Жанр: Боевик
Наследство из преисподней
В и т а л и й Г л а д к и й
НАСЛЕДСТВО ИЗ ПРЕИСПОДНЕЙ
Роман
Вагон двинулся с места медленно и плавно. "Классный машинист, - подумал я с удовлетворением. - Может,
и довезет меня без приключений куда нужно..." Я имел полное право быть довольным, потому что билет
мне удалось купить лишь за час до отхода поезда.
Развернув газету, я углубился в чтение, не обращая внимания на соседей по купе. Все газеты, как
сговорились, на первые полосы вынесли статьи и комментарии по поводу взрыва в метро. Погибших людей,
конечно, очень жалко, но зачем же столько описаний кровавых подробностей?
У наших людей и так нервы на пределе уже в течение последних двадцати лет...
Я не люблю знакомиться в поездах. Совместное путешествие в ограниченном замкнутом пространстве
вызывает почти болезненное состояние откровенности, когда незнакомому человеку за час или два
извлекаешь из глубины души и выкладываешь самые сокровенные тайны, которые в другое время и при
иных обстоятельствах из тебя не вытащили бы и клещами.
А вот этого мне как раз и не хотелось. Потому что все мои откровения могли быть только самым
беспардонным враньем, так как по натуре я человек циничный и осторожный, а розовые кущи, некогда
произраставшие в моей душе, превратились в сплошные сучья и шипы без единого цветка.
Увы, надежда отсидеться в засаде была тщетной. Мне не повезло - среди попутчиков оказался болтун (из
тех, которые являются находкой для шпионов, как говаривали во времена культа личности).
Это был невысокий, крепко сбитый мужичок, настоящий живчик, с румянцем во всю щеку и улыбкой до
ушей, которая была намертво приколочена гвоздями к его круглой физиономии.
- Присоединяйтесь, - сказал он, весело скаля зубы, и широким жестом указав на стол, где лежали
неизменная "железнодорожная" курица, соленые огурцы, вареные яйца, кусок сала и ржаной хлеб. - А это,
чтобы в дороге не икалось...
И живчик, многозначительно подмигнув, достал из своего объемистого сидора - самопальной сумки, на
которую пошло не менее двух метров похожего на клеенку синтетического материала в синюю и красную
клетку на белом фоне, - литровую бутылку водки.
Ошибаешься, мужик, подумал я скептически. По поверью, икота приключается чаще всего тогда, когда ктото
тебя вспоминает, в частности, родные. Но поскольку из близкой родни у меня был только попугай,
которого я оставил на попечение соседей, то такая неприятность мне не грозила.
- Спасибо, я сыт. - Мой ответ был уклончив и отменно вежлив.
- А разве я приглашаю вас наедаться до отвала? - искренне удивился живчик. - Вы неправильно меня
поняли. Мы всего лишь выпьем за знакомство и слегка закусим - только чтобы дух водочный отбить. Чисто
по-русски. Ведь нам еще ехать и ехать, так что нужно стартовать не торопясь. Или вы мусульманин?
- Нет, я хохол.
- О, земеля! - обрадовался живчик. - Отлично. А я думал, ты москаль.
Переход в общении на "ты" осуществился быстро и незаметно; впрочем, если честно, мужик мне
понравился, несмотря на его длинный язык.
Есть такие индивидуумы, которые сразу вызывают симпатию. Обычно они открыты, простодушны и
считают, что все люди (за редким исключением) честные и порядочные. Короче говоря, меряют
собеседников на свой аршин.
- Должен тебя огорчить, - сказал я с иронией. - Я хохол только частично.
- А остальные части?.. - осторожно поинтересовался мой собеседник.
- Тут у меня проблемы. Прапрадед был поляк, прабабушка - гречанка, бабушка - хохлушка, мать -
донская казачка, которая почти всю свою жизнь прожила на Украине.
- Не хило... А негров или цыган в твоем роду, случаем, не было? - спросил он, смеясь.
