Жанр: Боевик
Инстинкт женщины (СВР Марина Чернышева)
...особность
замыкаться в себе, неумение планировать свою жизнь... Достаточно или нужно
продолжать дальше?
- Не нужно. Скажите, как вы себя поведете, если ваша подруга уведет от вас
любимого мужчину?
- Мой любимый мужчина - мой сын. Надеюсь, его от меня не уведут никогда, -
усмехнулась она. - Но в таком случае я не
стану выяснять отношений. Порву с обоими. Так будет правильно. Выброшу их из
своей жизни.
- Если после вашей работы кто-нибудь предложит вам более высокий оклад и
лучшую должность - вы примете это
предложение?
- Не знаю. Если это будет связано с изменой предыдущим руководителям, то
вряд ли. Если нет, тогда возможно...
- Почему? Почему вы будете считать себя обязанной прежним руководителям?
- Это достаточно просто, - пояснила Марина, - они выводят меня на новый
уровень, с которого я начинаю другой отсчет.
Получается, что и последующие предложения будут отталкиваться от уже
существующих.
Официант унес рыбу и принес тонкие куски сырого мяса, которые можно было
поджаривать на специальной жаровне.
Кудлин, любивший подобное "барбекю", начал осторожно раскладывать куски мяса,
переворачивая их каждые несколько
секунд. Марина отказалась от мяса. В этот момент Журавлев вдруг спросил:
- Вы можете отказаться от своего мнения?
- Сформулируйте ситуацию, - попросила она.
- Вас уговорили или запугали. Какой вариант вам нравится больше?
- Меня трудно испугать, - немного подумав, призналась она, - а уговорить
практически невозможно. Скорее можно
убедить.
- Предположим, что вас убедили. Вы легко откажетесь от собственного мнения?
- Нет. Все-таки нет, - ответила она. - Я полагаю, что причины должны быть
очень вескими. Но и в этом случае я крепко
подумаю.
Журавлев вздохнул. Очевидно, долгий разговор утомил и его. Он снял очки,
протер стекла и, не надевая их, спросил:
- А сами вы хотите перейти на новую работу?
- Да. Но мотивация моего поступка не имеет ничего общего с материальными
моментами, - откровенно сказала она,
взглянув в глаза психолога.
Тот заморгал, надел очки. И больше ничего не спросил. Через несколько минут
принесли кофе и десерт. Журавлев
больше не задавал вопросов. Кудлин рассказал какой-то анекдот, но никто не
улыбнулся. Леонид Дмитриевич понял, что
ужин завершен. Он взглянул на часы.
- Машина вас ждет, - сказал он, - мы увидимся с вами послезавтра. Спасибо
за ужин, Марина Владимировна.
- Спасибо вам, - кивнула она на прощание Кудлину, - и вам, - сказала она,
обращаясь к Журавлеву. Тот почему-то встал
и, неловко поправляя очки, кивнул ей на прощание, первым протягивая руку.
- До свидания, - сказал он.
Когда Чернышева ушла, Кудлин проводил ее до лестницы. Затем вернулся и
спросил:
- Как вы ее находите?
Журавлев взглянул на него, поправил очки и начал говорить...
Глава 22
Он с трудом приходил в себя. Удар был достаточно сильным. Цапов чуть
приоткрыл глаза, все поплыло, он пока ничего
не видел. Чувствовал, как его потряхивает. Очевидно, они находились в автомобиле
и его куда-то везли. Цапов закрыл
глаза. Он знал, как важно не дергаться, не обнаружить, что уже что-то слышишь.
Именно поэтому он не стал разжимать губ,
впрочем, он все равно не смог бы этого сделать. Рот был заклеен скотчем. Руки и
ноги связаны. Нужно не шевелиться,
стараясь не обнаруживать себя. Он напрягся, когда услышал голоса рядом.
- Здорово ты его стукнул. Он в себя не скоро придет. А может, он
окочурился?
- Нет. Дышит, стервец, я проверял. Он еще нам живой нужен. К Савраске
приставал, стервец, хотел его запугать. Ничего.
Теперь недолго ему людей пугать. У Звонка он все выложит.
