Жанр: Боевик
Инстинкт женщины (СВР Марина Чернышева)
...глупо. Нужно
было отвечать честно.
- Я тоже, - кивнул он, - пойдемте к Таксиму. Я знаю там потрясающий
ресторан.
Они прошли мимо углового офиса "Эйр Франс", вышли на оживленную площадь.
Маленькие желтые такси, такие
неудобные, когда в них садилось больше одного человека, сновали по площади в
разные стороны.
- У вас есть деньги? - вдруг спросил Рашковский.
- У меня есть кредитная карточка, - сказала она, доставая выданную ей
карточку.
- Банки уже закрыты, а на улицах автоматов почти нет, - пробормотал
Рашковский. - Черт возьми, я об этом не подумал.
Сейчас посмотрю, кажется, нашел. У меня есть фунты. Сто, двести, триста. Думаю,
этого хватит на ужин.
- Вы серьезно? - удивилась она. - Думаете, здесь такие цены?
- Конечно, нет, - засмеялся Рашковский. - В обычных ресторанах еда стоит
несколько долларов, даже в самых дорогих
она во много раз дешевле, чем в Европе. Просто я плохо себя чувствую без денег.
Давайте перейдем улицу, и я разменяю
деньги в отеле. А оттуда перейдем на другую улицу, кажется, она называется
Истиглал. Кстати, очень красивая пешеходная
улица. Там ходит только трамвай.
Через несколько минут, разменяв деньги, они перешли на Истиглал-джаддеси и
вскоре оказались у небольшой
неприметной двери, за которой деревянная лестница вела наверх.
- Здесь один из лучших ресторанов, - сказал Рашковский, пропуская ее
вперед. - "Хаджибаба" был открыт еще в тридцать
первом году.
Тем временем они поднялись по лестнице вверх и оказались в большом зале,
заполненном посетителями. Официант
посадил их за свободный столик и, приняв заказ, быстро удалился. Марина
огляделась. За соседним столом громко
смеялись две блондинки, по виду скандинавки, их сопровождали мужчины. Рашковский
посмотрел на одну из блондинок,
она улыбнулась в ответ.
- Можно я задам вам один вопрос? - спросила Марина, осмелев, очевидно, от
присутствия людей.
- Да, конечно, - он посмотрел ей в глаза. Ей всегда было немного не по
себе, когда он смотрел ей в глаза. У него были
такие глубокие всепонимающие глаза.
- Почему вы не остались в отеле? Ведь ту молодую красавицу привезли для
вас? А вы даже не взглянули на нее.
Рашковский молчал. Она уже жалела, что задала бестактный вопрос. Но он
вдруг открыто и как-то озорно улыбнулся ей.
- Есть старое английское правило, как должны вести себя женщины, - начал
он, продолжая улыбаться. - Так вот, леди не
должна суетиться, гласит это правило. Дамы должны сохранять неподвижность при
любых обстоятельствах. Поэтому мне
не нравятся англичанки. А красотка, о которой вы говорите, сохраняет
неподвижность души. Это обычная кукла, и мне с
ней неинтересно. Только и всего.
- Извините, если мой вопрос неприятен вам.
- Нет. Я бы удивился, если бы вы мне его не задали.
Он был прав, кухня ресторана оказалась превосходной. Потом они долго просто
болтали обо всем на свете. О Стамбуле и
о других городах. О самых красивых зданиях и музеях. Он был интересный
собеседник, много видел и знал. Из ресторана
они вышли в полночь. Звонок мобильного телефона прозвучал неожиданно для обоих.
- Ты куда пропал? - испуганным голосом спросил Кудлин. - Мы ищем тебя по
всему отелю. Думали, ты в баре сидишь.
- Я решил немного погулять.
- Без охраны? Где ты находишься? Я сейчас пришлю людей.
- Не нужно. Я не один.
- Ты с ней, - понял Кудлин, - будь осторожен. Помни, очень осторожен.
Рашковский посмотрел на стоявшую чуть поодаль Марину. Она тактично отошла в
сторону, чтобы дать ему
возможность поговорить.
