Жанр: Боевик
Инстинкт женщины (СВР Марина Чернышева)
...тавит.
За несколько минут до этого скучавшая в соседнем номере Марина вдруг
услышала женские голоса. Откуда? Ведь
Рашковский арендует весь этаж. Открыв дверь, она увидела, как в апартаменты
Рашковского гуськом тянутся молодые
девушки. Кое-кто увидел Марину и, улыбаясь, помахал ей. Марина нахмурилась.
Девушки были не просто красивые. Они
были ошеломляюще красивы. Создавалось впечатление, что только что прошли на
подиум лучшие модели европейских
домов моды. Но одна из девушек, повинуясь знаку Иманова, вошла не в апартаменты,
а свернула в номер, где сидела
Марина.
Она вошла, обдав Марину ароматом восхитительных духов. Если ее подруги были
топ-моделями, то это была их
королева. Она была намного выше высокой Чернышевой. Чуть раскосые глаза, пышные
светлые волосы. "Крашеная", - с
неожиданной злостью подумала Марина. У девушки были чувственные полные губы,
идеальные пропорции лица, фигуры.
Марина вдруг почувствовала себя старой, неуклюжей, непричесанной уродкой,
которой много лет и которая неизвестно что
здесь делает... Девушка села на диван, потом, взглянув на Марину, неожиданно
спросила по-английски:
- Мне долго нужно ждать?
У нее был явный испанский акцент. Марина удивленно спросила:
- Вы говорите по-испански?
- Да, - обрадовалась девушка, - я из Боливии. А вы откуда?
- Я из Европы, - вздохнула Марина. - Давно прилетела?
- Только два часа назад, - охотно сообщила девушка. - Мне двадцать два
года, и я первый раз в Турции.
- Ну это понятно, - Марина постепенно обретала душевное равновесие. Девушка
была невероятно красивой дурой.
- Сколько тебе заплатили? - грубо спросила Марина, чтобы окончательно
успокоиться. Но девушку вопрос не смутил,
ведь она была на работе.
- Двадцать тысяч долларов, - сообщила красавица, - это наша ставка за три
дня. Говорят, что султан Брунея платит сто
тысяч. Но это только тем девушкам, которые ему понравятся.
"Дура", - почти радостно подумала Марина. Она уже готова была оправдать
Рашковского и всех прочих. Разве можно
отказаться от таких девочек!
Появление красавиц было встречено всеобщим восторгом. Пользуясь суматохой,
Рашковский вышел в холл, позвав туда
Кудлина.
- Нужно срочно найти замену Гусейнову, - сказал он. - Но не сразу, -
предупредил Рашковский. - Пусть немного
погуляет. Месяца через два-три. И без ненужного шума. Ты меня понимаешь?
- Да, - кивнул Кудлин, - кстати, ты помнишь топ-модель, которую показывали
по Си-эн-эн два месяца назад? Ты еще
сказал, что она тебе понравилась.
- Помню. А что?
- Она в соседнем номере.
- Как это в соседнем, там же Чернышева.
- Ну и что? Она просто сидит и ждет тебя.
- Какая ты сволочь, - добродушно ругнулся сразу все понявший Рашковский, -
ты ведь специально так подстроил. Вызвал
красавицу и отправил ее к Чернышевой, чтобы показать разницу. Тебе явно не
нравится Марина.
- Не нравится, - сказал Кудлин. - И мне не нравится, что она пришла именно
сейчас сообщить тебе о рентгеновских
снимках. Хочешь, я поспорю на доллар, что она сама звонила врачу?
- Может быть, - согласился Рашковский, - но она мой секретарь.
- Я видел, как она вошла, - упрямо сказал Кудлин. - Видел, как она на всех
смотрела. Она их фотографировала своим
взглядом.
- Когда получишь карточки, сообщишь мне, - разозлился Рашковский.
- Я тебе серьезно говорю, - вздохнул Кудлин. - Ладно, давай сделаем подругому.
Отпусти меня на три дня. Через три дня
мы с тобой встретимся на приеме в Париже. Договорились?
- Хорошо, - согласился Рашковский. - Только одна просьба, забери свою топмодель
куда-нибудь. Или еще лучше - отдай
ее Акперу. Парень целыми днями ходит рядом со мной - ни жизни, ни отдыха.
