Жанр: Социология и антропология
Социология социальных изменений
...эпицентров современности"
и как венец ее - понятие "образцовые общества" (408). Посткоммунистические
страны совсем не обязательно должны следовать
американской модели, да и в целом западная модель развития -
не единственный образец, которому нужно подражать во всем. В
качестве весьма приемлемых примеров все чаще называются Япония
и "азиатские тигры".
5. Унифицированный процесс модернизации заменяется ее
более разнообразным, многоликим процессом. Все яснее осознается,
что темпы, ритм и последствия модернизации в различных
областях социальной жизни различны и что в действительности
наблюдается отсутствие синхронности в усилиях по модернизации.
Ральф Дарендорф предостерегает против "дилеммы трех часов",
обращенных циферблатом к посткоммунистическим странам.
Если для осуществления конституционной реформы может
быть достаточно шести месяцев, то в экономической сфере может
не хватить и шести лет. На уровне глубинных пластов жизни,
отношений и ценностей, составляющих современное "гражданское
общество", обновление затронет несколько поколений (91).
6. В целом картина модернизации становится менее оптимистичной,
при этом четко прослеживается стремление избежать
наивного волюнтаризма некоторых ранних теорий. Опыт посткоммунистических
обществ однозначно свидетельствует о том, что
не все возможно и достижимо и не все зависит от простой политической
воли. В связи с этим гораздо больше внимания обращается
на преграды, барьеры, "трения" (120; 394), а также на неизбежные
отступления, попятные ходы и даже провалы на пути
модернизации.
7. Если раньше эффективность модернизации выводилась
почти исключительно из экономического роста, то теперь при182
знается важная роль ценностей, отношений, символических смыслов
и культурных кодов, короче говоря, того "неуловимого и неощутимого"
(392), без которого модернизация не может быть успешной.
Классическое понятие "современная личность" не рассматривается
более как символ желаемого эффекта процесса модернизации,
а признается, скорее, непременным условием экономического
старта.
8. Антитрадиционалистские рефлексии ранних теорий корректируются
теперь указанием на то, что местные традиции могут
таить в себе важные модернизационные потенции. Поскольку
отказ от традиций может спровоцировать мощное сопротивление,
постольку предлагается использовать их. Необходимо выявлять
"традиции модернизации" и брать их на вооружение для дальнейших
преобразований. Это особенно уместно делать в бывших
социалистических странах, которые в своей истории, до периода
"ложной современности", уже переживали времена капиталистического
развития и демократической эволюции (например, Чехословакия,
Польша между мировыми войнами).
9. Характер внутренне расколотых посткоммунистических обществ,
где присутствуют отдельные "островки современности",
порожденной процессами индустриализации и урбанизации, и
обширные районы, отмеченные архаикой (в отношениях, жизненных
укладах, политических институтах, классовом составе и
т.д.), выдвигает на первый план вопрос: что делать с этим наследием
"реального социализма", например, с огромной государственной
собственностью и нередко устаревшими государственными
предприятиями? Основная дискуссия развертывается между
сторонниками "большого скачка" (Сакс, Аслунд, Бальцерович),
выступающими за полную ликвидацию экономических, политических
и культурных "пережитков социализма" и призывающими
начать модернизацию с нуля, и сторонниками "постепенности",
которые хотели бы спасти то, что еще сохранилось, ценой более
медленных реформ. Поскольку аргументы с обеих сторон достаточно
весомы, постольку решение вопроса остается открытым.
10. Последним фактором, который усложняет и, может быть,
даже затрудняет нынешнюю ситуацию с модернизацией в посткоммунистических
странах по сравнению со странами "третьего мира"
после Второй мировой войны, является идеологический климат,
господствующий в "обществах-моделях" развитого Запада. В конце
XX в. эра "триумфа современности" с ее процветанием, оптимизмом
и экспансионизмом, похоже, уже закончилась. Лейтмотивом
социального сознания становится кризис, а не прогресс (195).