- Ничего, - сказал он, - ничего страшного. Можешь за меня не беспокоиться.
Он отключил аппарат и положил его в карман. В эту ночь они гуляли до
четырех часов утра. Она плохо помнила, о чем
именно они говорили. Говорили о том, о чем могут говорить двое умных и не совсем
молодых людей, которые нравятся
друг другу. Они удивлялись совпадению своих взглядов и вкусов, радуясь и
поражаясь неожиданному сходству, почти
родству душ. Любовь неожиданная бывает в молодости, любовь осознанная приходит к
людям зрелым. Безумная любовь
может настигнуть человека в любом возрасте. Она не зависит от прожитых лет и
накопленного опыта. Это как удар молнии,
который может поразить внезапно и - на всю оставшуюся жизнь. Марина вдруг
подумала об этом с ужасом.
Они перешли мост и еще долго гуляли в старой части города. К четырем утра
им все еще не хотелось спать. В эту ночь
он почти забыл обо всех своих страхах и подозрениях. В эту ночь она почти забыла
Циннера. Они ходили по освещенному
полной луной Стамбулу и говорили друг другу приятные вещи. Потому что все
влюбленные люди говорят друг другу
только приятные вещи, а любая фраза кажется значительной и наполненной особым
смыслом. Они были интересны друг
другу.
Уже светало, когда они вернулись в отель. Он проводил ее до номера и на
прощание неожиданно протянул руку. Она
протянула ему свою. Наклонившись, он поцеловал ей руку. И улыбнулся.
- Будем считать, что мы счастливо избежали служебного романа.
- Да, - улыбнулась она в ответ, - спасибо вам за сегодняшний вечер.
- Кажется, я совсем не жалею, - пробормотал он на прощание.
- Что? - не поняла Марина.
- Я сказал, что совсем не жалею об этой красотке.
Он смотрел ей в глаза. Своим немыслимым взглядом. Нельзя было смотреть на
него так долго. Тем более - говорить. Это
было неправильно, невозможно. Но она вдруг сказала:
- Может быть, вы зайдете ко мне?
И он ответил:
- Да. С удовольствием.
Больше не было произнесено ни слова. Они вошли в номер, и она резко
обернулась. Поцелуй их был таким страстным,
что оба почувствовали боль в сведенных скулах. Их руки лихорадочно срывали
одежду. Они рухнули на кровать. Страсть
ослепила их, лишила дара слова. Только однажды она спросила его с таинственной
улыбкой, которая озаряет лицо любимой
в постели:
- Мне сохранять неподвижность?
И тогда в ее комнате раздался сдерживаемый хохот. Они смеялись долго и
озорно. Смеялись, позабыв обо всем на свете.
Глава 41
На следующий день они вылетели в Лондон. Марину неприятно удивило
отсутствие Кудлина. Хотя он утром сообщил,
что летит в Москву по делам. У него действительно могли быть дела в Москве, ей
не хотелось думать, что он улетел из-за
нее. Рашковский вел себя безупречно. Он ни разу не дал понять, что между ними
что-то произошло этой ночью.
Они прилетели в Лондон вечером. Встречавшие их автомобили стояли в
аэропорту. Марина увидела в автомобиле
Рашковского Оксану Борисовну. Марина отвернулась, чувствуя, как гадко стало у
нее на душе. Это было новое, неизвестное
ей ранее чувство. Она никогда не встречалась с женатыми людьми, принципиально
избегая подобных связей. И уж тем
более не встречалась с женами, которых совместно обманывали с любовником. Она
вдруг подумала, что не сможет
притвориться, не сможет как ни в чем не бывало подойти к жене Рашковского и
поздороваться.
Но все прошло благополучно. Рашковский кивнул жене, усаживаясь в машину.
Похоже, он не был удивлен ее
появлением в аэропорту. Она заметила, что при встрече Рашковский не поцеловал
жену. Очевидно, такие нежности были не
в их правилах. Или и другие нежности здесь также отсутствовали?