- Она обошлась нам в двадцать тысяч долларов, - напомнил Кудлин, - но если
ты так считаешь...
Он повернулся и пошел, поманив за собой Иманова. Они вместе вошли в
соседний номер. Увидев мужчин, красавица
поднялась, заученно улыбаясь.
- Нравится? - шепотом спросил Кудлин. У Иманова перехватило дыхание.
- Вот карточка от другого номера, - дал ему ключ Кудлин, - можешь ее
забрать на всю ночь.
- А как Валентин Давидович? - шепотом спросил Иманов.
- Он разрешает, - так же тихо сказал Кудлин, - ты свободен на сегодняшнюю
ночь.
Кудлин поманил пальцем красавицу, и она вышла вместе с Акпером.
- Вам понравилась эта девица? - спросил Кудлин у Марины.
- Красивая, - спокойно кивнула она, - но кто это?
- Шлюха, - грубо ответил Кудлин, - обычная шлюха, только очень дорогая.
Она вздрогнула от его слов.
- Я не знала, что Валентин Давидович любит подобную экзотику, - с вызовом
сказала она.
- Это вас шокирует? - он явно решил вывести ее из себя.
- Скорее удивляет, - честно призналась она. - Я могу уйти к себе в номер? -
спросила Марина.
- Да, конечно, - кивнул он, - спасибо за ваше сообщение.
Кудлин вышел из номера и достал мобильный телефон, набирая номер Фомичева.
Когда тот ответил, он спросил:
- Вы проверили квартиру Чернышевой?
- Проверили, - удивился Фомичев, - я же докладывал обо всем Валентину
Давидовичу.
- Что-нибудь нашли?
- Ничего. По мелочам разные вещи. Но ничего подозрительного. Я думаю, что
можно закончить проверку. Мы
проверили ее кабинет и ее квартиру. Там все чисто. Можете не сомневаться.
Кудлин раздраженно отключил свой аппарат. Он и сам не знал, почему был так
настроен против Чернышевой. Может,
его раздражала ее внутренняя независимость. Или он действительно ревновал ее к
Рашковскому.
Она была уверена, что Акпер увел девочку к Рашковскому. Она была в этом
абсолютно уверена. И поэтому, ощущая
почти физическую боль, словно Рашковский изменял ей с другой, вышла из номера и,
пройдя немного по коридору,
неожиданно столкнулась с Валентином Давидовичем.
- Вы еще здесь? - удивился он.
- Леонид Дмитриевич разрешил мне уйти к себе в номер...
"Значит, он еще не дошел до своей красавицы", - подумала она. Ей было
неприятно смотреть на него. Сейчас он
отправится к этой диве. Ясно же, такие деньги могли заплатить только для самого
Рашковского.
- Вы будете спать? - вдруг спросил он у нее.
Он еще издевается. Она взглянула на него с вызовом. Но, очевидно, вызов не
очень получился - она думала о красавице,
которая его ждет.
- Нет, - сказала она, - я пойду погуляю по городу. Если, конечно, мне
разрешит Леонид Дмитриевич.
- Вы бывали раньше в Стамбуле?
- Нет, - ответила Марина. Так будет лучше, решила она.
- Может быть, вы разрешите мне вас сопровождать?
Прошло несколько секунд, пока она поняла, что он ей сказал. Он хочет уйти с
ней. От той?! Она почувствовала, как
кровь ударила в голову. Значит... В эту секунду она забыла обо всем на свете. В
эту секунду она почувствовала себя
настоящей женщиной. Только женщиной. Она даже распрямила спину от сознания
своего счастья. Значит, она не старая
развалюха. Он предпочел ее этой невероятной красавице.
- Вы не ответили на мой вопрос, - сказал он, улыбаясь.
- Да, - сказала она. Господи, но разве такое бывает в жизни. - Да, конечно,
да.
- Тогда ждите меня на улице, перед отелем, - попросил Рашковский. - Я
постараюсь улизнуть от охраны.
- Конечно, - она все еще не могла прийти в себя.
