Жанр: Боевик
Инстинкт женщины (СВР Марина Чернышева)
...быть только один верховный судья. И это наш
президент. Второго мы не потерпим.
- Вы решили его устранить, - медленно произнес генерал, - похоже, что вы
правы. Никакие мои усилия его уже не спасут,
если вы приняли такое решение. Я думал об этом. Только ваши люди могли так
быстро убрать второго свидетеля после
исчезновения первого.
- Я рад, что встретил понимающего человека. Нам давно нужно было
встретиться, Николай Александрович.
- И вы предлагаете мне его предать? Или... - Генерал нахмурился, взглянул
на полковника. - Нет, вы бы не стали меня
вызывать сюда. Вы бы просто осуществили задуманное. У вас какой-то план. Мы
можем договориться?
- Можем. - Авдонин снял очки, протер стекла, обернулся, словно опасаясь,
что их действительно могли подслушать. -
Мы гарантируем ему жизнь, а он на некоторое время покидает Москву, уезжает куданибудь
за границу.
- Не понял. - Генерал чувствовал, как сильнее болит сердце. Он тяжело
перевел дыхание. Впервые в жизни он чувствовал
себя почти предателем.
- Вы понимаете, что при желании мы его легко уберем. Не поможет никакая
охрана. Поэтому я предлагаю вам убедить
Рашковского покинуть Москву. На некоторое время. Скажем, на три месяца. За это
время мы немного почистим город, и он
сможет вернуться. Вот, собственно, и все. Мы гарантируем ему жизнь, а вы
гарантируете нам его отъезд.
- Зачем? - все еще не понимал генерал. - Зачем вам это нужно?
- Мы договорились? - спросил полковник вместо ответа.
- У вас есть план. - Фомичев задумался. - Что значит "почистим город"?
- У нас есть конкретное указание нового президента, - пояснил Авдонин. -
Всю страну захлестнула преступность. В
Москве люди уже боятся ходить по улицам. Каждый день банды устраивают разборки.
Мы должны с этим покончить раз и
навсегда. Когда Рашковский уедет, мы начнем "чистку".
Генерал задумался. Ему не нравился план, который предлагал полковник. Он
думал минуту, другую. Затем решительно
произнес:
- Рашковский не согласится уехать.
- Тогда вы сможете присутствовать на его похоронах, - невозмутимо ответил
Авдонин. - У нас есть приказ, Николай
Александрович. И вы понимаете, что мы его выполним.
- Нравы в нашей конторе не меняются, - пробормотал генерал.
- Вот именно. Я говорю вам откровенно, не пытаясь вас обмануть. Если мы
захотим убрать Рашковского, мы это
сделаем. Его не спасет ни поездка в другую страну, ни самые лучшие охранники.
Как вы понимаете, для человека его
профессии никаких гарантий не существует. Он очень богатый человек, влиятельный
бизнесмен. И у него, разумеется,
много врагов. Кто знает, когда и где наемный киллер захочет убрать Рашковского.
А я могу дать гарантию, что он останется
в живых. Во всяком случае, пока он снова не появится в Москве.
- Вы говорили - на три месяца?
- Я говорил, что нам нужно три месяца, чтобы почистить город. Но абсолютной
гарантии на будущее я дать не могу.
Хотя на его месте я бы все-таки уехал.
- Мне кажется, что это шантаж. Если о нашем разговоре узнают...
- Журналисты... - иронично вставил Авдонин, - или мое руководство? Что вы
можете сделать, генерал? Рассказать, что я
вам угрожал? Я буду все отрицать. Рассказать о моем предложении? Но это глупо.
Тогда за жизнь Рашковского я не дам и
копейки. Да, это шантаж. У меня есть конкретный план. И конкретные указания
руководства. И я собираюсь их выполнить.
- Вы все спланировали с самого начала, - задыхался скорее от гнева, чем от
одышки генерал. - Вы хотели устранить
Рашковского... Вы...
Он вдруг остановился. Взглянул на продолжавшего шагать Авдонина.
- Полковник, - позвал он своего неприятного собеседника. Тот остановился,
но все еще не поворачивался к генералу. -
Полковник, - снова осторожно позвал его Фомичев, - но почему тогда вы так
ошиблись?
