Жанр: Боевик
Инстинкт женщины (СВР Марина Чернышева)
...ри
этом вид имеют самый злодейский, и
нормальный человек сразу их может распознать. "Да бог с ним, с Рашковским", -
подумал он. Но про наказ относительно
Марины он помнил твердо, а флотская дисциплина стала его вторым "я".
Сидя в автомобиле, Рашковский услышал звонок одного из своих личных
телефонов.
- Валентин, это ты? - услышал он в трубке голос Оксаны, своей второй жены.
По странной случайности, как и Ирина, она
была родом с Украины. Этот его брак оказался более крепким, они жили уже более
семи лет. Хотя совместной их жизнь
была весьма условной. Оксана жила с сыном в Лондоне, и он появлялся у них лишь
наездами.
- Что-то случилось? - спросил Рашковский с тревогой в голосе. После
покушения на дочь он приказал удвоить охрану
своей семьи в Лондоне. И все равно беспокоился.
- Все нормально. Я хотела узнать об Анне. У тебя не отвечал телефон, и мне
сказали, что ты в больнице. Может, мне
стоит приехать, чтобы ухаживать за девочкой?
- Не нужно. Через три дня мы прилетим в Лондон. Сейчас с ней Ирина. Помоему,
с дочерью уже все нормально.
- Слава богу. Лида сказала, что вы скоро прилетите в Лондон. Ты еще не взял
никого вместо Альбины? У тебя нет
личного секретаря?
- Пока нет, - сдержанно ответил он.
Она почувствовала его состояние. В отличие от первой жены Оксана обладала
невероятной интуицией.
- Тебя что-нибудь волнует? - спросила она.
- Нет. Все в порядке.
- До свидания. Мы тебя будем ждать. - Она отключилась.
Он убрал аппарат и закрыл глаза. Почему-то он вспомнил женщину, эту дочь
дипломата. Марина Чернышева. Какое
совпадение. Действительно, ее отец был дипломатом и она давняя знакомая его
тети.
Рашковский, войдя в кабинет, вызвал Кудлина с Фомичевым, чтобы уточнить
стратегию их поведения без него, коекакие
детали. Разговор продолжался минут десять. Наконец Валентин Давидович
вспомнил о Марине.
- Что там с Чернышевой? - спросил он.
- Мы работаем, - доложил Леонид Дмитриевич, - вчера мы встречались с ней.
Вместе ужинали в ресторане.
- Вдвоем? - удивился Рашковский.
- Втроем, - пояснил Кудлин, - с нами был Вениамин Денисович.
- И как прошел ужин?
- Неплохо. Они довольно быстро нашли общий язык. Потом я проводил Чернышеву
домой и успел поговорить с
Журавлевым.
- Что он думает о ней?
- У него неплохие впечатления, - уклонился от прямого ответа Кудлин, - она
ему в общем понравилась.
Фомичев, уже знавший о вчерашней встрече, нахмурился. Они успели утром
поговорить на эту тему с Кудлиным и
приняли решение пока ничего не сообщать Рашковскому. Но тот первый затронул эту
тему. И мгновенно заметил, как
нервничает Кудлин и хмурится Фомичев.
- Мне не нравится, когда люди, работающие со мной, что-то от меня скрывают,
- жестко сказал Рашковский. - Мы,
кажется, однажды с тобой договаривались, Леня. Ты никогда и ничего от меня не
скрываешь. Говоришь все как есть. Иначе
я начну подозревать, что ты пытаешься что-то от меня скрыть.
- Ничего я не пытаюсь скрыть, - пожал плечами Кудлин. - Мы уже утром
говорили об этом с Николаем
Александровичем. Нам нужно для проверки еще несколько дней.
- Я тебя не совсем понимаю, - разозлился Рашковский, - ты говоришь, что
Журавлеву она понравилась. Кроме того, ее
уже много лет знает моя тетка. Знает еще до того, как мы познакомились. Она
психолог. Что тебя смущает? Ты можешь мне
объяснить, почему такая задержка? В чем дело?
- Ни в чем. Она действительно много лет знакома с Елизаветой Алексеевной.
