Жанр: Социология и антропология
Социология социальных изменений
...треннего значения
и смысла. Классический пример - отчеты о выполнении
планов, практически всегда фальсифицированные. Проходя по
различным уровням централизованной экономики, такая отчетность
создает совершенно нереальную статистику, которая принимается
затем за основу для следующих планов. Еще один характерный
пример - дорогостоящие и утомительные выборы,
хотя о том, кто должен быть избран, было известно заранее. Тот
факт, что при этом все делают вид, будто верят в происходящее,
объясняется лишь "внешними функциями", которые призваны
подтвердить участие в игре с ее странными, но жесткими правилами
и принципами.
3. Еще один вариант двойного стандарта связан, скорее, не с
действиями, а с речью. Иногда его называют "двойной речью",
или, более жестко, "структурами организованной лжи" (27; 18).
Эш описывает различие между публичными высказываниями и
частными разговорами. В первом случае люди используют специфический
синтаксис, фразеологию, символы (то, что Джордж
Оруэлл называл "новоязом"), во втором случае они способны даже
отстраниться от собственного поведения, занять критическую
позицию и высмеять свои же слова. Создается впечатление, будто
есть две различные игры, в которые играют по противоположным
правилам.
4. Противоположность общественной и частной сфер порождает
такой феномен, как постоянное стремление "обдурить систему".
Социологи называют это "паразитической новацией" (269).
Помимо простого обмана, она может принимать и другие формы.
Например, человек ищет лазейки, учитывая законодатель308
ный хаос, противоречивость, несостоятельность и чрезмерно казуистический,
детализированный характер "социалистических
законов", или пытается защититься от повышения цен, налогов и
т.д. с помощью того, что делает запасы, обращается к импорту
или экспорту товаров, открывает дело с расчетом на быструю
прибыль, а не на долговременные вложения. Преобладание такого
отношения, которое можно охарактеризовать выражением "хапнул
- и бежать", показывает, что большинство стараются достичь
своих личных целей "вопреки", а не "благодаря" системе.
Примечательно, что подобное поведение воспринимается обычно
с одобрением, более того, те, кому удается перехитрить систему,
пользуются уважением, им завидуют. В основе оправдания
такого поведения лежит убежденность, что это своего рода месть
властям, которые обманывают своих граждан, и своеобразная
компенсация за понесенные потери.
5. Следующая характерная поведенческая модель заключается
в том, что люди либо вообще отказываются принимать ответственные
решения, либо стремятся ограничить их теми способами,
которые не поддаются учету (по телефону, устно, без протокола и
т.д.). С одной стороны, широкое распространение получает тенденция
перекладывать ответственность (бесконечная "передача
эстафетной палочки"), а с другой - требовать от властей заботы,
социальной защиты и других гарантий. Такой синдром обычно
присущ детям, поэтому у взрослых его можно назвать "пролонгированным
инфантилизмом". Как замечает Стефан Новак, "уверенность
в том, что наша система должна удовлетворять по меньшей
мере минимальные нужды всех граждан, вытекает из сорока
лет социалистического режима. Любое отклонение от этого правила
создает серьезную угрозу общественной легитимности системы"
(315; II).
6. Многие авторы обращают внимание на так называемую
"незаинтересованную зависть". Социалистическая идеология с ее
основной идеей примитивного равноправия, что хорошо отражает
лозунг "у всех людей - одинаковые желудки", порождает своего
рода инстинкт против любого необычного достижения, слишком
большой выгоды, исключительного успеха, неприязнь к какой бы
то ни было элитарности. Отсюда вытекают разнообразные действия,
направленные на то, чтобы не дать другим достичь более
высокого положения, даже если это происходит не в процессе
соревнования и чей-либо успех не уменьшает шансов остальных.
Известная шутка описывает "польский ад": грешники всех национальностей
варятся в больших котлах на открытом огне, причем
каждый котел охраняется вооруженными чертями. Только котел
309
с надписью "поляки" не охраняется. Почему? Да если даже кому
и удастся добраться до верху, его друзья назад за ноги стянут.