Авдонин повернулся к генералу. Блеснули стекла очков. Он по-прежнему
молчал, словно разрешая Николаю
Александровичу самому домысливать возможное продолжение этой темы.
- Почему вы ошиблись? - тихо повторил генерал. - Вы ведь должны были знать,
что его дочь улетает на учебу... Или вы
не знали?
Полковник все еще молчал.
- Почему вы ошиблись? - снова спросил генерал. - Или... Или вы не ошиблись?
Вы не ошиблись, - повторил он уже
убежденно.
Он вдруг замер, чувствуя, как сильно колотится сердце. Поднял руку, словно
собираясь опереться на плечо стоявшего
рядом полковника...
- Я все понял, - ошеломленно сказал Фомичев, - вы заранее все просчитали.
Вы знали, что в автомобиле будет его дочь.
Вы не ошиблись. Вы точно вычислили его реакцию. Она должна была погибнуть, и
тогда разгневанный отец начнет мстить
всем подряд. Это был ваш план?! Вы так все спланировали?!
- Я не буду отвечать вам, - чеканя слова, проговорил Авдонин, - я полагал,
что вы разумный человек. Уберите
Рашковского из Москвы, и вы его спасете. Разумеется, его не нужно посвящать в
детали нашей договоренности.
- И вы начнете свою "зачистку" в городе. Я, кажется, только теперь начал
все понимать. Вы подставили мне Форина
нарочно. Вы знали, что я смогу его вычислить. Вы все точно знали. И просчитали
реакцию Рашковского. Он уедет, а вы
начнете убирать авторитетов и свалите все на Рашковского. Выставите его главным
виновником начавшихся разборок.
- Возможно, - ответил полковник, - но лучше быть виновником, чем трупом.
Вам так не кажется?
- Он не согласится, - убежденно сказал генерал.
- У вас есть одна неделя, - уточнил Авдонин, - после чего я буду считать,
что мы не договорились. Ровно семь дней.
- Подождите, - попросил генерал, - вы понимаете, что человек с его
характером не покинет Москвы ни при каких
обстоятельствах? Он не любит уступать. И тем более сдаваться.
- Я считал вас более разумным человеком, Николай Александрович, - с явным
сожалением произнес Авдонин. - В конце
концов, с вашим опытом и знаниями вы найдете работу и в другом месте. Думаю, что
мы поняли друг друга. До свидания.
Авдонин повернулся и зашагал к машине. Генерал сделал один шаг, второй...
И, чувствуя шальные удары сердца, всетаки
прислонился к дереву. Он перевел дыхание и тяжело вздохнул. Он не мог даже
представить себе, как убедить
Рашковского покинуть Москву. Но Фомичев прекрасно понимал, что Авдонин был прав.
Если в стране охоту объявляет
контрразведка, то шансов спастись нет. Или почти нет, за исключением тех
чудесных случаев, которые выпадают один на
тысячу, и их придумывают в кинофильмах и в книгах. Фомичев не верил в чудеса, он
верил в логику. И именно поэтому он
стоял, опираясь на дерево и чувствуя, как нарастает боль слева, словно
собирающая силы, чтобы вырваться наружу.
Глава 15
На работу она старалась не опаздывать. А если пользуешься собственной
машиной и попадаешь в пробки в центре
города, то это становится проблемой. Марина, привыкшая ездить на работу в
Ясенево, теперь ловила себя на том, что
делает неправильный поворот, когда, задумавшись, ехала совсем в другую сторону.
В их институте был строгий режим, и посторонний не мог проникнуть на
территорию без разрешения руководства.
Именно поэтому он и был выбран. Если учесть, что, кроме нее, в лаборатории
психологии больше не было сотрудников, то
ее появление здесь не вызвало ни удивления, ни раздражения.
У нее был небольшой кабинет, выходивший во внутренний дворик. Раньше здесь
был расположен склад для уборщицы, а
еще ранее комитет комсомола, в котором числилось несколько молодых лаборанток.
