Жанр: Социология и антропология
Социология социальных изменений
...м, Джон Маккарти и Майер Залд, "полное
понимание динамики движения может быть достигнуто лишь при
условии широкого концептуального видения нового и старого
подходов" (254; 695). Они отрицают односторонние объяснения
истоков движения "сверху" и "снизу" и считают, что между макроструктурными
условиями (политическими, экономическими,
организационными) и микродинамикой возникающих движений
существует связь. "Мы полагаем, что реальное действие осуществляется
на третьем уровне, промежуточном между индивидуальным
и широким макроконтекстом, в котором закрепилось социальное
движение" (254; 709).
Такая тенденция к синтезу и согласию представляется правильной.
Социологическая мудрость сосредоточивается не в какой-то
одной теории или школе. Адекватную интерпретацию невероятно
сложных социальных явлений могут дать лишь множество
теорий или многомерная теория. "Сочетание различных подходов
позволит лучше понять социальные закономерности, которые
скрываются за возникновением, существованием и столкновениями
социальных движений" (309; 443). Кроме того, это может
обеспечить "стратегическую исследовательскую площадку"
(289; 371) для попыток синтезировать "две социологии" - социологию
индивидуального действия и холистскую социологию
структур, рассматривающую эти структуры в их целостности.
Во-первых, Социальные движения являются воплощением характерной
двусторонности социальной реальности. МакАдам,
Маккарти и Залд замечают, что "реальное действие в социальных
365
движениях разворачивается на промежуточном уровне - между
макро- и микро-" (254; 729). Обершолл полагает, что процессы,
происходящие в социальных движениях, "обеспечивают связь
между макро- и микроаспектами социологической теории" (316;
21). Цюрхер и Сноу указывают: "Связь между индивидуальными
и социальными структурами отчетливее всего проявляется в социальных
движениях". Следовательно, "множество социальных
движений есть великолепная сцена, на которой можно наблюдать,
как социальные факторы влияют на деятелей и сами оказываются
под их влиянием" (465; 447, 475).
Во-вторых, социальные движения представляют собой также
промежуточную стадию в динамике возникновения новой социальной
ткани, позволяя нам "ухватить" социальную реальность в
момент ее рождения. Это означает, что они принимают участие в
формировании, конструировании, реформировании общества,
являются в некотором роде наиболее важными субъектами (агентами)
структурных изменений и построений. "Социальные движения
относятся к процессам, с помощью которых общество осуществляет
свою организацию на основе системы исторических
действий и через классовые конфликты и политические действия"
(422; 298). Изучая социальные движения, мы имеем возможность
анализировать более широкие социальные структуры в процессе
их возникновения и изменения.
В-третьих, социальные движения являются промежуточным
феноменом и в ином смысле. "Движения не сводятся целиком и
полностью к коллективному поведению, хотя и не являются воплощением
зарождающихся групп интересов... Скорее, они содержат
в себе элементы и того, и другого" (132; 793). Таким образом,
изучение социальных движений помогает нам уяснить смысл
промежуточной фазы внутреннего построения структур, увидеть,
как они возникают и изменяются. Киллиан так суммирует это
положение: "Изучение социальных движений не есть изучение
стабильных групп или установленных институтов, оно представляет
собой исследование социальных групп и институтов в процессе
их становления" (215; 427). Сходную мысль высказывает
Рухт: "Социальные движения не формируют никаких стабильных
и четко определяемых социальных сущностей. Они переживают
циклы расширения и сокращения, и их цели и стратегии также
могут изменяться" (345; 313).
Итак, социальные движения являются важнейшими компонентами
социо-индивидуального поля в процессе его постоянного
самопреобразования. Их изучение оказывает мощную поддержку
теории социального становления.
Революции - пик социальных
изменений
Революции как форма изменений
Революции представляют собой наиболее яркое проявление
социальных изменений. Они знаменуют собой фундаментальные
переломы в исторических процессах, преобразуют человеческое
общество изнутри и буквально "перепахивают" людей. Они ничего
не оставляют без изменения; заканчивают прежние эпохи и
начинают новые. В момент революций общество достигает пика
активности; происходит взрыв его потенциала самотрансформации.
