Жанр: Социология и антропология
Социология социальных изменений
...иниц системы" (22785).
Структурные изменения осуществляются в соответствии с эволюционистской
моделью. Каждая следующая фаза отличается
возрастающей сложностью, что выражается в увеличении числа и
разнообразия специализированных единиц внутри системы. Это
с необходимостью требует новых форм кооперации, координации
и организации. "Социокультурная эволюция, как и эволюция
организмов, идет от простых форм к более сложным" (323;
2). Иными словами, "фактором, направляющим эволюцию, явля160
ется возрастание способности к адаптации" (323; 26). Но это
только общая тенденция, которая не исключает различия специфических
эволюционных траекторий. Эволюция не однолинейна,
а мультилинейна, "на каждом уровне она включает в
себя достаточно широкое разнообразие различных форм и типов"
(323; 2).
Парсонс выделяет четыре основных механизма эволюции:
дифференциация, возрастание адаптивности, включение и ценностная
генерализация (323; 22-23; 325; 26-28).
1. Первый - механизм дифференциации, т. е. формирования
новых, специфических с точки зрения структуры и функций, единиц.
"Дифференциация есть разделение единого, или структуры,
социальной системы, на две или более единиц, или структур, различающихся
своими характеристиками и функциональным назначением
в рамках системы" (325; 26). Так, например, произошло
разделение домашнего хозяйства семьи крестьянина на современное
домашнее хозяйство и современную организацию наемного
труда.
2. Возрастание адаптивности - это увеличение эффективности
каждой новой единицы (целостности) по сравнению с прежней.
"Адаптивное улучшение есть процесс, благодаря которому
социальным единицам становится доступен более широкий диапазон
ресурсов, в результате чего их функционирование может
быть освобождено от некоторых прежних ограничений" (325; 27).
Например, современная фабрика выпускает больше разнообразной
продукции и делает это более эффективно, чем крестьянское
хозяйство.
3. Механизм включения обеспечивает интеграцию в общество
новых единиц - при условии сохранения их слаженной работы в
новых условиях. "Эти проблемы, в том числе формирование новых
норм, ценностей и правил, могут быть решены лишь путем
включения новых единиц, структур и механизмов в нормативную
основу социальной общности" (325; 27).
4. Ценностная генерализация - это механизм формирования
общих нормативных стандартов путем включения разнообразных
новых единиц и гарантии их поддержки и легитимности. "Когда
сеть социально структурированных ситуаций становится более
сложной, ценностный образец должен быть переведен на более
высокий уровень генерализации, чтобы обеспечить социальную
стабильность" (325; 27).
Все четыре механизма действуют вместе. "Состояние любого
161
11-154
конкретного общества, а тем более системы взаимодействующих
обществ... есть комплексный результат прогрессивных циклов,
включающих эти (и другие) процессы изменения" (323; 23).
Эволюция проходит следующие стадии: 1) примитивную,
2) продвинутую примитивную, 3) промежуточную и 4) современную.
Примитивное общество в высшей степени однообразно и
гомогенно, в нем отсутствуют специализированные подсистемы.
В основе социальных связей лежат родство и религия, а участие в
жизни общества определяется предписанным статусом и тем или
иным частным критерием. Продвинутая примитивная стадия начинается
с разделением примитивного общества на подсистемы:
политические функции отделяются от религиозных, а из последних
выделяются религиозные и секулярные ценности. Общество
становится стратифицированным, и жизнь в нем все больше определяется
успехом, а не предписанием. В промежуточных обществах
возникает письменность, позволяющая накапливать информацию,
расширять границы общения и передавать традиции. Усложняется
социальная стратификация общества, которая определяется
более универсальными принципами. Ценности обобщаются
и секуляризуются. Наконец, на западе, к северу от Средиземноморья,
в том районе Европы, который входил в западную
часть Римской империи, "возникает общество современного типа,
формирующееся на единой - эволюционной - основе. Христианское
общество западного типа обеспечило в дальнейшем базу,
с которой "стартовало" то, что мы будем называть "системой"
современных обществ "в чистом виде" (325; 1). Главные характеристики
современности таковы: 1) полная дифференциация четырех
подсистем: адаптационной, целенаправляющей, интегративной
и поддерживающей; 2) доминирующая роль экономики, с
ее массовым производством, бюрократической организацией, всеохватывающим
рынком и деньгами как общей ареной и средством
обмена; 3) развитие правовой системы как основного механизма
социальной координации и контроля; 4) стратификация,
основанная на универсальном критерии успеха; 5) расширение
опосредованной, деперсонифицированной, сложной сети социальных
взаимосвязей.