- Думаешь, расскажет? А если он подосланный?
- У Звонка и не такие раскалывались. Конечно, все расскажет. Как миленький.
А потом пойдет на дно, как остальные.
- Это я понимаю, - хохотнул второй. У первого был голос с хрипотцой.
Второй, очевидно, был помоложе.
Нужно прийти в себя и постараться понять, что же произошло. Савраска ему не
соврал. Но эти двое, очевидно, ждали на
улице. Сейчас они его куда-то везут. Один сказал про Звонка. Кто такой Звонок?
Он обязан вспомнить, где слышал эту
кликуху. Господи, как болит голова. Кажется, это легкое сотрясение. Впрочем, про
боль нужно попытаться забыть.
Вспомнить, кто такой Звонок! Они везут его к нему.
Черт возьми! Видимо, его действительно здорово стукнули. Как он мог забыть
о Звонке! Вячеслав Звонков - известный
лидер подмосковной преступной группировки, сумевший за короткое время пробиться
в лидеры не столько своими
организаторскими способностями, сколько феноменальной жестокостью и
решительностью действий. Постепенно все
прочие подмосковные группировки признали его негласное лидерство. Последнего
строптивого "вора в законе" Звонков
лично застрелил во время встречи в ресторане. Правда, по городу ходили упорные
слухи, что расправиться с преступным
авторитетом Звонкову помог сам Рашковский, который поддерживал того в стремлении
быть первым. Значит, он его
оценил...
Имя Звонкова уже несколько лет наводило ужас на криминальные группировки
столицы. Он создал мощную структуру
боевиков и всегда мог выставить несколько сот вооруженных людей, готовых
выступить по его приказу. Подобными
силами обладал лишь лидер грузинской группировки, которому традиционно
подчинялись и некоторые другие этнические
криминальные группы. Но он не был, подобно Звонкову, фаворитом Рашковского.
Поэтому вынужден был уступить пальму
первенства. Предполагали, что Звонков вошел в состав "посвященных", собиравшихся
на совет у "верховного судьи". А это
уже был знак абсолютного лидерства - подобной чести было удостоено всего
несколько человек.
Цапов осторожно перевел дыхание. Если его взяли люди Звонкова, то это самое
страшное, что могло случиться.
Несколько минут общения. Конкретные вопросы, конкретные ответы. Если Звонкова
они устраивают, то собеседника
убивают сразу, без мучений. Если нет... лучше даже не думать, что его может
ждать в подобном случае. Значит - вариантов
не существует. Есть один выход - сбежать отсюда до того, как машина доедет до
места назначения.
Почему они его взяли? Только потому, что он расспрашивал Савраску? Или
потому, что ждали его? Это скорее всего.
Они ждали человека, который выйдет на Савраску. Тогда одно из двух - либо они
знают, кто напал на Рашковского, и
пытаются таким образом убирать всех свидетелей, либо они сами ищут возможных
инициаторов нападения. Второе гораздо
ближе к истине, иначе бы они его убрали еще на стоянке. Если везут к Звонкову,
значит, хотят узнать, чем вызван его
интерес. Учитывая слухи о том, что Звонков является одним из самых близких людей
Рашковского, можно предположить,
что он выполняет его заказ. Фокусник нужен, только пока не заговорит. Потом он
просто его уберет. Двое конвоиров уже
объяснили, каким образом...
Он чуть приоткрыл глаза. Руки и ноги связаны. Рот заклеен скотчем. Они едут
в машине. Кажется, автомобиль типа
седан. Изнутри трудно увидеть марку машины. Двое сидят впереди. Кажется, они
накрыли его каким-то одеялом, которое
сползло вниз. Или они специально накрыли его так, чтобы видеть его лицо. Судя по
всему, они не боятся проверки, если
положили его на заднее сиденье, а не сунули в багажник. И, видимо, они проехали
уже довольно приличное расстояние. Его
везут за город, и у него может просто не хватить времени.
Осторожно, кончиками пальцев правой руки он дотронулся до часов. Простые,
недорогие часы, не прельщавшие
возможных грабителей. Дешевка, если бы браслет не был из металла, специально
приспособленного для подобных случаев.