Журавлев дал ей блестящую
характеристику, она психолог, кандидат наук. Мы проверяем все факты ее
биографии. Вместе с Николаем
Александровичем мы работаем уже несколько дней. Все абсолютно точно. Но именно
это у нас вызывает некоторое
подозрение. Она слишком идеальный кандидат. Абсолютно стерильный, словно
созданный для нас. Кандидат
психологических наук, знает иностранные языки, работала за границей. Не замужем.
И кроме того - знакома с твоей теткой
уже много лет. Как будто нам ее нарочно подставляют.
- Ты противоречишь сам себе, - мрачно бросил Рашковский. - Если ее нам
подставляют, выходит, что моя тетка с ними в
сговоре? А это невозможно! Ты ведь знаешь тетю Лизу. Ее невозможно заставить
соврать.
- Она не врала, - вставил Фомичев, - мы проверили. Марина Владимировна
Чернышева действительно защищалась на их
кафедре больше десяти лет назад. Все правильно.
- Получается, что они познакомились с тетей Лизой больше десяти лет назад?
- уточнил Рашковский.
- Да, - ответил Фомичев, - это абсолютно точно.
- Тогда в чем дело? Что вас смущает?
- Я сейчас принесу тебе магнитофон, - поднялся Кудлин, - послушай, что
дословно сказал о ней Вениамин Денисович.
Может, тогда ты все поймешь.
Он вышел из кабинета. Рашковский посмотрел на Фомичева.
- Идеальный кандидат, - пояснил, словно извиняясь, генерал, - это вызывает
у нас некоторое подозрение. Некоторую
настороженность, если хотите.
- Таких совпадений не бывает, - хмуро заметил Рашковский. - Думаете, что ее
подослали ко мне специально?
- Пока нет оснований так думать.
- Тогда в чем дело? - едва сдерживаясь, спросил Рашковский.
- Не знаю, - честно признался Фомичев, - я лично ничего особенного не
замечаю. Но Кудлин хочет проверить еще раз.
Говорит - так не бывает.
- Если мы будем его слушать, он и нас станет проверять - до десятого
колена, - зло бросил Рашковский.
В кабинет вошел Леонид Дмитриевич. Он положил магнитофон на стол, молча
включил его. Сначала раздался голос
самого Кудлина.
- Как вы ее находите?
- Очень интересный человек, - чуть помолчав, ответил Журавлев, - достаточно
независима в суждениях. Очень
последовательная логика. Человек, способный сознавать свои возможные ошибки и,
самое главное, - стараться их
достаточно быстро исправить. Инициативна, решительна, амбициозна. У нее очень
высокий уровень жизненных
притязаний. Терпима к возможной критике, достаточно коммуникабельна. Очень
устойчивая психика. Независтлива, но
возможно, что скрытна. Пользуется авторитетом у коллег, довольно быстро
выдвигается, по натуре лидер. Легко обучаема.
Обладает хорошо развитой интуицией...
- Ну и что? - спросил Рашковский. - Прекрасная характеристика. Это как раз
то, что нам нужно. Почему ты
сомневаешься?..
Он не договорил. Кудлин поднял руку, показывая на магнитофон. Послышался
голос Журавлева:
- В каком качестве вы собираетесь ее использовать?
- Хотим взять ее личным секретарем Валентина Давидовича.
- Секретарем? - изумление Журавлева чувствовалось даже в записи. - Мне
кажется, вы допускаете большую ошибку.
- Я вас не совсем понимаю, Вениамин Денисович. Только что вы дали ей такую
блестящую характеристику.
- Ну да, конечно. Но не секретарем. Ей нужно обязательно защищать
докторскую, остаться в науке. По-моему, если ей
предложить даже должность пресс-секретаря вашего банка, то и тогда это будет
оскорбительным для такого человека.
Потенциально она может занять очень высокую должность в вашем банке...
Рашковский взглянул на Кудлина, но тот сделал движение рукой, попросив еще
несколько минут помолчать.
- Вы не совсем поняли меня, Вениамин Денисович. Личный секретарь
Рашковского - это не совсем секретарь. Это его
старший помощник, человек, занимающий в иерархии нашей компании очень высокое
положение...