Очевидность побочных результатов и непреднамеренных "эффек183
тов бумеранга" современности приводит к разочарованию, разрушает
иллюзии и вызывает чувство отрицания, отвержения. На
теоретическом уровне "пост-модернизм" становится сегодня все
более модным. Похоже, что как раз в тот момент, когда западные
общества, утомленные путешествием, готовы соскочить с поезда
современности, посткоммунистический Восток отчаянно пытается
взобраться на него. В этой ситуации совсем не просто найти
приемлемую идеологическую опору для тех усилий по модернизации,
которые предпринимаются под эгидой либеральной демократии
и рыночной экономики, - единственно приемлемому
направлению, если, конечно, мы не будем рассчитывать на фашистскую
альтернативу или на некий туманный и мистифицированный
"третий путь". Анализ этого обстоятельства должен найти
свое место в пересматриваемой теории модернизации.
Таким образом, теория неомодернизации освободилась от всех
наслоений эволюционизма и теории развития; она уже не настаивает
ни на какой-либо единственной, конечной цели, ни на
необратимом характере исторических изменений. Модернизация
рассматривается как исторически ограниченный процесс, узаконивающий
институты и ценности современности: демократию,
рынок, образование, разумное администрирование, самодисциплину,
трудовую этику и т.д. Стать современными (или избежать
"ложной современности") до сих пор является жизненно важной
задачей для посткоммунистических обществ.
Большинство вопросов, которые мы сейчас обсудили, касаются
и теории конвергенции. Но ряд ее особенностей все же
требует краткого комментария. Как мы уже отмечали, в центре
внимания рассматриваемой теории находится тема разрыва между
"первым" и "вторым" мирами. Ее сторонники утверждают, что
технологическая "логика индустриализма" неизбежно приведет к
взаимному сближению экономической, политической и культурной
сфер этих миров.
Из факта падения коммунизма можно вынести по меньшей
мере три урока, которые ставят под сомнение важнейшие принципы
теории конвергенции. Во-первых, идея взаимного обмена
оказалась просто неверной. Вместо дружественных отношений
между двумя системами, когда каждая старается перенять что-то
у своего партнера и в результате возникает некая "третья форма"
нового социально-политического режима, мы являемся свидетелями
тотального однонаправленного процесса, в котором неизменно
доминируют западные модели, в конце концов одерживающие
победу. Во-вторых, теория конвергенции включала в себя
184
идею мирного, постепенного смешения компонентов обеих систем
и не предусматривала ни неожиданного распада, ни окончательного
падения коммунистического мира. Ее авторы предполагали
медленную эволюцию "реального социализма" с заимствованием
западных образцов, а не быструю революцию. В-третьих,
наиболее мощным фактором, вызвавшим столь радикальные сдвиги,
явился психологический фактор надежды, сформировавшийся
благодаря "демонстрационному эффекту" западных стандартов.
Дело не в том, что социалистические страны стали технологически
модернизированными, а в том, что их недостаточно развитые
технологии стали более невыносимыми в условиях глобализации
конкуренции, в условиях, когда благодаря потоку информации,
людей, образов и идей открылись окна в мир.
Пример теорий модернизации и конвергенции показывает,
как исторические события могут дать мощный стимул для переосмысления,
переработки и фундаментального пересмотра тех
социологических теорий изменения, которые имеют непосредственно
практическое (историческое) значение. И теория модернизации,
и теория конвергенции вновь обрели жизнеспособность
в новых исторических условиях, служа теперь в качестве вполне
пригодных средств истолкования и конструирования феномена
посткоммунистического переходного периода.
Теории исторических циклов
Логика циклических теорий
Подход теории циклов к историческому процессу отличается
от эволюционистского. Согласно этому подходу, история периодически
исчерпывает свой потенциал и временно возвращается к
началу процесса, т. е. она обратима, повторяема. Социальное и
историческое развитие идет не по прямой, а, скорее, по кругу.
Как и все исторические концепции, циклическая теория также
опирается на аналогии или метафоры, базирующиеся на здравом
смысле. Она обращается к широко известным явлениям повседневной
жизни.
1. Существуют очевидные астрономические циклы: день и ночь
(работа и сон), фазы луны (приливы), времена года (периоды вегетации,
ритм сельскохозяйственных работ, дни отдыха в современном
обществе).