Он сумел раскрыть браслет и довольно быстро освободить руки. Водитель включил
магнитофон, и музыка в салоне
заглушила все прочие шумы. А под одеялом он мог незаметно освободить ноги.
Теперь - действовать. И как можно
быстрее.
Он резко привстал. Машина шла по загородному шоссе. Глаза ослепили огни
идущего навстречу автомобиля. И в ту же
секунду, подняв ноги, он изо всех сил ударил сидевшего рядом с водителем
"пассажира", именно того, кто нанес ему удар у
автомобиля. Тот дернулся, сползая на дверцу. Водитель обернулся, выворачивая
руль в сторону, но Цапов, убрав ноги,
схватил водителя за голову правой рукой. Левой он наконец сорвал скотч с губ.
- Одно движение, и я сверну тебе шею, - пробормотал Цапов, крепче сдавливая
шею водителя.
Парень дернулся, прохрипел:
- Чего тебе нужно?
- Куда мы едем?
- Отпусти... отпусти...
- Держи руль, - посоветовал Цапов. - Куда мы едем?
- Он тебя ждет, - прохрипел водитель, - Звонков.
- Почему вы меня взяли? Как на меня вышли? Только держи руль, иначе мы
сейчас врежемся.
- Мы... они... мы тебя в клубе... мы следили...
- Почему?
- Нам приказали. Нам приказали... за всеми следить...
- Останови машину.
Водитель свернул на обочину. Он, очевидно, рассчитывал на пистолет, который
был у него во внутреннем кармане. Но
Цапов не дал ему шанса. Едва машина затормозила, он наотмашь ударил водителя по
шее, и тот свалился на своего
напарника.
Цапов вышел из машины, выключил фары, обыскал своих похитителей. Забрал
документы. У обоих были пистолеты и
разрешение на владение оружием. Оба числились охранниками в частной фирме
"Ковчег". Было и специальное разрешение
на проезд и запрет сотрудникам дорожной автоинспекции проверять автомобиль. Сила
есть, ума не надо, поморщился
Цапов. Могли бы засунуть его в багажник. Нельзя быть такими самоуверенными.
Ночную темноту иногда разрезали светом фар проходившие мимо автомобили.
Цапов сел за руль и съехал с дороги.
Затем перенес оба тела в багажник, использовав скотч, который обнаружил в
машине. И, развернув автомобиль, направился
в город. Через тридцать пять минут он был на месте. Очевидно, нападавшие
потратили много времени, пока обыскивали
его, пока докладывали о своем пленнике. У обоих нападавших он обнаружил
мобильные телефоны, бросил их на переднее
сиденье. Когда подъезжал к стоянке, где оставалась его машина, зазвонил один из
телефонов. Цапов не стал его трогать.
Телефон звонил довольно долго. Затем прозвенел другой аппарат. Цапов улыбнулся.
Очевидно, абонент знал оба номера.
Трубку он не взял.
К стоянке подъехал в десятом часу вечера. Его "девятки" нигде не было. Он
нахмурился - обидно. Они забрали его
автомобиль, очевидно посчитав, что машина ему не понадобится. Самое неприятное
было вновь переходить на нелегальное
положение, отказываясь даже от своей конспиративной квартиры.
Он подошел к телефону-автомату, набрал номер для связи.
- Добрый вечер, - сказал Цапов, - говорит Пятый. У меня проблемы. Мне нужны
деньги, документы и новая квартира.
- Запомните новый адрес, - сразу отозвался дежурный сотрудник. Цапов
запомнил адрес и положил трубку. Взглянул на
часы. Представление в клубе кончается почти под утро. Ждать не имеет смысла.
Можно попытаться проникнуть в клуб еще
раз. В конце концов, у Звонкова не так много людей, которые бы дежурили по всем
клубам.
Цапов проверил оба пистолета. Теперь он вооружен, и вряд ли нападавшие
могут рассчитывать на удачу, как в прошлый
раз. Нужно только войти через служебный вход. Он положил в карман удостоверения
сотрудников фирмы "Ковчег" и
прошел к служебному входу. Дежурный, крепкий высокий парень, кивнул головой,
коротко спросил:
- Куда?