- Это вы меня не поняли, Леонид Дмитриевич. Такой человек, как Чернышева,
не может работать даже старшим
помощником вашего президента. Она готовый руководитель крупного подразделения.
Или вы собираетесь сделать ее
главным психологом вашего объединения?
- Нет. Нам вполне достаточно ваших консультаций, - ответил Кудлин. - Именно
поэтому я и привел к вам Чернышеву.
- Она очень толковый специалист. Я бы прямо сейчас взял ее к себе. Должен
сказать...
Кудлин выключил магнитофон.
- Он повторяется, - сказал в наступившей тишине Леонид Дмитриевич. - Но
главный смысл, надеюсь, тебе понятен.
- Мне подходят ее качества, - заявил Рашковский, - инициативная,
коммуникабельная, психически устойчивая. Что вам
еще нужно? Идеальный портрет. Вызови ее и оформляй на работу. В конце концов,
если она не справится, мы всегда можем
найти ей другую, менее высокооплачиваемую работу.
- Подожди, - попросил Кудлин, - ты обратил внимание на слова Журалева? Он
сказал, что она по натуре - лидер. Быстро
выдвигается по службе и пользуется большим авторитетом у коллег.
- Прекрасно. Тетя Лиза говорила, что она очень умна. Я лишний раз в этом
убедился. Что тебя смущает?
- Именно эти ее качества. Если она такая идеальная, если у нее столько
скрытых достоинств и она по натуре лидер,
почему она довольствуется работой в таком непрестижном институте и сидит в своем
сереньком кабинете.
- А ты хотел, чтобы она была президентом какой-нибудь фирмы и согласилась
работать у нас в качестве секретаря? - зло
спросил Рашковский. - Она психолог, занимается своей наукой. Есть такие
увлеченные люди. Это тебя, кроме денег, ничего
не интересует, а ей интересно заниматься своим делом...
- Тебе она нравится? - вдруг напрямую спросил Кудлин.
- Да! - крикнул Рашковский. - Но это не имеет отношения к делу. Я тебя
совсем не понимаю. Первый раз в жизни не могу
тебя понять. Ты находишь идеального кандидата на вакантную должность, и, когда
выясняется, что все в порядке, ты
начинаешь сомневаться. Ты можешь мне внятно объяснить, в чем именно ты
сомневаешься?
- Я не знаю! - крикнул в ответ Кудлин. - Не могу объяснить. Мне не
нравится, что она такая умная. Мне вообще не
нравится эта женщина...
Наступило молчание. Затем Кудлин сказал, опустив голову:
- Извини.
- Что именно тебе не нравится? - уже спокойно спросил Рашковский.
- Характеристика Журавлева, - признался Кудлин. - Я не предполагал, что она
настолько безупречна.
- Хватит, - прервал его Рашковский, - я все равно улетаю. Скажи мне, что ты
думаешь делать?
- Нужно еще немного подождать. Мы закончим проверку через несколько дней. Я
хочу узнать насчет ее сына и прежней
работы. Если все подтвердится, у меня не будет возражений.
- Что вы думаете, Николай Александрович?
- У вашей тетки должны быть фотографии молодой Чернышевой, - ответил
генерал. - Мы возьмем фотокарточки и
проведем сравнительное исследование. Если окажется, что это один и тот же
человек, у меня не будет никаких вопросов.
- Вы думаете, что в милиции могли продумать такую операцию? Или в ФСБ? -
насмешливо спросил Рашковский. -
Неужели вы правда в это верите?
- Думаю, что нет, - признался Фомичев, - десять лет назад не было ФСБ,
тогда было КГБ, и вряд ли даже самый лучший
аналитик мог предположить, чем это все кончится. Если они были знакомы с вашей
теткой больше десяти лет, у меня не
будет никаких вопросов. Ни одна наша спецслужба не могла бы продумать столь
сложную операцию. Кроме разведки,
конечно, но вы, слава богу, не иностранный шпион.