От комсомола остался небольшой
сейф, стоявший в углу, и обитая изнутри красным дерматином дверь. От уборщиц
остался стойкий запах стирального
порошка, неистребимо въевшийся в стены кабинета. Она привычно открыла дверь,
вошла в кабинет, повесила плащ на
вешалку. Впереди был долгий день. Иногда она проявляла разумную активность,
разговаривая с сотрудниками института,
приходила на совещания к директору. Но чаще всего ей приходилось сидеть в
кабинете, поглощая книги, о которых она
давно мечтала.
Никто не мог знать, что в светильник, расположенный на потолке, была
вмонтирована миниатюрная видеокамера,
которая круглосуточно отслеживала всех посетителей ее кабинета. И микрофон,
позволявший сидевшему в конце коридора
сотруднику МВД слышать все разговоры, происходившие в ее кабинете.
На столе лежала книга Юнга. Она подошла к окну, взглянула на дворик.
Накрапывал небольшой дождь. Марина
повернулась к столу, и в этот момент в дверь постучали. Марина удивленно
взглянула на часы. В такое время не бывало
посетителей, и с утра все сотрудники занимались своими делами.
- Войдите! - крикнула она, убирая книгу в стол.
Дверь открылась, и в комнату вошел мужчина средних лет. У него были
рыжеватые редкие волосы, мясистое лицо,
большие уши. Она сразу узнала это лицо. Узнала и стала медленно подниматься со
стула. Она была готова к любому
повороту событий, к любой неожиданности. Но этот визит ее по-настоящему потряс.
Перед ней на пороге стоял сам Леонид
Дмитриевич Кудлин, правая рука Рашковского. Это было невозможно, немыслимо. По
всем строгим правилам,
установленным в институте, он не мог появиться здесь раньше чем через час. От
девяти до десяти в институт вообще не
пускали посетителей. Очевидно, Кудлину удалось каким-то образом обойти строгие
правила и появиться тут сразу после
открытия.
На нем был темно-коричневый костюм и серая водолазка. Она знала, что он не
любил носить галстуков.
- Доброе утро, - сказал Кудлин, - вы разрешите мне войти?
- Входите, - кивнула она. Скрыть растерянность не удалось. Впрочем, это
даже к лучшему. Он должен почувствовать, что
застал ее врасплох и она смущена визитом неизвестного столь ранним утром.
Кудлин вошел в комнату. Мягкие манеры, неслышный шаг. Ее удивило, что он
был без плаща. Неужели он приехал в
одном костюме? И каким образом умудрился получить пропуск? На такую
оперативность она не рассчитывала. Впрочем,
дерзкое покушение смешало все карты, и у Рашковского появилась острая
необходимость в доверенном лице рядом с
собой.
- Разрешите сесть, Марина Владимировна? - спросил Кудлин.
- Да, конечно. Извините, но я вас что-то не припомню. Мне казалось, что я
знаю всех работающих в нашем институте.
- Я не работаю в вашем институте, - улыбнулся Кудлин, присаживаясь на стул.
- Тогда каким образом вы оказались здесь в столь раннее утро? - улыбаясь,
спросила она. - Кажется, у нас режимный
институт?
- Мне тоже так кажется, - согласился Кудлин, - но, к счастью, у меня много
знакомых. Они помогли мне получить
пропуск в ваш институт.
- Удивительно. Значит, вы человек с большими связями. Я думала, что наши
правила распространяются на всех. Как вас
зовут?
- Простите, я не представился. Леонид Дмитриевич Кудлин.
- Очень приятно. Я вас слушаю, Леонид Дмитриевич. Признаюсь, я
заинтригована вашим появлением. Кстати, дайте ваш
пропуск, я отмечу.
- Не нужно, - снова улыбнулся Кудлин, - я отмечу его в другом месте.
- Хорошо, - согласилась она: в конце концов, режим института был не в ее
компетенции, - я вас слушаю.
- Вы давно работаете в этом кабинете? - неожиданно спросил Кудлин.
- Вам он не нравится?
- Мне он кажется не совсем, хм... большим.
Она усмехнулась.
- Вы пришли только для того, чтобы сказать мне это? - спросила Чернышева.
- Конечно, нет. Я пришел, чтобы с вами познакомиться.