Когда она вошла в свой номер и взглянула на себя в зеркало, то сначала не
узнала себя. Там стояла другая женщина. Она
стала словно выше ростом и светилась изнутри. И именно в этот момент позвонил
проклятый Циннер.
- Это семьсот двадцать первый номер? - спросил он своим гнусавым голосом.
- Нет, - крикнула она, - это мой номер. Вы, как обычно, ошиблись.
Сказка кончилась. Она вышла из номера и, сдерживая себя, осторожно закрыла
дверь. В номере Циннера она пробыла
несколько минут, рассказав о Симаковском и втором незнакомце, который к ней
обернулся. Она описала его настолько
подробно, что Циннер удовлетворенно кивнул:
- Это Юрий Ильич Перевалов. Один из факсов, которые вы отправляли, был
адресован ему. А второй - Симаковскому.
Значит, они находятся в самых близких контактах с преступными группировками. Это
уже не вызывает никаких сомнений.
Ей все это было уже неинтересно.
- Я могу подняться к себе? - спросила она с вызовом.
- Да, - сказал Циннер, - спасибо. Завтра вечером я вам позвоню. Спокойной
ночи.
- Спокойной ночи. - В конце концов, сегодняшняя ночь была ее личным делом,
никак не связанным с работой. И об этом
не обязательно докладывать Циннеру. Она поднялась к себе в номер, успела
переодеться и выйти на улицу. Под фонарем
мелькнула высокая фигура. Рашковский терпеливо ждал ее. Она улыбнулась. Пошли
все к черту, подумала она. Бандиты,
разведчики, офицеры милиции, психологи, красотки, все, все. Она собирается выйти
на прогулку с мужчиной, который
нравился ей вопреки доводам разума. Вопреки всему. И это занимало ее сейчас
более всего прочего.
Глава 39
Убийство Звонкова потрясло не только преступный мир Москвы. Многие
понимали, что столь расчетливо изготовленная
бомба не могла быть изобретением бандитов, здесь угадывался почерк
профессионала. На следующий день, когда Полухин
возвращался домой, он даже не мог предположить, какие события ожидали его. В
кабину лифта Полухин вошел в
прекрасном настроении. На одиннадцатом этаже лифт остановился. Он сделал шаг к
двери и вдруг почувствовал, что его
сбивают с ног. Удар был настолько неожиданным, что он, бывалый оперативник, не
успел среагировать. Его обыскали,
скрутили, надели наручники и втолкнули в кабину лифта.
"Слава богу, - подумал Полухин, - что не тронули семью - жену и
восьмилетнюю дочь".
Он еще не знал, кто и почему напал на него. Его вывели во двор, надев
темную повязку на глаза, втолкнули в машину и
куда-то повезли. Похитители - явно профессионалы - упорно молчали, и он понимал,
как важно и ему не суетиться. Его
везли недолго, минут пятнадцать-двадцать, после чего машина въехала во двор,
затем Полухина втолкнули в подъезд и
подняли на второй этаж. Лишь после этого сняли с глаз темную повязку, посадили в
комнате на стул, заведя руки за спину и
приковав их к спинке стула. Часто моргая, он огляделся. И удовлетворенно
вздохнул: перед ним стоял Цапов.
- Дурацкие у тебя шутки, Костя, - сказал в сердцах Полухин. - Я инфаркт мог
получить от страха. Мог бы позвонить мне,
я бы сам приехал.
- Это не шутки, Савелий, - сказал Цапов. - Вчера погиб Звонков. Может, ты
слышал? Его взорвали в собственной
машине.
- Ну и черт с ним. Одним бандюгой меньше. Из-за этого меня привезли сюда?
- Ты дослушай меня до конца, - сказал Цапов, - я попросил ребят доставить
тебя сюда, чтобы мы толком объяснились.
Вчера ваш директор вызывал Игоря Николаевича к себе и сказал, что меня обвиняют
в двух убийствах - Савраски и Цыгана.
Но я ведь точно знаю, что обоих убрали вы. Ты понимаешь, в какое положение я
попал?
- Это недоразумение, - шевельнул руками Полухин, - никто тебя не обвиняет.
Мы объясним...
- Поздно, - усмехнулся Цапов, - уже поздно. Ваш директор так прямо и
сказал, что меня должны посадить в тюрьму. И
как я теперь должен оправдываться?
