Жанр: Боевик
Наследство из преисподней
...жертвы идти глупо. Никто нам не даст гарантий, что спустя сутки мы все-таки наткнемся на какой-нибудь
ручей. Ведь мы идем по возвышенности. А вода внизу. Значит, туда нужно и путь держать.
- Но это опасно.
- Еще как опасно. И все же другого выхода у нас нет. Может, нам повезет, и мы зайдем в тыл нашим
преследователям. Поменяемся местами. Так на чужом хвосте и доедем куда нужно.
- Надежда на это слабая, согласись.
- Согласен, - ответил я и тяжело вздохнул. - Но все равно без воды нам каюк.
Илона промолчала, однако по выражению ее лица я понял, что она поддерживает мое мнение.
Путь к долине был многотруден. До этого мы шли почти параллельно ей. И сейчас не свернули круто, а
стали приближаться к долине как бы по касательной.
Мы боялись, - и небезосновательно - что можем нечаянно наткнуться на наших преследователей. Поэтому
шли тихо и если что-то говорили друг другу, то шепотом.
Впрочем, если честно, особого желания заниматься трепом у нас не наблюдалось. От жажды язык словно
распух и стал чересчур шершавым, а потому ворочать им было тяжело. Он казался инородной частью тела,
которую бездарный хирург пришил на живую нитку.
Наконец мы спустились в долину, и вышли к ручью.
Уже вечерело. Солнце набросило на себя ярко-оранжевую шаль, и свет, который струился сквозь нее на
землю, окрасил все вокруг в мягкие красноватые тона. А ручей казался расплавленным металлом, который
выливался из невидимой изложницы где-то за горизонтом.
Человек начинает понимать истинную ценность некоторых вещей лишь тогда, когда они исчезают. Так и с
водой.
Бежит вода из крана - ну и пусть ее. Эка невидаль. Если происходит авария водопровода, человек начинает
чувствовать себя неуютно. Но не более того. Потому как знает, что в магазине за углом есть питьевая вода, и
что починка водопровода надолго не затянется.
Но стоит кому-нибудь очутиться в ситуации, похожей на ту, в которую попали мы, как сразу становится
очевидной огромная ценность этой животворящей жидкости, безумно щедро расходуемой человеком.
Так же обстоит дело с хлебом, сахаром, солью и даже шмотками. Кто сейчас носит штаны с заплатами?
Верно, никто, только бомжи, и то редко, потому что народ выбрасывает в мусорный ящик вполне
добротные, но вышедшие из моды вещи.
Наши люди в основной своей массе уже забыли, что такое настоящая голодная нужда, когда хлебная корка и
тканевый лоскут ценились на вес золота. И хорошо, и слава Богу. Потому что такое состояние для человека
противоестественно и нестерпимо.
Так думал я, жадно глотая чистую холодную воду. И я, и моя боевая подруга упали ничком прямо в ручей и
присосались к нему как теленок к коровьему вымени.
В наши желудки вливалась не вода, а настоящий нектар, напиток древних богов, вызывающий прилив
энергии и желание совершить подвиг. То есть, в нашем случае, победить всех врагов и остаться в живых.
Но едва мы оторвались от воды, как тут же наши героические мысли резко поменяли курс и въехали в
сугубо практическую колею, ведущую прямиком к накрытому столу. Я даже икнул пару раз, с вожделением
вспомнив чем меня угощали Галюня, Чабря и Алик.
- Рыбки бы... - осторожно намекнула на мои рыбацкие "подвиги" Илона.
- Попробуем, - сказал я с сомнением.
В том месте долины, где мы вышли к ручью, обрывистого берега не было, а как еще по-иному можно
поймать рыбу голыми руками, если не в норах? Я ведь не человек-амфибия.
Как я и предполагал, ничего существенного добыть мне не удалось, за исключением четверых несчастных
раков, каких-то вялых и малоподвижных. Думаю, что они решили добровольно покончить жизнь
самоубийством и сдались без сопротивления, даже не пытаясь убежать.
