Жанр: Социология и антропология
Социология социальных изменений
...еческой истории.
2. Другое критическое направление, основывающееся на противоположных
посылках, заложил Эмиль Дюрктейм, который ввел
понятие "аномии" (250). Согласно Дюркгейму, люди в своем естественном
состоянии - звери, эгоистичные твари, готовые драться
за свои интересы, не обращая внимания на остальных. И только
тогда, когда они связаны культурными правилами, нормами и
ценностями, можно избежать войны всех против всех, достичь
гармоничного социального существования. Но при определенных
исторических условиях культурные правила теряют свою регламентирующую
силу. Тогда-то и наступает состояние аномии,
т.е. нормативной неурегулированности, или безнормативности,
когда царят анархия или социальный хаос и люди остаются без
руководства, чувствуют себя оторванными от корней, потерянными,
впадают в разврат или прибегают к самоубийству. Современное
общество способствует формированию условий для аномии.
Концепция аномии имела долгую и сложную историю. Роберт
Мертон применил ее к частному случаю диссоциации (раIII
зорванности, разрыва) в социальной структуре между заданными
культурой целями и реальными возможностями для их достижения.
Когда появляется такой разрыв (по мнению Мертона, это
относится к большим непривилегированным группам в современном
американском обществе), тогда вступают в силу различные
механизмы адаптации, в том числе разнообразные формы
отклонения от нормы. Так было положено начало развитию влиятельной
ветви современной социологии - социологии девиантного
поведения и преступности (282; 285).
3. Следующая, быстро распространяющаяся критическая традиция
обязана своим происхождением тому, что называют "масскультурой",
или распадом, разложением общности (общества). Она
обращает внимание на социальные аспекты дезинтегрирующего
воздействия индустриализации, урбанизации и демократизации
как на макро-, так и на микроуровнях. Здесь просматривается
аналогия с позицией Фердинанда Тенниса, который противопоставлял
Gesellschaft (современное общество) и Gemeinschaft (традиционное
общество). Сторонники данного направления считают,
что в современном обществе люди утрачивают свою индивидуальную
идентичность и выступают как анонимные, механические
объединения нанимателей, клерков, избирателей, покупателей
или зрителей. Виной тому - масштабы современного общества
с его огромными рынками, аудиториями, публикой, электоратом,
организациями национального и даже наднационального
характера. В таких условиях уникальные групповые привязанности
и индивидуальные различия затушевываются или исчезают вовсе.
Межличностные связи - территориальные, этнические, религиозные
или классовые разрываются, индивиды становятся изолированными,
лишаются корней. На личностном, психологическом
уровне потеря со-общности приводит к ухудшению качества жизни,
крушению надежд, росту страданий. На политическом уровне
это означает, что люди подчиняются деперсонифицированной
бюрократии и правительству, превращаются в безликую, зависимую
массу, которая подвергается манипуляциям, давлению. Следовательно,
возникает опасность авторитарного и даже тоталитарного
режима. Кроме того, существует тенденция подмены отсутствующих
социальных связей разного рода социальными движениями.
"Разобщенные люди активно вмешиваются в политическую
жизнь, участвуют в массовых движениях, которые обещают,
что они станут полноправными членами общества" (220; 60).
Данное направление считает главной задачей восстановление
первичных групповых связей, уз родства, нации, церкви и т.д.
4. Еще одно направление, которое сформировалось сравни112
тельно недавно, можно назвать экономическим. Оно заявило о
себе тогда, когда в индустриальном обществе "накопилось" достаточно
отрицательных последствий, вызванных глобальными
масштабами его деятельности. Скрытые дисфункции и малозаметные,
неумышленные и непредусмотренные изменения, усиливаясь,
перерастают в настоящие бедствия. Наряду с зарождением
у населения экологического сознания, появляются и разнообразные
теоретические концепции. Многие авторы во главу угла
ставят истощение природных ресурсов, гибель окружающей среды,
генетические аномалии человеческой популяции. Некоторые
говорят о "пределах роста", выдвигают катастрофические сценарии
будущего человечества (299). Другие, настроенные более позитивно,
пытаются уточнить условия "достаточного роста". Примечательно,
что, хотя речь идет о судьбе общества, чаще всего
эти проблемы поднимают представители естественных наук, иногда
экономисты, и лишь изредка социологи.