- Намекаешь на мою фотокарточку?
Я был смугл, кудряв и черен, как галка. Уж не знаю, откуда в моей крови появились такие гены, ведь и мать,
и отец были русоволосы. Наверное, от прабабушки-гречанки.
- Ну...
- Сие есть большая загадка, - ответил я, тоже улыбаясь. - Об этом неплохо бы поинтересоваться у мамы,
но это уже невозможно.
- Почему?
- Мои старики ушли в мир иной.
- Соболезную... - Живчик на мгновение нахмурился и принял скорбный вид. - Извини...
- Не бери в голову. Все там будем. Так что же мы сидим, как засватанные? Наливай.
- О! - радостно воскликнул живчик. - Это по-нашему. Теперь я верю, что ты пусть и не совсем хохол, но
казак - точно. Что тоже очень хорошо. Однако для начала давай познакомимся. Антон... - Он протянул мне
руку.
Я на мгновение заколебался - сказать правду или соврать? И все-таки я соврал, крепко пожав его
квадратную ладонь:
- Меня зовут Вячеслав...
Против истины я погрешил на самую малость - в метрике меня нарекли Мстиславом. Уж не знаю, кому из
моих предков пришло в голову дать своему сыну древнерусское имя и по какой причине, но я не очень его
любил и праздновал. Оно казалось мне выспренним, чересчур значимым и, соответственно, требовало к себе
уважительного отношения, которое должно было выражаться через высокий общественный статус.
Увы, как раз этим я никогда не мог похвастаться.
- Славик, значит... Вот за это мы и выпьем, то есть, за знакомство, - сказал Антон и довольно развязно
обратился к еще одному действующему лицу нашей дорожной интермедии, девице с чопорными
пуританскими манерами, скромно сидевшей в уголке с книгой в руках: - Не составите нам компанию,
дорогуша?
Она внимательно слушала наш треп, делая вид, что увлечена чтением. Едва узрев девушку, я сразу же нашел
ей место в своей личной классификации человеческих типов, которая никак не тянула на мировое
признание, а тем более - на Нобелевскую премию.
Девице уже перевалило за тридцать, но по всем сопутствующим признакам (мужикам с опытом они
достаточно хорошо известны, так что перечислять их не стоит) она еще не состояла в браке и принадлежала,
согласно моим псевдонаучным изысканиям, к племени грызунов.
Такие особи сначала усердно грызут гранит науки, чтобы получить высшее образование. Затем с азартом и
старательностью вгрызаются в работу, пытаясь отказом от радостей молодости, исполнительностью и
повышенной принципиальностью сделать карьеру. А потом, далеко не в юном возрасте, ищут себе
достойного мужа-подкаблучника, чтобы грызть его до самой кончины, вымещая на нем злость за свои
несбывшиеся мечты и чаяния.
- Нет, - ответила девушка холодно и отчужденно.
При этом на ее лице (кстати, довольно-таки миловидном) промелькнула гримаса, которую можно было
истолковать как презрение к грубым неотесанным мужланам, способным лишь хлестать водку и ублажать
свое чрево.
- Напрасно, - благодушно сказал Антон, разливая водку по чайным стаканам. - Дезинфекция спиртным
для любого человеческого организма большое благо. Это я недавно в журнале вычитал. Научная статья,
профессор написал.
Девица не повелась на его наивную попытку продолжить разговор, сидела, уткнувшись носом в книжные
страницы. Но Антон был мужик настырный, а потому атаковал ее с другой стороны:
- Если не пьете водку, то у меня есть отличное винцо... - С этими словами он снова нырнул в свой сидор и
достал оттуда оплетенную лозой бутыль домашнего вина. - Молдавское, десятилетней выдержки. Старый
друг привез. У нас была встреча в Москве. Так что не побрезгуйте, качество продукта и отменный вкус
гарантированы.
- Я не пью, - отрезала девушка.