На волне революций общества как бы рождаются заново. В
этом смысле революции - знак социального здоровья.
От других форм социальных изменений революции отличаются
пятью особенностями. 1. Они затрагивают все уровни и сферы
общества: экономику, политику, культуру, социальную организацию,
повседневную жизнь индивидов. 2. Во всех этих сферах революционные
изменения имеют радикальный, фундаментальный
характер, пронизывают основы социального устройства и функционирования
общества. 3. Изменения, вызываемые революциями,
исключительно быстры, они подобны неожиданным взрывам
в медленном потоке исторического процесса. 4. По всем этим
причинам революции представляют собой наиболее характерные
проявления изменений; время их свершений исключительно и,
следовательно, особенно памятно. 5. Революции вызывают необычные
реакции у тех, кто в них участвовал или был их свидетелем.
Это взрыв массовой активности, это энтузиазм, возбуждение,
подъем настроения, радость, оптимизм, надежда; ощущение
силы и могущества, сбывшихся надежд; обретение смысла жизни
и утопические видения ближайшего будущего.
Распределение революций в истории неравномерно. Похоже,
что большинство из них связано с современной или новейшей
историей. Революции, известные как "великие", - английская
(1640), американская (1776), французская (1789) - открыли эпоху
современности, русская (1917) и китайская (1949) - положили
начало периоду коммунизма, а антикоммунистические в Вос367
точной и Центральной Европе (1989) завершили его. "Бунтарское
столетие" - так некоторые историки называют период с
1830-го по 1930 год (405). Большинство социологов единодушны
в мнении о том, что если какой-либо век и заслуживает титула
"век революций", так это нынешний" (397; 4). Наверное, наряду
с "прогрессом" и "наукой", "революция" воплощает суть нашего
времени.
Идея революции: краткий экскурс в историю
Революция как социальный феномен, явление общественной
жизни - сложный, наполненный оценочными и эмоциональными
суждениями образ, который можно назвать "мифом революции".
Кроме того, революция служит предметом изучения
социологии, объектом научных размышлений. В данном случае
речь идет о сложной теоретической конструкции, которая обычно
называется "теорией революции". Оба уровня рассмотрения,
социальный и социологический, являются компонентами социального
сознания. Они могут входить в двустороннюю, диалектическую
связь с социальной жизнью, отражая реальные условия,
человеческие действия, формы социальной организации и
институты; и они же бросают свое отражение на социальную
жизнь. Миф о революции и теория революции являются, таким
образом, и мысленным воспроизведением их времени, и как таковые
выступают значительными причинными факторами.
Они взаимозависимы, и вторичное диалектическое взаимоотношение
оперирует не столько между двумя названными уровнями,
сколько внутри уровня общественного сознания в рамках
социетального и социологического дискурса. Как мы все очень
хорошо знаем, социологическая теория - это лишь слегка усложненный
здравый смысл. Теория революции опирается на миф
о революции; с некоторой неизбежной временной задержкой она
систематизирует то, что обычные люди думают о революции. Но
она также обретает известную автономию, поскольку теория, вдохновленная
здравым смыслом, может начать жить своей собственной
жизнью и следовать собственной логике. К тому же все
теории связаны друг с другом, каждая попадает под воздействие
более широких "теоретических движений" и отражает предпосылки
доминирующего теоретического подхода или ориентации.
Выходя за рамки здравого смысла, теория революции может затем
отразиться обратной связью на мифе о революции, стать
важным фактором в переформировании распространенного об368
раза революции и, следовательно, опосредованно влиять на возможности
и формы революционного действия.
Концепция революции в ее современном смысле относительно
молода. Сам термин появился уже в XIV в., но в то время он
означал всего лишь вращательное движение, хождение по кругу.
Николай Коперник озаглавил свою знаменитую работу "О вращении
небесных тел": "On the Revolutions of Celestial Bodies" (1543).
