Жанр: Боевик
Инстинкт женщины (СВР Марина Чернышева)
... вкусом, отметила про себя
Марина.
- Вы могли бы мне позвонить, - заметила она, чуть нахмурившись. - Или же вы
собираетесь всегда появляться у меня
таким экстравагантным образом?
- Нет, - усмехнулся Кудлин и, даже не спросив разрешения, сел на стул. - Я
всего лишь стараюсь сделать так, чтобы вы
работали у нас.
- Так вы меня уже проверили? - невозмутимо поинтересовалась она.
- Не все сразу, - заметил Леонид Дмитриевич, - но некоторые факты вашей
биографии мы уже уточнили. И они нас
вполне устраивают. Вы работали в Европе, знаете европейские стандарты, владеете
иностранными языками и к тому же -
психолог. Удивляюсь, что вы до сих пор не нашли себе другой работы.
- Для этого нужно бегать по разным учреждениям, а я этого не люблю.
- Понимаю, - согласился Кудлин, - это действительно неприятно. Так вот,
приехал я к вам с одной просьбой. Только
сразу не говорите нет. У меня к вам личная просьба. Не могли бы вы сегодня
вечером со мной поужинать?
- Что? - изумилась она. У нее сразу явилась мысль: они с Циннером что-то
упустили.
- Я не понимаю смысла вашего предложения, - откровенно призналась она. -
Если хотите проверить мои манеры, то не
стоит, из меня светской львицы не получится. Но пользоваться рыбным ножом или
вилкой для салата я умею.
- Люблю умных женщин, - пробормотал Кудлин. - Эти мелочи не столь важны. Вы
можете научиться всему под
руководством опытных специалистов по этикету. Мы собираемся принять вас на
работу, и поэтому я не собираюсь от вас
что-либо скрывать. Вечером в ресторане я буду не один...
Она замерла. Невероятно, если Рашковский появится вместе с ним. Это было бы
слишком просто...
- Со мной будет один человек, - продолжал Леонид Дмитриевич, - опытный
человек. Очень опытный. Он хочет
встретиться с вами и побеседовать. Непринужденная светская беседа за ужином.
Надеюсь, вы не будете против?
- Кто этот человек?
- В какой-то мере ваш коллега, - признался Кудлин, - он психолог. Довольно
известный в вашей области специалист. Мы
иногда прибегаем к его услугам, когда выдвигаем кого-либо на руководящие посты в
нашем банке.
- Вы хотите сказать, что я буду считаться одним из руководителей вашего
банка? - пошутила Чернышева.
- Нет. По своему статусу вы будете куда более важным человеком. Где-то на
уровне вице-президента банка. Ведь
Валентин Давидович не только и не столько президент банка. Он руководитель целой
финансовой империи, а вы должны
стать его личным секретарем.
- Вам не кажется, что подобные вопросы должен решать сам Валентин
Давидович? Ему может не понравиться, как я
работаю. У него ведь собственные вкусы и оценки. Вам не кажется, что вместо
подобных проверочных встреч мне
следовало бы просто поговорить со своим будущим "хозяином"?
Он уловил ее нажим на последнее слово. И поэтому чуть поморщился.
- Ну, зачем так грубо? При чем тут "хозяин"? У вас будут отношения
партнеров, товарищей по работе. В том числе и со
мной. Не нужно воспринимать все в трагическом свете. У вас типичные
интеллигентские комплексы. Мол, если много
платят, значит, потребуют от вас чего-то недостойного, сделают вас чуть ли не
рабом и вообще перестанут видеть в вас
человека. Это чисто советский менталитет, когда интеллигентные люди, ученые
предпочитали увольняться из
академических институтов, где им платили высокую зарплату, только чтобы не
подчиняться диктату парткомов, указаниям
партии. Свободолюбцы шли в дворники или в сторожа, но сохраняли свою духовную
независимость. В тех условиях это
еще имело какой-то смысл. Но теперь они оправдывают свое безденежное
существование приверженностью чистой науке.
