Жанр: Социология и антропология
Религия. философия. культура
...ической и гибнущей личностью Лео Гутмана ("Гутман"
- "хороший человек" по-немецки). Все рабочие, все трудовое
человечество представлялось затиснутым в тиски заработной
платы, спроса и предложения и системы косвенных налогов,-
так что, в изложении Лассаля, не оставлялось никакой надежды
на улучшение и облегчение путем нормального хода истории,
и можно было чего-нибудь ждать просто от разлома истории, от
бунта, от революции и насилия. Буржуазия, тоже фатально и роковым
образом для себя сложившаяся, тоже виновная и без вины,
кроме естественного желания себе "прибылей", тем не менее
сидела пауком над народом, высасывающим все соки из него
просто по какой-то зоологическо-экономической натуре и по
зоологическо-экономическому своему положению. "Так устроено",
тоже чуть ли не "по благодати": и революция была единственной
зарею, которая обещала сокрушение этого окаянного
царства проклятой "благодати". О, вот где терялась религия. Бог
и все десять заповедей. Терялись - с радостью, терялись с единою
надеждою. "Потерять Бога" значило "найти все". Потому
что в человеческом сердце как-то живет: "Бога-то еще я не очень
знаю, он туманен. Но мне на земле дано любить человека,
прижаться к человеку: и если Бог этому мешает, если Бог не
научает, как помочь человеку,- не надо и Бога". Да и хуже, чем
"не надо": произносились слова такие, что и страшно повторять.
И произносились - в детстве, а стариком страшно повторить.
И так мы все росли, целое юношество целого поколения.
Даже не одно поколение, так как я уже очень стар. Приблизительно
со 2-го курса университета, проезжая в Нижний, я услышал
разговор мужиков рабочих о Курбатове, мучном торговце
в Нижнем, который отправлял свои баржи с хлебом в разные
концы России. Курбатов, Блинов - это нижегородские старообрядцы.
И вот говорят мужики про свои личные дела, про свои
деревенские дела, и краем голоса - про большие нижегородские
дела, ярмарочные дела. И говорят они совсем не тем голосом,
как учился я все время в университете и в гимназии, из Шпиль360
гагена и Лассаля и Прудона; как в гимназии еще я вычитывал
|"в книге Флеровского: "К положению рабочего класса в России".
Это была толстая основательная книга, с таблицами. И, появившись
в 70-х годах, она была раннею зарею теперешней нашей
революции, конечно.
Крестьяне, из сельца Черняева, верстах в 30 от Нижнего по
t направлению к Москве, говорили, как я помню, что "если бы не
' отец Курбатов (имя и отчество я забыл), то все они погнили бы
с голодухи". Они выражались как-то хлебно, рабоче. И говорили,
! что он и из деревни хлеб берет,- и дает зарабатывать на
пристанях. "Куль хлеба носят",- припомнил я из книги Мак?
симова, народника, по заголовку популярной его книги - "Куль
', хлеба". Меня поразила эта беседа мужиков "про свои дела", так
непохожая на то, что я читал "из Лассаля и Прудона". Там
; ненависть и перспективы отчаяния. Здесь любовь и явная благодарность.
Но там, однако, наука. Хотя и здесь тоже явно ощущение.
А главное ощущение человека всегда чего-нибудь стоит.
Конечно, человек ошибается, думая, что "Земля неподвижна",
а "Солнце встает", однако смотреть, как оно "встает поутру",-
так счастливо, и за все это по мелочам скажешь: "Слава Богу".