Можно было ожидать, что со свержением институциональных
структур "реального социализма" исчезнет и "социалистический
разум". К несчастью, этого не произошло. "Что более всего
поражает, когда мы анализируем политические отношения 1990-х
годов, так это их удивительная структурная схожесть с прежними
отношениями" (269; 166). По злой иронии истории, противоположность
частной и общественной сфер как в психологии, так и
в поведении пережила коммунистическую систему и преграждает
путь посткоммунистическим реформам. Позволю себе перечислить
некоторые наиболее очевидные симптомы этой удивительной
живучести.
Несмотря на постоянные напоминания, что "вот мы, наконец,
и дома", люди отказываются принимать участие в общественной
жизни. Продолжающаяся пассивность и политическая
апатия удивительны: на первых за несколько десятков лет демократических
выборах предпочли не голосовать 38% населения, а
в местных выборах (т. е. еще ближе к "дому") - 58%. Почти
каждый второй поляк не счел нужным отдать свой голос за первого
демократического президента, а при всем плюралистическом
спектре ассоциаций и политических партий, растущих в течение
года как грибы, более 90% населения решили не принадлежать
ни к одной из них (газета "Выборча", 25 апреля 1991 г.).
Правительство все еще воспринимается как противостоящее
обществу, как "они" против "нас". В свободных президентских
выборах Тадеуш Мазовецки, человек безупречной честности и
неоспоримых достоинств, был "замаран" тем, что являлся первым
премьер-министром посткоммунистической Польши, и набрал
меньше голосов, чем абсолютно никому не известный Станислав
Тимински, популист и демагог, прибывший из Канады.
Любая связь с властями по-прежнему считается подозрительной.
Люди продолжают свою игру, цель которой - "перехитрить
систему", словно ничего не изменилось, будто система все еще
остается чужой, навязываемой, отрицаемой. "Паразитическая новация"
расцветает в новых формах, которые стали возможными в
условиях приватизации, возникновения капиталистического рынка
и шаткости временных законов. Массы людей вовлечены во все
виды незаконной торговли, контрабанды, уклонения от налогов и
обязанностей. И просто удивительно, как много среди сегодняшних
предпринимателей тех, кто не уверен в будущем и действует
согласно традиционному принципу "хапнул - и бежать".
До сих пор еще весьма сильна и "незаинтересованная зависть",
более того, сейчас число мишеней увеличилось, ведь достигших
высокого политического положения, быстро разбогатевших, открывших
выгодное дело или приобретших известность день ото
дня становится все больше. Неприязнь к таким людям выражается
в старой уравнительской риторике. Как замечает проницательный
наблюдатель, "в большинстве восточноевропейских стран до
сих пор широко распространена поддержка уравнительного распределения"
(27; 21). Негативное отношение испытывают на себе
все виды элит, включая интеллектуалов (которых, конечно, называют
"яйцеголовыми").
Тех же, кто не только не улучшил своего положения, но и
многое потерял в водовороте революционных изменений (например,
большая часть рабочего класса и крестьянства, не говоря о
безработных - феномене, которого не было в социалистические
( времена), охватывает ностальгия. Они требуют от правительства
бесплатного медицинского обслуживания и образования, работы,
пенсии, социальной защиты. Наверное, не многие люди хотели
бы вернуться к коммунизму, но многие мечтают о некоем
"третьем пути", гуманном капитализме, или, перефразируя старые
лозунги о социализме, "капитализме с человеческим лицом",
"польском пути" к капитализму. Таким образом, наследие "реального
социализма" существует, и если его не преодолеть (что
может потребовать целого поколения), полный успех посткоммунистических
реформ вряд ли реален. Это доказывает еще раз,
каким сильным фактором социальных изменений могут быть идеи,
которые исповедуют люди.
Возникновение нормативов:
отклонения и новации
Нормативная основа социальной структуры
Социальная жизнь регулируется правилами. Многие ученые
считают нормы, ценности, институты, регулирующие поведение
людей, центральным аспектом общества. В своем классическом
определении Эмиль Дюркгейм рассматривал "социальные факты"
именно в нормативных терминах.