- Я из "Ковчега", - рискнул Цапов.
- Проходи, - разрешил охранник.
Цапов вошел в клуб - второй раз за этот вечер. Решил снова поговорить с
Савраской. Первой, кого он встретил, идя по
длинному коридору, была худощавая девица с длинными красивыми ногами и
роскошными светлыми волосами. Девушка
была в шортах и в коротком топике, заканчивающемся чуть выше пупка. Она мило
улыбнулась незнакомцу.
- Вы кого-нибудь ищете? - спросила девушка.
- Да, мне нужен Савраска, - улыбнулся он в ответ.
- А я вам помочь не могу? - уточнила очаровательная незнакомка.
- Нет, - усмехнулся Цапов, - спасибо.
- Ну, смотри, - ничуть не разочаровавшись, ответила девушка, - мы ведь все
вместе выступаем.
И, грациозно покачивая бедрами, прошла дальше. Цапов растерянно оглянулся.
Неужели он обознался? Странно, что он
мог так ошибиться. Впрочем, парик был идеальный, а фигура у парня была
действительно красивая.
Цапов дошел до конца коридора, постучал в дверь. Никакого ответа. Он
постучал еще. Опять молчание. Тогда он открыл
дверь и вошел в комнату. Первое, что он увидел, - это лежавший на полу Савраска.
Не требовалось быть экспертом, чтобы
заметить два пулевых ранения на теле убитого. В глазах мертвого застыл ужас.
Цапов наклонился к нему, и в этот момент другая дверь, ведущая в коридор,
выходивший на сцену, открылась, и в
комнату ворвались сразу несколько человек. Кто-то взвизгнул. Цапов поднял
голову. На него в упор смотрел бородач, с
которым он уже встречался здесь.
- Держите его! - закричал бородач, узнав своего обидчика. - Это он убил
Савраску.
В подобных случаях не бывает времени что-либо объяснять. Цапов понял, что у
него есть всего одна секунда. Ровно одна
секунда, пока вошедшие не сообразят, что им нужно делать, и не отрежут его от
второй двери. Именно поэтому он отпрянул
от тела, ударил кулаком по вешалке, стоявшей рядом, сбросил на пол какой-то
ящик, чтобы преградить путь
преследователям, и бросился к двери, ведущей в коридор.
- Ловите его! - раздалось сразу несколько голосов. Цапов успел открыть
дверь и выскочить в коридор. Здесь никого не
было. Он добежал до конца коридора, когда из комнаты Сазонова вывалилось
несколько мужчин. Крики привлекли
внимание других любопытных.
Он взбежал по лестнице, открыл дверь на улицу. Огромный охранник, очевидно,
услышавший крики, удивленно
взглянул на него, попытался преградить путь. Цапов со всего размаха ударил его в
живот и всем телом налетел на
неповоротливого гиганта, свалив его на землю. Путь свободен, и он побежал к
оставленной у клуба машине.
Вскочив в автомобиль, он успел заметить, как к нему потянулась целая толпа
преследователей. Он успел стронуть с
места седан и завернуть за угол, прежде чем преследователи успели добежать до
места парковки. Уже на следующей улице
он прибавил газ, уходя от возможной погони.
- Вот и все, - сказал Цапов, взглянув на себя в зеркало. - Теперь я не
только нелегал, но еще и подозреваемый в убийстве.
Он оглянулся и свернул в первый же переулок. Ездить по городу с двумя
оглушенными охранниками в багажнике да еще
скрываться от возможных преследователей, которые видели это авто, - верх
безрассудства. Он бросил машину в переулке,
вытер отпечатки пальцев с руля и побежал через двор к площади, где была стоянка
автобусов. Уже стоя в переполненном
автобусе, он с сожалением подумал, что сегодня был не его день. Иногда случаются
подобные дни в жизни каждого агента.
И вообще - в жизни каждого человека... Но хорошо уже, что он жив.