В XVII в. термин был заимствован политической философией и
стал обозначать циклическую смену правителей или всей политической
элиты в возникающих государствах.
Лишь в XVIII в., с Великой французской революции (1789)
как прототипа, складывается современная концепция революции.
Она начинает использоваться в описании эпохальных прорывов,
фундаментального "преобразования общества обществом". XIX век
с его бесконечным динамизмом - индустриализацией, урбанизацией,
развитием капитализма - был также "золотым веком" для
идеи революции, которая проникла в повседневное мышление,
равно как в политические и социальные теории. Считалось, что
общество претерпевает необходимые прогрессивные изменения,
что разум или история ведут его к лучшему, идеальному будущему
порядку. Революции рассматривались как неизбежные, решающие
процессы на этом пути, побуждающие и ускоряющие рациональные
процессы. С работами Карла Маркса концепция революции
вошла в сферу идеологии как мощный инструмент критики
капитализма и как основание для альтернативного коммунистического
проекта.
Миф о революции начинает рушиться в XX в. - веке упадка
современности. Вместо прогресса лейтмотивом эпохи становится
тема кризиса. Миф о революции подрывается трагическим образом
реальных революций. Два вопроса не могут нс возникнуть в
общественном сознании. Во-первых, почему эти революции никогда
не заканчиваются тем, о чем мечтали революционеры? По
иронии истории они часто завершаются прямо противоположным,
выливаясь в еще большую несправедливость, неравенство,
эксплуатацию, подавление и угнетение. Во-вторых, почему разум
так часто заменяется силой, давлением, бессмысленным уничтожением?
Почему на смену революционерам прометеевского типа
всегда приходят агрессивные, иррациональные, террористически
настроенные толпы? Революции уже не воспринимаются как воплощение
высшей логики истории, их не считают более прогрессивными.
Распространенные метафоры - вулканическое извержение,
степной пожар, землетрясение - показывают, что революции
рассматриваются скорее как несчастья, а не как спасение
24-154
или искупление человечества. В большинстве своем люди уже не
мечтают о революциях, а боятся их. В такой идеологической ситуации
историки и социологи начинают задаваться вопросом: так
ли уж светел и героичен образ прошедших революций? И появляется
волна "ревизионистских" рассуждений.
Современная концепция революции
Современная концепция революции основывается на двух
традициях: историософской и социологической. Согласно первой,
революция означает радикальный разрыв непрерывности, фундаментальную
трещину, "катаклизму-прорыв" (60; 237) в ходе истории.
Внимание сосредоточивается на всеобщей модели исторического
процесса, и революции обозначают качественные рубежи в
этой модели. Чаше всего отсюда делаются определенные выводы в
духе теории развития. Типичный пример - представления Карла
Маркса о последовательности общественно-экономических формаций,
где "социальные революции" рассматриваются как качественные
скачки при переходе на более высокую ступень развития.
Сторонники второй традиции, представленной социологической
концепцией революции, обращаются к массовым выступлениям,
использующим или грозящим применить принуждение и
насилие по отношению к властям, для того чтобы усилить базис
и провести последующие изменения в обществе. Центр внимания
переносится с всеобщих моделей и конечных результатов на
движущие силы, механизмы и альтернативные сценарии социальных
процессов, средства, которые люди используют для того,
чтобы творить и преобразовывать историю. Революции рассматриваются
как ярчайшие проявления человеческого творчества,
воплощающегося в коллективном действии в критические моменты
исторического процесса. Такая концепция типична для
пришедших на смену теории развития теорий социальных изменений,
последователи которых отрицают, что история выстраивается
согласно какому-то заранее заготовленному, постоянному
образцу, или "логике".