"Когда я выполняю свои обязанности как брат, муж или гражданин, я
выполняю обязанности, которые установлены по отношению ко мне и
моим действиям законом и обычаем. Даже если они согласуются с моими
собственными ощущениями и я чувствую их реальность субъективно, то
все равно эта реальность объективна, потому что не я их создал, я просто
получил их в своем образовании... Здесь - те способы действия, мышления
и ощущения, которые представляют замечательное свойство существования
вне индивидуального сознания. Эти типы поведения или мышления
не только внешни по отношению к индивиду, но, более того, обладают
повелительной и сдерживающей силой, которая позволяет навязывать
их индивиду независимо от его воли" (100; 63-64).
Аналогичное нормативное выражение идеи "аксионормативного
порядка" разработал Флориан Знанецки. По его словам, "социальный
порядок с этой точки зрения обозначает лишь аксионормативный
порядок среди феноменов, называемых социальными...
Социальная организация основывается на коллективно
признаваемых и поддерживаемых нормах, которые регулируют
не только действия, но также опыт и представления ее членов...
Культурные феномены являются социальными, поскольку все они
подчинены коллективно санкционируемым правилам" (463; 651652).
Интерес к нормативным основаниям общественного согласия
и равновесия системы проявляют в своих работах представители
структурного функционализма (321). "Драматургическая
школа" и особенно Эрвин Гофман обеспечили тонкий анализ
имплицитной нормативной основы социальной драмы (154-156).
Этнометодологи проникают еще глубже в хитросплетения принимаемых
как должное нормативных предположений, лежащих в
основании социальной жизни (70). Они предложили теорию "систем
правил" и "правил режимов". Это лишь несколько примеров,
но они доказывают, что "важность социальных норм и их ключевая
позиция в социальной жизни были широко признаны социологами"
(352; 105). Наверное, не будет большим преувеличением
сказать вместе с Гарри Джонсоном, что "концепция нормы является
центральной в социологии" (210).
В данной главе мы вкратце рассмотрим два способа, благодаря
которым этот важный аспект может подвергаться изменениям:
процесс институционализации отклонения и нормативные
новации.
Институционализация отклонений от правил
Под нормативными изменениями я понимаю возникновение,
замену или преобразование компонентов нормативных структур:
норм, ценностей, ролей, институтов, институциональных комплексов.
Для простоты я буду говорить об изменении норм, но
все, что будет сказано, применимо к другим, более сложным группам
правил и норм. Я сосредоточусь главным образом на способе,
при помощи которого нормы (или измененные нормы) возникают
из действий, предпринимаемых различными социальными
агентами.
Изменение норм предполагает в качестве своего рода прелюдии
нормативные отклонения. Как замечает Роберт Берштедт,
"некоторые отклонения от старой структуры являются частью
процесса создания новой структуры" (45; 461). Эта важная категория
"отклонение" требует точного определения, и здесь уместно
обратиться к Роберту Мертону. Он предлагает следующую концепцию
отклонения. "Адаптация описывается как отклоняющаяся
(но не обязательно болезненная), когда поведение отдаляется
от того, что требуют культурные цели, институциональные нормы,
либо те и другие" (282; 178). Мертон предостерегает от того,
чтобы смешивать отклонения со своеобразием поведения; надо
"различать новые формы поведения, которые еще находятся в
рамках институционально предписываемых или допускаемых, и
новые формы, которые выходят за эти рамки. По терминологии
Флоренс Клакхон, первые представляют собой "вариантное" поведение,
вторые - "девиантное" (282; 181).
В свою очередь, "толерантность" вариантного поведения (т. е.
диапазон допускаемых конкретных применений общей нормы)
должна отличаться от "фактической терпимости" (т. е. пассивно313
го отношения общества к поведению, расцениваемому как девиантное),
а также от того, что можно назвать "институциональной
терпимостью", т. е. запретами на негативные санкции девиантных
действий. Якобсен определяет терпимость как "институционализированный
социальный климат, когда личность может публично
нарушать принятые нормы, не подвергаясь санкциям" (203; 223).
Мертон выделяет нонконформистское поведение (принципиальное
отклонение) и аберрантное поведение (целесообразное
отклонение). Они отличаются по нескольким важным параметрам.