2. Существуют биологические циклы, имеющие важные последствия
для социальной жизни: рождение, детство, юношество,
зрелость, старость, смерть (возникновение и затухание активного
участия в социальной жизни, отмеченного такими датами, как
поступление в школу, получение первой работы, основание семьи,
рождение детей, уход на пенсию).
3. Существуют отчетливо воспринимаемые политические,
экономические и социальные циклы на макрошкале: правительства
приходят и уходят, за упадком следует подъем, периоды процветания
сменяются временами кризиса, международная напряженность
чередуется с периодами разрядки и ослабления напряженности,
социальные беспорядки переходят в периоды долгой
стабильности.
4. Существуют отчетливые циклы на макрошкале повседневной
жизни: ежедневный ритм семейных событий, недельный ритм
рабочих и выходных дней, годовой ритм праздников и дней отдыха.
Словом, если прибегнуть к поэтической идиоме Питирима
Сорокина, "великая симфония социальной жизни "исчисляется"
множеством раздельных процессов, каждый из которых течет
волнообразно, сменяется в пространстве и времени и происходит
одновременно в пространстве и времени, периодически и непереодически,
после длительных или коротких интервалов" (367; 1, 170).
Прежде чем обратиться к актуальным примерам циклических
теорий, попытаемся более четко объяснить саму концепцию цикла.
Если в направленном процессе каждая последующая фаза отличается
от любой другой, предшествующей ей во времени, то в
циклическом процессе состояние изменяющейся системы в некоторое
более позднее время будет таким же, каким оно было в
некоторое более раннее время. Эта общая характеристика относится
к разнообразным циклическим процессам, каждый из которых
обладает более конкретными чертами: диапазоном сходства
между повторяющимися состояниями систем; временем, которое
разделяет повторяющиеся события; количеством повторений
в полном цикле.
Питирим Сорокин предлагает отличать полные циклы от относительных.
В полном цикле конечная фаза превращается в первую, и затем цикл начинается
заново, проходя по тому же маршруту, по которому он прошел ранее. В
относительном цикле направление повторяющегося (возвращающегося) процесса
не совпадает полностью с направлением серии подобных предшествующих
процессов. От цикла к циклу наблюдаются некоторые отклонения (367; 1,
184-185).
Иначе говоря, процесс может протекать циклически, последовательно
проходя через такие состояния системы, которые в
точности повторяют, совпадают с прежними (например, заход
солнца). Или процесс может идти по спирали, когда последовательные
состояния хотя в основе своей схожи, но не идентичны
(утренние заторы на дорогах, возрастающие год от года). Восходящая
спираль означает повторение процесса на относительно
более высоком уровне (циклический прогресс), нисходящая -
повторение на относительно более низком уровне (циклический
регресс).
Продолжительность цикла может быть короткой или длинной,
и измеряется она не абсолютно, а лишь в зависимости от
типа рассматриваемых процессов. В биологии жизненный цикл
бабочки может считаться коротким по сравнению с циклом кита.
В социологии дневной цикл семьи - короткий, а цикл жизненной
карьеры - длинный. В экономике производственный цикл
автомобиля короткий, а корабля - длинный; цикл инвестиций и
получения прибыли в торговле потребительскими товарами ко187
роткий, а в тяжелой индустрии - гораздо длиннее. В политике
цикл парламентских сессий (парламентский календарь) короткий,
цикл (срок) переизбрания - длинный.
Важно учитывать также, ритмичен или неритмичен цикл. В
первом случае интервалы между фазами цикла равны; во втором
- неравны. Если он подчиняется чистой случайности, то речь
идет о случайном цикле. Но в основе неритмичного цикла может
лежать и некоторая регулярность. Если интервалы становятся
существенно короче, то можно говорить об ускоряющемся (убыстряющемся)
цикле (например, научные открытия или технологические
инновации в современную эпоху); если же интервалы
значительно удлиняются, то имеет место замедление цикла (самозамедляющийся
цикл).
Наконец, циклы могут различаться по количеству фаз. Если в
цикле лишь две фазы, то это - дихотомический цикл (например,
день и ночь, работа и отдых, война и мир, бум и упадок), если
три - триадический цикл (например, возникновение - зрелость
- упадок, первородный грех - отпущение - спасение), если
больше, то можно говорить о множественном цикле (например,
детство -зрелость - старость - смерть в цикле индивидуального
жизненного пути, мобилизация - рекрутирование - формирование
лидерства - бюрократизация - демобилизация - распад
в "карьере" социального продвижения).