Обе традиции - историософская и социологическая, отражаются
в современных определениях революции. Их можно разделить
на три группы. В первую входят определения, согласно которым
революции - это фундаментальные, широко распространенные
преобразования общества (здесь явно подразумеваются
"великие" революции). Внимание акцентируется прежде всего на
масштабах и глубине преобразований. В этом смысле "революция"
противопоставляется "реформам". Так, она определяется как "неожиданные,
радикальные изменения в политической, экономической
и социальной структуре общества" (64; 542), как "сметающее
все, неожиданное изменение в социальной структуре или в некоторых
важных ее элементах" (125; 259). Аналогичный смысл вкладывается
в понятия "технологическая", "научная" или "моральная революция"
и "революция в моде" "революция в искусстве".
Вторая группа включает определения, в которых упор делается
на насилие и борьбу, а также на скорость изменений. Центр
внимания перемещается на технику преобразований. В этом смысле
"революция" противопоставляется "эволюции". Вот несколько
подобных определений:
"Попытки осуществить изменения силой" (209; 1).
"Фундаментальные социально-политические изменения, осуществленные
насильственным путем" (166; 4).
"Решительная, внезапная замена одной группы, ответственной
за территориально-политическое единство, другой, прежде
не входившей в правительство" (60; 4).
"Захват (или попытка захвата) одним классом, группой или
коалицией у другой рычагов контроля над правительственным
аппаратом, понимаемым как важнейшие, концентрированные
в его руках средства принуждения, налогообложения
и административного управления в обществе" (30; 44).
Возможно, наиболее полезны определения третьей группы,
сочетающие в себе оба аспекта.
"Быстрые, фундаментальные насильственные внутренние изменения
в доминирующих в обществе ценностях и мифах, в
его политических институтах, социальной структуре, лидерстве,
деятельности и политике правительства" (198; 264).
"Быстрые, базовые преобразования социальной и классовой
структур общества путем переворотов снизу" (357; 4).
"Захват насильственными методами государственной власти
лидерами массовых движений и последующее использование
ее для проведения крупномасштабных социальных реформ"
(151; 605).
Итак, подавляющее большинство исследователей сходятся в
том, что, во-первых, революции относятся к фундаментальным,
всеобъемлющим многомерным изменениям, затрагивающим саму
24"
основу социального порядка. Во-вторых, они вовлекают большие
массы людей, мобилизуемых и действующих внутри революционного
движения. Таковы, например, городские и крестьянские
восстания (206). Если же преобразования идут "сверху" (например,
реформы Мэйдзи в Японии, Ататюрка в Турции и Насера в
Египте, перестройка Горбачева), то какими бы глубокими и фундаментальными
они ни были, их нельзя считать революциями.
То же можно сказать и об изменениях, вызванных стихийными
социальными тенденциями (употребление данного термина правомерно
лишь в метафорическом смысле слова, когда речь идет о
научной или технической революции). В-третьих, большинство
авторов, похоже, полагают, что революции со всей непреложностью
сопровождаются насилием и принуждением.
Это единственный спорный пункт, поскольку существуют
исторические примеры принципиально ненасильственных, но
удивительно эффективных и далеко идущих "революционных"
движений, подобных гандизму в Индии или недавним социальным
движениям в Восточной и Центральной Европе ("мирная революция"
польской "Солидарности", "бархатная революция" в Чехословакии).
Современные исследователи не сомневаются в том, что
последние должны квалифицироваться именно как революции.
Приведу слова известного английского историка. "События 1989
года были настоящими революциями: под натиском народных масс
одно за другим рухнули правительства, нации обрели утраченную
свободу" (430; 14). За исключением Румынии насилие в ходе этих
антикоммунистических революций практически отсутствовало, однако
его потенциальная угроза явно ощущалась в решительности,
в эмоциональном накале и вовлеченности в события широких
народных масс. Лишь под давлением такой постоянной силовой
угрозы коммунистические власти в конце концов сдались.
В заключение перечислим другие коллективные действия, отличные
от революций. Coup d'efat, или "государственный переворот",
- это внезапная, незаконная смена власти, правительства
или персонала политических институтов без какого-либо изменения
политического режима, экономической организации или культурной
системы. "Бунт", "восстание" или "неповиновение" относятся
к массовым насильственным действиям, направленным
против собственных узурпаторов или иноземных завоевателей, в
результате чего происходят некоторые изменения или реформы,
но не революционные преобразования. Под "путчем" имеется в
виду ситуация, когда группа, находящаяся в подчинении, отказывается
подчиняться, но при этом не преследует четкой цели
изменить что-либо. "Путч" означает насильственное свержение
правительства армией (или ее частью), либо группой офицеров.