5. Другая традиция выбирает объектом своей критики неравенство
и отсутствие равновесия в современном международном
сообществе. Начало данной традиции было положено ленинской
теорией империализма, согласно которой логика капиталистической
системы с ее погоней за прибылью, дешевой рабочей силой
и сырьем, за расширение рынков сбыта неизбежно ведет к
колониальной и неоколониальной эксплуатации более слабых
стран и регионов мира развитыми капиталистическими центрами.
Сторонники так называемых теорий зависимости (А.Гюнтер
Франк, Е. Кардозо) провозглашают неизбежное разделение
мира на основной, периферийный и полупериферийный
регионы (аналогично первому, второму и третьему миру) и подчеркивают,
что периферии с ее многочисленным населением
уготована бедность. Более поздние интерпретации оперируют
понятиями "процветающий север" и "отсталый юг", усматривая в
постоянно увеличивающемся разрыве между ними основной источник
напряжения и конфликтов в будущем. (Мы обсудим эту
тему более детально в гл. 6.)
6. Последнее, что вызывает критику современного общества,
связано с феноменом войны. При этом приводятся такие аргументы:
по количеству, размаху, жестокости и разрушительности
войны нынешней эпохи превосходят все, что было раньше. Только
в XX в. потеряли свои жизни в войнах свыше 100 миллионов
человек. Одна из причин такого положения дел заключается в
быстром развитии технологии военного производства, что, в свою
очередь, является следствием драматического характера технологического
прогресса вообще. Но, пожалуй, еще более важную роль
113
8-154
играют социальные изменения, которые порождает индустриально-урбанистическая
система. Речь идет об острых конфликтах
между государствами из-за сфер экономического и политического
влияния, а также о той присущей современной эпохе "рациональной
эффективности", которая предельно обесценивает человеческую
жизнь, игнорирует какие бы то ни было моральные соображения,
способные предотвратить массовую резню. Исходя
из этой точки зрения, Зигмунт Бауман предпринял недавно попытку
социологической интерпретации полного уничтожения (человечества)
(36). Угроза ядерной войны и возможность тотального
самоуничтожения человечества - последний аргумент против
современности.
За горизонтами современности
Плюсы и минусы современной цивилизации служат своего
рода отправным пунктом для различных теоретических воззрений
относительно будущего человеческого общества. Одни из них
уходят корнями в оптимистическую, прогрессивную атмосферу
классической социологии и следуют постулатам эволюционизма.
По мнению сторонников этих воззрений, настоящие, в целом
более прогрессивные тенденции будут просто эволюционировать
в том же направлении, достигая зрелых, совершенных форм. Семена
грядущего, считают они, можно обнаружить уже сейчас в
обществах наиболее продвинутого типа (особенно западноевропейских
и североамериканском). Следовательно, образ будущего
может быть спроектирован путем экстраполяции наблюдаемых
черт. Таковы основные положения теории постиндустриального
общества, а также многочисленных футурологических сценариев,
получивших распространение в период десятилетий процветания,
начавшихся сразу после Второй мировой войны (415; 308; 221).
Нарисованный Даниелом Беллом (38) классический образ
постиндустриального общества вдохновил многих крупных авторов.
Джон Нейсбит расширил пять присущих ему тенденций и
представил их как "мегачерты" (308).
1. В экономике наблюдается последовательная смена доминантных
секторов. Если важнейшая характерная черта всего современного
общества заключается в переходе от сельскохозяйственного
к индустриальному производству, то в странах, наиболее
приблизившихся к постиндустриальной стадии, главным теперь
становится обслуживание, охватывающее разнообразные занятия
и профессии, не связанные напрямую с производством; это -
торговля, финансы, транспорт, медицина, отдых, наука, образование,
административный и правительственный аппарат.