Наверное, она хотела сказать "не пью с разными проходимцами", если судить по выражению ее лица, но
сдержалась.
- Вот те раз! - воскликнул Антон с искренним огорчением. - Вы уж извините, но я впервые вижу
непьющего человека. Это у вас, милочка, такой принцип или вы природный феномен?
Черт побери! Я присмотрелся к Антону внимательней. А ведь этот сукин сын не так прост, как кажется на
первый взгляд...
Его круглая "швейковская" физиономия по-прежнему источала благодушие и непосредственность, но в
глубоко посаженных голубых глазках светилась насмешливая ирония вперемешку с сарказмом.
- Феномен, - поспешил я на выручку девице, уже готовой отбрить Антона по полной программе, а заодно
рассказать ему в доходчивой форме, что она уже давно не милочка. - Не пора ли нам выпить, дружище? А
базар-вокзал оставим на потом.
Она с уничижением посмотрела в мою сторону - как рублем одарила - и опять отгородилась от нас
книжным переплетом.
- Давно пора, - весело согласился Антон.
Мы чокнулись стаканами и одним махом их опорожнили. А затем дружно набросились на закуску.
Конечно же, я сказал неправду, когда ответил Антону, что не голоден. Просто я рассчитывал спустя какоето
время навестить вагон-ресторан. Но коль уж подвернулась такая щедрая халява, то грех было не
попользоваться ею с усердием и наибольшей эффективностью.
- Как сальцо? - спросил Антон с ноткой превосходства в голосе.
- Блеск.
Тут я против истины не погрешил. Розовое на срезе, нежное и ароматное сало было выше всяких похвал. Я
был уверен, что такой продукт мог иметь только украинское происхождение; но как получилось, что его
везли из России?
- Сам солил, - напыжился Антон.
- В Москве, что ли? - удивился я.
- Ну ты сказал... Конечно, дома.
- Хочешь сказать, что возил сало в Москву на экскурсию?
- Почти так оно и есть, - довольно ухмыльнулся Антон. - Я взял с запасом - чтобы хватило и на обратную
дорогу. Пить водку, не закусывая салом, - пустая трата денег и времени, насилие над личностью.
- Ни дня без строчки... - сказал я, возвращая ему улыбку.
- Не понял... Ты о чем?
- О нем, родимом. Так сказал один известный писатель, который настаивал на том, что человек его
профессии просто обязан каждый божий день, без выходных и праздников, строчить свои нетленки. А хохол
без ежедневной порции сала - уже не хохол.
- В самую точку! - с воодушевлением воскликнул Антон. - Повторим?
- Повторим.
Мы повторили, затем выпили по третьей. Жизнь начала приобретать смысл и становилась светлей и
праздничней прямо на глазах.
Девица не выдержала наших гастрономических упражнений и вышла из купе. С верхней полки слышался
громкий храп - там обретался еще один наш попутчик, похоже, молодой бизнесмен, которому не удалось
достать билет в вагон СВ.
Едва определив свой багаж - небольшую сумку и "дипломат" - в нишу над дверью, он сразу же начал
названивать по мобилке своим партнерам, согласовывая цены, количество товара и место встречи.
Все это он проделывал с таким видом, будто находился не в тесном обитаемом купе, а где-нибудь в
просторном бунгало на Канарах наедине с природой. Мы для него просто не существовали.
Отзвонившись, он залез на свой чердак и сразу же уснул. Умаялся, сердешный...
- Храпит, падло, - нехорошо скалясь, молвил Антон. - Мешает красиво отдыхать. Может, надавать ему по
мордам, чтобы затих часа на два?
Похоже, молодое бизнесдарование вызывало у Антона неприятие.
- Не будь таким кровожадным. У каждого есть свой бзик. Он не виноват, что мамаша родила его с хилыми
челюстными мышцами.
- Надо было сызмала их тренировать, - ответил Антон и с удовлетворением потрогал свою челюсть. -
Меня в детстве почти каждый день били по бестолковке. И ничего, жив остался. И во сне не храплю.