- Это все? - судорожно сглотнув голодную слюну, спросила Илона, глядя на мою, с позволения сказать,
добычу.
- Все.
Я сильно замерз, так как нырял в ручей как минимум час, и теперь пытался согреться, растирая тело пучком
травы.
- Здесь и на один зуб не хватит.
- Не хватит.
- Без еды мы долго не протянем.
- Не протянем...
- Что ты повторяешь, как попугай!? - разозлилась Илона.
- А я других слов не нахожу.
- Но нужно ведь что-то делать. Без еды нам далеко не уйти.
- Верно. Поэтому придется сходить за колбасой... коль ты настаиваешь.
- Кончай зубоскалить! Сейчас твои шуточки более чем неуместны.
- А я не шучу, - сказал я, надевая рубаху. - Жди, скоро вернусь...
И с этими словами я пошел вдоль берега ручья, раздвигая палкой рогоз.
Долго мне искать не пришлось. Большой и толстый уж решил перед выходом на ночную охоту погреться в
последних лучах заходящего солнца, а потому выполз на лысый пригорок.
Поймав его за хвост, я треснул ужа головой о камень и вернулся к Илоне, которая в зарослях разжигала
костер.
- Что... это!? - трагическим шепотом спросила она, бледнея на глазах.
- Мясо, - коротко ответил я и начал свежевать свою добычу, не обращая внимания на Илону.
- Ты будешь есть... змею!?
- С огромным аппетитом. Между прочим, это не змея, а уж, притом не очень старый. Он вкуснее своих
ядовитых сородичей.
- Бр-р-р! - послышалось в ответ.
Я невесело ухмыльнулся - ах, девочка, глупышка; если прижмет, то ты не только змей будешь трескать, но и
такое, что в страшном сне не привидится.
Моя "колбаса" пеклась на угольях значительно дольше, нежели раки, которых быстро умяла Илона. Чтобы
не видеть моих гастрономических упражнений, она отошла в сторонку и села ко мне спиной.
Но запах печеного мяса вместе с дымком все-таки до нее долетал, вызывая в мыслях вполне определенные
ассоциации.
- Будешь?.. - спросил я, когда уж испекся.
- Нет! - отрезала Илона, не оборачиваясь.
- Напрасно...
С этими словами я приступи к трапезе.
Мясо рептилии было жестковатым, но вполне съедобным (правда, пресноватым на вкус), особенно если в
процессе еды представлять, что ты ешь, например, грузинский шашлык или обычную свиную поджарку.
Насытившись, я завернул остатки мяса в листья лопуха (чтобы было чем позавтракать) и приступил к
постройке шалаша, так как солнце уже скрылось за горизонтом, и сумерки постепенно сгущались, грозя
очень быстро превратиться в темень.
Илона деятельно помогала мне, но молча; наверное, "переваривала" вместе со мной мой ужин.
Когда мы, наконец, заползли внутрь нашего временного жилища и устроились на подстилке с веток и
рогоза, Илона осторожно спросила:
- И часто ты так?..
- Ты о чем? - прикинулся я валенком.
- Ну, ешь это...
- Через день. А в выходные и по праздникам пью кровь молоденьких девиц. Не бойся, я же сказал -
молоденьких, а значит, девственниц.
- Стив! - Илона гневно заворочалась. - Я не расположена выслушивать разные глупости.
- Оно понятно... Голодный желудок и впрямь не располагает к хорошему настроению. Мне не хочется
читать тебе мораль, но зря ты не поела мясца. Завтра твои ноги станут ватными с голодухи и ты будешь
садиться отдыхать через каждые сто метров. Вот и прикинь, когда мы выйдем из лесу к людям.
- Но я не могу...
- Сможешь! Хватит дурочку валять. Дело идет о спасении собственной жизни. Иначе мне придется
оставить тебя здесь и выбираться в одиночку. Да, помощь потом пришлют, но она может опоздать. Так что
выбирай, дорогуша, чет или не чет.