Образ эволюции, предложенный Парсонсом, подвергался критике
за явно прозападные черты.
В качестве основного направления эволюционного развития ученый называет
"западное" - от Израиля и Греции через Рим к современному Западу. Все
остальные направления он считал эволюционной неудачей, как бы хорошо ни
были приспособлены общества к окружающим условиям. Подобная схема явно
этноцентрична. Она составлена из отдельных выборочных фрагментов запад162
ной истории, причем в ней используются понятия, значимые в социальном
опыте индустриальных западных государств, особенно Америки (365; 52).
Нагляднее всего прозападная ориентация Парсонса проявляется
в том, как он заканчивает свою историю эволюции: в наше
время возникло "лидирующее общество", представляющее собой
кульминацию эволюционного процесса, и это общество - Соединенные
Штаты Америки. "Соединенные Штаты, - пишет
Парсонс, - первая новая нация, выполняющая примерно ту же
роль, которую выполняла Англия в XVII веке" (325; 87). Среди
важнейших характеристик американского общества Парсонс называет
равенство возможностей, рыночную систему, независимость законов от правительства,
отсутствие религиозного и этнического контроля, высокую ценность
образования, а главное - наиболее заметный, чем в других странах, переход от
неравноправия к эгалитарному порядку (325; 114).
Такое описание ситуации в США слишком идеалистично и
далеко не во всем соответствует нынешним, порой весьма суровым
реалиям американской жизни. Судя по официальным данным,
в 90-х годах один из каждых семи граждан США находится
за чертой бедности, уровень безработицы приближается к 10%,
усиливается расовая и этническая напряженность, наблюдается
постоянный экономический спад, и американское экономическое
лидерство в мире оспаривается как Дальним Востоком, так и
объединяющейся Европой. Но замечания Парсонса следует рассматривать
в историческом контексте. Когда он проводил свой
анализ, США переживали период расцвета, в них царили ощущения
подъема и оптимизма. Его работы отражают это настроение.
"Талкотт Парсонс, который писал в США 1950-х и 1960-х годов,
чувствовал себя на вершине человеческой цивилизации, как и
Огюст Конт, который в 30-х годах XIX века верил, что его Франция
являет собой образец будущего для всех остальных, менее
развитых обществ того времени" (82; 39).
Неофункционализм и споры о дифференциации
В 80-х годах начались серьезные теоретические дискуссии вокруг
утверждения эволюционизма о том, что социальная эволюция
следует в направлении растущей структурной и функциональной
дифференциации. Эта идея уже фигурировала в "законе
эволюции" Герберта Спенсера (см. гл. 7), но наиболее полно ее
разработал Эмиль Дюркгейм в своей первой большой книге "О
разделении общественного труда" (99). Взяв один аспект дифференциации
- разделение труда, Дюркгейм вывел общую закономерность,
согласно которой оно на протяжении человеческой
истории регулярно совершенствуется (99; 223). Полярная типология
"механической солидарности" и "органической солидарности"
(см. рис. 7.2) является просто дальнейшей разработкой
этой идеи. Формулировка Дюркгейма оказалась наиболее влиятельной
во всех позднейших дискуссиях. "Начало современной
теории, рассматривающей социальные изменения как проявление
дифференциации, положил Дюркгейм" (10; 51).
Концепция разделения труда относится прежде всего к сфере
производства и к специализации занятий или профессий. По определению
Нейла Дж. Смелзера, "структурная дифференциация -
это процесс, в котором одна социальная роль или организация ...
подразделяются на две или более роли или организации... Новые
социальные единицы структурно отличаются друг от друга, но если
взять их в совокупности, то они будут эквивалентны исходной"
(359; 2). Разделение труда - пример именно такой дифференциации.