Они внушают всем, и прежде всего самим себе, что работать за высокую зарплату по
коммерческим программам
недостойно, это означает продаваться идолу, молоху. Согласитесь, это глупо. Все
зависит от конкретных обстоятельств и
конкретных людей. Но, как всякий миф, он упрямо держится в сознании бывших
советских людей: большие деньги - это
всегда грязь, кровь, обман, подлость.
Когда-нибудь психологи напишут целые трактаты о том, как трудно ломалось
сознание людей при переходе от
социализма к капитализму. Нужно жить сегодняшним днем и забыть о стереотипах. Вы
ведь психолог, неужели вы верите в
мифы?
- Мифы часто основаны на нашем подсознании, которое бывает зачастую более
реально, чем окружающий нас мир, -
заметила Марина.
- Согласен, - кивнул Кудлин, - и именно поэтому я хочу, чтобы вы
встретились со своим коллегой. И просто поговорили.
В том числе и о мифах. Надеюсь, вы мне не откажете?
Отказать было невозможно. Да и не имело смысла. Но почему Кудлин ввел в
схему проверки еще и это? С кем именно
она должна сегодня встретиться? Кудлин сказал, что это ее коллега. Значит, он
психолог? Нужно внимательно следить за
тем, что ей будут наливать. Вполне возможно, что сегодняшний разговор - один из
самых важных элементов проверки.
- Конечно, я согласна, - улыбнулась Марина, взглянув на камеру, которая
фиксировала их беседу, - куда мне приехать?
- Будьте дома, - посоветовал Кудлин, - за вами приедут. В половине восьмого
вечера во дворе вас будет ждать темносиний
"СААБ". Запомните номер. - Он продиктовал номер и, поднявшись, кивнул на
прощание.
Ей пришлось высидеть в институте до обеда. В столовой сотрудники получали
дешевый обед, поставляемый фирмой,
арендовавшей часть складских помещений их режимного учреждения. Она в
одиночестве доела свой обед и уже выходила
из столовой, когда столкнулась с молодым человеком, который, извинившись,
попросил ее пройти в конец коридора. Она
все поняла. Вернувшись к своему кабинету, она прождала еще минут двадцать и лишь
затем прошла в конец коридора. Она
знала, в какой кабинет ей нужно. Именно поэтому и вошла, не постучавшись. В
кабинете сидел Циннер.
- Добрый день, - сказал он, словно его появление здесь было делом обычным.
- Вы не боитесь входить в наш институт? - спросила она. - Вас могут
заметить. У вас довольно характерная внешность
нерусского человека.
- Это как раз неплохо, - пошутил Циннер, - следящие за вами люди ждут типа
с внешностью громилы из милиции или
ФСБ. Можете не беспокоиться, я вошел через служебный вход, с задней стороны
двора, где въезжают ваши машины.
- Подозреваю, что вы пользуетесь с Кудлиным одним входом, - пошутила
Чернышева.
- Возможно, - согласился Циннер, - сегодня у вас встреча. Он, кажется,
сказал вам об этом.
- Вы все знаете.
- Мы постарались проверить, с кем именно хочет он организовать свидание, -
сообщил Циннер. - Скорее всего, это
Вениамин Денисович Журавлев, психолог, который иногда консультирует ведомство
Рашковского. Нам удалось
перехватить их разговор с Кудлиным. Боюсь, что у вас сегодня будет нелегкий
вечер.
- В каком смысле? - нахмурилась она.
- Журавлев считается одним из лучших психологов в вашей стране, - пояснил
Циннер. - У него европейская известность,
я его немного знаю. Он член-корреспондент вашей Академии наук, специалист по
практической психологии управления.
Его труды переведены на несколько иностранных языков. Рашковский любит
пользоваться новейшими разработками не
только в области компьютерной техники. Кстати, вы обязаны об этом помнить. Любой
микрочип сегодня может быть
такого размера, что его легко спрячут в ваши часы или в вашу брошь.
- Я об этом знаю, - улыбнулась Чернышева.
- Вы напрасно улыбаетесь. Сегодня даже я не смогу вам помочь. Мой совет
очень простой - предельная искренность,
предельная откровенность. Журавлев должен убедиться, что перед ним незаурядная
личность, человек с большими
задатками...