2. В классовой структуре и стратификационной иерархии растет
и обретает большую социальную значимость обслуживающий
класс, внутри которого особенно выделяются профессиональные
и технические группы, занятые в науке, исследовательских разработках
и сфере "человеческих услуг", т. е. образования, культуры,
социального обеспечения, рекреации. Этот аспект подробно
анализируется в концепции Ральфа Дарендорфа об "обществе
обслуживающего класса" (87).
3. Развитие новой "интеллектуальной технологии" (позже ее
стали называть "высокими технологиями"), которая используется
при обработке информации, а не при добывании сырья и энергии.
Збигнев Бжезинский предложил обозначить общество, в котором
господствуют высокие технологии, термином "технотронное
общество" (61).
4. В динамике общества центральную роль играет самоподдерживающийся
технологический рост.
5. В системе ценностей и все более широко обсуждаемых в
повседневной жизни тем ("осевой принцип") на первый план
выдвигаются тяга к знаниям и их получению с помощью различных
форм систематического образования. Чтобы подчеркнуть этот
аспект, Питер Дрюкер говорит об "обществе '.наний".
Нетрудно заметить, что все перечисленные тенденции недвусмысленно
указывают на интенсификацию тех процессов, которые
были обнаружены в самом начале современной эпохи. Сторонники
данного теоретического направления полагают, что эти
процессы полностью завершатся в будущем, и в духе доброго старого
эволюционизма стараются вывести грядущие черты из его
ростков, уже обозначившихся сегодня.
Однако по мере усиления антигуманных проявлений современного
общества все чаще звучат призывы к тому, что его необходимо
изменить радикальным образом. У некоторых авторов такое
стремление коренится в ностальгии по давно прошедшим временам,
в которых они неожиданно открыли для себя светлые, привлекательные
стороны. Соответственно, предлагается вернуться
к более ранним, традиционным формам социальной жизни, отвергнутым
или разрушенным под натиском современности, перестроить
сообщества, пересмотреть социальные связи, возродить
прежние группы и отношения. Столь же сильны призывы к спасению
природного окружения, к борьбе с загрязнениями, эколо115
8"
гическими нарушениями и бездумной эксплуатацией природных
ресурсов. Эти и подобные им идеи взяты на вооружение мощными
социальными движениями.
Есть еще одно, третье теоретическое направление, представители
которого убеждены, что в человеческой истории на смену
эпохе современности должна прийти иная, качественно отличная
эпоха. Еще не ясно, каким будет новое общество, которое
вырастет на "пепелище" настоящего, но для него уже готовы броские
названия: "постмодернистское" (252; 172; 35), "постисторическое"
и "постцивилизационное". Все эти названия привлекают
большое число людей, поскольку они позволяют как бы дистанцироваться
от негативных аспектов сегодняшней жизни, и нс
удивительно, что они весьма популярны даже среди неспециалистов.
Наконец, сторонники четвертого направления значительно
более сдержаны в своих прогнозах и гораздо более скупы на широковещательные
заявления, чем авторы и последователи теории
постмодернизма. Данное направление лишено предвзятости в
отношении того, куда должно или куда не должно двигаться человечество,
и ограничивается детальным анализом наиболее зрелых
форм общественного развития конца XX в. Это направление
представлено теорией "высокой", или "поздней современности"
Энтони Гидденса (152), которая заслуживает того, чтобы изложить
ее несколько подробнее.
По мнению автора, говорить о постмодернизме рано. "Мы не
вышли за пределы современной эпохи, более того, сейчас наступила
фаза ее радикализации" (152; 51). "Мы идем, скорее, не к
постмодернизму, а к периоду, в котором особенности, присущие
настоящему этапу, еще более обострятся, станут универсальными"
(152; 3). Но речь идет не о простом продолжении того, что
было раньше, а о качественно новом феномене, который до основания
преобразует нынешний мир и приведет нас в еще неизведанную
и волнующую вселенную опыта" (152; 53).