Она должна была изобразить удивление. Или недовольство. Всех вариантов не
мог предусмотреть даже Циннер. Но она
только пожала плечами. Когда женщине за сорок, ее трудно удивить неожиданным
знакомством или назойливым
вниманием.
- Только не говорите, что я вам понравилась, - засмеялась Марина. - Мы,
кажется, видимся впервые в жизни. Хотя ваше
лицо мне кажется знакомым. Может быть, мы все же где-то встречались?
- Может быть, - согласился Кудлин, внимательно наблюдавший за Чернышевой, -
но я пришел не поэтому. Мы
действительно незнакомы, вы правы. Однако мне любопытно познакомиться с вами. У
меня к вам деловое предложение,
Марина Владимировна.
- Неужели вы нуждаетесь в рекомендациях психолога? Судя по тому, как вы
умудрились попасть в наш институт, они
вам ни к чему.
- Нет, конечно. Слава богу, с психикой у меня все в порядке. Я о другом.
Перед тем как с вами встретиться, я узнал, что
вы получаете около четырех тысяч рублей. Плюс надбавка за звание. Итого -
примерно сто семьдесят - двести долларов.
Как вы умудряетесь жить на такие деньги, я даже себе не представляю. Хотя
говорят, что вы несколько лет работали за
границей. Очевидно, старые накопления?
- Если вы будете хамить, вам придется отсюда уйти.
- Извините, я не хотел вас обидеть. Это не входило в мои планы. Я просто
привел известные нам факты, перед тем как
начать наш разговор. Если вы разрешите, я уточню еще несколько моментов.
Говорят, что вы знаете иностранные языки?
- Но если я работала за рубежом, значит - знаю.
- Можно узнать, какие?
- Английский, испанский, - она не стала говорить, что знает французский.
Это был перебор. Обычный кандидат наук,
даже работающий в закрытом институте, не обязательно знает три языка.
- Прекрасно, - кивнул Кудлин, - вы работали за рубежом?
- Да. Вы можете объяснить, что означает этот допрос?
- Последние два вопроса. У вас есть сын и вы живете одна? Все верно?
- Я не буду отвечать больше на ваши вопросы, пока вы не объясните мне, что
происходит.
- Извините еще раз. Дело в том, что я уполномочен предложить вам работу.
Достаточно интересную, перспективную,
хорошо оплачиваемую. Фирме нужна молодая женщина, знающая языки. Вы нам
подходите.
- Насчет "молодой" - я оценила ваш комплимент. Насчет работы - ничего не
поняла.
- Я работаю в банке "Армада". Это один из самых крупных банков страны. Нам
нужны специалисты в области рекламы и
для пресс-службы.
- Я не разбираюсь в рекламе, - строго ответила Марина, - и не собираюсь
работать в вашем банке. Думаю, что вы
ошиблись.
- Не торопитесь, - не смутился ее отказом Кудлин, - вы еще не знаете, что
именно вам предлагают. Я представляю, что
значит сидеть в этой комнате после того, как вы побывали в Мадриде или Париже. И
не представляю, как можно жить на
двести долларов. Но я хотел бы предложить вам совсем другую работу. Более
соответствующую вашим интересам,
темпераменту. И по вашей специальности. Вы ведь кандидат психологических наук?
Это был самый важный момент в разговоре. Имя Добронравовой должно было
прозвучать как можно естественнее. Она
это понимала.
- Да. Но я защищалась достаточно давно. Так давно, что успела много
позабыть.
- Вы готовили диссертацию в университете?
- Вы это тоже узнали? Я начинаю подозревать, что вы из милиции или из КГБ.
- Сейчас нет КГБ, - напомнил Кудлин, - а в университете у меня есть
знакомые. Как раз по вашей специальности.
Поэтому я и спрашиваю. Кого вы знаете по университету?
- Многих. - Она начала вспоминать, понимая, как важно не назвать
Добронравову первой. Ей даже пришлось вспомнить
заместителя декана, еще несколько человек и лишь потом назвать Елизавету
Алексеевну.
При упоминании ее фамилии Кудлин вздрогнул. Он ощутимо вздрогнул и,
изумленно взглянув на Чернышеву,
переспросил:
- Вы знакомы с Елизаветой Алексеевной?