- Вы меня похвалили первый раз за все время нашего знакомства, - вставила
Марина.
- Надеюсь, что не в последний, - отозвался Циннер. - Давайте не
отвлекаться. Журавлев интеллектуал, поэтому вы
можете продемонстрировать свой интеллект. Это тот случай, когда вы должны
использовать весь свой потенциал. У него
прекрасная интуиция. Логичен, последователен. Не суетится. Решения принимает
очень обдуманно.
- Надеюсь, мне не нужно выходить за него замуж? - снова пошутила Марина.
Циннер внимательно посмотрел на нее. Достал платок и вытер свой лысый
череп. Поправил очки.
- Вы хорошо держитесь, Марина, - во второй раз похвалил он ее, - скрываете
свою неуверенность за шутками. Это
совсем неплохо. Но учтите, что ситуация действительно серьезная. Журавлев очень
опасный собеседник, и вам нужно
пройти эту проверку, чтобы попасть на работу к Рашковскому. Тот доверяет выводам
ученых больше, чем обычным
проверкам.
- Понимаю, - кивнула она.
- Теперь давайте посмотрим с вами вопросы. - Циннер достал несколько
листков бумаги. - Это примерные вопросы,
которые может задать вам Вениамин Денисович. Мы приготовили для вас ответы,
надеюсь, они вам пригодятся хотя бы
отчасти. Но он большой оригинал и может изменить всю программу, начав
расспрашивать вас что-то об истории Древней
Греции или об эпохе Возрождения.
- Надеюсь, вы не считаете меня абсолютной невежей?
- Нет, конечно. Но в каждом вопросе Журавлева может содержаться свой
подтекст. Важна нюансировка вопросов,
акцент не на главном, а на частностях. Ну, предположим, такой вопрос: вы знаете,
что в Древней Греции в обязательную
программу обучения мальчиков входило гомосексуальное обучение?
- Вы серьезно? - удивилась Марина.
- Ну вот, видите. Реакция не совсем правильная. В данном случае можно
сказать, что вы об этом не знаете и впервые
слышите. Но ни в коем случае не считайте это шуткой. Этим вы даете понять, что,
с одной стороны, считаете себя
достаточным знатоком античной истории, а с другой - подозреваете своего
собеседника, что он может дать вам неверную
информацию. Нужно быть очень осторожной в разговоре с психологом. Вы же сами
специалист и должны все это
понимать.
- В следующий раз я скажу, что лучшее в мире обучение было в Древней
Греции, - зло пробормотала она. - Ладно,
давайте ваши вопросы. Я надеюсь, что смогу на них ответить.
- Не забывайте, что вы по характеру полусангвиник-полухолерик. Эта
комбинация хороша для руководителя или для
амбициозного политика. Может быть, для творческой личности. Но для человека,
который собирается работать личным
секретарем, это очень неважное сочетание. Идеальный тип личного секретаря -
полуфлегматик-полусангвиник. Поэтому
вам придется постоянно несколько умерять свой пыл. Не нужно заявлять о своих
качествах лидера. Лучше их немного
приглушить. Забудьте, что вы полковник. Вас берут секретарем, чтобы вы приносили
чай...
- Вот этого как раз не будет, - решительно вставила она.
- Конечно, не будет, - согласился Циннер, - но вы должны помнить, что вас
берут на работу секретарем. Пусть даже
высокооплачиваемым и к самому президенту компании. Будьте сдержаннее, не давайте
вашему темпераменту возобладать
над вашим рассудком. А теперь давайте смотреть вопросы. Начнем с первого...
Через полтора часа они завершили разговор. Марина вышла от Циннера
совершенно разбитая. Работать с Альфредом
Циннером было очень нелегко. Жесткий психоаналитик, он работал на грани фола и
нередко ставил ее в неловкое
положение своими откровенными вопросами. Приехав домой, она встала под
прохладный душ, пытаясь хоть немного
отвлечься от предстоящей встречи. Затем легла на диван, чтобы немного отдохнуть.