В этот день он принял решение улететь в Европу. Врачи-реаниматоры,
дежурившие у постели дочери, наконец сообщили
ему, что есть твердая уверенность - она идет на поправку. Аня начала приходить в
себя и уже узнавала людей, стоявших
вокруг нее. Рашковский пообещал врачам неслыханное вознаграждение, если девочка
хотя бы через несколько дней будет в
сознании. После всего случившегося он не собирался оставлять ее в Москве. По его
приказу был найден специальный
самолет с реанимационной палатой. Самолет должен был прилететь из Англии, куда
он намеревался потом увезти дочь.
Через три дня он намеревался лететь.
Врачи отговаривали его от безумного шага, опасаясь, что больная не вынесет
перелета. Принятое решение было самым
ответственным в его жизни, но он полагал его единственно правильным в
создавшейся обстановке. Через три дня он летит.
Утром он поехал к дочери, и она впервые улыбнулась ему. Отец буквально
завалил цветами и коллекционными куклами
ее палату. Несмотря на свой возраст, Аня по-прежнему любила коллекционные куклы,
которые он выписывал ей со всего
мира. Он попросил врачей еще раз осмотреть девочку. Оценить ее общее состояние.
И обратить внимание на те органы,
которые в случае поражения могли отразиться на ее способности стать матерью. Ему
казалось это самым страшным. Но как
раз тут все врачи были единодушны - способность к деторождению молодая девушка
не потеряла.
Он просидел у дочери целых два часа, забыв обо всем на свете. Он даже
отключил два своих мобильных телефона, чтобы
его никто не беспокоил. Охрана предусмотрительно не пускала в палату никого,
кроме врачей. И целых два часа он был понастоящему
счастлив. Пока дверь не открылась и в комнату не вошел кто-то третий.
Он даже не обернулся, настолько был
уверен, что в палату к дочери не пустят постороннего.
- Мама, - радостно сказала Аня.
Это была его первая жена. Он быстро поднялся. Она была какая-то поблекшая.
Он отметил и мешки под глазами, и не
совсем удачную прическу. И ее мятую блузку.
"Странно, - подумал он, - я ведь даю ей много денег. Кажется, она получает
по пять тысяч долларов ежемесячно.
Интересно, куда идут такие деньги? Или она взяла на свое содержание какого-то
альфонса?"
- Ирина, здравствуй, - кивнул он, пропуская бывшую жену к дочери. Ирина
бросилась к девочке. Она целовала ее
чересчур экзальтированно, чересчур нервно, словно пытаясь доказать, что любит
свою дочь не меньше отца. Она виделась с
ней один раз в полгода.
"Странно, - снова подумал он, - когда-то я любил эту неряшливо одетую
женщину". У них и раньше случались
размолвки. Ирина была чересчур истерична, излишне эксцентрична, что всегда
выводило его из себя. Собственно, прожили
вместе они недолго, всего полтора года. Размолвки случались и раньше, но в тот
роковой день она вела себя так, словно
сорвалась с цепи. Уже позже, просчитав сроки, он подумал, что, вполне вероятно,
был так называемый предменструальный
синдром, когда даже спокойная женщина становится истеричной.
Они говорили друг другу что-то резкое. Оба хотели спать. А ребенок
капризничал, просыпаясь каждые полчаса. Когда
девочка в очередной раз заплакала, Ирина крикнула, чтобы он подошел к ребенку.
Это его удивило. Выросший на Кавказе,
он привык к тому, что каждый в доме занимается своим делом. Мужчина обязан
зарабатывать и кормить семью, а женщина
- заботиться о муже и детях. Но он получил европейское образование и все же
подошел к девочке, чтобы поменять ей
пеленки. Но Ирина вдруг подскочила к нему, отталкивая в сторону.
- Ты ничего не умеешь делать, - прокричала она, даже не взглянув на мужа.
- Кажется, девочку нужно подмыть, - сказал он, - она испачкала пеленки.
- Отойди, я все сделаю сама, - продолжала бушевать Ирина. Потом были долгие
причитания по поводу погубленной
молодости и нежелания мужа помогать ей после рождения ребенка.