Дитрих Рюшмейер объясняет это следующим образом.
Структурная дифференциация включает в себя разделение труда, но, в отличие
от старой концепции, не ограничивается сферой экономики, а охватывает политические,
экономические, культурные и другие социальные роли. Более того,
дифференциация распространяется на специализацию организаций и институтов
в той же мере, как и на специализацию ролей (347; 141).
Очевидно, что идея дифференциации соответственно включает
в себя "общие контуры мировой истории" (10; 49), а также
общие черты современной эпохи, когда этот феномен достигает
беспрецедентного масштаба. Но данная теория оказалась ограниченной
в двух отношениях: во-первых, она не объясняет причинного
механизма распространения всепроникающей тенденции
к дифференциации (то, что Дюркгейм доказывал с помощью
таких аргументов, как "демографическое давление" или "удельный
вес морали", которые вряд ли можно считать удовлетворительными),
и, во-вторых, она не позволяет дать исторически обоснованный
анализ последствий, побочных эффектов и напряженностей,
возникающих в результате дифференциации в различные
эпохи, а также весьма многочисленных случаев отступлений, структурных
слияний, объединений и т.д. Александер называет это
"проблемой Дюркгейма". Сначала ее пытались решить предста164
вители первого поколения структурных функционалистов: Талкотт
Парсонс (323; 325), Нейл Смелзер (359), Шмуэль Айзенштадт
(102), а позднее, в 80-х годах, к ним присоединились теоретики
так называемой школы "неофункционализма" (9; 347; 10;
15; 412).
В качестве иллюстрации к тому, что можно назвать теорией
неодифференциации, я бы назвал работу Дитриха Рюшмейера
"Власть и разделение труда" (347). Автор стремится ответить на
оба вопроса, упущенных Дюркгеймом: он старается показать причинный
механизм и "привязать" общую тенденцию к отдельным
ограниченным фактам, допуская исключения и отступления от
общего направления. Предполагая, как и Дюркгейм, что "разделение
труда и социальная дифференциация являются такими социальными
процессами, которые лежат в основе сдвигов к более
сложным социальным структурам" (347; 1), он сосредоточивает
внимание на власти - том существенном факторе, который вносит
свой заметный вклад в процесс дифференциацию. Факторы
большей эффективности, производительности и адаптивности, выдвигаемые
другими авторами, только вызывали вопросы: эффективность
для кого (по чьему критерию)? продуктивность для кого
(согласно "предпочтительным" - для кого? "структурам")? адаптивность
для кого (для удовлетворения чьих потребностей)? Рюшмейер
доказывает, что власть имущие всегда могут добиться разделения
труда в соответствии с собственными частными интересами
или заблокировать дифференциацию, если она вдруг будет
противоречить им. В книге приводится множество документальных
свидетельств того, что "именно те, кто обладает наибольшей
властью, в наибольшей степени определяют и критерий эффективности
различных форм разделения труда, и частные формы
социального производства и воспроизводства" (347; 171).
Обращаясь за доказательствами к конкретным историческим
ситуациям, Рюшмейер смело решает и вторую проблему Дюркгейма,
стараясь не игнорировать исключения из правила, тем
более, что таких исключений немало. Во-первых, для многочисленных
аграрных обществ, весьма распространенных в человеческой
истории, достаточно типично состояние стагнации. Вовторых,
можно привести целый ряд примеров, когда после периода
совершенствования разделения труда этот процесс свертывался
(падение Римской и Византийской империй, упадок Древнего
Египта и Персии и т.д.). В-третьих, нередко в социальных
структурах, находящихся на различных уровнях, наблюдаются
противоположные тенденции: централизация и углубление разделения
труда на правительственном уровне и совершенно иное
положение дел на местном - в селах, городах, регионах, где люди
зарабатывают себе на жизнь более простыми способами (347; 150).
В-четвертых, в современном обществе возникают любопытные
ситуации, когда граждане объединяются для выполнения какойлибо
общей, объединительной роли, которая оказывается выше и
важнее, чем все социальные разделения или индивидуальные
предпочтения в области морали и религии (например, протестантизм
заимствует значительную часть религиозных воззрений у
специализированных институтов церкви). В качестве причинных
факторов торможения и блокирования процесса дифференциации,
приводящих к отклонениям от общей тенденции, могут выступать
и ограниченные групповые интересы власть имущих.
