Жанр: Социология и антропология
Социология социальных изменений
...тва, которая
коренится в мышлении, ориентированном на теорию "развития",
явно непригодна для глобального мира. "Бесполезно анализировать
процесс социального развития наших множественных
(национальных) "обществ" так, словно это автономные, внутренне
эволюционирующие структуры, поскольку на самом деле они
представляют собой первичные структуры, созданные процессами
мирового масштаба и принимающие конкретную форму в соответствии
с этими процессами" (440; 77).
Уоллерстайн выделяет две причины, по которым необходимо
отказаться от концепции развития.
1. Существует тесная связь между понятием "развитие" и сомнительным
понятием "прогресс". Последнее, по мнению Уоллерстайна,
имеет два основных изъяна. Во-первых, оно предполагает
постоянную направленность изменений, тогда как исторические
факты свидетельствуют, что социальные процессы поворачивают
вспять, замедляются, приостанавливаются и даже
останавливаются вовсе. Их направление нельзя предугадать, в
большинстве своем это случайная возможность, возникающая при
определенных обстоятельствах. Во-вторых, столь же далеко от
истины оптимистическое предположение о том, что процессы
развития непременно приводят к последующим улучшениям. Во
240
многих отношениях более поздние стадии развития человеческой
истории вряд ли могут считаться лучшими, чем более ранние.
Таким образом, ценностный аспект прогресса также следует рассматривать
как случайный и исторически относительный.
Анализ мировой системы должен избавить концепцию прогресса от убеждения,
будто он имеет вид траектории, и ориентировать на трактовку его как
аналитической переменной. Могут существовать лучшие и худшие исторические
системы (и мы можем обсуждать, по какому критерию их оценивать), но
уверенности в том, что была линейная тенденция - вверх, вниз или вперед, -
вовсе нет. Возможно, линия уклона нелинейна или неопределенна (440; 254).
2. Понятие развития принадлежит к числу тех, которые увековечивают
"первородный грех" социальных дисциплин XIX в.
- искусственное и необоснованное разделение на три подобласти:
экономическую, политическую и социальную (культурную).
Чаще всего процессы экономического, политического и
социального (или культурного) развития обсуждаются и изучаются
различными исследователями автономно, при этом
создается иллюзия, будто существуют три раздельных траектории
изменения. "Нам было завещано ужасное наследие социальных
наук XIX века - уверенность в том, что социальная
реальность размещается в трех различных и не связанных между
собою областях: политической, экономической и социокультурной...
Зная, как действительно "трудится" современный мир,
мы должны признать, что это нонсенс" (440; 264). "Святая
троица" - политика, экономика, социокультура - сегодня не
имеет ни интеллектуальной, ни эвристической ценности" (440;
265). Наука глобального общества должна стать междисциплинарной,
и это главная причина, по которой ей следует отвергнуть
идею развития.
Постоянная критика теории развития на протяжении нескольких
десятилетий привела к медленному размыванию ее и в конечном
счете - к полному отрицанию. В настоящее время обе ее
основные версии - эволюционизм и исторический материализм,
похоже, уже принадлежат истории социального мышления. На
их место, обогащая социологическое воображение, приходит альтернативный
взгляд на социальные изменения, который заменяет
собой теорию развития. Это и будет предметом обсуждения в
следующих трех главах.
История как человеческий
продукт: развитие теории действия
В поисках субъекта деятельности
Возможно, уже тогда, когда человек только еще начал осознавать
себя, он стал задумываться над тем, что является движущей
силой процессов, происходящих в обществе, кто в конечном счете
ответствен за судьбу людей. В течение длительного времени
эти вопросы были одной из главных тем социальной мысли. Значительно
позднее социологическая наука определила данную тему
как поиск пружин, лежащих в основе социальной динамики, управления
и преобразования общества. На протяжении долгой эволюции
человеческой мысли "агент" постепенно был секуляризован,
гуманизирован и социализирован.
