Жанр: Социология и антропология
Прикладная социология
...тому, что методология практической
социальной деятельности остается мало разработанной, подменяется
изучением технологической и организационной сторон деятельности,
методы которых иногда объявляются специфической для нее
методологией, не имеющей прямого отношения к процессу познания.
Конечно, чтобы обеспечить использование научных знаний на практике,
методологии научного познания в ее непосредственном виде
недостаточно. Она должна быть переведена на язык практики, превращена
в практическую форму. Из-за нерешенности этой задачи
может возникать пренебрежительное отношение к возможности использования
методологии науки в качестве инструмента социальной
практики. Отсюда проистекает мнение о том, что методология познания
и методология практики представляют два крайних типа методологий.
Причем методология практики может быть не только обособлена
в самостоятельную область, но и противопоставлена методологии
познавательной, отражающей деятельности (гносеологии).
В свое время организационная наука (тектология) А.А. Богданова
была представлена Н.И. Бухариным как некая замена философской
методологии, как такая организационная теория, которая исключает
гносеологию. Сам А.А. Богданов полагал, что его тектология составляет
общую методологию всякой практики и теории, "она вся
лежит в практике; и даже само познание для нее - особый случай
организационной практики, координирование особого рода комплексов".
По этому же руслу шли первоначальные высказывания Д.
Лукача о том, что главной проблемой метода является отношение
субъекта и объекта, их тождество в деятельности, что, соответственно,
теория в марксизме должна определяться как теория практики.
Эта линия была продолжена в концепциях "праксиса", в которых
практическая деятельность была противопоставлена познавательному
процессу отражения как не имеющему, якобы, собственного содержания.
Некоторыми представителями польской праксиологии
практика трактовалась как предмет изучения особой общей науки
(праксиологии) и отдельных дисциплин, фигурирующих под названием
социальной технологии (социотехники), социальной инженерии
и т.д.
Решение вопроса о методологии и методах практики, на наш
взгляд, следует искать не в придании методологии практики значения
самостоятельной науки и не в отрыве ее от методологии отражающей
познавательной деятельности, а в их соединении. Верно, конечно, что
следует, с одной стороны, придать теоретической методологии практический,
применимый к социальной деятельности характер, а с другой
- возвести практическую деятельности на научный уровень, поставить
ее на фундамент теории. Но этого недостаточно. Когда речь
идет о модификации теории для ее приспособления к практике, о ее
превращении в практическую идею, то в этом качестве она все же остается
в сфере субъективного духа, мышления, хотя и практического.
В логике Гегеля, например, практический дух прослеживается лишь
до пункта, с которого начинается ее объективизация, т.е. лишь до той
стадии, после которой продукт воли перестает быть делом простого
наслаждения и начинает становиться деянием и поступком.
Серьезные трудности возникают при решении вопроса о том, как
методы деяния преобразовать в методы познания, и наоборот. У Гегеля
просматривается желание обосновать их единство, но единство
это возникает из того, что практика мирового духа (идеи) совпадает с
субъективным практическим духом, с самосознанием человека. Эта
основа является односторонней, обходит реальную практику. Гегель,
по словам А.А. Богданова, не доходит до действительной, непосредственной
практики, до хозяйственной жизни. А.А. Богданов полагает,
что эта задача оказалась нерешенной и в материалистической диалектике.
Лишь немногим ее положениям был придан практически действенный
характер. В целом же она осталась теорией, объясняющей
жизнь.
Сам А. А. Богданов, не поддерживая принцип сущностного разграничения
теории и практики по их методам, предпринял попытку
объединить их на основе организационной теории, позволяющей одновременно
решать как познавательные, так и практические задачи.
И все же практика, положенная в основу тектолотии, была истолкована
им в субъективном смысле. Отсюда сложившееся недоверие ко
многим положениям тектологии А.А. Богданова.
Подход к практике как основанию для единства методов познания
и практической деятельности, безусловно, должен быть принят.
Вместе с тем необходимо отметить, что еще не выяснено, как методы
практики преобразуются в методы познания. Можно утверждать, что
здесь соединительным звеном со стороны социальной практики выступают
ее собственные методы. К ним, конечно, относятся методы
организации социальной деятельности, принципы ее технологии и
т.п. Например, разделение и соединение трудовых функций, являясь
методом организации практической деятельности, применимы и к
познавательной деятельности не только в их прямом смысле, но и в
логико-методологическом - как аналоги методов анализа и синтеза.