По Гидденсу, черты "высокой современности" укладываются
в четыре блока: первый объединяет понятие веры, второй - понятие
риска, третий и четвертый - соответственно понятия непрозрачности
и глобализации. Важное значение веры определяется
повсеместным распространением "абстрактных систем", действия
которых не совсем ясны, но от их надежности зависит повседневная
жизнь. Транспорт, телекоммуникации, финансовые
рынки, атомные электростанции, военные силы, транснациональные
корпорации, международные организации и средства массовой
информации являют собой примеры этих сложных безличностных
организаций, влияющих на социальную реальность. Люди
должны научиться использовать их и не зависеть от них. "С развитием
абстрактных систем вера в безличностные принципы, равно
как и в чужую анонимность, становится неотделимой от социального
существования" (152; 120).
Качественно новый феномен риска в условиях "высокой современности"
заключается в том, что "возникают неуправляемые
ситуации, таящие в себе угрозу не только отдельным индивидам,
но и большим системам, в том числе государствам. Опасности
подвергаются жизни миллионов людей и даже всего человечества"
(152; 131).
Если быть более точным, то "феномен риска" "высокой современности"
отличается от всего того, что наблюдалось прежде,
как с объективной, так и с субъективной точек зрения. Иными
словами, не только сами факторы риска увеличиваются и усиливаются,
но и восприятие их становится гораздо более острым,
нежели когда бы то ни было. Объективно мы наблюдаем:
1) универсализацию риска, т. е. возможность глобальных бедствий,
которые угрожают всем, независимо от класса, этнической
принадлежности, отношения к власти и т.д. (например, ядерная
война, экологическая катастрофа);
2) глобализацию риска, который приобретает необычайный
размах, затрагивая большие массы людей (например, финансовые
рынки, реагирующие на изменения политической ситуации
в мировом масштабе; военные конфликты; повышение цен на
нефть; соперничество корпораций и т.д.);
3) институциализацию риска, т. е. появление организаций,
принимающих его в качестве принципа собственного действия
(например, рынки инвестиций или биржи обмена, азартные игры,
спорт, страхование);
4) возникновение или усиление риска в результате непреднамеренного
побочного эффекта, либо эффекта бумеранга, человеческих
действий (например, экологическая опасность как следствие
индустриализации; преступность и правонарушения как продукт
порочной социализации; новые "болезни цивилизации", которые
связаны с профессиями или стилем жизни, типичными
для современного общества).
Среди дополнительных факторов, усиливающих субъективное
ощущение риска, можно назвать: 1) обострение чувствительности
к угрозам из-за ослабления магической и религиозной защиты;
2) более четкое осознание опасности вследствие более высокого
уровня образования; 3) понимание ограниченных возмож117
ностей экспертизы и неизбежности сбоев в функционировании
"абстрактных систем".
Все это логически подводит к четвертой важнейшей черте "высокой
современности" - "непрозрачности", нестабильности, неустойчивому
характеру социальной жизни.
Истоки данной черты коренятся в следующем:
1) в ошибках конструирования, которые появляются в основном
в комплексных "абстрактных системах";
2) в ошибках оператора, которые естественны, поскольку люди
вовлечены в процесс управления и действия "абстрактных систем";
3) в неизбежности неумышленных и нераспознанных (скрытых)
эффектов. По словам Гидденса, "правильно сконструированная
система и верные действия оператора еще не гарантируют
от неожиданных последствий в результате функционирования
других систем и человеческой деятельности вообще"
(152; 153);
4) в способности социальных знаний, объясняя общество и
вроде бы делая его более предсказуемым, влиять на ход социального
процесса непредсказуемым образом. "Новые знания (концепции,
теории, открытия) не просто делают мир более прозрачным,
но и изменяют его природу, поворачивают его в новом направлении"
(152; 152-153);
5) в крайней дифференциации власти, ценностей и интересов
среди членов общества и различных социальных групп, что в итоге
приводит к релятивизму и размывает простые, понятные определения
социальных ситуаций.
Пятой чертой "высокой современности" является продолжающаяся
глобализация (см. гл. 6), т. е. охват социальными, экономическими,
политическими и культурными отношениями всего
мира. Помимо всего прочего это приводит к снижению роли национальных
государств, которые, по словам Даниела Белла, "слишком
малы для больших жизненных проблем и слишком велики
для маленьких проблем" (152; 65).