- Так уж и били? - спросил я с сомнением, окидывая взглядом его крепкую фигуру.
- Ну, не всегда, - осклабился Антон. - Временами. Пока в силу не вошел.
- Думаю, что у него все еще впереди, - рискнул я выступить в качестве пророка, кивком головы указывая
на верхнюю полку. - У нас заниматься бизнесом все равно, что ходить по минному полю с завязанными
глазами.
- Я тоже на это надеюсь, - живо поддержал меня Антон. - Не люблю таких... борзых и ранних. У него
еще молоко на губах не обсохло, а он уже считает себя шибко большой крутизной. Салабон.
- А ты брюзга. Впрочем, и я тоже, как оказалось. Наверное, старость не за горами. Что поделаешь, другое
время, другие люди, чуждые нам нравы, которые пропагандируются по телевизору...
- Мало мы их, сук, долбили, - с ненавистью сказал Антон. - Мало!
- Это ты о ком?
- О наших нонешних "друзьях", которые до сих пор, несмотря на клятвенные заверения, так и не
выбросили камень из-за пазухи. На контрах им слабо, чтобы там не говорили разные умники, и они теперь
лезут к нам через телевизионный экран со своими гребаными ценностями... учителя хреновы.
- А-а, понял... Тебе что, приходилось с ними встречаться накоротке?
- Приходилось... - Антон скрипнул зубами. - Давай выпьем, помянем хороших парней, которые жизней
своих не пожалели, чтобы мы не ходили в лакеях у дяди Сэма. Да видать зря.
Я промолчал. А что скажешь? Неумолимое колесо истории повернулось в очередной раз и наше место на
его ободе снова оказалось в дорожной грязи.
Мы выпили - медленно, врастяжку - и умолкли, оставшись наедине со своими мыслями. Меня все больше и
больше начал интересовать этот мужичок-боровичок.
Только теперь я, наконец, заметил тонкий длинный шрам на его мощной загорелой шее - скорее всего, от
удара ножом - и след пулевого ранения на левом предплечье (Антон снял рубаху и остался в полосатой
десантной майке).
- По возрасту мы с тобой почти ровесники, - задумчиво сказал спустя какое-то время Антон, пытливо
глядя мне в глаза. - Ты, случаем, в Афгане не был?
- Не сподобился, - ответил я как можно хладнокровней.
Я постарался, чтобы на моем лице не дрогнул ни один мускул. Афганскую тему для себя я закрыл давнымдавно
и все упоминания о позорной войне, развязанной старыми кремлевскими маразматиками под видом
интернациональной помощи, старался пропускать мимо ушей.
Я соврал. Я был на той войне. Но никогда не причислял себя к воинам-интернационалистам, не выставлял
напоказ ордена и медали, и не ходил на разные встречи и торжественные мероприятия с патриотическим
уклоном. Разве что на кладбище, чтобы помянуть (чаще всего в одиночестве) тех, кого послали, как скотину,
на убой во имя надуманных идеалов, замешанных на имперской закваске.
В Афгане воевал другой человек, у которого было мое имя, мое тело и даже мои глупые, наивные мысли, но
иная душа. Он мог убить, кого хочешь, не моргнув глазом...
- Что ж, тебе повезло.
- Наверное...
Да уж, мое "везение" в свое время стало притчей во языцех. Мне оно сопутствует постоянно, возможно
даже в этой поездке. А потому нужно быть настороже, чтобы не лопухнуться в очередной раз.
- А ты куда едешь? - поинтересовался Антон.
Наверное, он обеспокоился мрачным выражением, которое появилось на моем лице. Все-таки я плохой
артист и мне трудно совладать с эмоциями, которые хлынули в голову вместе с воспоминаниями.
Я ответил честно, назвав город, который являлся конечной остановкой. В этом вопросе скрывать мне было
нечего.
- В гости или в командировку?