- Тогда - договорились, - решительно сказал Рашковский. - Проверяйте ее еще
несколько дней, а затем оформляйте на
работу и высылайте ко мне в Лондон. У меня через неделю важные встречи в Париже,
и мне нужен будет свой секретарь, а
не штатный переводчик, который наверняка будет осведомителем французской
контрразведки. Я сегодня заходил к
адмиралу, чтобы уточнить, кем ему доводится Чернышева. Он подтвердил, что она
дочь его друга - дипломата. Думаете,
адмирал тоже подставной?
- Нет, - улыбнулся Фомичев, - о нем я слышал. Он настоящий адмирал. Я его
помню, когда еще он служил в Ленинграде.
Да и попал он в больницу еще до вашей дочери.
- Может, тогда и биография ее выдуманная? - спросил, заметно нервничая,
Рашковский. - Может, она придумала своего
папу-дипломата? И вообще все придумано?
- Нет, - снова сказал, став серьезным, Фомичев, - мы проверили и эти факты
ее биографии. Отец Марины действительно
был известным дипломатом, его многие помнят в МИДе. У него было две изданные
книги. В одной есть фотография, где он
стоит рядом со своей дочерью. Сейчас мы проверяем эту фотографию, и эксперт, к
которому мы обратились, считает, что
на фотографии изображена именно Чернышева.
- А может, вы, - издевательски спросил Рашковский, - сами сравните ее череп
с изображением на фото? Не хватит ли
ерунды, Леня?
- Я ничего не имею против нее, - сдался Кудлин. - Просто прошу тебя
подождать еще три дня до твоего отъезда.
Обещаю, что через три дня скажу свое окончательное мнение. Возможно даже, что
она улетит с тобой.
- Надеюсь, - кивнул Рашковский. - Мне нужен человек, который бы работал с
нашими документами. Ты ведь сам знаешь,
как важно найти такого человека.
- Которому ты сможешь доверять. Хотя бы немного, - добавил Кудлин.
Рашковский посмотрел на него уставшими глазами. Затем встал и подошел к
окну. Окно его кабинета выходило во
внутренний двор. На этом настаивал Фомичев, когда они переезжали в новый офис.
"Анна, - подумал вдруг Рашковский, вспомнив дочь и сжимая кулаки, - я,
конечно, уеду. Но кто-то мне все равно ответит
за нее". Кто бы ни отдавал приказ. Он все равно найдет и уничтожит этого
человека.
Глава 24
Магнитофонную запись беседы имел не только Кудлин. Через полчаса после
разговора ее доставили Циннеру. На
следующий день он сидел в конце коридора, ожидая, когда после обеда Марина
зайдет к нему. Он по-прежнему сидел один,
словно не доверяя даже тем офицерам Службы внешней разведки и МВД, которые
осуществляли прикрытие Чернышевой.
- Поздравляю, - иронично процедил он, когда Марина вошла в кабинет. - Вы
все же не до конца выполнили мои
рекомендации. Некоторые вопросы мы с вами конкретно обговаривали. Вы думаете, я
трачу на вас время только потому,
что мне нечем заняться? Меня уже и так неохотно отпускают к вам.
- Вы опять недовольны? - Она села за стол и улыбнулась. - А мне показалась,
что Вениамин Денисович остался доволен.
- Даже слишком доволен, - подчеркнул Циннер. - Хотите послушать, что именно
он сказал, когда вы ушли?
- Надеюсь, он не назвал меня "стервой"? - усмехнулась Марина.
- Хуже. Он вас почти раскрыл. Послушайте запись их беседы после того, как
вы ушли.
- Каким образом вам удалось записать их разговор? - удивилась Чернышева. -
Я ведь унесла магнитофон с собой. Или вы
успели установить второй?
- Конечно, успели. Вы сидели там почти четыре часа. Вот послушайте...
Раздался голос Леонида Дмитриевича:
- Как вы ее находите?
- Очень интересный человек, - ответил Журавлев, - достаточно независима в
своих суждениях. Очень последовательная
логика...
Она слушала оценку Вениамина Денисовича и невольно улыбалась. Журавлев
действительно был потрясающим
психологом. Он дал ее точный психологический портрет. Она взглянула на Циннера.
Тот сидел, нахмурив брови. В этот
момент Журавлев спросил у Кудлина:
- В каком качестве вы собираетесь ее использовать?
