать и копить
разнообразную информацию.
У него была даже картотека, где фигурировали почти все мало-мальски состоятельные люди города.
Источники доходов, адреса квартир и дач, номера телефонов и машин, привычки и наклонности, место
работы будущих жертв воровского сообщества и многое другое - все это нашло отражение в специфических
досье на местных толстосумов и зажиточных обывателей.
Если у вора-домушника не было никаких идей, он шел на поклон к Чабре, который давал ему наколку на
стоящее дело. Давал даром, но с одним условием: все похищенное вор обязан был сбывать ему. Постепенно
Чабря вошел в авторитет, и с ним начали считаться.
К своему тридцатилетию Чабря уже был состоятельным человеком, но ремесло барыги и наводчика не
оставил. Он лишь начал действовать через подставных лиц, которым платил небольшой процент, благо из-за
перестройки и последующего развала СССР много людей осталось без работы и без средств к
существованию. Так что недостатка в рекрутах, толкающих ворованное, Чабря не ощущал.
Конечно же, Чабря со своими капиталами (я так думаю, что он стал еще богаче) мог нынче совершенно
безбоязненно жить на широкую ногу: ездить на "мерседесе", кутить в дорогих ресторанах, отдыхать на
Канарах и так далее.
Однако он по-прежнему изображал из себя безработную жертву демократии и жил в скромном частном
доме, который остался ему в наследство от бабки.
Говорили, что Чабря все-таки время от времени отрывался по полной программе, но только в других
городах; чаще всего в Москве, а также в здравницах черноморского побережья и Прибалтики, где его никто
не знал.
Все это рассказал мне во время застолья наш сосед с первого этажа, дядя Гриша, когда я навестил родной
город, чтобы помочь родителям с переездом в Подмосковье.
В свое время дядя Гриша был известным "медвежатником", но после того, как спьяну отморозил пальцы на
руках, бомбить сейфы он перестал. Однако связи в преступном мире у него остались.
Он и дал мне тогда новый адрес Чабри, уж не знаю зачем, хотя я всего лишь мимоходом поинтересовался,
куда подевался мой бывший одноклассник. Дело в том, что мать Чабри (он рос без отца) проживала в доме
напротив, а я нечаянно заметил, что в их квартире обретаются другие люди.
Отношения у нас были дружескими с первого класса. Нередко Чабря прятался за мою широкую спину, когда
попадался на какой-нибудь мелкой краже, и его начинали за это бить.
Воровал он в основном бутерброды и фрукты из портфелей одноклассников и иногда мелочь. Мне его
воровские наклонности тоже не нравилось, но я жалел его, потому что мать Чабри работала уборщицей,
имела мизерную зарплату, и он всегда ходил голодный.
- Заходи в дом, - пригласил меня Чабря, снова цыкнув на дворнягу, которая все еще продолжала
демонстрировать хозяину свою преданность.
Я вошел в гостиную и огляделся. И не смог удержать возглас восхищения:
- Ни фига себе!
- Нравится?
-Чабря снова выставил напоказ свой золотой запас, облагороженный искусным дантистом и спрятанный во
рту.
- Не то слово...
Неказистый с виду дом внутри блистал суперсовременной отделкой. Стены из деревянного полированного
бруса, дорогой итальянский камин из мрамора, большая хрустальная люстра, явно антиквариат, паркетный
пол...
Что касается мебели и вообще убранства гостиной, то и здесь Чабря не поскупился.
- Хе-хе... Садись, Стив, посидим, выпьем, потолкуем... - Чабря широким жестом указал мне на одно из
двух кожаных кресел, разделенных журнальным столиком красного дерева. - Да-а, давненько мы не
виделись...
- Думаю, что этот салон предназначен только для высоких гостей, - пошутил я, погружаясь в мягкую
глубину кресла.
- Угадал. Всех остальных я принимаю во флигеле.
- А ты все такой же хитрован...
- Так ведь жизнь такая пошла, Стив, что лучше не высовываться. И мафия, и отморозки, и менты, и
налоговая инспекция - все хотят сладко есть и мягко спать. Поэтому я предпочитаю быть не одуванчиком,
которого видно со всех сторон, а скромной низенькой травкой, спорышем.
- Разумно.
- Какими судьбами в родные края?.. - спросил Чабря, бросив на меня быстрый вороватый взгляд, в
котором тонким лучиком вдруг прорезалась подозрительность.
- Чтобы тебя повидать.
- Брось... - расплылся в улыбке Чабря. - Так я тебе и поверил.
- Шучу. Просто мне нужно решить кое-какие проблемы личного характера. А заодно хочу повидаться и
со старыми друзьями. Когда еще такой случай выпадет.
- Понятно...
Чабря снова уколол меня острым недоверчивым взглядом, но благоразумно воздержался от дальнейших
расспросов; естественно, до поры, до времени.
- Эй! - спохватился он. - Что же мы, так и будем разводить трали-вали посуху да на голодный
желудок? Погодь, я сейчас...
Похоже, мои одноклассники сговорились накормить и упоить меня до смерти. Чабря навалил на
журнальный столик столько деликатесов, что мне в моей московской жизни хватило бы их как минимум на
месяц.
Я не стал возражать против намечающегося пира, хотя и намеревался до вечера сделать еще несколько
мелких дел, мудро рассудив, что Чабря не обеднеет, а у меня образуется экономия наличных - судя по
обилию закусок и батарее бутылок со спиртным, мне сегодня точно не придется ужинать.
- Что будем пить? - спросил Чабря, а сам машинально потянулся к водке.
Я невольно улыбнулся и ответил:
- Конечно же, беленькую. Под такие козырные харчи заграничное пойло не катит.
- Ну, за встречу! - с торжественным видом провозгласил Чабря, поднимая хрустальный лафитник.
- За встречу...
Мы выпили, и я отдал дань яствам, которые источали такой аппетитно запах, что вызывали у меня
слюноотделен
...Закладка в соц.сетях