Илона не ответила. Наверное, размышляла над моими словами. Пусть подумает. Это иногда полезно; даже
женщине. Я, конечно, перегнул палку, но когда речь идет о выживании, тут не до сантиментов.
Человек должен бороться за свою жизнь до конца, при этом используя все доступные ему средства и
возможности, и не брезгуя ничем.
Сон пришел не сразу, несмотря на усталость. У меня даже мелькнула скабрезная мыслишка - а не
подкатиться ли под бочок Илоны, чтобы ублажить похотливого беса?
Но она решительно пресекла мои попытки немного расслабиться, - видимо, обиделась на меня уж
неизвестно за что - и я, горестно повздыхав, все-таки забылся беспокойным сном, который был больше
похож на ночные бдения часового на не очень ответственном посту, когда человек то ли спит, то ли
бодрствует вполглаза.
Что-то меня тревожило. Если быть точным, то ожидание беды. Оно не оставляло меня с той поры, как ко
мне в номер забрался киллер, то затухая, то разгораясь словно костер на ветру.
Вот и в эту ночь томительное ожидание какой-то напасти угнездилось где-то в подкорке, превратив меня в
будильник со взведенной пружиной. Очень неприятное состояние...
Меня разбудил какой-то непонятный звук. Он раздался только раз и я услышал его, будучи сонным, а
потому не смог классифицировать. Но звук явно был чужеродным для леса, где мы окопались.
Опасность!!! Я проснулся моментально. Мои рефлексы, притупленные годами и обывательской жизнью, все
же сработали, как должно, и я успел схватиться за черенок саперной лопаты, которую положил под боком.
Кто думает, что саперная лопата не более чем шанцевый инструмент, тот здорово ошибается. Есть целая
наука обращения с лопатой в ближнем бою. В умелых руках она становится грозным оружием.
Мне приходилось видеть, как невысокого росточка паренек буквально растребушил лопатой за считанные
секунды трех "духов", когда дело дошло до рукопашной. В спецназе, где я служил, приемы самозащиты с
применением подручных средств, а в особенности саперной лопаты, отрабатывались часами.
Нас синхронно выдернули из шалаша за ноги, как сказочный дед репку. Пальцы, обхватившие мои
лодыжки, были железными.
"Здоровый бугай..." - подумал я механически, и когда на меня начала падать черная глыба человеческого
тела, все, что я успел сделать, так это выставить перед собой лопату лезвием вперед. Он как-то странно
хрюкнул, и в этот же момент меня придавила к земле его минимум семипудовая туша.
Я услышал, как рядом закричала Илона и начал отчаянно извиваться, стараясь сбросить с себя тячжелый
груз. На удивление, мой противник не делал никаких попыток вступить со мной в борьбу.
И только когда мне на лицо хлынула теплая, соленая на вкус жидкость, я все понял.
Резким движением сбросив с себя безвольное и сильно отяжелевшее тело, я вскочил на ноги и кинулся к
Илоне. Второй клиент уже оседлал девушку и, сидя у нее на спине, вязал ей руки.
Илона глухо мычала, уткнувшись лицом в землю, а ее противник пыхтел как паровоз.
Луна украдкой выглядывала из-за тучи, но мне вполне хватило ее неяркого мерцающего света, чтобы точно
определить, куда нанести удар. Руку я не сдерживал, потому как не собирался брать пленников - в этом уже
не было никакого ни смысла, ни пользы.
Саперная лопата в очередной раз оправдала свою дурную славу опасного оружия, и противник Илоны с
разрубленным пополам черепом упал на землю, даже не охнув. Я не стал терять время на то, чтобы помочь
ей подняться на ноги, а быстро отбежал в сторону и спрятался за кусты.
Тихо. Не шевелится ни один листик, ни одна ветка. Даже Илона не делает попыток выкарабкаться из-под
лежащего на ней мужика. Наверное, с испуга потеряла сознание. А может, бандит ее оглушил.
Неужели их всего двое? А если нет, то где тогда остальные?