- С Добронравовой? Знакома, и много лет. А почему вы спрашиваете?
- Это судьба, - даже не стал скрывать своей радости Кудлин, - вы как раз
тот человек, которого мы долго искали. Вот моя
карточка. Я вас жду завтра утром у себя в офисе. В десять часов утра.
- Я завтра работаю, - напомнила она.
- Вы можете отпроситься. - Кудлин взглянул на часы. Он явно торопился и не
хотел этого скрывать. Теперь нужно было
наносить последний штрих. Когда ее собеседник поднялся, она вдруг сказала:
- Я вспомнила, где вас видела. Мы встречались в больнице. Вы стояли в
коридоре и кого-то ждали. В реанимации.
- Правильно, - удовлетворенно сказал Кудлин. Он взглянул на нее: - У вас
прекрасная память, Марина Владимировна.
Обязательно приходите завтра. Я не хочу ничего заранее обещать, но, если все
будет нормально, вы будете получать
гораздо более достойную зарплату.
- Меня еще никогда не покупали, - медленно произнесла она, поднимаясь со
своего места.
- Не нужно, - поднял он руку, - я вас не покупаю. Я просто предлагаю именно
ту цену, которую могу дать. Спрос
определяет предложение. Мы все продаемся или покупаемся. Таковы правила игры. До
свидания.
Он повернулся и вышел из кабинета, мягко закрыв дверь. Она медленно
опустилась в свое кресло. Предстояло
осмыслить состоявшийся разговор и вечером встретиться с Циннером. Она не
сомневалась, что пленка с разговором будет
передана Циннеру сегодня же. Марина взглянула на лампу. Интересно, как Циннер
отреагирует на этот разговор. Кажется,
она все сделала правильно. Хотя Циннеру трудно угодить. Ей очень хотелось уйти
из кабинета прямо сейчас. Но она
понимала, что это невозможно. И поэтому отсидела весь рабочий день в своем
кабинете, заставляя себя не думать о
вечернем разговоре с Циннером.
И даже выйдя из института, она спокойно села в свою машину и поехала в
сторону дома, проверяя по дороге
возможность наблюдения. Она оказалась права. Два автомобиля, сменяя друг друга,
следили за ней. Очевидно, Кудлин
решил подстраховаться. Он хотел выяснить, куда именно она поедет сразу после
работы. Но она доехала до дома, оставила
машину на стоянке. Больше всего она опасалась появления Андрея у ее дома, тогда
им заинтересуются и наблюдатели
Кудлина. Но его рядом с домом не оказалось. Это ее удивило и обрадовало, хотя
возможно, что где-то в глубине души она
была разочарована. Но Андрея нигде не было.
Войдя в подъезд, она поднялась до своей квартиры, открыла двери и, войдя в
гостиную, в удивлении замерла. На диване
сидел Циннер. Он рассматривал какой-то журнал. Заметив вошедшую, он кивнул ей
так, словно сидел у себя в кабинете.
Кудлин не мог скрыть своей радости. В последние дни Рашковский был вне себя
от нетерпения, постоянно подстегивая
своего заместителя. После похищения Форина начались повальные обыски в домах
руководителей "Армады". Сотрудники
ФСБ даже не пытались скрыть вполне обоснованных подозрений по поводу похищения
Форина.
Кудлин сел в автомобиль и приказал водителю срочно отвезти его в
центральный офис. По дороге он позвонил
Рашковскому.
- Валентин, это говорит Леня, - торопливо сказал Кудлин, - я узнал насчет
женщины, о которой ты просил.
- Долго узнавал, - раздраженно пробормотал в ответ Рашковский, - позвони
мне попозже, я сейчас занят.
- Подожди, - сказал Кудлин, - я узнал про нее много интересного.
Оказывается, она защищалась на кафедре, где работает
Елизавета Алексеевна. Твоя тетка. Ты меня слышишь?
Рашковский молчал несколько секунд. Затем спросил:
- Может, нам ее подставляют? Нужно проверить. Может, их специально
познакомили с моей теткой.
- Они знакомы много лет, - торопливо сказал Кудлин, - ты думаешь, ее
готовили столько лет?