Я перестал размышлять и о Прудоне и о Лассале, а стал
присматриваться, как "по мелочам" складывается жизнь и как
где людям живется хорошо, а где - не хорошо. И вот за всю
жизнь, уже за сорок лет наблюдения, вижу и видаю: везде, где
людям живется деятельно, работяще, трудолюбиво,- там живут
они и хорошо, а где нехватка работы - живут не просто плохо,
а - окаянно. Тут не только что не хватает в хозяйстве, но от
хозяйства действительно все перекидывается и на душу, на мораль:
наступает такое настроение души, что Бога клянешь, жизнь
клянешь и сам как-то становишься проклят. Но дело-то действительно
в "работишке" и "заработной плате". Все дело - "в
Курбатове", говоря лично и местно, говоря о Нижнем Новгороде
и не восходя к планете. Собственно, для меня сделалось совершенно
очевидно, что всякая данная местность живет худо или
хорошо от прихода в эту местность или от зарождения в этой
местности людей с инициативой, соображением, с каким-то широким
раскатистым глазом и духом, которые решились бы "начать",
а "уж мы - при них". "Как", "что" начать - вопрос
десятый. Мы, ленивые и недогадливые,- ко всему примкнем. Ко
всему пристанем и поможем. Но у нас нет смекалки, нет, собственно,-
воображения. Нет и смелой предприимчивости. Нет
вот этих, собственно, практических даров, хотя теоретические
дары, может быть, и больше. Я пою песни, я говорю сказки,
наконец, я способен к мысли и философии: но неумел в жизни.
И вот, уверен: переспроси кого угодно, переспроси миллионы
людей, и все эти миллионы равно скажут, что они готовы кое
в чем поступиться, кое в чем дать выгоду перед собою тароватому
практически человеку, лишь бы выдумал что-нибудь, решился
на что-нибудь, завел промысел, "дело", и, припустив нас
к работе своей, к помощи себе,- дал, однако, и нам существовать.
Собственно, тут нет даже "несправедливости" в мнимом
"экономическом преимуществе" тароватого человека: дело
в том, что он зато не знает песен, сказок и, может быть, не имеет
прелестной семьи или удачно любви - как я. Может быть, он
имеет большую любовь, обширную любовь, но - продажную,
покупную, которая ничего, на мой взгляд, не стоит. Во всяком
случае, в сумме психологических богатств, сумме здоровья и долгой
жизни, в смысле спокойной жизни - я даже счастливее его,
или не менее счастлив, чем он, если и беден или если очень
ограничен в средствах. И вот потому охотно даю ему из своих
"грошиков" кое-что, именно ту часть, из-за которой Прудон все
собственности назвал "кражею", если он изобретательностью
и предприимчивостью "дал мне жить", хотя и бедно. Я понял,
что эти расчеты на бумаге у политико-экономистов если и верны,
то верны лишь алгебраически, а не в "именованных числах"
пудов, фунтов, месяцев, мер веса и времени. И они верны "вообще
в мире", но неверны "в нашей Нижегородской губернии",
и еще обобщение: что они верны у Лассаля и Шпильгагена, но не
имеют никакого применения ко мне, обывателю. Из-за него же
я сердился? А я горел. О, как горел!
Мне представилось, что весь вопрос о деятельных людях
и в деятельных живых, оживленных местностях. И что вот талант
- "зажечь местность деятельностью" есть в своем роде
пушкинский дар, лермонтовский дар. Именно оттого, что я так
пережил это в огорчениях души, и еще немного потому, что сам
я решительно неизобретателен и даже скрытно ленив,- я оценил
эти практические дары, думаю - редчайшие и труднейшие дары
человека, самою высокою мерою, ни в чем не уступает их подвиг
и дар поэтам и философам. Всегда мне представлялось, что
люди, как Курбатов, Сытин, Морозов, суть как бы живители
местностей, а в сумме золотых голов своих и энергией - живители
всей России. Тут соединились в моем представлении сведения
о Петре Великом: я читал, ребенком почти, как царь иногда
шел "по улице под руку с каким-нибудь фабрикантом". Я читал
в таком возрасте, что не понимал еще разницы между фабрикантом
и рабочим: и, зажав место в книге пальцем,- кинулся
к матери рассказать, что "Царь иногда ходил, разговаривая, под
руку с рабочим". Мать не поняла или не расслышала и ничего не
сказала. Но мысль, что "вот так можно делать",- очаровала
меня. В бедноте детской жизни мы знали только фабричных
с фабрики Шиповых и Мухиных, в Костроме. Но жизнь бедных
всегда была мне понятна. И вот вдруг это представление, на
место социал-демократического, алгебраического; - Э! была бы
оживлена местность! Были бы хорошие базары! Было бы много
лавочек. Мастерских бы побольше, контор. Фабрики мне представлялись
еще слишком страшными. Погуще бы были городские
ряды (центральный базар в Костроме). И тогда - все
будет хорошо, в нашем Нижнем, в Новгороде хорошо. А Шпиль362
гагена и Лассаля - побоку. Все это какая-то астрономия политической
экономии, от которой ни тепло, ни холодно. "Солнце,
может быть, и не встает: а Богу молишься все-таки на встающее
солнце". Жизнь играет и может век играть, может века играть -
если люди живы, деятельны, предприимчивы, скромны и трудолюбивы.