Первоначально он помещаются вне человеческого и социального
мира, в область сверхъестественного. Под видом сил природы,
персонифицированных духов, богов или метафизического
провидения субъект всегда действовал извне, формируя и контролируя
индивидуальную и коллективную жизнь, человеческие
биографии и социальные истории.
На следующей стадии он был спущен на землю. Человеческое
общество, его функционирование и изменение квалифицировались
как прямой продукт, определяемый естественными силами
- физическими, биологическими, климатическими, географическими
и даже астрологическими. Субъект деятельности был секуляризован.
Он еще находился вне общества и человечества, но
уже придвинулся поближе.
Прошло время, и энергию субъекта действия начали приписывать
человеческим существам, хотя и не всем. Речь шла исключительно
о великих людях: пророках, героях, лидерах, изобретателях,
гениях. Они считались двигателями общества, но их
харизматические характеристики не связывались с ним, а полагались
врожденными, генетически наследуемыми и индивидуально
развиваемыми. Субъект стал более гуманизирован, но еще не социализирован.
Интересный вариант этой темы можно найти в
современном структурном функционализме, где ответственность
за изменения общества (противопоставляемые изменениям в обще242
стве) возлагается на девиантов - тех, кто подрывает установленный
образ жизни. Но отклонение "происходит по неизвестным
для социологов, а тем самым и для структуралистов, непознаваемым
причинам. Это бацилла, которая атакует систему из темных
глубин индивидуальной души или небесных сфер внешнего мира"
(88; 116).
С появлением социологии произошел удивительный поворот:
субъект деятельности социализировался, но вновь дегуманизировался.
Он помещался строго в пределы общества, которое рассматривалось
в организмических терминах как саморегулирующаяся
и самотрансформирующаяся целостность. "Метафора организма",
использовавшаяся для описания функционирования общества,
и "метафора роста", применявшаяся к его развитию, имели
то же приложение: субъект действия рассматривался как сила социального
организма, его специфическая, принимаемая на веру
elan vital, проявляющаяся в социальной жизни и в направленном,
необратимом социальном изменении. Эта "социологическая несостоятельность"
(312; 203), этот "первородный грех" преследовал социологию
в течение долгого времени. Он лежал в основе всех вариантов
эволюционизма и теории развития, с точки зрения которых
история вершится где-то над человеческими головами; он стал одной
из наиболее очевидных слабостей ортодоксального функционализма,
представляющего нам странные модели общества без людей.
Критики требуют: "Позвольте вернуть людей обратно и влить
в них немного крови" (196; 113). Эти призывы были услышаны, и
субъект деятельности занял, наконец, должное место. Он был
гуманизирован и социализирован одновременно.
Великим Мужам (а позже и Великим Женщинам) была возвращена
роль "агентов", но их исключительная власть рассматривалась
как результат мистического истечения творческой энергии
общества, а не как их врожденное качество. В них видели
средоточие, воплощение структурных напряжений, социальных
настроений, исторических традиций. Они были лидерами, но, как
это ни парадоксально, лишь потому, что знали, как поддерживать
тех, кого вели за собой. Их поведение принимало форму
"репрезентативной активности, предпринимаемой в интересах
людей с тем, чтобы раскрыть им их будущее" (90; 18), или, иначе
говоря, оно было проявлением "мета-власти", которая формирует
социальный контекст для других: "власти для структурирования
социальных отношений, изменения "типа игры", в которую
играют актеры, манипулирования ресурсами либо изменения способов
их распределения, изменения условий взаимодействия или
обмена" (37; 225).
Следующий шаг в социологическом мышлении по поводу
"агента" привел к тому, что его из личного владения переместили
в область социальных ролей, особенно тех, которые обладают
неотъемлемой прерогативой осуществлять изменения и даже принуждать
к ним. На передний план выдвинулась проблема легитимности
служб и их привилегий.