"Когда Гегель, - отмечает В.И. Ленин, - старается подвести целесообразную
деятельность человека под категории логики... то это не
только натяжка, не только игра. Тут есть очень глубокое содержание,
чисто материалистическое. Надо перевернуть: практическая деятельность
человека миллиарды раз должна была приводить сознание человека
к повторению разных логических фигур, дабы эти фигуры
могли получить значение аксиом", Именно методы и принципы
практики, ставшие нормой реальной деятельности, в конечном счете,
закрепляются в сознании человека фигурами логики.
Связь методов практической деятельности с методами познания
осуществляется прежде всего через такое ее свойство, каким является
ее целесообразность, цслеполагание. Человек необходимо предполагает
результат своей деятельности, и сначала этот результат фигурирует
идеально в виде цели. Познание в форме целеполагания, отражающего
то, что еще должно осуществиться, призвано непосредственно
сопровождать практическую деятельность, служить ее прикладным
средством. Человек, как известно, не только изменяет то,
что дано природой, он осуществляет вместе с тем и свою сознательную
цель.
Этой функцией цель выступает переходным звеном от познания
к практической деятельности: целеполагание из познавательного процесса
(творческого процесса целеобразования, опережающего отражения)
превращается в фактор практической деятельности. Цель выступает
прежде всего в качестве непосредственного побудителя
практической деятельности, выполняет роль "целевой причины" деятельности
и сопровождает ее как постоянный стимулирующий момент.
Кроме того, цель направляет практическую деятельность, регулирует
ее ход в случае отклонений. Она в значительной мере определяет
содержание и морфологию деятельности, ее способы и средства.
Целеполагание, выполняя названные выше функции, не освобождается,
однако, от подчиненности объективным факторам практической
деятельности, объективному взаимодействию ее предпосылок
и результатов. Достигнутый результат сначала выступает предпосылкой
деятельности, служит объективной основой для выдвижения той
или иной цели. Реализованная цель в форме нового результата, в
свою очередь, образует предпосылку дальнейшего результата, порождает
новую цель, которая необходимо включается в постоянную
объективную связь предпосылок и результатов социальной деятельности.
Поскольку реализованная цель выступает как результат, то последний
должен быть предсказуем, предвидим. Отсюда метод социального
прогнозирования, являющийся не только инструментом опережающего
отражения, но и методом социальной практики. Прогнозирующая
деятельность как форма социального практического сознания
тоже постоянно сопровождает практическую социальную деятельность.
Подобную же функцию в социальной практике выполняет социальное
проектирование. При его помощи результат деятельности полагается
не просто в его целевой ориентированности, но и в форме
конструируемого состояния будущего социального объекта. Достижение
результата в виде поставленной цели и реального состояния
социального развития нуждается в соответствующих действиях, которые
осуществляются опять-таки своими специфическими методами
- социальным программированием, планированием, методами
управления. В них воплощается единство методов познания и практики
- осуществляется практически духовное освоение социальной
действительности.
Со стороны познания, методологии науки, а также теории морали,
нравственности, права сделано немало для обоснования правил и
норм социальной жизни, ее смыслового значения, рациональности.
Так, свой категорический императив И. Кант выводил из свойств
практического разума, из необходимости его объективизации, воплощения
в общезначимых для всех людей принципах поведения.
Воление у Гегеля выполняет аналогичную функцию: снимает субъективность
цели и объективирует практическую идею.
В этом же ключе работают многие современные социологические
концепции рациональности поведения, хотя в последнее время
высказывается сомнение относительно приложимости позитивистски
понятой рациональности к социальной практике. П. Фейерабенд, например,
считает идеалистической мысль о том, что разум руководит
практикой, формирует ее в соответствии со своими требованиями. С
его точки зрения, практика по своим традициям, стандартам и правилам
равноправна с разумом (наукой), с традициями последнего, практика
и разум образуют две стороны единого диалектического процесса.
Что же касается тезиса о том, что разум свое содержание и авторитет
получает от практики, что разум описывает способ, которым
осуществляется практика и формулирует лежащие в ее основе принципы,
то его он называет натурализмом.
Однако без признания определяющей роли практики (материалистически
понятой) по отношению к разуму (познанию) констатация
их единства не достигает цели - остается не ясным, практика
или тот же разум ("чистый" или "практический") является основанием
этого единства. Решение проблемы, с нашей точки зрения, - в
разработке материалистической феноменологии общественного бытия
и рассмотрении учения о практике в качестве ядра этой феноменологии.