Он терпел до утра. А утром, придя после бессонной ночи на кухню, объяснил
жене, что каждый должен заниматься
своим делом. И заниматься пеленками ребенка должна женщина, а не он. И тогда он
услышал, как Ирина кричит. Она
причитала, что у ребенка просто плохой отец. Он не хотел спорить в этот день,
просто у него были собственные взгляды на
брак. Но Ирина могла вывести из состояния равновесия кого угодно.
- Разве у девочки плохой отец? - спросил он вечером, когда спор не утих.
- Настоящее дерьмо! - в запале выкрикнула она.
И тогда он впервые бессознательно поднял руку, чтобы ударить ее.
Размахнулся, сжал кулак. В последнюю секунду
расслабился, но все равно она отлетела в сторону - удар был достаточно сильный.
Она испуганно вскрикнула, с ужасом
взглянув на него. Он стоял над женой, сжав кулаки и тяжело дыша. Такой внезапной
вспышки он сам не ожидал. Как,
впрочем, и она. Он стоял над ней и долго молчал. А потом повернулся и вышел из
комнаты. Она что-то поняла, закричала,
бросилась за ним. Но он взглянул на нее так, что она лишь испуганно забилась в
угол.
В эту ночь он собрал свои вещи и ушел от нее навсегда. Но состояние
безумной ярости, когда он оказался способным
ударить мать своего ребенка, он запомнил на всю жизнь. И с тех пор он всегда
боялся такого гнева в себе.
Позже он станет миллионером и миллиардером, пошлет дочь на учебу в
Швейцарию и начнет выплачивать ежемесячно
ее матери деньги. Но ни видеть, ни слышать своей бывшей жены больше не хотел
никогда.
Ирина, нацеловавшись с дочерью, с вызовом взглянула на него.
- Девочка в таком состоянии... - сказала она.
Он поморщился. Все эти дни он избегал встречи с этой женщиной, чтобы не
говорить на подобные темы. Он представлял
себе, что именно она скажет ему, обвиняя его в трагедии с дочерью. Отчасти она
будет права. Он это понимал и именно
поэтому избегал встречи.
- Врачи считают, что она быстро поправится, - жестко сказал Рашковский, - я
думаю, что самое страшное уже позади.
- Ее нужно показать настоящим специалистам, отвезти в Европу, - с
возмущением сказала Ирина, - а наши "коновалы"
ничего не понимают.
Хорошо, что она сама заговорила об этом. Он с удовольствием воспользовался
ее словами.
- Конечно, нужно, - кивнул Рашковский. - Я увезу ее в Лондон, чтобы
показать лучшим врачам.
Этого Ирина явно не ожидала. Она немного растерянно взглянула на него.
- Когда? - только спросила она.
- Через три дня. За это время она немного окрепнет.
- А я? - зло бросила она. - Я останусь прозябать в Москве?
Вот что ее волнует, неприязненно подумал он. Она хочет поехать в Лондон.
Пять тысяч ей кажутся не очень большой
суммой. Хотя, может, он несправедлив, и она действительно переживает за дочь.
- Хорошо, - сдержанно сказал он. - Поедешь вместе с ней. Только будь добра,
сделай так, чтобы я не слышал никаких
претензий. - Он подошел к дочери, наклонился, поцеловал ее и вышел из палаты.
Выйдя в коридор, он хотел пройти к лестнице, но затем, словно вспомнив о
своих делах, повернул обратно и вошел в
соседнюю палату к адмиралу. Пожилой пациент ел свой суп, сидя в кровати и весело
беседуя с медсестрой, которая
расположилась на соседней койке.
- Добрый день, - поздоровался Рашковский, - как ваши дела?
- Здравствуйте, - оживленно ответил адмирал, - вы ко мне?
При появлении Рашковского медсестра вскочила со стула. Она часто видела по
телевидению этого влиятельного
человека и теперь была взволнована его присутствием в столь будничной
обстановке.
- Мы ваши соседи, - пояснил Рашковский, - у меня дочь в соседней палате.
- Значит, вы Рашковский? - понял адмирал, чуть приподнимаясь с постели.
- Валентин Давидович, - представился Рашковский.