Сторонники циклического образа
Похоже, что циклический образ процессов сформировался в
общественном сознании раньше, чем более сложный образ роста.
Очевидно, такое представление имело место в человеческом
восприятии мира задолго до того, как появились систематические
теории. В философии циклический образ восходит к Древней
Греции. Аристотель говорил: "То, что уже было, то еще будет; и
то, что было сделано, еще будет сделано; и нет ничего нового под
солнцем" (цит. по: 367; 1, 170). В записях Геродота (V в. до н.э.)
дана первая полная схема приложения цикла к политическим
режимам: монархия - тирания - олигархия - демократия -
охлократия. В работах Полибия (200-118 до н.э.) проводится сходная
мысль, а именно, что все политические единицы (политии)
проходят неизбежные циклы роста, зенита и упадка.
В средние века аналогичные идеи возникали у такого внимательного
наблюдателя общественной жизни, как Ибн Хальдун
(1332-1406), который тоже был убежден в том, что "ничто не
ново под солнцем". Он сравнивал циклы цивилизации с жизненными
циклами живых организмов: рост - зрелость - старость.
Цикл политических режимов длится примерно 100 лет, что равнозначно
жизни трех поколений. Цикл изменяющихся социальных
связей, или солидарностей, типичных для повседневного существования
человеческих групп, проходит через три стадии: (1)
вначале доминирует сильно развитое чувство солидарности, вызываемое
трудными условиями кочевой жизни в пустыне; (2) затем,
с появлением оседлости, когда культуры локализуются и возникает
достаток, солидарность ослабевает; это приводит (3) к
полному разрыву социальных связей и распылению групп, за которыми
вновь следует их кристаллизация на основе новых социальных
уз.
В эпоху Просвещения Джамбаттиста Вико распространил циклический
образ на всю человеческую историю. Он был, пожалуй,
первым, кто предположил (в своей знаменитой "Новой науке",
1725), что социальная жизнь и история могут изучаться наукой и
что можно открыть их закономерности. История и общество -
это результат человеческих действий, их конечный продукт, и
потому они должны быть доступны человеческому познанию,
т. е. в принципе познаваемыми. В своем поиске такой исторической
регулярности Вико подошел к образу восходящей спирали.
Типичный (однотипный) процесс, имеющий место и на всеобщем,
самом широком уровне человечества, и на конкретных уровнях
частных цивилизаций, культур или обществ, принимает форму
повторяемости, хотя не абсолютно точное повторение (corsi и
ricorsi). Циклы повторяются на все более высоких уровнях с некоторой
модификацией. На каждом повороте цикла возникает
новый феномен.
Типичный исторический цикл проходит три стадии: (1) анархия
и дикость; (2) порядок и цивилизация, сопровождаемые верховенством
разума и мирной индустрии; (3) упадок цивилизации
и возврат к новому варварству. Эти стадии связаны с различными
аспектами социальной жизни и формами правления (теократией,
аристократией, республикой или монархией), типом законов, характеристиками
языка (иероглифического, символического, местного).
Прослеживается также определенная корреляция с доминирующим
типом человеческого характера: грубый, суровый, благодушный,
деликатный, распущенный, Вико полагал, что до него
человечество прошло два цикла: один - в античности, завершившийся
падением Рима; и другой - начавшийся с возрождением
варварства в средние века и достигший своей финальной фазы в
современную ему эпоху. Вико нарисовал мрачную картину кор189
румпированных городских масс, эдаких эгоистичных бестий, разделенных
на фракции и ведущих гражданские войны. "Города
начинают превращаться в леса, а леса - в логова и пещеры для
людей" (цит. по: 281; 41). Но Вико внес и оптимистическую ноту
- постепенно начнется новый цикл, и человечество возродится.