Но в голове все время крутились слова
Циннера: "Это будет самая сложная встреча в вашей судьбе. Она во многом
определит вашу способность работать с
Рашковским".
В семь часов вечера она начала одеваться. Ничего лишнего. Темный костюм,
минимум косметики. Сказывалась школа
Циннера. Только магнитофон в виде красивого замка в ее сумочке. Каждое слово их
разговора должны были фиксировать
наблюдатели для отчета Циннеру. Ровно в половине восьмого она вышла из дома.
Автомобиль не стал въезжать во двор, но
стоял так, чтобы его было видно со двора. Она подошла к машине, молча забралась
на заднее сиденье и только затем
поздоровалась. Водитель, обернувшись, буркнул что-то нечленораздельное, и машина
поехала.
Она почти не смотрела по сторонам, но заметила, что машина повернула в
сторону набережной. Москву она знала
достаточно хорошо и несколько удивилась, увидев, что они сворачивают с
набережной. Марина даже не могла
предположить, что напротив Центра международной торговли, как его называли еще в
советское время, было открыто
несколько элитных ресторанов. Самый известный, "Шинок", украинский ресторан с
элементами быта старого украинского
села. В одном здании были представлены рестораны русской кухни "Обломов" - на
третьем этаже - и китайской кухни
"Мао" - на втором. Машина проехала чуть дальше и остановилась у ресторана с
претенциозным названием "Сато".
Водитель остановил "СААБ" рядом с рестораном. К ним подошел молодой
человек, открыл дверцу, любезно протянул
руку Марине, помогая выйти.
- Вас ждут, - предупредительно сказал он, пропуская ее в ресторан.
На лестнице стояла молодая симпатичная девушка. Марина улыбнулась ей. Так
торжественно она давно не входила в
рестораны. Кажется, она несколько заработалась, вдруг подумала Марина. Нужно
было давным-давно куда-нибудь поехать.
Хотя бы на отдых в Карловы Вары. Она слишком оторвалась от светской жизни.
- Добрый вечер, - любезно сказала встретившая ее девушка. - У вас заказан
столик?
- Нас ждут, - строго сказал молодой человек, сопровождавший Чернышеву.
- Конечно, - улыбнулась девушка, - меня предупредили. Идемте, я вас
провожу.
Она была в черном костюме, в мини-юбке. Марина залюбовалась ее точеной
фигуркой. Они прошли в ресторан,
спустились по деревянной лестнице на первый этаж. За занавесками сидели люди. Их
провели в дальний угол, девушка
любезно показала заказанный для них столик. Марина кивком поблагодарила ее и
вдруг спросила:
- Как вас зовут?
- Лена, - улыбнулась девушка.
- Спасибо. - Ей было почему-то грустно. Может, потому, что в годы ее
молодости не было таких ресторанов в Советском
Союзе и таких милых девушек-метрдотелей. Вместо них стояли швейцары из бывших
офицеров Советской Армии и
милиции, которые ставились у дверей только для того, чтобы не пускать толпящихся
в очереди посетителей в ресторан. В
отличие от всего остального человечества, где швейцары радовались каждому
посетителю, в ее бывшей стране они были
церберами у дверей.
За занавеской находились двое. Кудлин прилично смотрелся в сером костюме и
темном галстуке, причем было видно,
что этот дорогой галстук его тяготил. Но Марину интересовал его сосед. Среднего
роста, немного мешковатый, редкие
седые волосы, крупные очки в роговой оправе, узкий подбородок, длинноватый нос и
непропорционально большие уши,
прижатые к голове. Явно не красавец.
- Журавлев, Вениамин Денисович, - представился он, протягивая руку.
- Марина Владимировна Чернышева, - ответила она рукопожатием.
Кудлин отпустил ее провожатого кивком головы. Занавеска была задернута, и
они остались втроем. Они сидели с одной
стороны стола, рядом друг с другом. Было очевидно, что место напротив они
оставили для нее, чтобы она в любом случае
оказалась напротив Журавлева. Она так и сделала, сев напротив него.