И снова звук - тот, который я услышал сквозь сон. Что это? Я напряг зрение и увидел тень, которая
мелькнула поодаль, среди деревьев. Но она была совсем небольшой и никак не могла принадлежать
человеку.
Зверь? Непонятно... Нужно разобраться.
Держась поближе к деревьям, я двинулся в ту сторону, крепко сжимая в руках свое безотказное "оружие"
ближнего боя. Страха в моей душе не было вовсе. Я вдруг очутился в знакомой до боли обстановке, когда
одно неправильное движение означало верную смерть.
В моей голове произошел самый настоящий переворот. То, что я так долго и тщательно скрывал, таил, и от
себя и от окружающих меня людей, выползло наружу и оскалило свою клыкастую пасть. Я готов был бить,
крушить, рвать на куски что угодно и кого угодно.
Это было выше меня. Откуда-то изнутри выскочил наружу первобытный человек, и вся моя
цивилизованность слетела с меня как шелуха с луковицы.
Мне казалось, что это не я, а все мои предки вдруг обрели единство в своей множественности: и скифский
лучник, на скаку пронзающий стрелой перса, и славянин-ант, собирающийся в поход на Византию, и русич,
сражающийся с тевтонами, и запорожский казак, штурмующий на "чайках" турецкий Трапезунт, и польский
шляхтич, схлестнувшийся в бешенной рубке со шведскими рейтарами, и русский казак-пластун,
добывающий очередного "Георгия" в разведывательном поиске.
Я был весь наэлектризован и буквально излучал бешеную энергию. Наверное, это почувствовал и объект
моих устремлений. Сначала он тихо заскулил, а затем робко тявкнул.
Пес!!! А чтоб его... Я перевел дух и смахнул со лба пот, который заливал глаза. Ну конечно же, это был
четвероногий помощник наших преследователей.
Я подошел к нему ближе. Вопреки моим ожиданиям, он оказался маленьким цуциком, скорее всего,
дворнягой, но с хорошим нюхом и отменной выучкой.
Подняв голову вверх, песик смотрел на меня весело и доброжелательно, махая хвостом. Я не был для этой
безгрешной животины врагом; он всего лишь радовался, что исполнил свой долг и нашел меня, как того
желал его хозяин.
- Ах ты, сукин сын...
Я присел на корточки и почесал ему за ухом.
- И что мне теперь с тобой делать?
Пес подпрыгнул и радостно лизнул меня в нос. А затем снова тихо тявкнул, словно предлагая мне свою
дружбу и преданность. Вот незадача...
Оставив пса там, где он был - его предусмотрительно (чтобы не разбудил нас раньше времени) привязали к
дереву - я возвратился к Илоне. Она уже пришла в себя и даже успела подняться.
- Стив, они... мертвы? - спросила Илона каким-то деревянным голосом.
- Надеюсь. Мне бы не хотелось их добивать.
- Что ты такое говоришь!? Это же люди.
- Перестань... - Я поморщился. - Оставь свои пацифистские воззрения при себе. Мне плевать, кто они -
люди или нелюди. Я не трогал их, они первыми начали военные действия. А мне как-то не хочется
изображать из себя глупого барана, которого ведут на бойню.
- А может, они не хотели нам сделать ничего плохого.
- Возможно. Но мне некогда было спрашивать, что они надумали. Я даже поначалу не понял, что на меня
навалилось. Вообще-то, приличные люди сначала стучат в дверь, и только потом, получив разрешение,
входят в жилище. Я не виноват, что этих бугаев не научили этикету.
Илона помолчала, а затем робко спросила:
- Мы так их и оставим?
- Что ты, милая. Мы ведь не какие-нибудь варвары, а цивилизованные люди. Нужно закопать их
поглубже и хорошо замаскировать место захоронения. Может, хозяева этих братков подумают, что они
утонули в трясине.
Илона еще что-то говорила, но я уже ее не слушал. Нужно было торопиться, чтобы до рассвета покончить с
грязной работой.