Видимо, Вико полагал, что причинный механизм этого регулярного
цикла - психологический и связан с доминирующими
мотивациями и отношениями, закодированными в человеческой
природе. "Люди сперва чувствуют необходимость, затем ищут
пользы, потом обращаются к удобствам, еще позднее развлекают
себя удовольствиями, после чего разлагаются в роскоши и наконец
сходят с ума и утрачивают свою сущность" (435; 37). Как
комментирует Брюс Мазлиш: "Историк до мозга костей, Вико
приветствует понятие постоянного изменения и течения вокруг
фиксированного полюса человеческой натуры" (281; 41).
Историософия подъема и падения цивилизаций
По мере приближения к современной эпохе все большее число
философов прилагают метафору циклов ко всей человеческой
истории. В результате перегруппировки и переосмысления исторического
материала возникают великие исторические теории.
Мы выберем три из них: созданные русским Николаем Данилевским,
немцем Освальдом Шпенглером и англичанином Арнольдом
Тойнби.
Николай Данилевский (1822-1885) получил широкую известность
лишь посмертно, после переводов его книги "Россия и Европа"
на французский и немецкий языки ( 1890 и 1920 гг. соответственно).
Он представлял человеческую историю разделенной на
отдельные и обширные единицы, "историко-культурные типы",
или цивилизации. Западная, или иными словами, германо-романская
цивилизация - лишь одна из многих, процветавших в
истории. Он видел ошибку историков в том, что они рассматривали
современный им Запад в качестве высшей, кульминационной
стадии и конструировали линейную хронологию эпох (древняя
- средневековая - современная) как приближающуюся к
этой своей кульминации. В реальности общей хронологии для
различных цивилизаций не существует: нет единого события,
которое могло бы разумно разделить судьбу всего человечества на
периоды, которое означало бы одно и то же для всех и было бы
одинаково важным для всего мира" (цит. по: 369; 180). Ни одна
цивилизация не является лучшей или более совершенной, каж190
дая имеет свою внутреннюю логику развития и проходит различные
стадии в только ей свойственной последовательности. "Каждая
цивилизация возникает, развивает собственную морфологическую
форму, собственные ценности, обогащая тем самым общую
сокровищницу человеческих культурных достижений, и затем
уходит, не получая продолжения в своей специфической и
сущностной форме" (цит. по: 369; 181).
Историю творят люди, но их исторические роли различны.
Соответственно существуют три типа исторических действующих
лиц (агентов): (1) позитивные действующие лица истории, т. е. те
общества (племена, люди), которые создали великие цивилизации
(отдельные историко-культурные типы): египетскую, ассиро-вавилонскую,
китайскую, индийскую, персидскую, еврейскую,
греческую, римскую, арабскую и германо-романскую (европейскую);
(2) негативные действующие лица истории, которые играли
деструктивную роль и способствовали окончательному крушению
разлагавшихся, приходивших в упадок цивилизаций (например,
гунны, монголы, тюрки); (3) с другой стороны, есть люди и
племена, у которых отсутствует творческое начало. Они представляют
лишь "этнографический материал", используемый творческими
обществами для построения собственных цивилизаций.
Иногда, после распада великих цивилизаций, составляющие их
племена возвращаются на уровень "этнографического материала",
пассивной, распыленной популяции.
Цивилизации проявляют свою творческую сущность лишь в
избранных областях, т. е. они концентрируются на каких-то индивидуальных,
характерных только для них областях и темах: для
греческой цивилизации - красота, для семитской - религия, для
римской - закон и администрация, для китайской - практика и
польза, для индийской - воображение, фантазия и мистицизм,
для германо-романской - наука и технология.
Существует типичный цикл развития, наблюдаемый в судьбе
каждой великой цивилизации. Первый период, иногда весьма
продолжительный, - это период возникновения и кристаллизации,
когда цивилизация зарождается, принимает различные форму
и образ, утверждает свою культурную и политическую автономность
и общий язык. Затем наступает фаза процветания, когда
цивилизация полностью развивается и раскрывается ее творческий
потенциал. Этот период обычно относительно короток
(Данилевский оценивал его в 400-600 лет) и заканчивается, когда
запас творческих сил исчерпывается. Недостаток творческих
сил, застой и постепенный распад цивилизации означает конечную
фазу цикла. Как полагал Данилевский, европейская (герма191
но-романская) цивилизация вошла в фазу вырождения, что выразилось
в нескольких симптомах: растущем цинизме, секуляризации,
ослаблении инновационного потенциала, ненасытной жажде
власти и доминирования над миром. В будущем предстоит расцвет
русско-славянской цивилизации. Таков финал несколько
этноцентричной историософии Данилевского.