Под "гражданской войной" подразумевается вооруженный конфликт
в обществе, который чаще всего вызывается религиозными
или этническими противоречиями. "Война за независимость"
- это борьба зависимых, колониальных или находящихся под
гнетом чужеземных завоевателей обществ против навязанной им
извне власти. Наконец, под "волнениями", "беспорядками" и "социальным
напряжением" мы понимаем стихийные выражения
недовольства, тревоги, раздражения, которые не направлены против
кого-то конкретно и не стремятся к каким-либо изменениям.
Как видим, коллективное поведение и коллективные действия
принимают различные формы, но революции явно стоят особняком:
все другие могут в конкретных исторических ситуациях сопутствовать
революциям, предшествовать им или следовать за
ними, но это не революции (399; 198).
Ход революции
Исторически известные революции крайне разнообразны.
Вспомним, например, английскую (1640), американскую (1776),
французскую (1789), русскую (1917), мексиканскую (1919), китайскую
(1949), кубинскую (1959), филиппинскую (1985), восточно-
и центрально-европейскую (1989). Есть ли у них общие, типичные
черты?
Социологи уже предпринимали попытки "установить определенное
единообразие в описании революций" (60; 254), проследить
их "естественную историю" (101; 60). На основании проведенного
анализа была выявлена характерная для всех революций
последовательность прохождения десяти стадий.
1. Всем революциям предшествуют типичные условия, которые
можно назвать "предпосылками революции" (60; 27): усиление
недовольства, озлобленности, появление беспорядков и конфликтов
вследствие экономического или налогового кризиса.
Наиболее болезненно они ощущаются восходящими социальными
классами, а не теми, кто нищ и подавлен. "Похоже, что наиболее
сильные чувства испытывают те, кто уже имеет деньги или,
по крайней мере, средства к существованию, кто остро чувствует
недостатки привилегированной аристократии" (60; 251).
2. На следующей стадии происходит "смена позиций интеллектуалов"
(101): распространение критических взглядов, различных
форм агитации, философских или политических памфлетов,
доктрин, направленных против существующего режима. "Вспомним
французскую революцию: Вольтера, Руссо, Дидро, Гольбаха,
Вольнея, Гельвеция, Даламбера, Кондорсе, Бернардина де СенПьера,
Бомарше. Все это бунтари, направившие силу своего ума
против церкви и государства" (60; 44). Такое состояние общественного
сознания, которое можно назвать "революционным духом",
начинает распространяться повсеместно.
3. Затем режим пытается отвести нарастающую угрозу частичными
реформами (например, инициативы Людовика XIV во Франции,
столыпинские реформы в России), но эти попытки воспринимаются
как запоздалые и насильственные, как признак слабости,
и потому они подрывают прежний режим еще сильнее.
4. Все более очевидная неспособность властей к эффективному
управлению выливается в "паралич государства" (157; 190).
Это в конце концов дает революционерам возможность захватить
власть.
5. Старый режим рушится, и наступает революционный медовый
месяц - период эйфории после победы.
6. Среди победивших появляются признаки внутреннего размежевания
по кардинальному вопросу: консерваторы стремятся
к минимальным изменениям, радикалы хотят эти изменения решительно
подтолкнуть, умеренные выступают за постепенные
реформы.
7. Умеренные реформаторы доминируют, пытаясь сохранить
некоторую преемственность с прежним режимом. Это входит в
противоречие с чаяниями,, надеждами и мечтами масс, вызывает
у них разочарование.
8. Радикалы и экстремисты получают возможность использовать
широко распространяющееся недовольство, мобилизуют массы
и смещают умеренных.
9. Начинается стадия "террора", когда радикалы пытаются
ввести порядок силой и стереть все приметы старого режима.