- Как ее зовут?
- Марина Владимировна Чернышева. Можешь сам узнать у своей тетки.
- Я тебе перезвоню. - Рашковский отключился. Он сидел в кабинете с
представителями японской фирмы. - Извините
меня, - пробормотал он переводчику, - мне нужно на минуту вас покинуть.
Он встал из-за стола, оставив изумленных японцев, и вышел из кабинета. Из
приемной он быстро набрал номер
Добронравовых.
- Тетя Лиза, добрый день, - быстро сказал Рашковский, - это я, Валя.
- Здравствуй, Валентин, - обрадовалась Елизавета Алексеевна, - ты так редко
звонишь.
- Я бываю занят.
Он взглянул на стоявшую рядом с ним Лиду и сделал знак рукой, чтобы она
вывела из приемной двух постоянно
дежуривших здесь телохранителей. Лида испуганно кивнула, показывая парням на
дверь.
- Тетя Лиза, я хотел узнать у вас насчет одного человека, - сказал
Рашковский, усаживаясь на стол, - вы знаете Марину
Владимировну Чернышеву?
- Мариночку? Конечно, знаю. Очень толковый, надежный человек. И красивая
женщина. А почему ты спрашиваешь?
- Как давно вы ее знаете?
- Давно. Уже много лет. Кажется, лет двенадцать или тринадцать. Она
защищала у нас диссертацию и много
консультировалась со мной. У нее была очень интересная тема...
- Подождите, - довольно невежливо перебил ее Рашковский, - это
действительно было двенадцать лет назад?
- Да, конечно. Она защитилась у нас на кафедре.
- Где она тогда работала?
- В каком-то закрытом учреждении. Кажется, их называли "почтовыми ящиками".
Сейчас она тоже работает в каком-то
закрытом институте. Очень умная женщина. Жаль, что у нее не сложилась личная
жизнь...
- Как это не сложилась?
- У нее нет мужа. Кажется, он погиб много лет назад, или они развелись, и
потом он погиб. Я подробности не знаю, не
уточняла. А сынишка у нее был хороший, очень хороший мальчик. Сейчас он уже
взрослый.
- Значит, вы ее знаете много лет?
- Да, конечно, знаю. - Она несколько увлеклась. Рашковский не так часто
звонил своей тетке, к тому же он всегда
торопился, и поэтому сработал "эффект исповедальности". Когда разговаривают два
человека и один невольно
подлаживается под второго, он часто говорит не совсем то, что думает, а именно
то, что хочет услышать первый. Так и
Елизавета Алексеевна невольно увлеклась и несколько преувеличила свои отношения
с Чернышевой. - Мы общаемся уже
двенадцать лет, - добавила она, не уточняя, что в этот период включен и довольно
долгий срок, когда они не виделись. Но
она сказала именно то, что хотел слышать Рашковский.
- Она с кем-нибудь живет? - спросил он, взглянув на Лиду и жестом попросив
воды.
- Ну да, с сыном, - ответила ничего не подозревавшая тетка.
- Я имею в виду мужчину, - улыбнулся он, принимая стакан воды из рук своего
секретаря, - у нее есть кто-нибудь?
- Как тебе не стыдно, - возмутилась она, - я такие вопросы ей не задавала.
Она взрослая женщина и сама решает, как
устроить свою жизнь. А почему ты так ею заинтересовался?
- Ничего. Мне просто было интересно. Спасибо, тетя Лиза, и, пожалуйста, не
говорите ей о нашем разговоре.
- Конечно, конечно, - заверила она его таким тоном, что он усмехнулся. -
Как твои? Как девочка, мы у нее были в
больнице. Это такой ужас.
- Да, - ледяным голосом сказал он.
- Как твои в Англии? Ты с ними говорил?
- Да, конечно. Все нормально. Спасибо, тетя Лиза, я еще позвоню. И до
свидания. - Он отключил аппарат, подумав, что
она обязательно расскажет об их разговоре самой Чернышевой. Впрочем, это было не
так страшно. Затем, повернув голову,
он попросил Лиду: - Соедини меня с Кудлиным.