Уже усевшись в салон лимузина, в котором приехала за ним Оксана Борисовна,
он кивнул на прощание Марине. Оксана
Борисовна проследила его взгляд, но промолчала. Машина уехала. За ней
последовала машина охраны. Следующие два
автомобиля были предназначены для людей, сопровождавших Рашковского. Из свиты
оставалась еще одна. Лишняя
машина была отпущена, на оставшейся она отправилась в знакомый "Гровнор".
На следующий день было много работы. Рашковский время от времени звонил в
Нью-Йорк, выяснял ситуацию в
Париже, связывался с Москвой. Они работали так, словно забыли, что между ними
произошло. Лишь к вечеру, передавая ей
какую-то бумагу, он задел ее руку своими пальцами. Эффект оказался настолько
сильным, что оба внезапно отдернули руки
и бумага упала на ковер. Оба усмехнулись и ринулись поднимать документ. Он
оказался проворнее. Подав ей лист бумаги,
он попросил, чтобы она задержалась после работы. Марина хотела возразить, но,
взглянув на него, согласно кивнула.
В семь часов Рашковский отпустил Гинзбурга и прочих представителей
лондонского филиала. Она осталась на своем
месте. Когда все вышли, Рашковский подошел к окну и, глядя на улицу, тихо
сказал:
- Я хотел извиниться перед вами за то, что произошло вчера.
- Вы считаете, что за это нужно извиняться? - спросила Марина чуть
дрогнувшим голосом.
Он повернулся к ней:
- Нет, конечно. Это личное дело каждого мужчины и каждой женщины. У нас в
компании работают около трех тысяч
людей, из которых примерно половина женщины. Каждый волен поступать так, как ему
заблагорассудится. Но не в этом
случае. Я всегда считал неправильным подобные отношения на службе. Вам не
кажется, что это несколько мешает
совместной работе?
- Не знаю. Но, по данным психологов, это, наоборот, укрепляет семьи и
помогает сотрудникам чувствовать себя гораздо
увереннее.
Рашковский усмехнулся:
- И я должен полагать, что вы, опираясь на эти статистические данные,
решили почувствовать себя увереннее и укрепить
мою семью?
- Нет, - улыбнулась Марина, - но вчерашний случай произошел не только
потому, что вы мой начальник, а я ваша
подчиненная. Если бы я сама этого не хотела, этого бы никогда не произошло.
Рашковский удовлетворенно кивнул, давая понять, что разговор закончен.
Словно они исчерпали эту тему и не
собирались к ней более возвращаться.
Вечер она провела одна. К счастью, в этот вечер Циннер ее не беспокоил. Она
рано легла спать и рано проснулась. И тут
раздался телефонный звонок. Марина взглянула на часы. Было только десять минут
восьмого. Недовольно нахмурившись,
она взяла трубку. Но на другом конце провода не ответили. Зато почти сразу
постучали в дверь, и посыльный принес ей
свежую газету. Она взяла газету, развернула ее. На первой странице были
подчеркнуты несколько цифр. Теперь она знала,
куда звонить.
Пришлось одеться и спуститься вниз, чтобы позвонить из холла, где был
установлен обычный телефон, по которому
можно было говорить с карточкой. Набрав номер, она не удивилась, услышав голос
Циннера:
- Доброе утро, Марина.
- Доброе утро. Что случилось?
- После совещания в Стамбуле все изменилось. Банкиры решили помочь
Рашковскому в получении гарантий на кредит.
А преступные авторитеты, в свою очередь, прекратили внутренние разборки. Я
думаю, в сегодняшних газетах вы прочтете
много интересного.
- В каком смысле?
- Вчера была арестована группа сотрудников ФСБ. По личному поручению
директора ФСБ они занимались
провокациями и устранением наиболее одиозных преступных лидеров. Разумеется, они
действовали незаконно, без
решений суда и санкций прокуратуры. Через три часа должна состояться прессконференция
Игоря Николаевича.
- Не понимаю, зачем вы мне это говорите.