- Хотим взять ее личным секретарем Валентина Давидовича.
- Секретарем? Мне кажется, вы допускаете большую ошибку...
- Вот видите, - Циннер выключил магнитофон, - я вам потом дам послушать всю
запись. Как вы могли так неосторожно
раскрыться?
- Но вы сами требовали быть откровенной с Журавлевым. Это была ваша
установка.
- Верно. Но мы же с вами готовили специальные вопросы. Ну кто вас просил
говорить, что вы готовы к экспериментам в
постели. Как это можно говорить? О, майн готт! Если бы вы были молодой девушкой,
которая мечтает устроиться
секретарем, тогда другое дело. Но вы взрослая женщина, кандидат наук, психолог,
имеете взрослого сына. Наконец, вы
русская женщина. Неужели вы не понимаете подтекста вопроса? Способны ли вы
вообще к экспериментам? Готовы ли вы
на авантюру? Способны на безумство? И вы даете положительный ответ. Это после
того, как мы вас столько времени
готовим.
- У вас неверное представление о русских женщинах, - спокойно ответила
Марина. - Или вам кажется, что в моем
возрасте нужно перестать думать о мужчинах вообще?
- При чем тут это! - замахал руками Циннер. - Вы должны были дать
нейтральный ответ. Нейтральный. А ваш
откровенный ответ спровоцировал его на другие вопросы. Вы вообще понимаете, что
именно вы сказали? А если вас
возьмут на работу и Рашковский, у которого наверняка тоже будет запись вашей
беседы с Журавлевым, решит предложить
вам "поэкспериментировать"? Вы этого добиваетесь? Разве можно было говорить
такие вещи незнакомому человеку, пусть
даже психологу. Он вам бросил вызов, а вы подняли перчатку.
- Да, - сказала Марина, - и правильно сделала. Если бы я ему соврала, он бы
это почувствовал. Ваша запись не передает
его глаз. Выражения его глаз, мимику его лица, жесты. Я интуитивно
почувствовала, что будет правильно ответить именно
так.
- Он вас спросил: "Вы можете сказать своему начальнику, что он не прав?" И
вы снова решили импровизировать. У нас
не джаз-банд, у нас не концерт самодеятельности, моя милая. Вы не понимаете, что
вы срываете всю операцию. У меня был
этот вопрос. Ответ был вам дан. Вы же сами психолог и знаете, что я работаю не
один. Целая группа наших ученых
работала над этим вопросником. А вы нагло заявляете ему - "да". Он же не просил
вас уточнять свою позицию. Вы могли
нейтрально ответить - "смотря в какой ситуации". Или - "не всегда". Нечто
подобное.
- Нет, не могла, - упрямо возразила она. - Если бы я так ответила, он бы
обязательно попросил меня уточнить. Я это
чувствовала. А своим ответом я сбила его с позиции. Понимаете, в чем дело? Он
ведь психолог очень высокого класса,
такой же, как и вы, господин Циннер. И наверняка среди тех, кто составлял эти
вопросы и ответы на них, есть либо его
ученики, либо его коллеги. И все предполагают в таких вариантах ответ именно
тот, который вы дали мне. И он ожидал
такого ответа. Я не хотела следовать вашим шаблонам, ведь он наверняка их знает.
Нужно было выбить его из привычных
рамок, что я и попыталась сделать.
- Лучше бы вы сказали, что я не умею работать, чем обвинять меня в том, что
я следую шаблонам.
- Не обижайтесь. Я не хотела вас обидеть. Вы ведь поняли мою основную
мысль.
- Кажется, понял, - Циннер собрал свои бумаги. - Мне иногда кажется, что мы
несколько переоценили свои возможности.
Из вас прямо выпирает полковник разведки. Неужели вы не могли сыграть немного
проще?
- А вы не считаете, что и Рашковский заинтересуется подобным человеком?
Ведь он наверняка будет слушать запись
нашей беседы. Может быть, я чисто по-женски хотела понравиться именно ему?
- Надеюсь, что вам это удалось, - пробормотал Циннер. - Но боюсь, что мы
несколько форсируем события, так, кажется,
у вас говорят. У меня для вас еще одна неприятная новость. Через два дня
Рашковский уезжает из Москвы.