- Кончай валять дурака! - закричал Полухин, дергая плечами. - Открой
наручники. Ты не имеешь права задерживать
офицера контрразведки.
- А вы имели право убивать ненужных вам людей, арестовывать офицера
милиции? Ты имел право раскрывать меня,
прекрасно зная, что я на агентурной работе? Вы имели право убивать людей
Рашковского? Убрать Суходолова?
Подставлять меня с убийствами Савраски и Цыгана? Вы имели право вчера убирать
Звонкова?
- Не сходи с ума, - прошипел Полухин, - тебя раздавят как муху. Куда ты
полез? На что ты поднял руку? Соображаешь?
- Я хочу знать, что происходит, - спокойно сказал Цапов. - Сделаем так: я
подожду ровно десять секунд. У тебя есть
ровно десять секунд, чтобы рассказать мне все. Всю правду. Если ты не согласен,
я отсюда уйду. И даю тебе слово, а ты
знаешь, что я всегда держу свое слово, ты не уйдешь из этой комнаты никогда.
Нет, тебя не будут убивать. Тебя просто
здесь "забудут", твои крики никто не услышит. А если и услышит, то кто-нибудь
войдет и пристрелит тебя. Не говоря уже о
том, что после твоего исчезновения тебе не поверит и полковник Авдонин. Выбирай.
- Ты рехнулся? - прохрипел Полухин.
- До свидания, - Цапов поднялся.
- Подожди! - закричал Полухин, рванувшись вместе со стулом. - Подожди,
кретин. Подожди, тебе говорю!
Цапов обернулся.
- Погоди, - Полухин тяжело дышал, - черт с тобой, дурак полоумный. Я тебе
все расскажу. Только дай слово, что все
останется между нами...
Цапов сделал неопределенный жест рукой.
- Я не могу тебе этого рассказывать, - разозлился Полухин. - Неужели ты не
понимаешь?
- Как хочешь, - сказал Цапов, доставая пистолет. - Если хочешь, я тебя
сразу застрелю, без мучений.
- Что ты несешь? - закричал, бледнея, Полухин.
- У меня нет другого выхода. Я не могу ждать. По вашим данным, я бандит,
обвиняемый в нескольких убийствах. Еще
одно - мне уже все равно, - он поднял пистолет.
- Господи, какой ты идиот! - заорал Полухин. - Убери пистолет, придурок.
Ладно, я все тебе расскажу. Убери пушку.
- У меня мало времени, - Цапов опустил пистолет. - Учти, очень мало.
- Мы создали специальную группу, - пробормотал, тяжело дыша, Полухин. -
Группа полковника Авдонина занимается
проблемами организованной преступности. Перед нами была поставлена задача -
ликвидировать руководителей преступных
группировок.
- Дальше, - потребовал Цапов, возвращаясь в центр комнаты и усаживаясь на
стул напротив Полухина.
- Наши эксперты просчитали наши возможные действия. Было принято решение
напасть на автомобили Рашковского,
когда в них повезут его дочь. Мы планировали ее уничтожение, но она оказалась
тяжело ранена. Мы считали, что после ее
смерти взбешенный отец начнет мстить всем подряд. Это было бы началом войны. К
этому времени мы готовили
информацию, что нападение совершено представителями кавказских группировок. Цель
- возмущенное уничтожение их
лидеров. Но девочка выжила...
К тому же Рашковский успел выкрасть одного из нападавших, которого мы
прятали на конспиративной квартире. Нам
пришлось срочно убрать и Суходолова, чтобы обрубить цепочку. Потом появился ты
со своей дурацкой легендой.
Пришлось срочно убирать Сазонова.
Цапов слушал, сузив глаза. Его лицо не выражало никаких эмоций, но
внутренне он кипел от гнева, слушая откровения
своего бывшего товарища.
- Мы вынудили Рашковского покинуть Москву, чтобы в его отсутствие все-таки
столкнуть две группировки, - продолжал
Полухин, покрываясь красными пятнами. - К этому времени сам Рашковский нам
помог. Он принял решение убрать
Галустяна. Мы тогда решили убрать и Звонкова, чтобы вся Москва была уверена в
мести кавказцев. Вот, собственно, и все...