- Они организовали несколько нападений, в том числе и на кортеж автомобилей
Валентина Рашковского.
- Не может быть, - в растерянности произнесла Чернышева, - значит, это были
не бандитские разборки?
- Прочтете в завтрашних газетах, - злорадно бросил Циннер, - у каждого
ведомства свои приоритеты. Пока мы решили
бороться с преступностью, разлагая ее изнутри, контрразведчики продумали свой
план, как всегда, грубо и топорно.
Излишне было говорить, что разведчики и контрразведчики всегда
недолюбливали друг друга, а соперничество
подобных ведомств носило ожесточенный характер не только в бывшем Советском
Союзе. В Германии, кстати, тоже.
Теперь она понимала, почему к ее операции был подключен весь аналитический
отдел, а группа психологов помогала
Циннеру решать их задачи. Очевидно, перед всеми правоохранительными органами
страны была поставлена конкретная
задача: добиться заметного снижения уровня преступности. В контрразведке решили
сделать ставку на силовые методы,
заставив преступных авторитетов истреблять друг друга. В разведке решили
скооперироваться с милицией и провести
масштабную операцию по внедрению в руководство преступных организаций
собственных агентов.
- Значит, Рашковский сможет вернуться? - спросила Марина.
- Не думаю. Приказ о его ликвидации поступил не от директора. Боюсь, что
решение было принято на другом уровне. А
это значит, что приказ никто не отменял. Вполне вероятно, что его жизни может
угрожать реальная опасность. Будьте
осторожны, Марина. Мне бы не хотелось, чтобы и вы пострадали при этом.
Она вернулась в номер, чтобы обдумать слова Циннера. День обещал быть
нелегким. С девяти тридцати она уже сидела
в апартаментах Рашковского, ожидая его. Но его не было ни в десять, ни в
одиннадцать. В двенадцать часов появился
Гинзбург. Он потрясал российскими газетами.
- Какой скандал! - восторженно кричал он. - В ФСБ разоблачена группа
сотрудников, которые самостоятельно
проводили свои операции, без согласования с руководством. Вы читали российские
газеты?
- Еще нет, - забеспокоилась Марина. - Мы получаем в отеле только английские
газеты.
- Посмотрите, - он сунул ей в руки целую пачку газет. И на первой странице
"Комсомольской правды" был портрет
директора ФСБ, который заявлял, что считает группу полковника Авдонина позором
их учреждения. Она не верила своим
глазам. Три часа назад Циннер говорил ей, что они действовали с ведома
руководства ФСБ. Что произошло за это время?
Другие газеты также поместили сенсационные материалы. Полковник Авдонин и
его соучастники планировали
физическое устранение преступных авторитетов. И лично принимали участие в
нескольких преступлениях. Рассказать о
деятельности группы решился майор Савелий Полухин, ранее работавший в МВД и
переведенный в ФСБ. Он и дал
показания на своих бывших коллег по группе.
Наконец в два часа дня появился Рашковский. Очевидно, он тоже читал
российскую прессу и именно поэтому
задержался дома, беседуя по очереди с Кудлиным и Фомичевым. Сообщений было
много, и они носили противоречивый
характер, но было ясно, что группа Авдонина действительно существовала и
планировала нечто противозаконное.
Позвонивший утром Кудлин был возбужден, как никогда. Рашковский молча слушал
последние известия из Москвы, после
чего наконец сказал:
- Ведь наш Фомичев встречался с этим полковником. Он мне называл его
фамилию перед отъездом.
- Может быть, - согласился Кудлин, - но не это главное. Самое интересное,
что...
- Они встречались, - перебил Кудлина Рашковский, - и Николай Александрович
посоветовал мне уехать.
- И правильно сделал. Ведь они планировали твое физическое устранение.
- Они планировали убийство моей дочери, чтобы я начал войну в Москве. Они
планировали не мое устранение, Леня... У
них были совсем другие планы.
- Ну и что?
- Фомичев сказал, что они ошиблись.
- Может быть, он сначала так и думал, но потом понял, что был неправ. Мы
все считали, что нападавшие хотели убить
именно тебя.