Работа Рюшмейера является лишь одним из последних, свежих
примеров того, как "проблема Дюркгейма" и подобные, более
поздние исследовательские программы влияют на теоретические
дискуссии, продолжающиеся вот уже почти сто лет.
Обращение к биологическому эволюционизму
Как мы уже отмечали, Конт и Спенсер заимствуют формулировку
своей основной идеи из биологии, в частности, опираются
на наиболее известное положение Чарлза Дарвина (1809-1882) в
его фундаментальном исследовании "Происхождение видов" (92).
И представители классического эволюционизма в социологии, и
большинство неоэволюционистских школ придерживались скорее
спенсеровского представления об органическом росте, а не
дарвиновского естественного отбора. Лишь недавно социология
всерьез обратилась к дарвиновскому наследию. Вместо прежних
теорий, известных как "теории развития", или "онтогенетические
теории" (69; 3) и "теории стадий", или "теории органической дифференциации"
(82; 13), некоторые неоэволюционисты предложили
"теорию естественного отбора" (82; 29) и теории "социокультурного
изменения" и "селективного сохранения" (245; 236). Их авторы
убеждены, что "дарвиновская модель обнаруживает фундаментальные
аналитические сходства между биологической и социокультурной
эволюцией" (229; 306) и что можно "описывать механизмы
социокультурной эволюции по аналогии с дарвиновской моделью
случайного изменения и отбора" (245; 264). Фактически главные
аналогии и модели, составляющие основу эволюционной теории,
были полностью переведены на ее собственный язык.
Рэндалл Коллинз определяет разницу между прежними и новыми
взглядами следующим образом.
Если, согласно классической эволюционной теории, общество уподобляется
растущему организму, в котором идет постоянная дифференциация на специализированные
органы и функции, то новое направление разделяет дарвиновскую
идею о возникновении видов путем изменений и естественного отбора
тех форм, которые лучше всего приспосабливаются к окружающим условиям.
В первом случае общество рассматривается как единый организм, который
растет в течение жизни; во втором - как разнообразные виды (популяции
организмов), часть из которых смогла адаптироваться, а часть - нет (82; 13).
Подобное изменение перспективы стимулировало новую волну
теоретических поисков. "Эволюционное мышление продвинулось
с периферии социальной теории к ее центру" (69; 3).
Базовый механизм эволюции был определен Дарвином как
"удержание благоприятных и отказ от неблагоприятных изменений"
(92; 81). Логика процесса подчиняется трем принципам:
принципу вариации (случайных мутаций в популяции); принципу
отбора (борьбы за существование); принципу выживаемости наиболее
приспособленных (репродуктивный успех), что приводит к
воспроизводству черт, присущих выдержавшим отбор индивидам
("наследуемые" характеристики), в будущих поколениях.
Как известно, когда-то в биологии бытовала весьма наивная
точка зрения, согласно которой между полностью сформировавшимися
индивидами идет своего рода соревнование, борьба за
существование и таким образом производится естественный отбор.
Открытия Иоганна Г. Менделя (1822-1884) привели к предельно
абстрактной идеи о генах, участвующих в эволюционной
селекции. Нечто похожее наблюдается и в социологической, или
"социокультурной", теории эволюции, где в качестве эволюционирующих
рассматриваются уже не популяции или личности, а,
скорее, некоторые совокупности абстрактных социальных отношений,
или, по последней версии, совокупности правил, собранных
в "системы правил" (69; 261; 96). "Наш подход, - пишут
Дитц и Берне, - концентрирует внимание на процессах, благодаря
которым социальные правила отбираются, обобщаются и
передаются или репродуцируются... Эволюционные силы влияют
на многообразие популяции, а процессы передачи и селекции
благоприятствуют некоторым правилам, в результате чего они начинают
доминировать. Это - репродуктивный успех, или культурное
соответствие" (96; 263).