Он посмотрел на Цапова.
- У нас благородная задача, - нерешительно сказал Полухин. - Мы получили
приказ очистить Москву, а затем и Россию
от преступности.
- Ты забыл рассказать, что ваши люди убрали и офицера милиции, который
работал в управлении кадров... Мы провели
эксгумацию трупа и установили, что ему помогли умереть.
- Об этом ты тоже знаешь? Он был нашим агентом. Совал свой нос куда не
следовало. Мы были вынуждены... Ты ведь
сам знаешь, как это делается...
В комнате наступило молчание.
- У меня руки болят, - неожиданно сказал Полухин, - открой наручники. Я же
не собираюсь никуда убегать. Тем более
что я тебе все рассказал.
Цапов подошел к нему и, достав ключ, открыл наручники. Они упали на пол.
Полухин поднялся, потирая запястья.
- Тебе объясняли, чтобы ты не лез в это дело, - сказал Савелий, с укором
глядя на бывшего товарища.
Цапов молча сидел на стуле, уставясь в одну точку. Полухину уже казалось,
Цапов все понял и признал свое поражение.
- Не нужно так переживать, - покровительственно сказал он, похлопав по
плечу Цапова. - Ты ведь понимаешь, что приказ
есть приказ. Если понадобится, мы отстреляем всех авторитетов до единого.
Надоело, сам знаешь...
- А девочка? - вдруг спросил Цапов. - При чем тут она?
- Она дочь бандита, - сказал Полухин. - И это часть крупной операции. -
После того как с него сняли наручники, к нему
вернулась обычная уверенность. - На войне как на войне, - нравоучительно заметил
он.
- А если так с твоей дочерью поступят? - спросил Цапов. - При чем тут
ребенок?
- Она не ребенок! - нервничая, выкрикнул Полухин. - Она взрослая девушка и
должна понимать, чем занимается ее отец.
Все эти сволочи разбогатевшие... У них, понимаешь, самолеты свои... Они детей в
Швейцарию учиться отправляют, а народ
здесь должен подыхать?
- Тебе не кажется, что в тебе говорит обычный люмпен? Ты им завидуешь.
- Да, да! - закричал Полухин. - Я им завидую. Я умный, сильный, двадцать
лет вожусь с этим дерьмом, и у меня ничего
нет. Живу в дешевом доме на одиннадцатом этаже в двухкомнатной конуре. У меня
машины нормальной нет, летом я езжу
отдыхать к теще на Урал. А они на Канары. Так должно разве быть? Отец
Рашковского был бандитом, и сам он бандит. А
сидит с нашими министрами, дворцы себе строит. Пусть поймет, как живут простые
люди. Пусть помучается.
- Понятно, - сказал Цапов, - а как быть с законом?
- С каким законом? Они плюют на закон - убивают, грабят, воруют, насилуют.
А мы должны соблюдать законы? Мы
будем действовать такими же методами. Пусть они нас боятся, а не мы их. Теперь
закон будет на нашей стороне, а не на
стороне бандитов.
- Убийство сотрудника милиции тоже было по вашему "закону"?
- Это издержки, - ухмыльнулся Полухин, - лес рубят - щепки летят. Знаешь
небось?
Цапов дернулся. Он вскочил со своего места и, коротко размахнувшись, ударил
Полухина по лицу. Тот отлетел в
сторону, упал на пол. Потом медленно поднялся, вытирая кровь с нижней губы.
- Ты всегда был идиотским романтиком, - прошептал он, хищно улыбаясь.
- А вы всегда были подлецами, - раздался чей-то громкий голос.
Полухин обернулся. В комнату вошли Игорь Николаевич и еще два сотрудника
милиции.
- Вы арестованы, - сказал генерал, - думаю, что прокуратура даст санкцию на
ваш арест. Согласно нашим, - он
подчеркнул это слово, - нашим законам мы имеем право задержать вас на трое
суток.
- На каком основании? - холодея от ужаса, спросил Полухин.
- На основании вашего признания в совершенных преступлениях. - Игорь
Николаевич включил магнитофон, который
был у него в руке, и оттуда послышался голос Полухина, рассказывающего о работе
группы Авдонина.