- Мы уже сделали заказ, - сказал Кудлин. - Вы что любите - мясо, рыбу?
- Больше люблю мясо, но в последнее время предпочитаю рыбу, - улыбнулась
она. Это был один из вопросов, которые
они прогнозировали с Циннером. Он был уверен, что ее спросят именно об этом.
- Какой напиток вы предпочитаете? - снова уточнил Кудлин. - Вино, водку,
пиво? Или что-нибудь другое?
- Текилу, - сказала она.
- Что? - изумился Кудлин. - Вы пьете текилу? - Он переглянулся с
Журавлевым. Тот улыбался.
- Но почему текилу? Я думал, вы любите вино? - удивленно заметил Леонид
Дмитриевич.
- Я жила в Южной Америке вместе с отцом, - ответила Чернышева, - правда,
тогда я была совсем ребенком, но потом
работала в Испании и приобщилась к этому напитку. Правда, много я не пью. Одну
рюмку за вечер. Мне этого вполне
достаточно. Но если здесь нет текилы...
- Есть, конечно, - поспешно сказал Кудлин.
Когда к ним подошел официант, он довольно быстро сделал заказ, попросив
принести текилу, вино для Журавлева и
пиво для себя.
- Мне сказали, что мы коллеги, - начал беседу Вениамин Денисович, не
дожидаясь, пока официант выполнит заказ.
- Я читала ваши книги, - кивнула Марина, - но не думала, что вы такой
молодой.
- Спасибо за комплимент, - усмехнулся Журавлев, - но мне уже шестьдесят
пять. Это я просто хорошо сохранился. Судя
по вашему возрасту, вы годитесь мне в дочери.
- Наверно, - согласилась Чернышева, - или в ваши ученицы, если, конечно, вы
согласитесь иметь такую нерадивую
ученицу, как я.
- Отнюдь не считаю, что вы бесперспективный ученик, - вдруг сказал
Журавлев. - Я был у вас на факультете, где вы
защищали кандидатскую диссертацию, и знакомился с вашим трудом. Очень недурно.
Очень. Особенно раздел, где вы
пишете об отношениях внутри группы людей, попавших в экстремальную ситуацию. Мне
понравились ваши выводы...
Она не стала комментировать его слова. Они неминуемо начали с самого
главного - он хотел убедиться, что она, вопервых,
специалист-психолог, а во-вторых, именно тот, кто работал над
диссертацией. Ведь если ее подставили, тогда она
ничего не могла знать о проблемах, поднятых в диссертации. Или хотя бы "поплыть"
по конкретной тематике. Видимо,
Рашковский и Кудлин хотели в первую очередь убедиться, что они действительно
знакомы с Добронравовой уже много лет
и женщине, которая называлась Мариной Чернышевой, не делали пластической
операции "под Чернышеву".
Пока официант выполнял заказ, они разговаривали с Вениамином Денисовичем о
ее диссертации. Дважды он намеренно
оговорился, пытаясь проверить ее реакцию, и дважды она поправляла его, уточняя
конкретные разделы, которые
содержались в ее работе. Наконец Журавлев поднял бокал с вином.
- Надеюсь, что вы так же успешно завершите и свою докторскую диссертацию, -
почти искренне пожелал он, и они
выпили за это. Затем снова пошли расспросы о ее научной работе. Но когда
официант принес огромное блюдо вареных
раков, Журавлев вдруг сменил тему:
- А как вы смотрите на возможность работы в банке "Армада"? Как я понял,
вас "сватают" на довольно
высокооплачиваемую должность?
Она уловила предостерегающий взгляд Кудлина. Очевидно, Вениамину Денисовичу
не уточняли, на какую именно
должность ее выдвигают.
- В целом положительно, - усмехнулась Марина. - И подозреваю, что именно
поэтому мне устраивают такой экзамен, -
добавила она уже с некоторым вызовом.
- Зачем же так категорично? - мягко возразил Журавлев. - Это не экзамен,
скорее собеседование. Мне интересны ваши
взгляды на некоторые вещи, ваша позиция. Вы, очевидно, знаете, что господин
Рашковский один из самых известных
людей в стране, и он вправе рассчитывать на квалифицированного помощника,
которому он будет доверять по многим
вопросам.