Еще одна, заслуживающая внимания теория истории человечества
принадлежит Освальду Шпенглеру (1880-1936). Его наиболее
известная работа "Закат Европы" вышла в свет в 1918 г. С точки
зрения Шпенглера, в истории нет линейного процесса, есть, скорее,
ряд отдельных, уникальных "высших культур", "процветающих
на фоне определенного ландшафта, к которому они привязаны
как растения". Реализовав "всю сумму возможностей в форме
людей, языков, догм, искусств, государств, наук, они умирают" (374;
106). История является "коллективной биографией таких культур".
Каждая индивидуальная культура переживает циклы детства,
юношества, зрелости и старости: она возникает, растет и, выполнив
свое предназначение, умирает. Фаза упадка именуется "цивилизацией".
Агонизируя, культура проявляет определенные
характерные качества: космополитизм вместо местной перспективы,
городские связи вместо кровных уз, научный и абстрактный
подход вместо естественной религиозной чувственности,
массовые ценности вместо народных, деньги вместо истинных
ценностей, секс вместо материнства, политика грубой силы вместо
консенсуса. Такое состояние упадка или агонии может длиться
долго, но когда-то она обрекается на распад и исчезает.
Шпенглер выделил восемь "высших культур": египетскую,
вавилонскую, индийскую, китайскую, классическую (греко-римскую),
арабскую, мексиканскую и западную (возникшую примерно
в 1000 г. н.э.). Каждая из них имела свою доминантную тему,
или "первичный символ", который воплощался во всех ее компонентах,
придавая специфический оттенок образу мышления и
действий, определяя характер науки, искусства, обычаев, привычек
и т.д. Например, "первичный символ" греко-римской культуры
- культ чувственного, тема Аполлона. В китайской культуре
- это "дао", неопределенный, блуждающий, многолинейный
"путь" жизни (369; 191). Для западной культуры "первичным символом"
является "безграничное пространство" и концепция времени,
простирающегося в бесконечность, как предназначение,
Фаустовская тема. По словам Брюса Мазлиша, "очевидно, что
Шпенглер ищет "дух" культуры для данного периода. Естественно,
каждый дух проникает во все ее сферы. Поскольку он оживляет
все компоненты культуры, постольку любой факт и событие
служат символом ее духа" (281; 328). Таков был культурный релятивизм
по преимуществу. "Истины истинны лишь по отношению
к конкретному человечеству" (цит. по: 281; 332).
Жизненный путь "высших культур" нельзя объяснить с точки
зрения причинности. Скорее, это "предопределенный цикл", проявление
внутренней необходимости, или судьбы, которую можно
лишь угадать интуитивно. "Быстрые и глубокие изменения в истории
великих культур происходят без каких-либо значительных
причин, воздействий или целей" (цит. по: 369; 192). Точно так же
не существует причины, по которой культуры рождаются. Возникая
по вердикту судьбы, они избирают те или иные общества в
качестве своих носителей или агентов.
Диагноз и предсказания Шпенглера относительно будущего
западной культуры, которая уже вошла в стадию разложения, были
весьма мрачны. Он считал, что основу современного ему общества
составляет "мегаполис", мировой город, окруженный провинциями.
"Внутри' этого мира-города проживают новые кочевники,
паразитирующие городские жители, без корней, без традиций,
без прошлого. Городская популяция - это масса, а не люди или
раса" (281; 342). Не удивительно, что в ближайшее время этот
мир "будет лежать в обломках, наши железные дороги и пароходы
будут мертвы, как римские дороги и Китайская стена, наши
гигантские города и небоскребы окажутся в руинах, как древний
Мемфис и Вавилон. История созданного технологией мегаполиса
быстро движется к неизбежному концу" (цит. по: 369; 194).
Наиболее обстоятельная и исторически обоснованная теория
цивилизаций и их жизненных ц
...Поділитися у соцмережах