Но, пожалуй, наиболее важное значение имело распространение
идеи "агента" "вниз" - на всех людей, а не только на
избранное меньшинство, на все роли, а не только на могущественные
службы. Появилось осознание того, что, хотя каждому
индивиду принадлежит лишь маленький голосок в общем хоре
социальных изменений, последние являются совокупным результатом
деятельности всех. На каждого распределена лишь небольшая,
практически невидимая часть власти "агента", но вместе
они всемогущи. "Метафора рынка", заимствованная из экономики,
помогла понять, как из многочисленных и распыленных решений,
принимаемых бесчисленными производителями и потребителями,
покупателями и продавцами, возникает "невидимая
рука", а метафора, заимствованная из лингвистики, помогла понять,
что в повседневной практике люди создают, воссоздают и
преобразуют свое собственное общество точно так же, как в повседневной
речи они производят, воспроизводят и изменяют
свой язык. Понятие непреднамеренных, скрытых последствий
человеческих действий (291) становится решающим, поскольку
социальные изменения видятся как совокупный, исторически
аккумулированный результат того, что делают все члены общества
по своим частным причинам и в эгоистических целях.
Однако не все социальные изменения можно отнести к непреднамеренным,
не все люди действуют изолированно. Понятие
преднамеренного, планируемого изменения и концепция коллективного,
группового действия дополняют образ спонтанных
изменений, производимых индивидами. Тем самым движущие
силы находят свое окончательное воплощение в коллективных,
или корпоративных, субъектах действия. Одни действуют "сверху",
давая указания, - это правительства, законодательные и административные
органы, корпорации и т.д. Другие действуют "снизу",
постепенно производя изменения, - это ассоциации, группы
давления, лобби, социальные движения. Их комплексное взаимодействие
составляет политическую арену современных обществ,
и преднамеренный результат их действий пересекается с
распыленной повседневной активностью индивидуальных деятелей.
Так индивиды и коллективы сообща формируют извилистый
курс человеческой истории.
Мы проследили одиссею идеи, прошедшей через лабиринт социальной
и социологической мысли. На входе она была полностью
гуманизированной и социализированной в двух образах - индивидуальных
и коллективных деятелей. Последние социологические
теории концентрируют внимание на тех и других, пытаясь обнаружить
секрет их действия и механизмы, с помощью которых
они производят и воспроизводят социальную реальность.
Современные теории деятельности
Уолтер Бакли и концепция морфогенеза
Генеалогию современной теории деятельности можно проследить
вплоть до 1967 г. и работы Уолтера Бакли "Социология и
теория современных систем". Исходя из традиций структурного
функционализма и общей теории систем, Уолтер Бакли хотел
пересмотреть их, использовав взгляды представителей других теоретических
направлений: теории обмена, символического взаимодействия,
теории игр, моделей коллективного поведения. Основой
для такой интеграции служила все та же системная модель.
По мнению Бакли, она пригодна "для синтеза моделей взаимодействия
в последовательную концептуальную схему - базовую
теорию социокультурного процесса" (62; 81). Структурно-функциональную
модель саморегулирующейся, гомеостатической (или,
как он называет ее, "морфостатической") системы, пронизанной
отрицательными, компенсаторными обратными связями, Бакли
дополнил моделью "морфогенетической системы" с положительными,
усиливающими обратными связями, в которых структуры
постоянно строятся и трансформируются. "Модель предполагает
работающую систему взаимодействующих компонентов с внутренним
источником напряжения, - систему, полностью вовлеченную
в непрестанную деятельность с различным внешним и
внутренним окружением, так что последнее имеет тенденцию
выборочно оказываться "нанесенным на карту" структуры" (62;
128). Бакли определил центральное, стратегическое понятие так:
"Морфогенез относится к тем процессам, которые имеют склонность
вырабатывать либо изменять данную форму, структуру или
состояние системы" (62; 58). Акцент на активную, конструктивную
сторону социального функционирования явился значительным
прорывом в теоретических взглядах, пусть даже Бакли все
еще оставался в ловушке отдельных предпосылок той системы,
которую он сам намеренно отрицал, а именно организмической
и механистической моделей. Его морфогенетическая система "возникает",
"становится встроенной", "генерирует, вырабатывает и
переструктурирует себя". Во всем этом просматривается некоторый
автоматизм, а также жесткое качество самой системы. Деятельность
еще не полностью освобождена из системной клетки.