1. "Нонконформисты объявляют о своем несогласии с социальными
нормами публично и не стараются скрыть этого. Политические
или религиозные раскольники настаивают на том, чтобы
об их расхождениях с социальными нормами узнали все; аберрантные
преступники стремятся избежать публичного осуждения"
(293; II; 72).
2. "Нонконформисты бросают вызов законности социальным
нормам, которые они отрицают, или по крайней мере противостоят
их применению в определенных ситуациях. Аберранты,
напротив, осознают законность норм, которые они нарушают,
но считают такое нарушение приемлемым для себя" (293; II; 73).
3. Нонконформистское поведение позитивно, конструктивно;
аберрантное - негативно: "Нонконформисты стремятся заменить
морально подозрительные, с их точки зрения, нормы теми,
которые кажутся им морально обоснованными. Аберранты стараются
в первую очередь избежать наказующего воздействия существующих
норм, не предлагая им замены" (293; II; 73).
Нонконформистское и аберрантное поведение инициируют
два пути нормативного морфогенеза'. посредством нормативных
новаций и нормативного отклонения, причем и тот, и другой являются
формой социального становления. Рассмотрим их подробнее,
начиная со второго.
Морфогенез путем нормативного отклонения начинается с
отдельных случаев аберрантного поведения тех, кто находит нормы
чересчур строгими, хотя в целом вполне законными. Как определяет
Якобсен, "нормативное отклонение... есть особый подвид
нарушения норм, суть которого заключается в том, что оно
совершается умышленно и скрытно" (203; 220). Например, вор
не ставит под сомнение законность пятой заповеди, он наверняка
будет разъярен, если у него самого что-нибудь украдут, и не
будет удивлен, если его поймают и накажут. По словам Мертона,
происходит "постепенное ослабление законности как бесплодной
борьбы и расширение использования незаконных, но более
или менее эффективных отклонений" (287; 200). Несомненно,
мы избегаем одних норм все время, а других - время от
времени.
В ряде случаев избежание норм целиком остается в частной
сфере и не имеет социальных последствий. Но когда отклонения
распространяются все шире, когда их начинает разделять большинство
людей, тогда пробуждается общественное сознание.
Нарушение тех или иных правил, которые ранее рассматривались
как законные, подхватывается окружением, особенно если
нарушители преуспели. По замечанию Мертона, "эти удачливые
жулики становятся образцом для подражания" (285; 235). Наглядный
пример - частные предприниматели в странах "реального
социализма", чьи действия воспринимаются многими, особенно
молодым поколением, как "ролевые модели", хотя все знают, что
они достигли своего положения, нарушив законы, регулирующие
плановую экономику.
Всеобщее отклонение от норм в сочетании с широко бытующим
мнением "все так делают" приводит к тому, что такое отклонение
принимает регулярный, повторяющийся характер. Роберт
Уильяме описывает данную ситуацию следующим образом. "Социальные
нормы скрыто нарушаются в широких масштабах, с
молчаливого согласия и даже одобрения обществом или группой
до тех пор, пока такое нарушение не станет явным" (450; 419420).
Уклонения от налогов, обманы на экзаменах, мелкие кражи
на фирмах, игнорирование таможенных обязанностей, ослабление
контроля за валютой - известные всем примеры. В бывших
социалистических странах широкое распространение получила
кража товаров, сырья, инструментов и т.д. с государственных предприятий.
Здесь традиционные моральные запреты, действующие
применительно к частной собственности, явно не срабатывали
потому, что для многих "государственный" означало "ничей".
Это следующий шаг на пути нормативного морфогенеза (но,
заметим, нормы до сих пор находятся в соответствии с законностью).
Наиболее важная фаза, полагает МерТон, наступает тогда,
когда "принимающее все больший размах аберрантное, но "удачливое
поведение" стремится ослабить или даже уничтожить законность
институциональных норм, действующих в системе" (287; 234).
Институционализация отклонений включает в себя четыре момента: во-первых,
они имеют определенный, регулярный характер; во-вторых, принимаются
большинством, т. е. из частной сферы переходят в общественную; в-тре315
тьих, организованы в виде хорошо отработанной "социальной механики"; и,
в-четвертых, редко наказываются, а если и подвергаются санкциям, то обычно
в символической форме, чтобы подтвердить священность правил (293; 76).