- Нет, он знал все с самого начала, - упрямо твердил Рашковский, - он знал
и тем не менее советовал мне уехать... Он
знал, что меня хотят убрать из Москвы, чтобы начать войну.
- Что ему оставалось делать? Он хотел спасти тебя.
- Подставив меня нашим друзьям? Он понял, что меня могут убрать их руками,
и решил остаться в стороне. Ты меня
понимаешь, Леня? Он решил, что мой отъезд лишь ускорит развязку. Если я вернусь,
то все пойдет как прежде, если не
вернусь - тоже неплохо. Он поставил одновременно и на "орла" и на "решку" -
самый беспроигрышный вариант.
- Ты лучше думай о том, как быстрее вернуться. Фомичев действовал
правильно, спасая тебя...
- Фомичев меня предал, - спокойно возразил Рашковский. - Он точно знал, что
офицеры Авдонина не могли ошибиться.
Знал, что они специально напали на машины, в которых находилась моя дочь. Но
вместо того чтобы рассказать мне всю
правду, он решил соврать, якобы для моего блага.
Кудлин молчал. Он понял, что участь Фомичева решена. Рашковский не прощал
не только предательства, он не любил
некомпетентности. А из сообщений газет следовало, что Фомичев, встречавшийся с
Авдониным, был либо предателем, либо
абсолютно некомпетентным руководителем службы безопасности.
- Он постарел, - произнес роковые слова Рашковский.
- Ты уверен? - переспросил Кудлин. - Может, дадим ему немного отдохнуть?
- Ты не слышал, что я сказал?
- Слышал, - вздохнул Кудлин, - я все понял. Жаль, конечно, что Николай
Александрович так сильно сдал в последнее
время.
Рашковский отключился.
Неотложные дела сразу же захлестнули и без того уплотненный рабочий график
Рашковского. В этот день он закончил
работу в девятом часу вечера. Уставший банкир благодарно кивнул на прощание
своей помощнице.
- Спасибо вам. - Он достал носовой платок, чтобы вытереть вспотевшее лицо,
и вдруг, как бы отключившись от всего,
спросил как бы другим голосом: - Можно пригласить вас на ужин?
Она хотела напомнить ему их вчерашний разговор. Решила было отказать. Но
понимала, как его раздражают женские
капризы, уловки.
- Хорошо, - спокойно произнесла она, - я буду готова через полчаса.
- Через полтора, - взглянул он на часы. - К девяти часам вечера. Вас
устроит это время?
В девять они поехали на ужин в "Кларидж", находившийся неподалеку от их
отеля. Почему-то элита бывшего
Советского Союза, новые президенты и премьеры новых независимых государств
полюбили именно этот отель, в котором
часто останавливались.
За ужином они почти не разговаривали, лишь перекидывались ничего не
значащими фразами. После ужина он отвез ее в
"Гровнор-отель" и, кивнув на прощание, уехал.
Следующий день начался со звонка мистера Адамса. Соединив его с Рашковским,
она поняла, что сегодня разговор
получится более конструктивным. Адамса устраивали гарантии, которые мог дать
Рашковский, и, переговорив с друзьями,
он сообщил, что руководство фонда в ближайшие несколько дней примет решение о
выделении денег.
Рашковский немедленно позвонил первому вице-премьеру в Москву. Он, не
скрывая радости, сообщил об этом, понимая,
как важно оказаться нужным именно в такой момент. Но даже Валентин Рашковский не
знал, что сейчас происходит в
Москве.
...Через полтора часа после этого разговора первый вице-премьер доложил обо
всем премьеру, добавив, что усилия
Рашковского оказались весьма результативными. Еще через несколько минут премьер
доложил об этом президенту. Через
два часа в кабинете президента уже находились директор ФСБ, начальник Службы
внешней разведки и министр внутренних
дел.
В результате было признано, что группа Авдонина нарушила инструкции,
гласившие - не выходить за рамки закона.