Амитай Этциони и активное общество
Спустя год, Амитай Этциони выдвинул оригинальную теорию
"активного общества" (118), названную позднее "теорией самонаправленности"
(59). Ключевым здесь является понятие "мобилизация",
или "социальная активизация".
"Теория социальной направленности отличается от других теорий современной
социальной науки тем, что рассматривает мобилизационные силы коллективов
и обществ в качестве основного источника их собственных преобразований
и трансформаций их отношений с другими социальными единицами. Когда
социальная единица мобилизуется, она имеет тенденцию изменять свою собственную
структуру и границы, а также структуру той более высокой единицы,
членом которой она является" (118; 393).
Человеческое общество - это "макроскопическое и непрерывное
социальное движение", включенное в "интенсивное и
постоянное самопреобразование" (118; viii). Конечный двигатель
обнаруживается в "самозапускаемой преобразовательности" (118;
121) и "творческой респонсивности", т. е. способности творчески
отзываться на воздействия (118; 504); местом средоточия этой
способности являются коллективы, группы и социальные организации;
механизм идентифицируется с коллективным действием,
причем в основном в рамках политического процесса.
Теория социальной направленности задается вопросом: как данный деятель
направляет процесс и изменяет структуру или границы социального целого?..
Теория социальной направленности кроме того ставит вопрос о том, как моделировалась
данная структура, как она поддерживалась, как она может быть
изменена, где расположены источники движущих сил, кто концентрирует знание
и кто способен к исполнению (118; 78).
Хотя Этциони также выводил свои идеи из теории систем или
кибернетики, ему удалось избежать автоматизма - он нашел истинных
субъектов действия социальной самотрансформации в
различных типах коллективов. "Охота" за ускользающим действием
стала гораздо более конкретной.
Алан Турен, Мишель Крозье и Эрхард Фридберг: вклад французов
Во второй половине 70-х годов свой вклад в теорию действия
внесли французы. "Начался быстрый разрыв с материалистическим
воззрением на общество, весьма типичным для французской
версии структурализма" (75; 197). Наверное, самым видным представителем
этого направления является Алан Турен. С того времени,
как он вывел образ "самопроизводящегося общества" (422;
1977), его основная работа приобрела ощутимый критический
оттенок. Она была направлена и против теории развития, и против
структурализма, которые "подчиняют чувство коллективного
действия неизбежным законам или требованиям исторической
реальности" (425; 81). Следовательно, они выводят субъект из
социологической перспективы, рассматривают его как простую
эманацию системы.
"Эволюционистская, или историческая, концепция апеллирует к сравнительной
истории или даже к философии истории. Она стремится показать, что
общества следуют друг за другом по пути прогресса, рациональности и укрепления
национального государства. Она не относится к изучению самих социальных
деятелей: достаточно анализировать их действия, являющиеся выражением
либо положительных тенденций, либо внутренних противоречий данной
системы" (425; 91).
"Возвращение деятеля" необходимо (424); "мы должны вернуть
идею о том, что люди сами делают свою историю" (425; 88).
Это возможно лишь в том случае, если рассматривать общество в
качестве непрерывного, находящегося в постоянном движении
продукта человеческих усилий: "общество есть не что иное, как
нестабильный и, вероятнее всего, несогласованный результат социальных
отношений и социальных конфликтов" (425; 85).
Общество и история создаются благодаря коллективным действиям,
главными носителями которых, по Турену, являются социальные
движения (425). Они трактуются как формы коллективной
мобилизации, непосредственно разрушающие культурные основания
общества. "Социальное движение - решающий агент истории,
поскольку историческая реальность формируется посредством
конфликтов, а также требований, выдвигаемых социальными
движениями и придающих специфическую социальную форму культурным
ориентациям" (425; 87). Отрицание эволюционизма и приписывание
социальным движениям роли основных мобилизационных
сил Турен связывал с возникновением "постиндустриального
общества", в котором существенно увеличились "способнос247
ти к самодеятельности" и расширился диапазон возможностей и
вариантов выбора. Таким образом, "эти общества являются продуктом
своих собственных действий, а не частью процесса исторической
эволюции" (425; 84). Способность общества мобилизовать,
преобразовывать себя, создавать структуры - уже подмеченная
предыдущими авторами - Турен выявил гораздо более конкретно
и соотнес ее с определенными историческими фазами.