Такая ситуация складывается тогда, "когда официальные законы
и предписания отстают от изменения интересов, ценностей
и потребностей значительной части населения. В течение какого-то
времени закон терпим к отклонениям" (284; ix).
Существуют три более специализированных варианта институциализированного
отклонения. Первый - "нормативная эрозия". Лучше всего он иллюстрируется
медленной либерализацией сексуальных нравов или постепенным ослаблением
легальных стандартов относительно порнографии (смещение линии между "мягкой"
и "крутой" порнографией, все более терпимое отношение к нудизму и т.д.).
Второй вариант - "сопротивление нормам": новые нормы вводятся указом
"сверху" и отличаются от традиционных образцов поведения (287; 372). Это можно
наблюдать, например, при проведении реформ, направленных против общепринятых
обычаев, стереотипов, предрассудков или моральных обязательств (попытки
изменить правила женитьбы в африканских колониях, коллективизация собственности
крестьян в социалистических странах и т.д.).
Третий вариант - "замещение норм". Старые нормы остаются в силе, но широко
распространившиеся отклонения как бы приобретают законность благодаря
масштабам и длительной традиции их применения. Как объясняет Якобсен, "отклонение
может стать отчасти законным просто за счет длительного существования"
(203; 226). Так, запрет на курение в общественных местах игнорируется потому,
что "до сих пор, кажется, никто не возражал против этого" (203; 226). Однако
нормы начинают действовать, если у общественности возникают возражения.
Подобные формы институциализированного отклонения ведут
к конечной фазе морфогенеза - установлению властями новых
норм или приобретению последними статуса санкционированных,
полностью легитимных и встроенных в новую нормативную структуру.
Так, ссылаясь на повсеместно распространенные отклонения
от устаревшего закона о разводе, Мертон утверждает, что "если
общественная поддержка данному институциализированному отклонению
будет продлена, благодаря чему разрыв между принципами
закона и частотой обманной практики станет очевидным, то
это может способствовать изменению соответствующего закона"
(284; ix). Вспомним также о пресловутых отклонениях от различных
предписаний, навязанных странам Восточной Европы относительно
собственности и валюты (о чем свидетельствует широкое
распространение черного рынка), которые постепенно привели
к уходу от устаревших и нереалистичных законов и законодательному
введению новых правил, оказавшихся даже более либеральными,
чем в некоторых странах Запада (например, устранение
ограничений на поток валюты через границу Польши).
В результате ситуация полностью меняется: следование старым
нормам квалифицируется как девиация (или по меньшей
мере анахронизм, традиционное, необычное поведение), а то, что
раньше считалось отклонением, воспринимается как конформизм.
Так заканчивается цикл морфогенеза, который неизбежно будет
повторяться вновь и вновь.
Нормативные новации
Альтернативный механизм нормативного морфогенеза - накопление
новаций. В этом случае ставится под сомнение действенность
самих норм, отрицаются те или иные привычки, традиции,
обычаи, законы, причем делается это открыто, а иногда даже
с вызовом, демонстративно. По терминологии Мертона, такое
поведение можно назвать "бунтом".
Люди выходят за рамки окружающей их социальной структуры в поисках способов
создания новой, радикально измененной. Это предполагает отчуждение
от господствующих целей и стандартов. Противостоящие нормы таковы, что
их нельзя принять за неузаконенные, но и законными также считать невозможно,
и наоборот. Бунт ведет к полной переоценке всего и вся, когда прямой
или заимствованный опыт фрустраций влечет за собой полнейшую дискредитацию
ранее принятых ценностей (287; 209-210).
Понятие нормативных новаций имеет широкое приложение.
Его можно отнести к ученым, выдвигающим новые научные парадигмы,
оригинальные технологические решения; религиозным
деятелям, предлагающим собственные трактовки добра и
справедливости; художникам или писателям, изобретающим новый
творческий стиль; предпринимателям, реорганизующим производство
или торговлю; политикам или правителям, вводящим
новый кодекс законов, и т. д. В каждом случае ниспровержение
прежних норм и правил начинается с проявления творчества,
оригинальности, с отхода от существующих общепринятых традиций.