- Ни то, ни другое... - ответил я туманно.
- Значит, отдыхать, - с удовлетворением констатировал Антон. - А что, места у нас классные - сосновый
лес, речка, море в трех часах езды... Тачка нужна? Могу подбросить куда надо. У меня, конечно, не "мерс",
но тоже на уровне - японец, "ниссан".
- Да-а, машина клевая, не из дешевых.
Антон весело рассмеялся.
- Подозреваешь, что я богатенький Буратино? - спросил он с легкой обидой. - Напрасно. Я эту тачку
своими руками собрал из металлолома. Купил ее, разбитую вдребезги, у одного отморозка за гроши, и довел
до нужной кондиции. Почти год упирался.
- Завидую людям, у которых такие таланты, - сказал я и тяжело вздохнул. - А у меня руки выросли не из
того места, откуда нужно.
- Нашел чему завидовать. Некоторые умудряются прожить всю свою никчемную жизнь, не ударив палец о
палец, и при этом едят на серебре, а гадят в золотой унитаз.
- Карма...
- Это что такое?
- Судьба.
- А-а... Ты веришь в судьбу?
- Ничего другого не остается.
- И то верно. Я это понял еще в Афгане. Случай у меня приключился... - На лице Антона появилась
гримаса, будто он съел что-то кислое. - Утром нужно было лететь на разведку в горы, а на рассвете, за два
часа до посадки в "вертушку", меня положили на операционный стол. Гнойный аппендицит. Никто из моих
парней не вернулся... Представляешь, какой-то воспалившийся отросток выступил в роли ангела-хранителя.
Бред!
- Значит, ты еще не все сделал на этой грешной земле.
- Я тоже так решил. Пойдем, покурим...
Мы вышли в тамбур, провожаемые негодующим взглядом девицы, которая читала книгу, примостившись на
откидном сидении возле нашего купе. Я любезно кивнул ей, проходя мимо, а Антон лучезарно улыбнулся.
Она независимо фыркнула и опустила голову. Мы с Антоном переглянулись и громко заржали.
Впрочем, девушка этого не услышала, так как в это время мимо нас прогрохотал тяжело груженый товарный
состав, заглушивший все звуки.
Курили мы молча, потому что в тамбуре, кроме нас, находились еще три мужика на хорошем подпитии.
Они устроили такой галдеж, что впору было уши затыкать. Перекричать их было невозможно, и мы
смирились с вынужденной паузой в нашей беседе.
Неторопливо смоля сигарету, я пытался ответить на вопрос, который задал мне Антон. А и впрямь, зачем я
еду в этот город?
Воспоминания захлестнули меня океанической волной и события, длившиеся годы, пронеслись передо мной
за считанные секунды...
Я ехал в свой родной город (где не был почти двадцать лет) получать наследство. Событие в жизни любого
человека, в принципе, уникальное, не говоря уже обо мне, сироте и горемыке.
Впрочем, все по порядку - если, конечно, можно как-нибудь упорядочить события и неприятности,
обрушившиеся на мою бедную голову среди лета.
Во-первых, одно из столичных издательств, с которым я имел несчастье сотрудничать и которое платило
мне за воистину рабский труд жалкие гроши, вернуло рукопись моего романа с предложением доработать,
поправить, изменить, уточнить, добавить и так далее... а не пошли бы они все!..
Во-вторых, меня бросила очередная пассия. Я понял ее и даже простил. Это надо быть круглой дурой, чтобы
делить ложе с мужчиной без прошлого (разговоры о нем были для меня табу) и без обеспеченного будущего
- разве может быть светлое грядущее у современного русского писателя, если он не графоман или не
хитроумный компилятор, раскрученный средствами массовой информации?
В-третьих, я попал под раздачу слоников, когда после вышеуказанных событий с горя напился в какой-то
забегаловке и ввязался в драку, едва не закончившуюся поножовщиной. Подоспевшие на разбор шапок
менты, вместо того, чтобы унять набросившихся на меня скопом бритоголовых братков, начали метелить
меня - наверное, потому, что я был в этом питейном заведении чужаком.