И для биологической, и для социологической теорий пока
остается открытым вопрос относительно источников первичных
изменений (отклонений). Почему элементы популяции столь разнообразны
и разнородны? Некоторые авторы утверждают, что,
"как и Дарвин, современные обществоведы не разбираются в за167
конах, управляющих возникновением изменений" (229; 292). Большинство
из них ссылаются на инновации, открытия, аберрации,
отклонения в поведении, смещения и тому подобные случайные
и непредсказуемые факторы. Согласно другой позиции, изменения
не обязательно имеют случайный характер, они могут быть
результатом целенаправленного конструирования, "поиска людьми
таких стратегий поведения, которые в чем-то превосходят прежние"
(245; 247). Более глубокое проникновение в загадку изменений
принадлежит авторам, которые обращают внимание на эволюцию
систем правил. Том Берне и Томас Дитц предполагают,
что изменчивость правил может определяться рядом обстоятельств.
(1) Во время социальной передачи правил (учителями) они выражаются
словесно, что открывает путь к своеобразному смешению
формулировок. (2) Любое применение достаточно общих правил
требует их интерпретации, и в этом заключается еще одна предпосылка
для искажения первоначального смысла. (3) Люди допускают
ошибки и погрешности при формулировании и выполнении
правил. (4) Люди активно ищут правила и экспериментируют
с ними, особенно, если они не удовлетворены теми,
которым непосредственно должны подчиняться сейчас. (5) Люди
участвуют в игровых и даже ненормативных видах деятельности,
которые могут порождать, вырабатывать новые правила, распространяющиеся
на важные стороны жизни. (6) Всегда есть возможность
проникновения правил извне - либо через личные
контакты, либо через средства массовой информации (69; 264).
Существует еще одна загадка - механизм отбора, т. е. "выборочного
воспроизводства образцов поведения и сознания в рамках
общества" (229; 302). Почему одни элементы наследуются,
тогда как другие отбрасываются? "Как среди множества комбинаций,
постоянно возникающих в любой популяции, отбираются
те, которые сохраняются и институциализируются?" (245; 251).
Этот вопрос в действительности заключает в себе три различных
вопроса: кто или что служит в качестве движущей силы, производящей
отбор? какой критерий используется в процессе отбора?
как действует отбор?
Берне и Дитц различают "^-отбор" ("^-селекцию"), сознательно
осуществляемый власть предержащими, реформаторами, лидерами,
устанавливающими правила для других; "5-отбор" ("5-селекцию"),
непреднамеренно производимый посредством принуждения
или благодаря возможностям, возникающим в установившихся
структурах; "w-отбор" ("w-селекцию"), который "работает"
через естественные, объективные ограничения материального
окружения. Например, "люди не могут вводить правила, кото168
рые нарушают законы физики или биологии" (69; 266-267). Авторы
подчеркивают важность сознательных, целенаправленных
действий человека, что игнорируют или полностью отрицают сторонники
более механистических версий эволюции.
Что касается адаптивного или воспроизводственного (репродуктивного)
успеха, т. е. функциональной ценности какого-либо
института, правила, образа жизни для выживания и способности
к воспроизводству, то, по мнению некоторых авторов, редко бывает
так, что единственная цель человека - просто выжить или
приспособиться. "В человеческом обществе важное значение имеет
повышение чувства удовлетворенности или комфорта" (245; 256).
Наконец, в качестве конечного критерия можно предположить
усиление способностей общества к деятельности, составляющих
потенциал его самотрансформации (см. гл. 15).
Способы отбора трактуются весьма широко: от простой дарвиновской
"борьбы за существование", затем "борьбы за подкрепление"
(имеются в виду усилия, затрачиваемые на приобретение
вещей, с помощью которых удовлетворяются человеческие потребности)
(229; 297) до "борьбы за удовлетворение", т. е. "благоприятный
баланс удовольствия и страдания" (245; 257). Я предложил
бы еще один, может быть, последний способ отбора: "борьбу
за деятельность", т. е. за освобождение от негативного принуждения
и расширение позитивной свободы преобразовывать собственное
общество (см. гл. 15).