А если нет - то люди на одном поколении, на глазах
одного поколения - передохнут в голоде, отчаянии, злобе. Нужно
заметить, что, эту гибель людей от нужды я конкретно видел
в детстве. Не буду скрывать, что именно так погибла наша
собственная семья - от "неудавшейся работы", от того, что
"негде было работать", и вообще от того, что не было около
деятельного и заботливого человека.
1917 г.
С ПЕЧАЛЬНЫМ ПРАЗДНИКОМ
Утописты-мечтатели, понятия не имеющие и никогда не имевшие
о русском народе, вообразили, что за одно послушание
золотых речей их народ этот отдаст и красное яичко в Христово
Воскресение, и братское целование при встрече друг с другом,-
даже отдаленно знающих один другого людей,- и всю великую
обрядность и наряд церковный и народный.
Народ послушался было их на несколько месяцев, но уже
теперь испытывает в тяжелых вздыханиях, что значит променять
родную историю, скованную в груди этого самого народа, на
клубную болтовню разных заезжих людей и туземных господ,
подражающих этим заезжим людям.
Прошло всего 14 месяцев, и Россия испытала такой погром
и разгром самое себя, перед которым бледнеют все бедствия,
вынесенные нами в нашей многотрудной и терпеливой истории.
Воистину нет сил более терпеть и переносить. Ни татарское
жестокое нашествие, ни вхождение в Россию Наполеона, ни
Крым и Севастополь, ни половцы и печенеги не вносили в Россию
и малой доли того крушения сил ея, какое внесли эти всего
14 месяцев. Буквально, мы стоим как бы при начале русской
истории, буквально - русская история как бы еще и не начиналась.
Приходится опять заводить все сначала, приходится тысячелетнего
старца сажать за азбуку, как младенца, и выучивать
первым складам политической азбуки.
Ни о каком красном звоне, ни о каком воскресном событии не
может идти речи в теперешнем населении России, которое забыло
свою историю и веру, им же самим, этим населением, взращенную,-
им же самим, этим населением, возделанную.
Виноградарь сам вырвал лозу, им когда-то посаженную, и пахарь
затоптал поле, им вспаханное. Все это - под трезвон
разглагольствований, в которых была бездна злобы и не было
никакого смысла. Кому-то понадобилось возбудить эту злобу,-
кому-то понадобилось затемнить этот смысл.
Понадобилось призвать русских людей друг на друга, возбудить
сословную или так называемую "классовую рознь", хотя
с чужого голоса русские люди впервые выучились или, вернее,
начали выучиваться произносить слово "класс". Как будто князья
русские не на тех же ворогов вели Русь, на которых шли
и простые ратники, вчерашние хлеборобы; как будто вообще
"езда" не состоит из ямщика, коней и саней...
364
Но кому-то понадобилось распрячь русские сани, и кто-то
.устремил коня на ямщика, с криком - "затопчи его", ямщика на
; лошадь, со словами "захлещи ее", и поставил в сарай сани,
сделав невозможною "езду".
Кому-то понадобилось приостановить русское движение, ктото
явно испугался его и начал нашептывать ядовитые шепоты
о классовой розни. Кто-то давно начал мутить и возмущать Русь.
Не "классовые интересы" занимали этого врага Руси. Ему нужно
было ослабить всю Русь.