Конечно, в милиции разобрались, что и к чему (на счастье, дежурный по райотделу оказался почитателем
моего скромного таланта), извинились и даже доставили на "козле" домой, но синяки и шишки, полученные
в результате близкого знакомства с родной правоохранительной системой, болели недели две. Хорошо хоть
ребра не поломали...
Ну и, в-четвертых, мою квартиру пытались обокрасть, что удивило меня до крайности, так как из ценных
вещей я имел лишь видавший виды телевизор "Панасоник", кожаную софу и старенький компьютер,
исполняющий роль пишущей машинки; за него не дали бы и двадцати баксов.
Вор-домушник, похоже, не знал, что в моей квартире двойная дверь. Первая - наружная - имела
непрезентабельный вид: рваная обивка, коричневый дерматин в пятнах сомнительного происхождения и
замок, который можно открыть гвоздем.
А вот вторую дверь я поставил по всем современным канонам, вошедшим в нашу жизнь с началом
повальной "демократизации" страны. Она была сейфового типа с двумя мудреными патентованными
замками.
Если кто-то подумает, что на установку бронированной двери меня подвигла забота о собственной
безопасности, тот здорово ошибется. Просто я однажды получил неплохой гонорар и решил, что так будет
продолжаться и в дальнейшем, а значит нужно побеспокоиться о сохранности своих будущих "сокровищ".
Увы, мои надежды оказались тщетными. Деньги разбежались быстрее, чем вша, которую посыпали дустом,
сиречь, отравой, а бронированная дверь осталась как памятник моей самонадеянной глупости. Тогда, в
начале своей творческой карьеры, я еще не знал, что богатый писатель, это такой же нонсенс как честный и
порядочный олигарх.
Вора, который ковырялся в замке второй двери, вспугнула соседка. Похоже, унося ноги подобру-поздорову,
он испытывал облегчение - замки оказались ему не по зубам. А значит, его уязвленная профессиональная
гордость не потерпела чрезмерного урона.
Я же в свою очередь мог похвалить себя за нечаянную предусмотрительность. Ведь вор мог умыкнуть
главное мое достояние, о котором я никому не говорил и никогда не показывал - саблю дамасской стали с
изогнутым клинком, выкованную великолепным мастером своего дела в шестнадцатом веке. Она была
единственным воинским трофеем, вывезенным мною из Афганистана.
Сабля была моим талисманом. Однажды она спасла мне жизнь.
Я прикрывал отход своих товарищей, забаррикадировавшись в убогой мазанке на окраине кишлака,
название которого мне так и не довелось узнать. Мой боезапас уже подходил к концу, и я считал каждый
выстрел, чтобы последний патрон оставить для себя, когда меня забросали гранатами.
На какое-то время я потерял сознание - скорее от контузии, нежели из-за ран, оказавшихся на поверку
осколочными царапинами. А когда очнулся, то оказался в окружении злых и потных бородачей, готовых
немедленно сделать мне секир башка, притом в особо жестокой и изощренной форме - как это умеют делать
только мусульманские фанатики.
Сабля лежала подо мной. Я нашел ее в этой же мазанке, когда готовил себе баррикаду. Чтобы заложить
окна, я разрушил лежанку из дикого камня, и там, в углублении, завернутое в порядком истлевшую парчу, и
лежало это древнее сокровище, заключенное в богатые ножны, украшенные бирюзой.
Уж не знаю, зачем я достал ее из тайника. В эти последние минуты моей жизни (я знал, на что шел и не
питал никаких иллюзий насчет своего будущего) сабля была нужна мне как зайцу стоп-сигнал.
Достал, скорее всего, по причине совершенно прозаической - я всегда был неравнодушен к древностям, в
особенности к холодному оружию. А поэтому сразу определил, что сабля - раритет и что ей просто нет
цены.