Дело не только в том, что точка зрения практики выступает для
теории познания, но и в том, что мир явлений общества, проявлений
общественной жизни относится к миру практической деятельности
людей.
Социологический анализ практики необходим для того, чтобы
разрешать скопившиеся противоречия в вопросах соотношения рациональности
науки и рациональности практики. Классической социологии
(О. Конт) и неопозитивизму не удалось их разрешить. Она рассматривала
общество и человека преимущественно в форме объекта
познания, поэтому принцип рациональности познания (научная рациональность)
здесь прямо и непосредственно совпадал с разумностью
социальной действительности практики.
Противоположную позицию занимает антиклассическая и феноменологическая
социология, которая, обращаясь к деятельности
субъекта, утверждает, что субъективное, смысловое значение деятельности
не может постигаться так же, как познается объект. Деятельность
образует специфический мир субъективных явлений,
принципиально отличный от находящейся вне его объективной реальности
(объекта). К деятельности, соответственно, не могут быть
применены традиционный принцип научной рациональности и традиционные
научные методы.
Оба указанных подхода оставляют без решения вопрос о совмещении
критериев социологического познания и социальной практики.
Нередко утверждают, что объективистская и субъективистская
традиции в социологии вообще нс совместимы, несоизмеримы. Подобно
тому, как нельзя найти общего критерия для определения, какой
чемпион лучше - по прыжкам в длину или по прыжкам в высоту.
К другому выводу приходят польские социологи. "Социологический
разум", по их мнению, должен или отказаться от претензий на
научные решения, или освободиться от власти этого научного идеала,
от попыток найти в теории ответ на вопрос об истинности социального
познания. Они выражают свое согласие с К. Марксом, по мнению
которого вопрос о предметной истинности мышления представляет
собой не вопрос теории, а практический вопрос.
3. ИДЕАЛЬНОЕ В ПОЗНАНИИ И ПРАКТИКЕ?
Для решения вопроса о том, достаточны ли умственные идеальные
формы и методы для практической деятельности, необходимо
особо рассмотреть категорию "идеальное" применительно к социальной
практике. Если мыслить в рамках категорий "материальное -
идеальное", то можно утверждать, что практическая социальная деятельность
не в большей степени материальна, чем идеальна. Здесь
имеется в виду не только целесообразный характер социальной деятельности,
не только идеальное предвосхищение результата в голове
действующего субъекта, но сама форма практической деятельности
как специфически человеческой деятельности,
В первую очередь необходимо установить, какую смысловую
нагрузку несет понятие идеального в социологической науке, в чем
ценность и эвристическое значение категорий "материальное" и
"идеальное" при анализе социальной практической деятельности.
В ходе многолетнего спора отечественных философов о категориальном
статусе идеального можно выделить две противоположные
точки зрения на природу этой категории. Представители одной
из них (Д.И. Дубровский, А.Г. Спиркин) определяют идеальное в качестве
субъективной реальности. В этом случае ставится вопрос о
различении того, что находится в сознании отдельного индивида, и
того, что находится вне его сознания. Нам представляется, что подобное
определение данной категории нс является плодотворным для
социологической науки, поскольку ставит вопрос лишь об адекватности
отражения внешнего мира в сознании индивида. Оно относится,
скорее, к компетенции психологии.
Мы склонны придерживаться другой точки зрения, наиболее ярким
представителем которой в отечественной традиции является Э.В.
Ильенков. Он, в частности, писал: "...главная трудность - и, потому,
главная проблема философии заключается вовсе не в том, чтобы различить
и противопоставить друг другу все, что находится "в сознании
отдельного лица", всему, что находится вне этого индивидуального
сознания (это практически всегда нетрудно сделать), а в
том, чтобы различить мир коллективно исповедуемых представлений,
т.е. весь эмоционально организованный мир духовной культуры,
со всеми его устойчивыми и вещественно зафиксированными схемами
его структуры, его организации, и реальный - материальный
мир, каким он существует вне и помимо его выражения в этих социально
узаконенных формах "опыта", в объективных формах "духа"".
В данном случае идеальное рассматривается как "объективное
идеальное", т.е. как особая реальность, существующая независимо
от индивидуального сознания и обладающая по отношению к каждому
индивидуальному сознанию своего рода "принудительной силой".