Тот, который напал на меня, лежал в большой луже крови. Когда я перевернул его на спину, то понял, что
лопата почти перерезала ему шею и голова держалась непонятно на чем.
"Эк, тебя угораздило, парнишка... - присмотревшись, подумал я безразлично; здоровяку было не более
двадцати семи лет. - Не надо было тебе наниматься в цепные псы мафии, гляди, дожил бы до ста лет".
Пошарив по его карманам, я нашел пачку жевательной резинки, расческу, носовой платок - и все, никаких
документов. Он даже не курил. Берег, значит, здоровье...
В другое время и при иных обстоятельствах я бы рассмеялся - судьбу не обманешь и не задобришь. Однако
сейчас мне было не до смеха.
Но у него был ствол - паршивенький "макаров". Что пистолет так себе, я понял, едва взяв его в руки.
Человек, который много лет близко общался с оружием, такие вещи определяет на раз.
Второй был безоружен (если не считать охотничьего ножа в ножнах), но когда я начал искать место длля
могилы, то нашел прислоненный к дереву карабин Симонова в отличном состоянии с магазином на десять
патронов.
Хорошее оружие. У меня даже на душе потеплело. Этот карабин мог достать противника на расстоянии в
полтора километра.
Я замаялся, пока вырыл яму нужной глубины. У меня перед глазами даже огненные круги пошли. Мне
захотелось лечь в прохладной глубине и немедленно уснуть, плюнув на все, настолько я устал.
Илона все это время отчужденно стояла в сторонке. Что она думала, неизвестно. Наверное, переживала.
Было бы из-за чего... Радоваться нужно, что смерть махнула своей косой да не попала; вжикнула в аккурат
над самой головой.
Когда я присыпал трупы землей, уже рассвело, и на землю лег густой туман. Проделав все необходимые
маскировочные мероприятия - чтобы даже опытный следопыт не смог быстро найти место захоронения - я
подошел к песику и спросил:
- И все-таки, как быть с тобой, друг человека?
- Ты и пса убьешь? - подала голос Илона.
Я поднял голову и глянул в ее сторону. Она смотрела на меня с каким-то странным выражением, скорее
всего, осуждающе.
- Нет, не убью. Отпущу на все четыре стороны, пусть он приведет к нам приятелей этих двоих... - Я
кивком головы указал на место захоронения. - Чтобы ты могла расспросить об их истинных намерениях.
- Ты иногда бываешь просто невыносим!
- Бываю. Особенно тогда, когда собеседник говорит глупости.
Илона не нашлась, что ответить, и направилась к ручью, чтобы умыться. Оставив решение судьбы песика до
поры до времени, я пошел ей вслед, потому как на меня было страшно смотреть. Лицо я протер пучком
травы, но рубаха была основательно залита кровью, которая попала даже на брюки.
Я не стал раздеваться, а бултыхнулся в ручей прямо в одежде. Прохладная вода освежила тело и мысли, и
мрачное настроение начало постепенно растворяться, пока не сошло на нет.
Так уж устроен человек; долго предаваться горю он не в состоянии. И это хорошо. Иначе по земле ходили
бы одни безумцы, потому что всякие неприятности и беды - вечные спутники человечества.
Возвратившись к шалашу, бодрые и посвежевшие, мы первым делом разобрали свое временное жилище и
разбросали еловые ветки, служившие крышей, подальше. А затем вернулись к песику, который на
удивление терпеливо ждал решения своей участи.
И тут нам повезло. Уж не знаю, по какому поводу подняв глаза вверх, я неожиданно увидел рюкзак,
который висел на соседнем дереве.
Ни ночью, ни на рассвете я его не заметил. Видимо, рюкзак принадлежал хозяину карабина. Этот мужик
был постарше здоровяка и, скорее всего, служил у мафии следопытом вместе со своим беспородным
цуциком-ищейкой.