- Но согласитесь, что это несколько унизительно, когда "смотрят вам зубы",
перед тем как совершить покупку, -
строптиво заметила Марина.
- Вы утрируете, - быстро вставил Кудлин, - все немного не так, как вам
представляется.
- И все же не стоит так жестко комментировать наш разговор, - вставил
Журавлев, - мы ведь коллеги, а наша
сегодняшняя встреча - попытка проверить, насколько могут быть совмещены наши
точки зрения.
Официант принес очередное блюдо. Это была жареная рыба, и она сразу взяла
рыбный нож.
- Вы часто бываете в ресторанах? - спросил Журавлев, заметив ее движение.
- Не часто, - честно призналась она. - В Москве трудно ходить в рестораны
одной. Да попросту небезопасно. А за
границей я давно не была. Но рыбный нож от обычного отличать меня научили.
- Я заметил, - засмеялся Журавлев, - можно я задам вам несколько бестактных
вопросов? Простите старика, если они
покажутся вам недостаточно скромными.
- Ради бога, - лукаво улыбнулась она в ответ, - кажется, меня проверяют,
как космонавта перед полетом. Не удивлюсь,
если в конце нашей беседы у меня возьмут кровь на анализ.
Все трое расхохотались. Журавлев пригубил из своего бокала и продолжал:
- Вы такая эффектная и красивая женщина. Почему вы живете одна?
- Видите ли, в моем возрасте трудно найти спутника жизни. Говорят, что
женщина с годами становится менее
взыскательной, пытаясь прощать недостатки своего партнера. Но я так не могу.
Поэтому еще не нашла свой идеал.
- Можно сказать, что вы в поиске? - улыбнулся он.
- Можно. Только не в активном. Скорее в пассивно-созерцательном, - теперь
улыбнулась она.
- Я слышал, что ваш муж погиб много лет назад. Извините меня за
назойливость, вы тяжело пережили его смерть?
Она помолчала. Здесь нужно было обязательно помолчать. Этот вопрос был в
числе обязательных, на которые обращал
внимание Циннер.
- Нет, - наконец сказала она, - мне было плохо. Но я не очень переживала. -
Это была их "домашняя заготовка".
- Почему? - быстро спросил Журавлев.
- Мы ведь с ним к этому времени развелись. Потом он погиб, - заученно
ответила она. - Он был военным летчиком, но я
об этом стараюсь не сообщать в своих анкетах. Только в анкете для Леонида
Дмитриевича я указала этот факт. В прочих
анкетах обычно пишу, что была разведена.
- Понятно. У вас был неудачный первый опыт брака. С тех пор вы не выходили
замуж?
- Несколько раз пыталась, - откровенно призналась она. - Но, к сожалению,
ничего не выходило.
- Почему?
- Завышенный комплекс самооценки, - сообщила она. - Или другие скрытые
комплексы. Не знаю. Не мне судить, хотя я и
психолог.
- У меня есть еще несколько не очень приятных вопросов. Если хотите, мы
попросим Леонида Дмитриевича удалиться.
- Не нужно, - ровным голосом отказалась она. - Не думаю, что может
появиться такой вопрос, на который я не смогу
ответить в его присутствии. Итак?
- Извините меня, вы склонны к экспериментам... в постели?
Вот здесь она действительно смутилась. Такой вопрос не был предусмотрен.
Неужели она не ослышалась? Или он
нарочно решил шокировать ее? Быстро бегут секунды. Нужно отвечать. Нужно чтонибудь
придумать. А с другой стороны,
она подсознательно помнила, что запись их разговора ведут прикрепленные к ней
сотрудники. Пряжка ее сумки фиксирует
все детали беседы. Циннеру все равно, а прочие будут зубоскалить. Сколько людей
услышат эту запись? Быстрее нужно
отвечать, прошло уже пять, нет, семь секунд, восемь...