Два других французских социолога, Мишель Крозье и Эрхард
Фридберг, раскрыли взаимозависимость деятелей и систем (85).
Подобно Турену, они начали с отрицания "законов истории". С
их точки зрения, неправомерно рассматривать формы организации
людей как полностью обусловленные внешним контекстом
- социальным окружением.
Социальные изменения, считают они, - это непрерывная
структурализация и переструктурализация той арены, на которой
люди выполняют те или иные действия, стремясь найти решения
встающих перед ними проблем и задач.
Коллективная деятельность подобного рода характеризуется
свойственным ей творчеством, поскольку существует механизм
"коллективного обучения", благодаря которому индивидуальные
открытия и новации внедряются в социальную практику и встраиваются
в систему. В результате не только меняются черты последней,
но и трансформируется сам механизм преобразований.
Не существует необходимых, неизбежных или "естественных"
изменений, все они - продукт человеческой изобретательности,
творчества и поиска. Осознание этого факта позволяет провозгласить
"организационную свободу", т. е. реальную возможность
противостоять структурным условиям. Авторы ввели понятие "обучающее
общество", подразумевая под ним один из фундаментальных
механизмов социальной самотрансформации - коллективное
обучение. В этом заключается их главный вклад в развитие
теории деятельности.
Энтони Гидденс и идея структурации
Участие в дискуссии британцев выразилось прежде всего в
разработанной Энтони Гидденсом "теории структурации"* (147;
148; 149). Он отмежевался от всех теорий, типичных для "орто*
Э. Гилденс использует понятие "структурация" (structuration), которое, в
отличие от известного термина "структурирование", означает "самоструктурирование".
(Ред.)
доксального консенсуса", предполагающего материализацию социальных
целостностей и социальный детерминизм деятелей (рассматривая
их как "структурных и культурных болванов"). Сочетая
подобную критику функционализма и структурализма с вдохновением,
почерпнутым из различных отраслей "понимающей,
или интерпретативной, социологии", Гидденс дошел до отрицания
понятия самой структуры. Делая ударение на постоянно меняющейся
природе социальной реальности, чей истинный онтологический
субстрат лежит в действиях и взаимодействиях субъектов
- людей, он предложил преобразовать статическое понятие
"структура" в динамическую категорию "структурация", означающую
описание коллективного поведения людей. "Наша
жизнь проходит в трансформации" (147; 3), а ее основное содержание
есть постоянное производство и воспроизводство общества.
Таким образом, "изучать структурирование социальной системы
означает изучать те пути, которыми эта система - в рамках
применения общих правил и ресурсов и в контексте непреднамеренных
результатов - производится и воспроизводится во взаимодействии"
(147; 6). "Структурные свойства систем являются
одновременно и средством, и результатом практики, в процессе
которой формируются данные системы" (147; 69). Это - теорема
"двойственной, или дуальной, структуры".
Конечным двигателем "структурирования" являются люди -
деятели (или "агенты"), множество индивидов в их повседневном
поведении. При этом "все социальные деятели знают очень много
об условиях и последствиях того, что они делают в своей повседневной
жизни" (149; 281). Скрупулезный анализ "практического"
и "дискурсивного" сознания выходит далеко за пределы
ранней "интерпретативной социологии", но не ведет к односторонней
абсолютизации. Некоторые условия признаются непознаваемыми,
а некоторые следствия - непреднамеренными. Отсюда
вытекает, что если даже рассматривать историю как непрерывный
продукт деятельности, как созданную из "событий, двигателем
которых является индивид" (149; 9), то это вовсе не означает,
что продукт совпадает с намерениями: "Человеческая история
создается целенаправленной деятельностью, но не является
преднамеренным проектом, она постоянно срывает попытки сознательно
вести ее в определенном направлении" (149; 27).