И вот Русь повалилась и развалилась, как глина в мокрую
погоду.
Еще вернее будет сравнение, если мы скажем, что она развалилась
под идущим железнодорожным поездом.
Со временем история разберет и укажет здесь виновных.
Хотя и теперь уже очевидно, что в Государственной Думе
четырех созывов не было с самого же начала ровно ничего
государственного, у ней не было самой заботы о Государственном
и Государевом деле, и она только как кокотка
придумывала себе разные названия или прозвища, вроде
"Думы народного гнева", и тому подобное. Никогда, ни
разу в Думе не проявилось ни единства, ни творчества,
ни одушевления. Она всегда была бесталанною и безгосударственною
Думою.
Сам высокий титул: "Думы" - к ней вовсе не шел и ею
вовсе не оправдывался. Ибо в ней было что угодно другое -
кроме "думанья". Образование так называемого "прогрессивного
блока" в ней было крушение последних государственных
надежд на нее.
Все партии соединились, даже и националисты, даже и правые,
чтобы обезгосударитъ Россию, сделать из нее толчею так
называемых "общественных элементов" или общественных сил,
не руководимых более одною государственною силою и общим
государственным и национальным интересом.
Завершающая формула этого общественного движения, выраженная
в требовании "ответственного перед Думою правительства",
была особенно интересна ввиду того, что сама Дума обозначилась
с тенденцией или с возможностью предать всю Россию
врагу, с которым эта Россия находилась "в состоянии войны".
Большего абсурда, большей нелепости, кажется, не встречается
во всемирной истории и в игре политических сил и страстей.
Последствием было то, чему мы были свидетелями эти
14 месяцев.
Россия обезгосударилась, но и вышло кое-что непредвиденное:
она перестала кому бы то ни было и чему бы то ни было
повиноваться. Она начала просто распадаться, деформироваться,
переходить в состояние первобытности и дикости. Так называемой
"русской культуры", от имени которой было предъявлено
столько требований,- как не бывало. Зовущий к ответу перед
собою оказался сам без имени и без лица.
З.О^лГл^0,;?1^^:-. моля Бог- °6 ОДНОМ. "Обь,
=S ^5?=1^-^^^^^^^^^
насмешлив0 люди"- ^Р8T^ иностранцы и отвечают
- "Мы не знаем".
Вот поистине состояние, неизвестное еще в географии.
РАССЫПАВШИЕСЯ ЧИЧИКОВЫ
В 14 лет "Государственная" Дума промотала все, что
князья Киевские, Цари Московские и Императоры Петербургские,
а также сослуживцы их доблестные накапливали и скопили
в тысячу лет.
Ах, так вот где закопаны были "Мертвые души" Гоголя...
А их все искали вовсе не там... Искали "вокруг", а вокруг были
Пушкин, Лермонтов, Жуковский, два Филарета, Московский
и Киевский...
Зрелище Руси окончено.- "Пора надевать шубы и возвращаться
домой".
Но когда публика оглянулась, то и вешалки оказались пусты;
а когда вернулись "домой", то дома оказались сожженными,
а имущество разграбленным.
Россия пуста.
Боже, Россия пуста.
Продали, продали, продали. Государственная Дума продала
народность, продала веру, продала земли, продала работу. Продала,
как бы Россия была ее крепостною рабою. Она вообще
продала все, что у нее торговали и покупали. И что поразительно:
она нисколько не считает виновною и "кающегося дворянина
в ней нет". Она и до сих пор считает себя правою и вполне
невинною.
Единственный в мире парламент.
Как эти Чичиковы ездили тогда в Лондон. Да и вообще они
много ездили и много говорили. "Нашей паве хочется везде
показаться". И... "как нас принимали!"
Оказались правы одни славянофилы.
Один Катков.
Один Конст. Леонтьев.
Поразительно, что во все время революции эти течения
(славянофильско-катковское) нашей умственной жизни не были
даже вспомнены. Как будто их никогда даже не существовало.
Социалисты и инородцы единственно действовали.
- А что же русские?