- Откуда вы знаете? - растерянно спросила она.
- Его дочь... - пояснил Циннер. - Он заказал специальный самолет с
реанимационной палатой в Англии, чтобы перевезти
туда дочь. Послезавтра ее заберут в Лондон. Все необходимые документы уже
готовы.
- Значит, у меня есть только два дня, - вслух подумала она.
- Вот именно. И ни в каких презентациях он больше участия принимать не
будет. А это значит, что он может уехать из
Москвы без вас. И процесс вашего оформления на работу будет отложен до его
возвращения из Лондона.
- Когда он собирается вернуться? - мрачно спросила она.
- Не знаю, - признался Циннер, - честное слово, не знаю. Он ведь не
покупает билетов... в нашем обычном понимании.
Он заказывает самолеты, на которых летает, куда ему хочется. Именно поэтому
операция строилась на том, чтобы
прикрепить к нему конкретного человека, который будет информировать о его
передвижениях.
- Вы считаете, что я провалила операцию? - с вызовом спросила она.
- Пока у меня нет никаких данных. Кудлин сказал вам, что встретится с вами
через два дня. Значит, завтра. Возможно,
мы узнаем нечто новое. Пока нам известно, что один из сотрудников Кудлина вчера
улетел в Испанию. Догадываетесь -
почему?
- Хочет проверить, в качестве кого я там работала? Но прошло много лет...
- Конечно, хочет проверить. И там до сих пор есть люди, которые вас знали.
Можете не беспокоиться. Таких
сотрудников там только четверо, двое из которых - местные испанцы. Мы сделаем
так, чтобы их в этот момент не было в
Мадриде. А человек, на которого выйдет представитель Кудлина, расскажет ему о
вашей работе в качестве сотрудника
нашего посольства. Так, как написано у вас в анкете. Как раз в Испании у нас все
отлажено. Там не может быть никаких
срывов.
- Если Рашковский уедет без меня, операцию можно считать законченной, -
горько сказала она. - Ведь его дочь не
поправится раньше чем через несколько месяцев. На такой срок мне не позволят
остаться в Москве и занимать чужую
квартиру. Я уже не говорю о своей работе.
- Может быть, - согласился Циннер, - в любом случае у нас есть еще два дня.
Мы постараемся что-нибудь придумать.
Может быть, вам еще раз появиться в больнице, чтобы Рашковский еще раз обратил
на вас внимание? Это крайний вариант,
он очень рискованный. Рашковскому может не понравиться такая "случайность". Вы
можете показаться либо расчетливой
карьеристкой, либо - подосланным агентом. В обоих случаях ничего хорошего из
этого не получится.
Марина промолчала. Циннер, как всегда, был прав. Неужели она действительно
ошиблась? И разговор с Журавлевым
был провален. А может быть, Рашковский вообще ничем не интересуется в эти дни,
ведь у него случилось такое несчастье.
С другой стороны, шансы еще есть... Она не имеет права опускать руки.
- Вы обещали дать мне дополнительные сведения о его женах, - напомнила
Марина.
Циннер взглянул на нее из-под очков.
- Иногда я понимаю, почему вы стали полковником, - пробормотал он, - вы,
наверное, требовательный руководитель.
Вот данные, которые вы просили. Первая жена - Ирина Левченко. Они разошлись без
явных скандалов. Соседи не помнят
никаких криков, споров. Он просто взял вещи и однажды ушел из дома. Хотя все
считают, что у Левченко был тяжелый
характер. Сейчас она с дочерью в больнице.
По нашим оперативным данным, Левченко получает достаточно большую сумму на
проживание, причем за Анну отец
платит отдельно. Каждый месяц его бывшая жена получает пять тысяч долларов. Но
она их довольно быстро тратит. У нее
появились друзья, которые помогают ей транжирить деньги мужа. Хорошо, что
Рашковский не интересуется ее бытом. Он
вообще вычеркнул ее из своей жизни. Даже не появляется в больнице, когда она
приходит к дочери. Они приходят в разное
время. Если он узнает, как она швыряет его деньги, в какие долги уже влезла, я
не сомневаюсь, что он будет взбешен.