Другой характерной чертой людей-агентов является их материальная
(телесная, биологическая) конституция и, следовательно,
неизбежная подчиненность времени и пространству. "Телесность
человека накладывает строгие ограничения на его способность
к передвижению и восприятию" (149; 111). Эта весьма про249
стая констатация оказывается невероятно сложной, и социологи
редко отваживаются принять ее.
Благодаря Гидденсу, деятельность окончательно признается как
воплощение индивидуальных человеческих существ. Теперь никто
уже не подвергает сомнению тот факт, что человеческое общество
формирует не какая-то тенденция системы или ориентированные
на изменения коллективы, классы, движения, а повседневное поведение
обычных людей, часто далеких от каких-либо реформистских
намерений. Несомненно, по богатству и глубине детального
анализа индивидуальных деятелей Гидденс идет гораздо дальше
любого другого автора в разгадке тайны деятельности.
Том Берне и группа из Уппсалы: теория систем правил *
Другая часть уравнения "деятельность - структура" выведена
Томом Р. Бернсом и Еленой Флэм в "теории систем правил" (70).
Хотя авторы и заявляют, что преследуют цель "навести мосты
между уровнями структур и деятелей" (70; 9), тем не менее они
сосредоточивают внимание не на деятелях, которые формируют,
а на структурах, которые формируются. Последние они рассматривают
в нормативных терминах как комплексные сети правил.
"Человеческая деятельность - при всем ее необычайном разнообразии
и при всей оригинальности - организуется и управляется
в основном социально определенными правилами, а также
системами правил" (70; viii). Поскольку авторы работают в Уппсале
(Швеция), невольно возникает вопрос: не есть ли это бессознательный
отголосок или сознательное продолжение важного
направления шведской социологии, известного под названием
"школы Уппсалы", а именно нормативной онтологии социального
мира, разработанной Торгни Сегерштедтом (352). "Каждый вид
взаимодействия и кооперации должен предполагать некоторые
общие нормы. Лишь имея общие нормы и общезначимые символы,
мы можем предсказывать" (352; 12).
Основным направлением упомянутой теории является сложный
анализ социальных правил, которые составляют "глубинные
* Теорию Т. Бернса П. Штомпка называет "Rule-systems theory", т. е. буквально
теорией систем-правил. Из дальнейшего изложения видно, что Берне различает
систему правил и систему режимов применения этих правил как целостности. Соответственно
смыслу в тексте настоящего перевода встречается и выражение "социальные
правила систем". В любой данной системе есть множество систем правил,
относящихся к разным сферам деятельности (экономике, управлению и т. д.). (Ред.)
структуры человеческой истории" (70; ix). Они делятся на три
типа "модулей": система правил, режим правил и грамматику.
Системы правил включают в себя правила, "зависящие от контекста
и обладающие временной спецификой, - правила, применяемые
для структурирования и регулирования социальных взаимодействий,
выполнения определенной деятельности, специфических
заданий или взаимодействия в социально обусловленных
формах" (70; 13). Режимы правил поддерживаются социальными
санкциями, сетями власти и контроля и, следовательно, приобретают
объективный, внешний характер в человеческом восприятии.
Они близки к тому, что обычно называется инструкциями
(в нормативном смысле этой общей категории). На индивидуальном
уровне системы обращаются в "грамматику социальных действий",
используемую для структурирования и регулирования взаимодействий
друг с другом в определенных ситуациях или сферах
деятельности (70; 14).
Столь сложная и многомерная нормативная сеть рассматривается
не как данность, в традиционном дюркгеймовском смысле,
а как продукт человеческой деятельности. "Социальные системы
правил являются человеческими конструкциями" (70; 30).
"Люди постоянно формируют и изменяют социальные системы
правил" (70; 206) тремя способами: создавая, интерпретируя и
применяя их. В
...Поділитися у соцмережах