Досыпали "сон Обломова", сидели "на дне" Максима Горького
и, кажется, еще в "яме" Куприна... Мечтая о "золотой
рыбке" будущности и исторического величия.
Приложение
ПЛАН ПОЛНОГО СОБРАНИЯ СОЧИНЕНИЙ,
составленный В. В. Розановым в 1917 году
Серия I. Философия
т. 1-2. О понимании
т. 3. "Метафизика" Аристотеля
т. 4. Природа и история
т. 5. В мире неясного и нерешенного
Серия II. Религия
А. Язычество
т. 6-7. Древо жизни (язычество, магометанство и проч.)
т. 8. Во дворе язычников (об античной религии)
Б. Иудейство
т. 9. Иудаизм (статьи, выражающие положительное отношение к иудейству):
"О библейской поэзии", "Сущность иудаизма" и проч.
т. 10-11. Иудей (статьи с отрицательным отношением к иудейству)
В. Христианство
т. 12-15. Около церковных стен
т. 16-18. В темных религиозных лучах ("Темный лик", "Люди лунного
света")
т. 19. Апокалипсическая секта (о хлыстах)
т. 20. Апокалипсис наших дней
Серия III. Литература и художество
т. 21-26. О писательстве и писателях ("Легенда о Вел. Инквизиторе",
статьи о Достоевском, Лермонтове, Гоголе, Пушкине и проч.)
т. 27-28. Среди художников
т. 29. Путешествия ("Итальянские впечатления", "По Германии", "Русский
Нил")
Серия IV. Брак и развод
т. 30-32. Семейный вопрос
Серия V. Общество и государство
т. 33. О монархии
т. 34. О чиновничестве
т. 35. Революция ("Когда начальство ушло", "Черный огонь")
Серия VI. Педагогика
т. 36. Сумерки просвещения
т. 37. В обещании света
Серия VII.
т. 38. Из восточных мотивов (большой том или ряд выпусков in folio)
Серия VIII. Листва
т,. 39-41. Уединенное, Опавшие листья. Смертное, Сахарна, Новые опавшие
листья и проч.
Серия IX. Письма и материалы
т. 42-47. Литературные изгнанники (Страхов, Говоруха-Отрок, Кусков,
Леонтьев, Шперк, Рцы, Рачинский, Флоренский, Цветков, Мордвинова)
т. 48-49. Био- и библиографические материалы
т. 50. Записки, заметки
КОММЕНТАРИИ
, Произведения В. В. Розанова печатаются с сохранением шрифтовых выделе:;
ний и особенностей авторской лексики и пунктуации. Чужие тексты, как правило,
^цитируются Розановым неточно (в комментариях оговорены лишь наиболее
существенные расхождения с источником). В настоящем издании учтены коммен.тарии
к следующим публикациям сочинений В. В. Розанова: Мысли о литературе
/ Вступ. статья, комментарии А. Н. Николюкина. М.: Современник, 1989;
Несовместимые контрасты жития / Вступ. статья В. В. Ерофеева, комментарии
О. Дарка. М.: Искусство, 1990; Сочинения / Вступ. статья А. Л. Налепина, комментарии
А. Л. Налепина и Т. В. Померанской. М., 1990; Религия и культура /
Вступ. статья, комментарии Е. В. Барабанова. М.: Правда, 1990; Уединенное /
Вступ. статья, комментарии А. Н. Николюкина. М.: Политиздат, 1990.
РЕЛИГИЯ И КУЛЬТУРА
В конце 1890-х гг. публицистом П. П. Перцовым были подготовлены к печати
четыре сборника статей В. В. Розанова, ранее печатавшихся в периодике:
"Сумерки просвещения" (1899), "Религия и культура" (1899), "Литературные
очерки" (1899) и "Природа и история" (1900). В сборнике "Религия и культура",
как и в трех остальных, П. П. Перцов выступил не только в роли издателя, но
и редактора (им, в частности, в ряде случаев были предложены новые заглавия).