Адмирал отодвинул суп, вытер рот и, встав с постели, вытянулся в струнку и
назвал себя - звание, имя, отчество,
фамилию.
- Не так официально, - улыбнулся Рашковский. - У меня ведь здесь дочь, -
снова повторил он.
- Я знаю, - сказал адмирал, - какое несчастье. Бандиты сегодня никого не
жалеют. Ничего, новый президент обещал
навести порядок.
- Да, конечно, - немного растерянно произнес Рашковский. - А вы, говорят,
скоро выпишетесь. Может, вы сядете, я
зашел к вам на минуту.
- Вы тоже садитесь. - Адмирал был убежден, что такому серьезному человеку,
каким ему представлялся Рашковский,
можно доверять. Он и не подозревал, что весь разговор в его палате
прослушивается из другой комнаты и теперь
сотрудники МВД лихорадочно думают, как убрать Рашковского из палаты не в меру
говорливого адмирала.
Медсестра забрала тарелку с остатками супа и вышла из палаты. Откуда ей
было знать, что палата прослушивается
сотрудниками Службы внешней разведки, страховавшими своего коллегу.
- Как вы себя чувствуете? - участливо спросил Валентин Давидович.
- Уже хорошо. После инфаркта человек чувствует себя так, словно заново
родился. Врачи считают, что я счастливо
отделался.
- Слава богу, - кивнул Рашковский, - я видел, как много людей к вам ходит.
- Да, - сказал адмирал, - сослуживцы, друзья. Меня на флоте все знали. Даже
из Министерства обороны приезжали.
- Внимание, - сказал офицер разведки, прослушивающий палату, - Рашковский
пытается разговорить адмирала. Нужно
срочно помешать ему.
- Конечно, - соглашался Рашковский. - Вы такой заслуженный человек...
- Куда там, - отмахнулся порозовевший адмирал. Ему была приятна похвала
такого человека. - Сейчас уже и не больно
известный. Я уже в отставке.
- Все равно. Я видел многих посетителей. И даже женщины бывают.
- Знали бы вы, какой молодец я был в молодости, - обрадовался болтливый
моряк.
- Срочно врача! - крикнул дежурный офицер. Он уже понял, почему Рашковский
затеял этот разговор.
- Я видел, какие женщины к вам ходят, - вкрадчиво продолжал Валентин
Давидович, - и молодые бывают. И очень
красивые. Даже очень красивые.
- Быстрее, - поторопил офицер, - он может проговориться.
- Конечно, бывают. Меня многие навещают.
- Я видел у вас одну молодую женщину. Она, кажется, знает английский.
Высокая женщина с книгой в руках. Ей лет
сорок, но она изумительно сохранилась.
- Ах, да это Марина, - засмеялся адмирал, - вы ее видели?
- Видел, - подтвердил Рашковский, - очень эффектная женщина. Она ваша
родственница?
- Не совсем, - засмеялся адмирал. Офицер, слышавший разговор, был в панике.
Врача на месте не оказалось. Болтливость
старого моряка могла погубить всю операцию. Но адмирал был тертый калач.
- Она дочь моего друга, - твердо сказал он, помня наставления, которые ему
давали. Он помнил еще времена всеобщей
шпиономании, когда в каждом постороннем видели представителя враждебных
разведок, а болтун считался "находкой для
шпионов". Именно поэтому он насторожился, когда внезапно появившийся гость начал
расспрашивать его о Марине.
- Ее отец был дипломатом, - сухо сказал адмирал. - Кажется, у меня начинает
кружиться голова...
В этот момент в палату наконец вошел врач. Рашковский поднялся.
- Больному нельзя много разговаривать, - строго сказал врач.
- Да, да, конечно, - согласился Рашковский, - до свидания. Извините, что
побеспокоил вас.
Он вышел из палаты, а адмирал, пытаясь унять внезапно начавшееся
сердцебиение, пытался понять, почему именно его
решили использовать в этой игре. И мог ли этот Рашковский оказаться пособником
мафии? Адмирал твердо верил в то, что
бандиты прячутся от честных людей, появляясь ночью чаще всего в подъездах. П
...Закладка в соц.сетях