Гидденс завершает свой анализ перечислением наиболее типичных
форм адаптации к неопределенности и риску, к которым
он относит:
1) концентрацию на повседневных, сиюминутных проблемах,
которые целиком занимают человека и не дают ему сосредоточиться
на тревожных мыслях;
2) оптимистический взгляд на вещи, веру в то, что дело по118
обернется к лучшему и благодаря судьбе, развитию науки и техники
удастся избежать опасности;
3) циничный пессимизм в отношении будущего и вытекающую
из него гедонистическую тенденцию наслаждения жизнью
здесь и сейчас, не дожидаясь катастрофы;
4) участие в социальных движениях. Ясно, что только последняя
форма конструктивна и может в какой-то мере способствовать
преодолению негативных аспектов современности.
Идея "поздней современности" представляется наиболее подходящим
"инструментом" для аналитика, разделяющего оценку
угроз как одновременно и надежд, даруемых человечеству и пугающей,
и в то же время чарующей эпохой, в которую нам выпало
жить.
Глобализация человеческого
общества
От изоляции к глобализации
К числу исторических тенденций, особенно характерных для
современной эпохи, относится тенденция к глобализации. Она
может быть определена как "ряд процессов, которые составляют
единый мир" (341; 396). Общества становятся взаимозависимыми
во всех аспектах - политическом, экономическом, культурном,
и масштаб этих взаимозависимостей становится действительно
глобальным. "Ни одна страна не является самодостаточным островом"
(76; ix). Человечество больше не рассматривается как "статистическая
совокупность", философская или идеологическая
категория; оно приобретает социологическую сущность, превращается
в социальную целостность, охватывающую всех людей,
живущих на земле. Сегодня можно говорить о глобальной структуре
политических, экономических и культурных отношений,
простирающихся за любые традиционные границы и связывающих
отдельные общества в единую систему. О таком понимании
человечества не могло быть и речи даже в сравнительно недавнем
прошлом. По словам Питера Уорслея, "до сих пор человеческое
общество вообще никогда не существовало" (454; 1). Данное
онтологическое изменение находит отражение в эпистемологическом
статусе социологии. Сегодня вполне правомерно "вернуться
к недавно введенному в нашу дисциплину положению о
том, что первичными единицами анализа являются нация, общество
и культура" (363; 369). Большинство социологов разделяют
мнение Норберта Элиаса, согласно которому социология возможна
лишь как социология мирового сообщества (115).
Глубина изменений будет понятней, если сравнить два контрастных,
полярных случая: один из исторического прошлого, а
другой из исторического настоящего. В прошлом общество представляло
собой чрезвычайно пеструю, разнородную мозаику, составленную
из изолированных социальных единиц, начиная от
орд, племен, царств, империй и кончая еще относительно недавно
наиболее широко распространенной формой - националь120
ным государством. Каждое из этих множественных или единичных
политических образований имело независимую, самоподдерживающуюся
и самодостаточную экономику, собственную культуру,
сохранявшую свою уникальную идентичность, которая нс
пересекалась и была несоизмерима с остальными.
Современное общество являет собой совершенно иную картину.
В политической сфере имеют место наднациональные единицы
различного масштаба: политические и военные блоки (например,
НАТО), имперские сферы влияния (например, бывшего
социалистического лагеря), коалиции правящих групп (например,
"Большая семерка"), континентальные или региональные объединения
(например, Европейское сообщество), всемирные международные
организации (в первую очередь ООН и ее специализированные
подразделения). Можно заметить также контуры всемирного
правительства, когда ряд важных функций выполняется
наднациональными учреждениями (например, Европейский парламент,
Международный трибунал или Интерпол), и признаки
растущей политической однородности. Процессы демократизации
в Латинской Америке, южной Европе и посткоммунистических
странах свидетельствуют о том, что парламентская демократия
становится поистине "универсальной, доминирующей политической
формой на земном шаре" (139).