Розанов даже намеревался выразить свою признательность в специальном посвящении:
"...после написанных мною вчера для предисловия строк (исчисления
периодических изданий, где б^ыли) напечатаны статьи) прибавьте,- как бы
слепотствуя и не вмешивая своего предрассуждения. Считаю долгом выразить
глубокую признательность Петру Петровичу Перцову, моему молодому Другу,
который с величайшим самоотвержением посвятил несколько месяцев труда,
зоркое внимание, литературный вкус, дабы из вороха бумаг составить сборники
"Сумерки просвещения" и настоящий" (Розанов В. В. Сочинения. М., 1990.
С. 505). В 1901 г. сборник вышел вторым изданием с небольшими исправлениями,
дополненный "Новыми, эмбрионами".
Текст печатается по второму изданию: Розанов В. В. Религия и культура.
Спб.: Меркушев, 1901 (за исключением рецензий, составляющих в книге раздел
"Библиография").
[Предисловие]
Написано В. В. Розановым при подготовке первого издания "Религии
и культуры" (1899).
С. 11. Аменти - в египетской мифологии богиня Запада (царства мертвых).
...последние мгновенья...- Здесь и на протяжении всего предисловия цитируется
стихотворение М. Ю. Лермонтова "Умирающий гладиатор" (1836).
45 томов Codex'a - Свод законов Российской империи был впервые издан
в царствование Николая I по инициативе М. М. Сперанского. Последний свод,
охватывающий законы с 1857 по 1917 г., насчитывал 49 томов.
13 В. В. Розанов 369
Место христианства в истории
Впервые будущая статья была прочитана автором в качестве "Речи по поводу
900-летия крещения Руси" в Елецкой гимназии 1 октября 1888 г. В 1890 г. Розанов
издает свою речь отдельной брошюрой в московской типографии Э. Лисснера
и Ю. Романа. "Заглавие, отличающееся гимназической ясностью, было дано по
рекомендации П. Д. Первова; мое же заглавие, которое следует восстановить
и которое сказала душа как тему речи (...), было - "Об историческом положении
христианства" (Литературные изгнанники. Спб., 1913. Т. 1. С. 202). Текст предварялся
предисловием, в конце которого было проставлено: "Елец, 1889 г.
22 октября".
В январской книжке "Русского вестника" за 1890 г. появился журнальный
вариант "Речи" (С. 94-119). В отличие от брошюры здесь отсутствуют предисловие
и начало статьи, сохранявшее жанровые признаки торжественной
("актовой") речи. Розанов позаботился также о сокращении и "облегчении"
текста. Им были сняты три пространные примечания; материал более компактно
разбит на три раздела (вместо семи); удален небольшой фрагмент из заключительного
раздела.
В сборник "Религия и культура" "Место христианства..." вошло по варианту
"Русского вестника", с незначительной стилистической правкой.
Об истории создания "Места христианства..." рассказывает П. Д. Первов,
товарищ Розанова по учительству в Елецкой гимназии, в своих неизданных
воспоминаниях: "Однажды на полках у Розанова я отыскал брошюру Ренана {...)
Я перевел брошюру и послал перевод в Москву к издателю В. Н. Маракуеву,
который и напечатал его ("Место семитских народов в истории цивилизации". М.,
1888). Розанов, чтобы дать отповедь и дополнить его, выбрал для актовой речи
в гимназии тему "Место христианства в истории цивилизации". При написании
речи Розанов учитывал не только речь Ренана, но и книгу немца Рудольфа
Фридриха Грау "Семиты и индогерманпы в их отношении к религии и науке:
Апология христианства с точки зрения этнической психологии" (Штутгарт, 1864).
Если Ренан, основоположник культурологического изучения семитских народов,
считал их вкладом в мировую цивилизацию создание религии как понятия об
идеальном и возвышенном, а задачу арийцев видел в просветительски-либеральном,
свободном от религиозной "ограниченности" развитии этого понятия; если
Грау, представитель школы этнической психологии, обосновывал неизбывную
противоположность семитов - служителей Бога и арийцев с их культом государства,
философии и науки, то Розанов, прославляя в семитах верных носителей
Откровения, с новыми арийскими народами связывал надежды на его вселенское
распространение. После того как Христос - в среде семитов - сошел в мир, мир
искуплен и задача истории - определить по общим и внешним чертам искупления
"то отношение, в котором оно находится к различным эпохам и к различным
народам" (ср. "Легенда о Великом инквизиторе Ф. М. Достоевского").