В рюкзаке мы нашли небольшой котелок, алюминиевую флягу с водой, две эмалированные "солдатские"
кружки, соль в пластмассовом флаконе из-под лекарства, сахар-рафинад, чай, буханку зачерствевшего
хлеба, кусок сала, завернутый в холстину, пачку печенья, немного карамели и четыре банки говяжьей
тушенки.
Были там и патроны к карабину - в мешочке, а также две ложки и катушка ниток с иголкой. Люблю
запасливых людей!
Илона при виде такого "богатства" едва не рехнулась от счастья. Она подпрыгнула на месте несколько раз и
тихо завизжала.
- Стив, давай поедим, - предложила она, облизывая губы розовым язычком.
- Не сейчас. Нам нужно уйти с этого места как можно быстрее.
- Я хочу есть! У меня совсем нет сил.
- Держи... - Я всучил ей печенье. - Жуй на ходу. А это тебе, кореш...
С этими словами я бросил песику остатки своего экзотического ужина.
Пес проглотил мясо ужа с потрясающей быстротой. Когда он покончил с трапезой, в его глазах, как на
дисплее, высветилась одна единственная фраза: "Теперь ты мой хозяин, приказывай, я все исполню".
- Заберем этого цуцика с собой, - сказал я, отвязывая пса. - Будем держать его на поводке. Это, конечно,
глупо - оставлять в живых такого свидетеля. Но у меня на него рука не поднимается. Может, ты его
кончишь? Вот ножик. - Я протянул ей охотничий нож следопыта. - Он хорошо наточен, я проверял.
- Ты в своем уме!? - шарахнулась в сторону Илона. - Как ты мог такое мне предложить!?
- Женщины... Когда заходит речь о правах, подавай вам уравниловку, а как дело касается конкретики -
так сразу в кусты.
Но Илона не стала со мной дискутировать. Тем более, что с полным ртом это не так просто. Она жевала
печенье со скоростью автомата.
Ухмыльнувшись, я приказал песику "Вперед!", и наша компашка начала быстро подниматься по склону к
лесному массиву, который казался островом посреди безбрежного туманного моря.
Глава 19.
Откровенно говоря, мне было нехорошо. Я бодрился только для того, чтобы Илона не стала паниковать.
Наверное, мне не стоило убивать этих парней.
Но первый погиб, в общем-то, случайно, наткнувшись на саперную лопатку, а второго я грохнул уже по
инерции - так меня учили.
Сначала убей, потом думай. Этот девиз нашей группы спецназа в Афгане спас жизни многим моим
товарищам.
В рукопашной некогда анализировать свои действия. В ней властвует инстинкт самосохранения, когда все
движения совершаются помимо твоей воли по некой программе, вбитой инструкторами в башку на всю
оставшуюся жизнь.
Кстати, эта "программа" - самый страшный бич ребят, прошедших "горячие" точки. А в особенности тех, у
кого воинская профессия, в переводе с казенного на нормальный язык, значилась как "кровожадный,
жестокий убийца из элитного подразделения маньяков".
После демобилизации наступает откат, и тогда многое из того, что ты совершил на войне, кажется
совершенно в ином свете.
Ведь убивать людей - это противоестественно. По крайней мере, для человека нашего времени, человека
цивилизованного. Кто-то выдерживает этот психологический удар, а кто-то ломается.
Сколько ребят покончили жизнь самоубийством, сколько присели на тюремные нары - не перечесть. Будь
прокляты войны и те, кто их развязывают!
Я шел и думал, как мне "повезло" так здорово влипнуть. Теперь для меня светили два варианта - или сесть в
тюрьму лет на двадцать, или сдаться на милость мафии, чтобы не доводить дело до суда. Одно дело, когда
известного писателя Стива Лукина сразит бандитская пуля, а другое - когда его причислят к уголовникам.
Был еще и третий вариант... Я невольно взглянул через плечо на Илону, которая приканчивала печенье.
Теперь она уже не жевала его, а рассасывала во рту, чтобы подольше растянуть удовольствие.
Знала бы она, о чем я сейчас подумал...