Возникающие социальные беспорядки создают благодатную почву
захвата власти диктаторами или военными.
10. Постепенно восстанавливается некоторое равновесие наступает
окончательная стадия - "термидор", или "излечивание
от революционной горячки" (60; 205), когда "эксцессы радикалов
осуждаются и акцент смещается с политических изменений на
экономический прогресс и формирование структуры стабильных
институтов" (157; 192).
Представленный анализ раскрывает ряд важных аспектов рассматриваемого
феномена. Однако мы узнаем, как происходят
революции, но не получаем ответа на наиболее существенный
вопрос: почему они происходят. Последнее - область теории, а
не "естественных историй" революций. Любая теория, заслуживающая
этого названия, должна состоять по меньшей мере из
трех компонентов: 1) обобщенного образа, или концептуальной
модели, явления; 2) отбора определенных факторов, или переменных,
как первичных детерминант, причин или механизмов
революции; 3) формулировки ряда поддающихся проверке гипотез
о взаимозависимостях этих переменных, в частности, происхождения,
хода и последствий революции.
Модели революции
Наиболее общая классификация теорий революции базируется
на определенных образах, или моделях. Одни теории ставят в
центр своих моделей деятельность, мобилизацию людей, другие -
структурный контекст, условия, в которых происходят революции.
Среди первых традиционной можно считать "вулканическую модель",
согласно которой революции прорываются снизу, стихийно,
в результате накопления общего напряжения, недовольства, враждебности,
превышающих известный предел. Движущими силами
являются массы отчаявшихся людей, которые не могут жить постарому.
Это - образ "периодически повторяющихся взрывов социально-психологических
напряжений, которые кипят как лава
под земной корой или бушуют как пар в гейзере" (30; 49).
В рамках другой, "заговорщической модели" акцент ставится
на деятельности "заговорщиков", которые сначала не представляют
никакие массы, а выступают как сторонние агитаторы, подталкивающие
массы к революционным действиям. Люди становятся
жертвами манипулирования, пропаганды и идеологии, с
помощью которых профессиональные революционеры (или группировки
из числа их вождей) подстрекают их к действию. Революции,
таким образом, - это "работа подрывных элементов, которые
просто гениально, обманными посулами и принуждением
провоцируют массы на насилие" (30; 49). Иными словами, революции
являются результатом заговора. "Революция взращивается
насильственно и искусственно. Ее семена, брошенные в плодородную
почву, удобряются садовниками - революционерами и
загадочным образом прорастают благодаря тем же садовникам,
вопреки силам природы" (60; 86).
Модели второго типа сосредоточивают внимание на структурном
контексте. Они предполагают, что в каждом обществе
всегда имеется большой запас недовольства, которое выливается
в революцию лишь при определенных благоприятных структурных
условиях. Революции не "создаются", а "высвобождаются".
Согласно модели "предохранительного клапана для выпускания
пара", они "прорываются" только тогда, когда происходит срыв
правительственного контроля, ослабляются репрессивные меры,
наступает крах государства. "Революционные ситуации развивались
по причине военно-политического кризиса государства и
господства одних классов над другими. И лишь благодаря возникшим
таким образом возможностям революционные лидеры и
бунтующие массы смогли завершить революционные преобразования"
(357; 17).
Другую разновидность этого подхода можно назвать моделью
"найденного сокровища". Революции возникают в условиях появления
новых ресурсов и возможностей. Среди них решающая
роль признается за "возможностями политических структур", дающими
шансы для коллективных действий. Важную роль играет
также экологический фактор, объединяющий массы людей в урбанистических
и индустриальных поселениях. Наконец, по мнению
некоторых авторов, социальная дезорганизация и неуравновешенность
(системный дисбаланс), вызванные быстрыми социальными
изменениями, создают благоприятные структурные предпосылки
для революционной мобилизации.
Каждый из двух рассмотренных типов моделей, концентрирующих
внимание на деятельности и на структуре, похоже, содержит
долю истины. Наверное, в будущем тео
...Поділитися у соцмережах