Козлом отпущения стал лично Авдонин. Было решено примерно наказать его, однако
уголовное дело закрыть, дабы не
ставить под удар офицеров, выполнявших свои служебные обязанности с подобным же
рвением. Короче, чтобы не бить по
рукам ретивых.
В отличие от контрразведки прочие ведомства заслужили похвалу за свои
действия по борьбе с организованной
преступностью. Директор ФСБ понимал, что коллеги из других ведомств просто
переиграли его сотрудников.
А вечером этого же дня в личном кабинете скоропостижно скончался
руководитель службы безопасности банка
"Армада" Николай Александрович Фомичев. Врачи констатировали обширный инфаркт
миокарда. Похороны, назначенные
через три дня, обещали быть весьма пышными. Руководство банка выделило крупную
сумму семье покойного, и
родственники Фомичева даже не думали просить о назначении повторной экспертизы о
причинах смерти. Все знали, что у
бывшего генерала госбезопасности было больное сердце.
Только поздно вечером Кудлин добрался к директору института, где работала
Марина. Его интересовало, кто
рекомендовал Чернышеву на работу в этот институт. Директор вспомнил, что ему
звонили из другого института. На
следующий день Кудлин появился и там. Он был неутомим в своем расследовании. Шел
как ищейка по следу. В отличие от
Фомичева, который проводил проверку формально, не анализируя детали, Кудлин
начал по крупицам собирать их.
Выяснилось, что Чернышева работала на новом месте совсем не тот срок, который
указала в анкете. В другом институте,
который был расформирован, ее почти никто не помнил. И наконец, в доме, где
поселилась Чернышева, Кудлин нашел
старика-водопроводчика, который помнил всех соседей. Он точно знал, что два года
назад Чернышева еще не жила в этом
доме.
Однако всех этих фактов было явно недостаточно. И тогда Кудлин решил
рискнуть. Он отправил в ГИБДД своего
человека, предложив заплатить неслыханную сумму денег за информацию о владельце
машины "Жигули", принадлежавшей
Марине Владимировне Чернышевой. В ГИБДД подтвердили, что автомобиль принадлежал
Чернышевой и был оформлен на
ее имя, но кто-то вспомнил, что было указание руководителя отдела оформить
машину задним числом, приписав лишние
два года.
И тогда вечером в управление приехал сам Кудлин. Войдя в кабинет начальника
отдела, он предложил тому
неслыханную взятку - сто тысяч долларов. Начальник отдела колебался. Тогда
Кудлин предложил двести. Офицер долго
мялся и наконец сдался. Ему было стыдно сообщать сведения Кудлину, но двести
тысяч долларов, которые тот привез,
были слишком большой суммой - его совесть рухнула под тяжестью огромных денег.
Он даже не подумал о судьбе
человека, которого сдавал таким бесчестным образом.
Вечером следующего дня ликующий Кудлин позвонил Рашковскому и сообщил
подробности. Рашковский выслушал
молча и так же молча положил трубку. В этот вечер он уехал с работы, не
попрощавшись с Мариной. А потом наступил
следующий - последний день.
Утром Марина вошла в апартаменты Рашковского, уже зная, что сегодня они
будут работать в отеле. Обычно
Рашковский либо отправлялся в кабинет Гинзбурга, либо принимал гостей в своих
апартаментах. Утром ей позвонил Акпер,
который предупредил, что Валентин Давидович будет работать в "Гровнор-отеле". На
сегодняшний день были
запланированы две важные встречи.
Она появилась ровно в девять тридцать. Но Рашковского не было. Он появился
только через час. Впервые за все время
их знакомства он почему-то избегал смотреть ей в глаза. Однако, появившись в
кабинете, сразу же отменил все встречи,
заявив, что на сегодня у него есть более важные дела.
Она перезвонила по всем телефонам, известив об отмене встреч. И вдруг
Рашковский предложил ей поехать куда-нибудь
за город. При этом вид у него был какой-то осунувшийся, почти болезненный.
Марина уже взяла сумочку, и тут раздался
телефонный звонок.
- Марина, здравствуйте, - услышала она голос Циннера. Это было невозможно!