Я поторопился отвернуться и ускорил шаг. Цуцик бежал впереди - насколько позволяла длина поводка - и
не делал ни малейшей попытки свернуть в сторону или заупрямиться.
Я был удивлен, настолько хорошо его обучили. Казалось, что пес читает мои мысли. Он шел именно туда,
куда и я направлял свои стопы. Мало того, цуцик или не умел лаять, или его так вымуштровали, что он
боялся подать голос без команды.
Максимум, на что он мог сподобиться, так это на тихий скулеж. Так он привлекал к себе внимание.
Так вот, что касается третьего варианта. Чтобы выйти сухим из воды, мне следовало немедленно вырыть
еще одну яму и положить в нее Илону вместе с цуциком.
А затем вернуться в скит и сжечь его вместе с отшельником. То есть, говоря специфическим языком
спецназовцев ГРУ, произвести "зачистку". Мертвые, как известно, свидетельствовать не могут.
Увы, этот вариант запустить в действие я не мог. Несмотря на всю его привлекательность с точки зрения
заботы о сохранении собственной жизни.
Меня учили убивать врагов, а не сограждан. И если мне под руку попались два бандита, то это скорее не моя
вина, а их беда.
Они поставили себя на одну полку с "духами", а значит, и разговаривать не о чем. Но это с моей точки
зрения. А вот что по этому скажет наш самый справедливый и гуманный в мире суд, можно было только
гадать. Думаю, что касаемо моей личности, ничего хорошего...
Мы устроили привал примерно через три часа ходьбы. Я хотел уйти как можно дальше от места нашего
последнего ночлега. Голод грыз меня изнутри, как взбесившаяся крыса, но я крепился.
Чтобы не думать о нем, я все время жевал очищенные стебли рогоза, которые предусмотрительно захватил с
собой. Они были приятными на вкус и давали хоть какую-то работу пищеварительному тракту.
На первый раз я сварил грибную похлебку с тушенкой. Это было настоящее пиршество - горячий супец и
хлеб. Такого кайфа я не ловил давно. Парижские рестораны с их изысканными блюдами и не ночевали
рядом с пнем, который был столом в нашем пиршестве.
Все познается в сравнении. Воистину, так.
- Как красиво... - Илона лежала на спине, раскинув руки в стороны, и смотрела в небо.
- Да уж... - произнес я "знаменитую" фразу, обсосанную романистами всех мастей и уровней таланта до
полного неприличия.
Солнце еще не успело подняться в зенит, и подсвеченным им облака выглядели разноцветными мазками
гениального художника-абстракциониста на пронзительно голубом фоне небесного шатра. Легкий ветерок
шевелил верхушки деревьев, и казалось, что мы куда-то плывем в большой ладье, повинуясь лишь воле
капризного ветра.
Бортами этой ладьи были молодые сосны, а палубой служила узкая поляна с пеньком посредине; наверное,
там стояла мачта, потерянная во время какой-нибудь революционной бури. А их в Украине хватало - как в
старые, так и в не очень давние времена.
- Не хочется даже двигаться...
Илона повернула голову и посмотрела на меня слегка затуманенным взглядом.
- Придется... - молвил я неохотно.
Я внимательно наблюдал за песиком, который был привязан к колышку, вбитому в землю неподалеку от
пня. Он явно беспокоился, не находя себе места. Похоже, цуцика что-то тревожило, о чем
свидетельствовали выразительные взгляды, которые он бросал в мою сторону.
- Лежать! Не двигаться и не шуметь! - приказал я Илоне, которая тоже заметила странное поведение
нашего сторожа, и потянул к себе карабин.
В дальнем конце поляны послышался треск сухих веток, ломающихся под тяжелой поступью, и нам явился
красавец-лось. Мы затаили дыхание. Взгляд бедного цуцика молил: "Ну стреляй же, хозяин, стреляй!", но
он не издал ни единого звука.
- Стреляй! - это уже Илона произнесла вслух. - Ну!..
Однако я даже не шелохнулся. Конечно, перед нами была гора очень
...Закладка в соц.сетях