- С ней понятно, - поморщилась Марина, - а вторая жена?
- Очень интересный человек. Оксана Борисовна Савчук. Сейчас она по мужу
Рашковская. У него обе жены украинки, так
получилось. Она была замужем, имеет дочь от первого брака, которая недавно также
вышла замуж. Сильная, волевая,
умная. Знает в совершенстве английский. Кажется, еще и французский. У нее тоже
была не совсем удачная жизнь. Первый
муж пил, и они быстро развелись. Она переехала в Москву, поступила в какую-то
фирму. В общем, человек, сделавший себя
сам. После знакомства с Рашковским они несколько месяцев встречались. Потом
поженились, и скоро у них родился сын.
Ей было довольно много лет, когда родился мальчик. Она старше своего мужа на три
года, и это, очевидно, накладывает
отпечаток на их отношения.
- Какой отпечаток?
- Последние исследования в этой области показали, что идеальными браками
считаются те, где женщина старше своего
мужа на три-семь лет, - пояснил Циннер. - В таких случаях браки почти никогда не
распадаются. Интересная статистика, вы
не находите?
- Вы можете дать мне досье обеих?
- Сегодня вечером их вам привезут, - сухо ответил Циннер. - И эту
магнитофонную запись. Утром ее заберут.
- Хорошо. Тогда я пойду, - она поднялась. - Кстати, я хотела спросить, вы
уже отправили этого мальчика? Не делайте
вид, что вы меня не поняли. Я говорю про Андрея. Про Камышева.
- Он должен уехать завтра, - вспомнил Циннер, - а почему вы спрашиваете?
- Мне просто интересно, - пожала она плечами. - Кажется, вы мне говорили,
что он уже уехал?
- Может быть, - небрежно бросил Циннер, - я не помню. Но сейчас это не
имеет никакого значения. Если Рашковский
уедет, Камышев может остаться и в Москве. Он тогда никому не опасен.
- Да, конечно. - Она повернулась к выходу. Затем вдруг резко обернулась: -
У вас есть его домашний адрес?
- А вы как думаете?
- Дайте мне этот адрес. Он ведь все равно завтра уезжает. Вы мне соврали,
вы говорили, что он уже уехал.
- Вы путаете, - сухо заметил Циннер, - я говорил, что он уедет, но я не
говорил, что он уже уехал.
- Итак, адрес.
- Фрунзенская набережная, - Циннер назвал номер дома и квартиры.
- До свидания. - Она вышла из комнаты, мягко закрыв дверь.
Она с трудом досидела до шести часов вечера. Выйдя с работы, села в свою
машину, привычно проверяя, нет ли за ней
наблюдения. Наблюдение имелось, но это были подстраховывающие ее офицеры. А вот
обычные боевики Кудлина в этот
вечер отсутствовали. И это было обиднее всего. Получалось, что Циннер прав. Она
провела свой разговор с Журавлевым в
слишком откровенной манере. Не следовало себя так вести. Нужно было прислушаться
к рекомендациям хитрого Циннера.
Дома ее ждали материалы, которые она заказала. Но в этот вечер ей не
хотелось ничего просматривать. Она прошла в
ванную, приняла душ. Затем прошла в спальню, переоделась во все новое. Комплекты
новой одежды были сложены в ее
шкафу. Кажется, он говорил, что в брюках она выглядит моложе. Кажется, однажды
он сказал именно так. Она вышла из
дома. Следовало вспомнить все навыки, которые она применяла много лет. Следовало
вспомнить то, чего она никогда не
могла бы забыть.
Наблюдатели следили, стараясь не попадаться на глаза. Она вошла в метро, и
началась странная игра, ей удалось почти
сразу оторваться от офицеров МВД. И через полчаса, убедившись, что за ней никто
не наблюдает, она вышла на
"Фрунзенской". Дом она нашла почти сразу. Потом пришлось ждать во дворе минут
двадцать, пока кто-то из соседей не
набрал код входной двери. Она вошла в дом, поднялась на восьмой этаж. Сердце
колотилось так сильно, что она даже
испугалась. Такого чувства она не испытывала
...Закладка в соц.сетях