- Это нужно знать для моей работы в банке "Армада"? - Она нахмурилась,
взглянув на Журавлева. Потом посмотрела на
Кудлина. Тот пожал плечами, схватившись за стакан с пивом.
- Разумеется, нет, - ответил Вениамин Денисович. - Но мне важен ваш ответ.
Если не хотите, не отвечайте.
- Да, - с явным вызовом сказала она достаточно громко, так, чтобы ее
услышали те, кто должен был слышать. - Да, я не
против экспериментов подобного рода.
- Если вас постигнет неудача во время вашей работы в институте, что вы
станете делать? Переживать? Пытаться
немедленно все исправить? Испугаетесь, что о вашем поражении узнают другие? Не
станете переживать, решив отказаться
от задуманного? Просто выбросите все из головы? Будете бороться до конца? Что вы
станете делать?
- Буду бороться до конца или попытаюсь все исправить, но не немедленно.
Постараюсь обдумать, почему я допустила
промах и в чем его причина.
- Вы могли бы пожертвовать собой ради чего-то важного? Да или нет?
- Скорее да. Но я должна быть уверена в целесообразности своего шага.
- Вы можете сказать своему начальнику, что он не прав? - Этот вопрос они
тоже предусмотрели. Журавлев испытующе
смотрел на нее. Идеальный ответ, который рекомендовал Циннер, звучал так: "Не
всегда". Но она молчала. Кудлин
прекратил есть и с интересом смотрел на нее. Циннер наверняка был прав, и стоило
последовать его совету, но, с другой
стороны, он рекомендовал ей быть предельно откровенной с Журавлевым. Предельно
откровенной. Кудлин даже положил
вилку на стол. Он даже перестал дышать, словно это был самый главный вопрос,
ответ на который решал и его судьбу.
Циннер меня разорвет на куски, внезапно подумала Марина, и ей почему-то стало
легче.
- Да, - она подняла голову и посмотрела в глаза Кудлину, - да, - сказала
она с нажимом, - я могу сказать это своему
начальнику.
- Очень хорошо, - похоже, Журавлев был удовлетворен. Она вдруг поняла, что
поступила верно. В какой-то момент
сработала чисто женская интуиция. Журавлева бы не устроил уклончивый ответ. Ему
нужна была конкретика. Он бы стал
настаивать на конкретном ответе, а уклонившись от него, она бы многое потеряла в
его глазах.
- Какое чувство вы испытываете, если вас неожиданно вызывают к директору
института?
- Собранность. Ответственность, - чуть подумав, сказала она.
- Это общий ответ, - сразу возразил Журавлев, - меня интересует более
конкретный. Что именно - страх, ощущение
опасности, желание понравиться, продвинуться по служебной лестнице? Или вы
ничего не испытываете?
- Желание продвинуться, - призналась она, - это более всего. Я хочу
полностью использовать свой потенциал.
- В чем он? Какие наиболее сильные стороны своей натуры вы можете
задействовать?
- Целеустремленность, коммуникабельность, возможность быстрой адаптации.
Умение просчитывать варианты
возможного поведения моих коллег.
- Почему в таком случае вы не добились большого успеха в жизни?
- Разве? - удивилась она. - По-моему, самодостаточность - один из основных
принципов жизни счастливого человека.
- Вы работали за рубежом, у вас была возможность блестящей карьеры. А
теперь вы работаете в обычном научноисследовательском
институте, - продолжал провоцировать ее Журавлев, - вам не
кажется, что ваша карьера не удалась?
- Нет, не кажется, - убежденно произнесла Марина. - Я собираюсь защищать
докторскую диссертацию. По-моему, в моем
возрасте это не называется "неудавшейся карьерой". Возможно, через двадцать лет
я буду уже членом-корреспондентом, -
нанесла она очередной укол Журавлеву. Тот взглянул на Кудлина, усмехнулся и
промолчал, не комментируя ее слова.
- Какие недостатки вы знаете за собой? - спросил Вениамин Денисович.
- Это некоторая неуравновешенность. Возможные срывы, связанные с
неустоявшейся личной жизнью. Сп
...Закладка в соц.сетях