Лида знала о ранении девочки и видела, в каком состоянии он ходил все
последние дни. Именно поэтому она мгновенно
выполняла требования своего шефа. Набрав номер мобильного телефона Кудлина, она
передала трубку Рашковскому.
- Леня, - сказал Валентин Давидович, - ты был прав. Они знакомы уже много
лет. Такой подставки не бывает. Двенадцать
лет назад я был всего лишь начинающим, дилетантом. Но говорят, она работает в
каком-то секретном институте. Может, он
связан с органами?
- Она так же связана с органами, как мы с космосом, - пошутил Кудлин, -
просто работает в режимном институте.
- Все равно, - жестко напомнил Рашковский, - нужно все точно проверить. Еще
несколько раз. Не мне тебя учить. А
вообще-то это удача. Тетя Лиза говорит, что у нее нет мужа. И она, кажется,
знает английский.
- Еще и испанский. Она работала за границей.
- Тогда это просто находка. Ладно, приезжай ко мне, поговорим.
Рашковский бросил трубку Лиде, поправил галстук и пошел в кабинет
продолжать переговоры с японцами. Когда он
закончил переговоры, Лида доложила, что он должен ехать на заседание бюджетного
комитета Государственной думы, куда
были приглашены все ведущие банкиры страны. Он собирался выйти из кабинета,
когда к нему вошел Фомичев. Увидев
генерала, Рашковский нахмурился. В последнее время Николай Александрович все
чаще напоминал ему о собственных
провалах.
- Что случилось? - спросил Рашковский.
- У меня к вам разговор, - сказал Фомичев. - Очень важный разговор, -
торопливо добавил он.
- Потом, - отмахнулся Рашковский, - я сейчас очень занят.
- Нет, - неожиданно твердо ответил генерал, - у меня к вам очень важный
разговор.
Рашковский взглянул на него.
- Говорите, - потребовал он.
- Не здесь, - неожиданно сказал Фомичев.
- Как это - не здесь? - не понял Рашковский. - Вы меня уверяли, что в моем
кабинете абсолютно безопасно. Вы говорили
о самой совершенной защите.
- Верно, - сказал с убитым лицом генерал, - но мне нужно с вами поговорить.
- А здесь говорить нельзя?
- Нет, нельзя.
- Тогда у вас в кабинете.
- Нет. - У генерала было не просто плохое настроение. Он был явно не в
себе.
- В моей машине, - предложил Рашковский, но собеседник покачал головой. -
Что происходит? - разозлился Валентин
Давидович. - Вы можете мне внятно объяснить?
- Я хотел бы с вами поговорить, - опустил голову Николай Александрович, -
может, мы выйдем из вашего кабинета?
Рашковский понял, что произошло нечто невозможное. Он испытующе взглянул на
генерала. Затем нажал кнопку
прямой связи со своим секретарем.
- Лида, я никуда не еду. Пойдем, - сказал он Фомичеву.
Они вышли в приемную.
- Здесь мы можем поговорить? - зло спросил Рашковский.
- Нежелательно, - честно признался генерал.
- Тогда куда? - рявкнул Рашковский. - Куда мне идти? В свою спальню, в
туалет, в комнату отдыха? Куда мне спрятаться
от "жучков"? Что мне делать, если вы не можете обеспечить элементарную защиту от
прослушивания? Куда мне бежать?
- Идите за мной, - предложил генерал.
Они вышли в коридор. Фомичев шел первым. Они дошли до конца коридора и
остановились перед туалетами. Слева был
мужской.
- Я так и думал, - зло пробормотал Рашковский, - что в конце концов вы
загоните меня в сортир.
Фомичев постучал в правую дверь, словно в кабинет.
- Вы ошиблись, - прохрипел Рашковский, - здесь женский туалет. Или вы
хотите, чтобы мы вошли туда?
Фомичев постучал еще раз, затем открыл дверь. В туалете никого не было.
- Войдите, - предложил генерал, - это единственное место на этаже, где вы
не можете появиться. Именно поэтому мы
сюда и пришли. Войдите, у меня действительно исключительно важное сообщение.
Когда Рашковский вошел, Фомиче
...Закладка в соц.сетях