Если загнать даже самого паршивого кота в угол, он становится смертельно опасным зверем. Так случилось
и со мной.
Завидев меня, окровавленного и беспомощного, на полу глинобитном мазанки, душманы утратили
бдительность и опустили оружие. Этого мгновения мне вполне хватило, чтобы осознать, где я, что
происходит и как действовать дальше.
Я вскочил на ноги, уже сжимая обнаженную саблю в руках. Меня поразило мгновенное безумие, и какое-то
время в мазанке были слышны лишь дикие нечеловеческие вопли - как мои, так и "духов" - и свист клинка.
Я сражался на ограниченном пространстве словно берсерк, нимало не заботясь о полученных мною ранах и
не испытывая боли.
Никогда бы не поверил, что кровавая схватка не на жизнь, а насмерть, может приносить радостное упоение.
Это было упоение отрешенности - когда душа покинула свое узилище и радуется, увидев новый,
прекрасный мир, а почти бесчувственное к боли тело все еще продолжает выполнять свои функции. Так
иногда бывает во сне или во время клинической смерти.
Я совершенно не думал, что мне делать и как работать клинком. Сабля порхала сама, как ласточка. Она
была настолько остра, что любое мое движение наносило врагам страшные раны.
Не знаю, сколько длилась эта безумная мясорубка - может, минуту, может, две, а возможно и считанные
секунды.
Когда ко мне вернулись память и способность хоть что-то соображать, мои противники были мертвы, а я все
еще по-волчьи скалил зубы и рычал, как затравленный зверь. Я дошел до такого состояния, что готов был,
как японский самурай, вырвать и сожрать печень врага...
Я оказался в расположение полка на рассвете; меня уже не ждали. Как я ухитрился пройти ночью маршрут,
на котором и в светлое время суток можно было запросто поломать все кости, одному Богу известно. Это
было сродни чуду.
С той поры я с саблей не расставался. По крайней мере, надолго...
Короче говоря, когда почтальон принес мне пакет с бумагами, в которых говорилось о наследстве, я
пребывал в состоянии черной меланхолии и на хорошем подпитии. Сначала я подумал, что это чья-нибудь
глупая злая шутка и в раздражении зашвырнул бумаги куда подальше.
И только утром следующего дня, протрезвившись, я вдруг вспомнил, откуда мне известно имя и фамилия
человека, завещавшего мне свое имущество.
Вспомнил и сразу же остекленел; то есть, стал трезвым, как стеклышко, хотя за минуту до этого меня еще
шатало, а в пасмурной голове играл африканский оркестр, сплошь состоявший из барабанов и трещоток.
Зяма Чиблошкин! Друг моей юности, который впоследствии стал моим злейшим врагом. Нет, не может
этого быть!
Я встал на карачки и ползал по квартире с полчаса, пока не отыскал пропажу. Оказывается, пакет с копией
завещания завалился за софу, где и пребывал все это время, мирно соседствуя с домашними тапочками
(которые я потерял полгода назад), лифчиком моей последней пассии (а может, и какой-нибудь из моих
прежних подружек), грязными носками, дамским носовым платком с вышитыми инициалами (мне они ни о
чем не напоминали, как я ни напрягал свои мозговые извилины), начатой пачкой сигарет "мальборо" и еще
каким-то хламом, обросшим пушистой пылью.
Сигареты пришлись очень кстати, и прежде чем приступить к детальному изучению документов, я
высмолил две штуки и выпил большую чашку крепкого кофе, стараясь привести себя в состояние,
совместимое с нормальной мыслительной деятельностью. Затем я начал читать бумаги.
Это был сущий бред - в моем понятии. Согласно завещанию, мне досталась пятикомнатная квартира в
центре города со всей начинкой, двухэтажная дача с участком в два гектара и "конюшня", в которой рыли
землю резиновыми копытами пятисотый "мерс", новенькая "ауди" и "волжанка
...Закладка в соц.сетях