Естественно, что такими способностями обладают избранные
члены общества, или, как говорят Лумисы, "меньшинство"
(244; 316).
Между тем моментом, когда выдвигается какая-то новация, и
временем, когда она становится наконец общепринятой, замещая
господствовавшие прежде предписания, представления и
нормы (79), лежит значительная дистанция. Процесс может быть
разбит на четыре стадии, как показано на рис. 17.1.
Каждая стадия полна случайностей: процесс может про317
н изм "^-^("фт ^"^ из^ Отбс ibTp "ене ЭР ация")-^-*ПР ний и^ орас ене тание ний" -^Узакс изм энивание енений
частное или публичное отвергнуты или. приняты -компенсированы. или заменены
Рис. 17.1. Последовательные стадии появления и распространения новаций.
должиться, а может и застопориться, достичь конечной фазы
морфогенеза или остановиться на полпути. Есть некоторое
сходство этой модели с понятием "ценностно-дополняемого"
процесса, которое выдвинул Смелзер, изучая коллективное
поведение.
Каждая стадия в ценностно-дополняемом процессе является необходимым условием
эффективного приумножения ценностей на следующей стадии. По мере
продвижения вперед, диапазон возможностей, предусматривающих варианты
получения конечного продукта, сужается (361; 14).
Таким образом, на первой стадии новация может оставаться
частной, полностью характерной для этой стадии, и попытки сделать
ее достоянием общественности могут долгое время терпеть
неудачу. Рукописи, оставшиеся в набросках, модели новых машин,
пылящиеся в ящиках, идеи, о которых мечтают в одиночку,
не делясь с другими, - все это примеры, свидетельствующие о
том, что новация не получила широкого распространения и известности
и, следовательно, в дальнейшем не даст никакого социального
эффекта.
Не случайно, одно из фундаментальных требований научной
этики предписывает делать научные открытия достоянием гласности.
Мертон называет это нормой "коммунизма" или, может
быть, лучше "коммунализма" научных результатов (289; 273). Без
такой нормы ценность науки была бы утрачена.
Но даже если новации становятся известными, то это еще не
означает немедленной социальной отдачи от них. Блокирование
нововведений может осуществляться людьми, которые взяли на
себя такую функцию как некую побочную активность (консервативный
учитель, подавляющий все проявления индивидуальности
учеников; традиционно ориентированные соседи, распростра318
няющие сплетни об экстравагантных манерах нового жильца; негибкий
менеджер, запрещающий любые эксперименты с новой
производственной техникой). Кроме того, в современном обществе
подобные функции (их можно назвать "сторожевыми") выполняют
те, для кого это - специальность, главное предназначение
деятельности. К ним относятся цензоры, референты
статей или книг, сотрудники редакторских отделов и патентных
бюро, квалификационных комитетов и т.д. Если обратиться к
прошлому, то нельзя в данной связи не вспомнить об инквизиции
и охоте на ведьм в средние века, что представляло собой
гораздо более жестокую идеологическую охрану, нежели большинство
современных фильтрующих механизмов. Средствами
подавления, строгого социального контроля, цензуры, запретов,
законодательной обструкции и т.д., нормативные новации могут
быть не допущены к осознанию или начальному принятию их
более широким сообществом.
Основной вопрос, конечно, касается природы критериев отбора
("селекторов"), которые одним новациям не дают распространяться,
а другим позволяют прорываться. Правомерно предположить,
что очень важным критерием отбора, действующим на
большом временном интервале, являются объективно выраженные
интересы членов общества. По словам Мертона, "некоторая
степень отклонения от действующих норм, наверное, функциональна
для базовых целей всех групп. Определенная степень "новаторства"
может вылиться в формирование новых институциональных
моделей поведения, которые более адаптивны, чем старые,
в создании или реализации первичных целей" (287; 236). На
коротком отрезке времени, прежде чем конечный критерий утвердит
себя, селекция происходит либо благ
...Поділитися у соцмережах