Он позвонил ей прямо в апартаменты
Рашковского. Он назвал ее по имени. Но более всего ее смутил его голос.
- Я вас слушаю, - она не могла не говорить. Но ведь совсем рядом стоял
Рашковский.
- Немедленно уходите. Вчера вечером Кудлин был в дорожной полиции. - От
волнения он забыл, что в России нет
полиции. - Они знают, что вас подставили. Он уже сообщил об этом Рашковскому. Вы
меня слышите? Немедленно уходите.
Машина будет ждать вас на углу.
Она повернула голову. Рашковский стоял и смотрел на нее. Его взгляд
парализовал ее. Уйти прямо сейчас?..
- Уходите, - повторил Циннер, - не задерживайтесь ни секунды.
- Кто позвонил? - спросил Валентин Давидович.
"Поздно, - подумала она с холодной решимостью. - Циннер позвонил на
несколько минут позже, чем следовало".
- Не знаю, - она положила трубку, - кажется, ошиблись номером.
Убежать было невозможно. В приемной находился Иманов с охранниками. Она не
сможет отсюда выбраться.
Рашковский смотрел на нее. Она подняла голову. Пусть он не думает, что она
испугалась. Ведь не будут ее убивать прямо в
отеле. Здесь все-таки Англия. Но ведь он предложил поехать куда-то за город?..
Она вышла из номера первой. Рашковский чуть посторонился, пропуская ее
вперед. К машине они подходили в
сопровождении нескольких охранников. Что должен чувствовать человек перед
казнью? - подумала Марина. У нее не было
страха. Но почему-то не было и ненависти. Она взглянула на Рашковского. Он ведь
хладнокровно отдаст приказ о ее
ликвидации.
К ее удивлению, в машину, кроме Рашковского, никто не сел.
- Не нужно, - отмахнулся Рашковский от охранников, - мы поедем одни.
Она удивленно взглянула на него, и он заметил этот взгляд. Ничего не
спросив, она села в автомобиль на заднее сиденье,
рядом с ним. И машина тронулась. За все время пути они не сказали друг другу ни
слова. Он уже понимал, что она все
знает. Но и она понимала, что ему все известно.
- Куда мы едем? - наконец спросила она. Примерно полчаса они находились в
пути. Спросила по-русски, водитель был
англичанин.
- Куда бы вы хотели? - неожиданно отозвался Рашковский.
- Не знаю. Я не совсем понимаю ваш вопрос...
- Вы все прекрасно понимаете, - сказал он, глядя перед собой.
Еще несколько минут они молчали, пока он не бросил те самые слова:
- Вас ведь специально подставили.
Она промолчала. Отрицать не хотелось, соглашаться невозможно. Врать ему она
не могла. Сидела рядом и смотрела
вперед, ничего не видя.
- Почему? - спросил Рашковский. - Можно узнать, почему вы решили меня
сдать?
Она по-прежнему молчала. Значит, он хочет вывезти ее за город и там убить.
Но почему тогда он отпустил охранников?
Она все еще молчала. Машина вдруг остановилась. Она взглянула в окно: небольшой
мотель. Место ее последней в жизни
остановки.
- Идемте, - сказал он, выходя из машины.
Еще можно было убежать, крикнуть, спастись. Но она покорно вылезла из
машины и последовала за ним. В холле им
протянули ключ. Там сидели служащие. Но она не кричала. Ей даже стало любопытно,
почему он привез ее сюда. Почему
сам решил с ней расправиться. Ведь его могут запомнить.
Он открыл ключом комнату, взглянул на нее, приглашая войти. Она первой
прошла в комнату. Он вошел следом, вставил
ключ, запер дверь.
- Вас специально подставили, - сказал он задумчиво и грустно.
- Вы мне об этом говорили. - Они стояли слишком близко.
- Странно, - пробормотал он, - я думал, что мы нравились друг другу. А
оказывается, ты делала это нарочно...
Он впервые перешел на "ты", очевидно, для того чтобы уни
Закладка в соц.сетях