- Сволочи! - заорал Полухин, бросаясь к генералу, чтобы разбить, сломать,
уничтожить магнитофон. Но двое
оперативников успели его перехватить.
- Обманули, - Полухин бился у них в руках, уже плохо сознавая, что делает.
- Наручники наденьте, - приказал генерал, - и везите к нам. Чтобы никто его
не видел.
Полухина вывели из комнаты. Цапов стоял рядом, даже не глядя в сторону
своего бывшего друга. Генерал подошел к
нему.
- Вы все слышали? - спросил Цапов.
- Все, - подтвердил Игорь Николаевич, - теперь мы можем арестовать всю
группу Авдонина. Я поеду к прокурору.
- Вам не разрешат их арестовать, - вздохнул Цапов. - Вы ведь знаете, что не
разрешат. Они выполняли приказ.
- Посмотрим, - сказал генерал. - Сейчас уже вечер. Может, поедем вместе за
Авдониным? Я хочу доставить тебе такое
удовольствие. Даже если мне не разрешат его арестовать и выгонят со службы, я
хотя бы трое суток продержу этого
мерзавца в КПЗ. Поедем со мной, Костя, а?
- Поехали, - кивнул Цапов.
Авдонин был дома. Он, похоже, даже не удивился их появлению. Надел очки,
долго рассматривая визитеров. Только
спросил:
- Санкции у вас, конечно, нет?
- Мы имеем право задержать вас на трое суток, - сказал генерал, - в течение
которых и получим санкцию прокурора.
- На каком основании?
- По факту совершенных вашей группой убийств. У нас есть признание
Полухина.
- Я всегда полагал, что Савелий наше слабое звено. Он слишком долго работал
в вашей системе, - сказал Авдонин. -
Хорошо, я сейчас соберусь. Позвонить вы мне, разумеется, не разрешите?
- Не разрешу. Позвоните из тюрьмы своему адвокату, - сказал генерал.
- Эх, Игорь Николаевич, неугомонный вы человек. Зачем вам все это нужно?
Меня выпустят из тюрьмы уже завтра, а у
вас будут очень большие неприятности. И вы это прекрасно знаете. Я выполнял
приказ.
- Одевайтесь, - напомнил о себе генерал. - Вы забыли, что в этой стране еще
существуют законы. И вам пока не все
позволено. И не любыми методами.
- А как иначе можно покончить с Рашковским? И с другими преступными
авторитетами? Благородными увещеваниями?
Вы не подскажете? Не знаете?
- Знаю, - сказал генерал. - Пока вы разбойничаете в Москве, мы работаем. У
меня очень много друзей в вашем
ведомстве, полковник. И это хорошие люди. Которые любят свою страну и уважают
наши законы. В отличие от вас,
Авдонин.
- Слова, слова. - Полковник надел пиджак, кивнул испуганной жене: - Не
беспокойся, я завтра приеду.
Они вышли из дома и сели в ожидавшую их машину. Игорь Николаевич занял
место рядом с водителем, Авдонин -
между Цаповым и еще одним оперативником.
- Зачем вам это все, генерал? - продолжал свое Авдонин. - В вашем возрасте
пора бы уже относиться ко всему более
философски.
- Нет, - сказал генерал, повернувшись к задержанному, - у нас разные
взгляды, полковник. В том числе и разная
философия. Боюсь, что вам меня никогда не понять.
Стамбул один из тех городов мира, которые по праву можно считать
государством в государстве. Насчитывающий
четырнадцать миллионов человек, этот мегаполис, раскинувшийся на двух
континентах - в Европе и Азии, не только
крупнейший город Турции, но и территория, на которой разыгрывались исторические
драмы на протяжении долгих двух
тысячелетий. Даже после того, как город стал столицей могучей Османской империи,
когда казалось, что полумесяц будет
царить по всему миру, он не сохранил своего названия - Стамбул. После поражения
в Первой мировой войне столица
Турции была оккупирована войсками союзников, и греки, несколько веков мечтавшие
о возвращении города, вернули
наконец ему славное имя града Константина, ведь четыре тысячелетия назад он и
назывался Константинополем.