С. 14. Аристотель... назвал искусство - подражанием - Поэтика // Аристотель.
Соч.: В 4 т. М., 1984. Т. 4. С. 646.
С. 16. Аверроэс, о. котором с таким уважением вспоминает Данте в "Божественной
комедии", носил в средние века прозвание "великого комментатора" -
Аверроэса, помещенного Данте среди мудрецов-нехристиан в круге первом, поэт
называет "великий комментатор" ("Ад", песнь 4, стих 144).
С. 17. чужими художниками - Библия. Третья книга Царств, 5-7.
С. 18. "дыхание" - Библия. Бытие, 2,7.
основания - "Эти основания изложены нами в книге: "О понимании. Опыт
исследования природы, границ и внутреннего строения науки как цельного знания".
Москва, 1886, в главах XIII, стр. 417-^43, в XIV, стр. 474-483 (по
отношению к возникновению и развитию религиозных идей) и в XV, стр. 541-547
(по отношению к содержимому религии)". Прим. Розанова к отдельному изданию
1890 г. (осуществлено, кстати, в той же типографии Э. Лисснера
и Ю. Романа, что и "О понимании...") и затем 1904 г.
С.19. "...успокоится в Тебе" - цитата из Августина заимствована, видимо,
из монографии Грау, где она приводится по-латыии (с. 9) и по-немецки (с. 63).
глаголу твоему - "приведенная цитата взята нами из сочинения г. Беляева:
[
."Современное состояние вопроса о значении расовых особенностей семитов,
'хамитов и иафетов для религиозного развития этих групп народов". Москва, 1881
т." (примечание Розанова к изданию 1890 г.).
; в городе Сихеме - Библия. Бытие, 34.
!' С.21. собраться к Сиону - Библия. Книга Исайи, 66, 18-21.
"исполнились времена и сроки" - Евангелие от Марка, 1,15.
С.22. Бедной самарянке (...) мудрости - Евангелие от Иоанна, 4, 7-42.
простил грешницу (...) от земли - Там же, 8, 3-11.
проник в (...) сердце мытаря.- Евангелие от Луки, 18, 10-13.
притчу о милостивом самарянине -Там же, 10, 10-37.
!; закон сцепления причин и следствий - "Трипитака", буддистский канон, сфор^мировался
к 241 г. до н. э., когда при царе Асоке состоялся III собор буддистского
'духовенства; среди канонических истин буддизма - "закон сцепления причин
s и следствий".
i' C.24. брак в Кане Галилейской - Евангелие от Иоанна, 2, 11-32.
; притчу о блудном сыне - Евангелие от Луки, 15, 11-32.
j C.25. он учит, что (...) неподвижно и нераздельно - Отрывки из Ксенофана
i Колофонского (Фрагменты ранних греческих философов. М., 1989. Часть 1. С.
11 156-176).
С.26. говорил он о себе - Диалог Платона "Тэетет" 149а {Платон. Сочинения:
В 3 т. М., 1970. Т. 2. С. 234).
!/ личности - "Собственно, изречение это, между несколькими другими правиЙ
лами народной мудрости, было написано на фронтоне Дельфийского храма, -
|. но, конечно, есть разница между ним как общим местом, как просто мудрым
выражением, и между тем глубоким и строгим содержанием, которое раскрыл
' в нем Сократ. В этом смысле можно сказать, что он создал это изречение, т. е. не
его форму, не звук слов, но мысль, в них содержащуюся, которая на два
' тысячелетия определила судьбу философии". Прим. Розанова в отд. изд. "Места
христианства...".
С.27. "неуместность" - Диалог Платона "Пир" 221d; В. В. Розанов намеревался
написать развернутый комментарий к этому диалогу.
Aai^oulov - б
...Поділитися у соцмережах