В экономической сфере усиливается значение наднациональной
координации и интеграции (EFTA, ЕС, ОРЕС), региональных
и мировых экономических соглашений. Наблюдается глобальное
разделение труда, увеличивается роль многонациональных и транснациональных
корпораций, причем некоторые из них обладают
доходом, превышающим доход среднего национального государства.
Штаб-квартиры ряда подобных корпораций находятся в конкретных
странах (например, "Ниссан" или "Тойота"), другие утратили
национальные корни и действуют по всему миру, используя
местные субсидии и т.д. (например, "Пепси-Кола", "МакДональдс",
"Дженерал Моторс"). Это новые могущественные силы в мировой
экономике. С кончиной планово-командной экономики рынок,
похоже, становится "универсальным", единым экономическим
механизмом, охватывающим весь мир. Отметим молниеносность,
с которой финансовые рынки реагируют на события в отдельных,
даже наиболее географически удаленных странах.
Наконец, в культуре также доминирует тенденция к единообразию.
Средства массовой информации, в частности ТВ, превращают
нашу планету в "большую деревню" (259). Миллионы
людей становятся свидетелями событий, произошедших в разных
местах, приобщаются к одному и тому же культурному опыту
(олимпиады, рок-концерты), что способствует унификации их
вкусов, восприятий, предпочтений. Все это фиксируется мировыми
информационными службами (CNN) и газетами ("Herald
Tribune"). Одни и те же потребительские товары распространяются
повсюду (феномен "кока-колизации"). Миграции, временная
работа за границей, туризм обеспечивают непосредственное знакомство
с образом жизни, обычаями, нормами поведения в других
странах. Складывается общий язык, причем английский язык
берет на себя роль средства профессионального общения в науке,
технике, бизнесе, в области компьютерной техники, транспорта,
а также роль средства межличностного общения в путешествиях
или туризме. Компьютерная технология способствует развитию,
углублению и другого направления унификации: одни и
те же программы, используемые во всем мире, становятся единым
образцом организации и обработки данных и информации.
Местные культурные традиции размываются, и, похоже, массовая
потребительская культура западного типа становится "универсальной",
распространяясь по всем странам и континентам.
Рассмотренные многомерные изменения побудили некоторых
современных историков выдвинуть концепцию "глобальной истории"
(351). По их мнению, примерно с середины XX в. и особенно
в последние десятилетия тенденция к глобализации изменила
фундаментальное качество исторических процессов. Где бы
что-то ни происходило, оно находит отзвук по всему свету. Национальный
и даже региональный масштаб недостаточен; национальные
или региональные истории больше не имеют смысла.
И ударение должно делаться на тех исторических процессах, которые
пересекают границы традиционных единиц анализа (государств,
регионов, областей) и охватывают весь мир. Проще говоря,
в глобальном мире история протекает иначе: у нее формируются
новые движущие силы, новые механизмы и новые направления,
и это нельзя игнорировать.
Данная концепция сформировалась сравнительно недавно, но
задолго до нее уже предпринимались попытки проанализировать
различные аспекты и тенденции глобализации.
Классическое видение глобализации
Три теоретических подхода к глобализации могут считаться
классическими: теория империализма, теория зависимости и теория
мировой системы. Они имеют общую исходную посылку и
несут схожую идеологическую нагрузку. Каждая из них касается
в основном экономической сферы и нацелена на то, чтобы вскрыть
механизмы эксплуатации и несправедливости. Таким образом, у
них явно марксистские корни и левая ориентация.
Зачатки теории империализма обнаруживаются уже у ДЖ.А. Гобсона
(193), впоследствии она получила развитие в трудах Владимира
Ленина (233) и Николая Бухарина (63). Они определили
империализм как последнюю стадию развития капитализма, когда
перепроизводство и падение нормы прибыли вынуждают его
прибегать к защитным мерам. Империалистическая экспансия
(завоевание, колонизация, экономический контроль над другими
странами) составляет суть стратегии капитализма, необходимой
ему для спасения от неизбежного краха. Экспансия преследует
три основные экономические цели: получение дешевой рабочей
силы, приобретение дешевого сырья и открытие новых рынков
сбыта товаро
...Поділитися у соцмережах