Как откровенно заявляют сторонники неоэволюционистской
теории социокультурного отбора, она еще находится "на начальной
стадии развития в системе социальных наук" (69; 275). Тем
не менее эта теория выглядит гораздо более перспективной, чем
классический эволюционизм и некоторые "не-дарвинистские"
ветви неоэволюционизма, рассмотренные ранее. Ее принципиальная
новизна заключается в отрицании детерминизма, финализма,
фатализма, линейности и постепенности. Вместо этого в
ней большое значение придается случайности, вероятности, ограниченности,
открытости процесса, качественным факторам и
решающей роли человеческой деятельности. "Для того чтобы добиться
успеха, необходим теоретический синтез эволюционной
биологии и социальной науки, равно как более полное и систематизированное
познание окружающей среды, в том числе культурной,
условий и исторических превратностей судьбы Homo Sapiens
и его общества" (245; 236).
Теории модернизации,
старые и новые
Последние "воплощения" эволюционизма
Об идее модернизации можно говорить в трех смыслах. В первом,
наиболее общем, смысле модернизация - это синоним всех
прогрессивных социальных изменений, когда общество движется
вперед соответственно принятой шкале улучшений. Подобное толкование
применимо к любому историческому периоду. Выход из
пещер и строительство первых укрытий - столь же явный пример
модернизации, как и приход автомобилей на смену лошадиным
повозкам или компьютеров на смену пишущим машинкам, если
вспомнить сравнительно недавние перемены. Однако такое значение
термина "модернизация" здесь нас интересовать не будет, "поскольку
оно недостаточно специфично, а кроме того, существуют
более удачные термины. Второй смысл, который вкладывается в
данное понятие, тождествен "современности", т. е. означает комплекс
социальных, политических, экономических, культурных и
интеллектуальных трансформаций, происходивших на Западе с
XVI в. и достигших своего апогея в XIX-XX вв. Сюда включаются
процессы индустриализации, урбанизации, рационализации, бюрократизации,
демократизации, доминирующего влияния капитализма,
распространения индивидуализма и мотивации успеха, утверждения
разума и науки и многие другие, подробно обсужденные
в гл. 5. "Модернизация" в этом смысле означает достижение
современности, "процесс превращения традиционного, или дотехнологического
общества, по мере его трансформации, в общество,
для которого характерны машинная технология, рациональные и
секулярные отношения, а также высоко дифференцированные социальные
структуры" (318; 13). Классические социологические работы
по модернизации в этом смысле принадлежат Конту, Спенсеру,
Марксу, Беберу, Дюрктейму и Теннису.
Наконец, есть еще одно специфическое значение термина
"модернизация", относящееся только к отсталым или слаборазвитым
обществам и описывающее их усилия, направленные на
то, чтобы догнать ведущие, наиболее развитые страны, которые
сосуществуют с ними в одном историческом времени, в рамках
единого глобального общества. Другими словами, в таком случае
понятие "модернизация" описывает движение от периферии к
центру современного общества. Ряд специфических подходов к
социальным изменениям, известных как теории модернизации,
неомодернизации и конвергенции, оперирует термином "модернизация"
именно в этом узком смысле*.
Теории модернизации и конвергенции являются продуктом
эпохи, начавшейся после Второй мировой войны. Они отразили
сложившееся разделение человеческого общества на три "мира":
"первый мир" развитых индустриальных обществ, включая Западную
Европу и США, к которым вскоре присоединились Япония
и "индустриализировавшиеся страны" Дальнего Востока; "второй
мир" авторитарных "социалистических" обществ во главе с
Советским Союзом, продвигавшимся по пути насильственной
индустриализации за счет серьезного социального ущерба; и "третий
мир" постколониальных обществ юга и востока, многие из
которых задержались в своем развитии на доиндустриальной стадии.
Как теоретически обосновать, объяснить социальные изменения
в таких неоднородных и совершенно различных глобальных
образований, принимая во внимание растущее взаимовлияние
и взаимозависимость "первого", "второго" и "третьего" миров?
Классические теории модернизации сосредоточили свое внимание
на контрасте между "первым" и "третьим" мирами, а теория
конвергенции, как и недавно возникшие теории посткоммунистического
перехода, главной темой анализа выбрали
...Поділитися у соцмережах