Правда, и им не удалось надолго задержаться в городе. Вместе с английскими
и французскими войсками, отступавшими
белогвардейцами, хлынувшими в Константинополь после поражения в гражданской
войне, они должны были убраться из
города. Стамбул был освобожден войсками победоносного Кемаля Мустафы,
прозванного за свои победы "Ататюрком" -
или отцом всех турок. Ататюрк спас свою страну от полного расчленения и заложил
основы республиканского строя,
который привился на азиатской земле. Правда, много лет спустя никто уже не будет
вспоминать, что кемалистам помогала
Советская Россия и ее золотые кредиты, а красный флаг Кемаля Ататюрка очень
подозрительно был похож на красный флаг
Советской России. Но разве такие совпадения не случаются слишком часто?
Мустафа Кемаль Ататюрк сделает почти невозможное. Он излечит огромную
страну от "имперского синдрома". Он
введет новый алфавит, заставив всю нацию учить латинские буквы вместо арабских,
он введет европейский цивильный
костюм вместо турецких шаровар и фесок, он создаст армию по образу и подобию
европейских, отделив ее от государства и
священнослужителей. И, наконец, он сделает неслыханное - отделит аллаха от
государства. И спасет Турцию, заставив ее
признать реалии двадцатого века.
Потом в течение многих лет страна будет опасно балансировать на грани
прошлого и будущего. Будут побеждать на
выборах националисты и исламисты, леворадикалы станут устраивать анархические
бунты, а правые националисты
развязывать настоящий террор против собственного народа. Но армия, любимое
детище Ататюрка, армия, которую он
пестовал и создавал, останется надежной опорой демократического правления в
Турции. И всегда, во все переломные
моменты двадцатого века, армия будет твердо стоять на страже завоеваний
кемалистской революции, не позволяя никому
пересматривать ее итоги.
Мустафа Кемаль сделает еще нечто вовсе невероятное. Он откажется от столицы
Османского государства, которая
четыреста лет была центром европейской и мировой политики. Он перенесет столицу
в небольшую Анкару, чтобы показать
всем - разрыв окончательный и бесповоротный. С прошлым империи покончено раз и
навсегда. Но Стамбул вынесет и
такой удар, слава этого города не померкнет, ибо бывшая столица не просто
исторический символ. Это еще и город
фантастически красивых зданий и мечетей. Расположенные друг против друга храм
Святой Софии, к которой пристроили
минареты, и мечеть Султанахмет - символы красоты города, сохранившего
историческую память прошлого. Крепостные
стены, помнившие нашествие крестоносцев, огромную армию османских завоевателей и
отважно защищавшихся
византийцев, - символы былого могущества столицы другой империи.
В эту ночь они гуляли по Стамбулу. Выйдя из отеля, они довольно долго
поднимались наверх, пока не вышли на
Джумхурият-джаддеси, откуда можно было пройти к площади Таксим. Здесь были
сосредоточены лучшие отели Стамбула -
"Хилтон", "Интер-Континенталь", "Хаят Редженси". Здесь находились офисы
крупнейших авиакомпаний мира. И здесь по
ночам фланировали проститутки - девицы международных стандартов, вызывающие
восторг и жгучие желания у
стамбульцев и приезжих.
Несмотря на ночную прохладу, было трудно дышать. Сказывалось наличие
миллионов не совсем идеальных
автомобилей и местное отопление - дровами и углем. Первую часть пути они
проделали молча, пока наконец она,
обернувшись, не заметила, что они на улице одни.
- Почему вы не взяли охрану? - спросила Марина.
- Вы считаете, что я не способен обеспечить вашу безопасность? - спросил,
улыбаясь, Рашковский.
- Не сомневаюсь, - ответила она, - но кто обеспечит вашу?
- Тогда я обращусь к вашей помощи, - сказал он, улыбаясь, - не
беспокойтесь, мы не пропадем. Я ведь вырос в Тбилиси,
у знаменитого шайтан-базара. Там жили грузины, азербайджанцы, армяне. Поэтому я
немного понимаю турецкий язык, он
очень похож на азербайджанский, практически неотличим, за исключением деталей. Я
думаю, мы не пропадем. Вы не
проголодались?
- Немного, - призналась она. Кокетничать с Рашковским было
...Закладка в соц.сетях