Проблема таким образом понятого идеального не раз поднималась
в истории социологии под разными названиями. Достаточно
упомянуть хотя бы "социально организованный опыт" у А.А. Богданова,
"универсальные структуры субъективной ориентации" в феноменологической
социологии. Но общей чертой социологических теорий,
в той или иной форме затрагивавших проблему "объективного
идеального", является то допущение, что мир "социально организованного
опыта" и есть для индивида тот единственный предмет, с которым
индивид вообще имеет дело и за которым уже ничего более
глубоко упрятанного нет. При подобном допущении мир "общих
культурных значений" представляется той средой, которая конституирует
социальную жизнь, социальность, а практическая деятельности
человека играет подчиненную роль.
Социологическая наука постепенно отходит от представлений,
что деятельность человека встроена в готовые идеальные, культурные
структуры и что, следовательно, сам человек является лишь пассивным
следствием социальных механизмов. В большинстве современных
социологических теорий человек рассматривается как создатель,
творец культурных форм, а социальная реальность - нс только
как условие, но и как продукт его деятельности. Но при подобном
подходе зачастую на сцену выступает абсолютизация "идеального" с
другой стороны - объективно существующие идеальные явления и
структуры трактуются как продукт множества индивидуальных смыслов
и интерпретаций. Отказываясь от принципа, который объяснял
социальную деятельность как продукт устойчивых культурных
структур, социологи начинают искать ответ на вопрос: как вообще
возможно социальное действие, как согласуются между собой индивидуальные
смыслы и интерпретации?
Разрешить эту трудность возможно, если трактовать практику
как основу возникновения идеальных форм. С этой точки зрения и
смыслы и интерпретации не являются индивидуальными по своему
происхождению. В них нет ничего индивидуального, кроме их носителей
- индивида или группы индивидов. Идеальные формы в своем
неовеществленном бытии (в виде целей, идеальных схем деятельности,
норм и т.д.) представляют собой лишь "кристаллизации" определенной
системы отношений, своего рода обобщения предшествующей
практики. Свою индивидуальную "физиономию" идеальные
формы обретают лишь в овеществленном виде, при соприкосновении
с практикой, когда действующий субъект, пытаясь реализовать идеальную
цель и воплотить в жизнь определенные мыслительные построения,
испытывает "сопротивление среды" и оказывается вынужден
практически изменять, корректировать нормы своей деятельности
(причем часто бессознательно). Как писал К. Маркс, люди "поставлены
в такие условия, которые определяют их сознание без того,
чтобы они обязательно это знали". Таким образом, индивидуальным,
конкретным является само практическое действие, а не его
смысл, индивидуальны те практические отношения, которые порождают
это действие. Смысл, значение возникают не из самого действия,
а из всего комплекса связей и отношений системы.
Но идеальное - это не только мыслительные схемы и не только
определенная культурная форма практического действия, но, в определенном
смысле, и результат этого действия - предмет, вещь, форма
отношений людей, поскольку любое, самое незначительное социальное
действие человека представляет собой продукт не только
практических условий, но и исторического развития коллективного
мышления, сознания, закрепленного в определенных идеальных
формах. Мысля, ставя цели, предвосхищая результат действия, социальный
субъект оперирует не с индивидуальным, единичным объектом
в его непосредственной телесной форме, а с теми идеальными
обобщенными формами, которые и представляют ему образ объекта.
Человеческая деятельность, по сути дела, только так и может
осуществляться, ибо ее основное отличие состоит именно в том, что
между человеком и природой, человеком и человеком стоит вся система
общественных отношений, через которую субъект и воспринимает
объект. С этой точки зрения социальная деятельность людей
предстает как идеально-практическая - как продукт взаимодействия
конкретного практического содержания и идеальной формы.
Идеально-практические формы деятельности являются, по существу,
превращенными формами, поскольку, обладая реальным существованием,
они представляют нечто другое, лежащее за ними. Человек
в своей практической деятельности в основном имеет дело именно
с "превращенными формами" и "именно превращенные формы
действительных отношений являются содержанием мотивов, побуждений
к действию непосредственных агентов общественных отношений".
Так, отношения обмена трудом между людьми могут принимать
идеальную форму денежных отношений. Основным содержанием
экономической деятельности становится получение прибыли, а первоначальное,
практическое содержание, которое состоит в обеспечении
материального воспроизводства социальных субъектов, выступает
лишь одним из условий получения прибыли. Тогда воспроизводство
индивидуальной личности представляется нс как автономное воспроизводство,
а как воспроизводство его в качестве части той системы,
в которую индивид включен, следовательно, оно выступает в
своей идеальной форме - в форме воспроизводства определенным
способом, посредством определенного набора благ, соответствующего
статусу индивида в системе. Хотя для самого человека все его потребности,
интересы, мотивы представляются как его собственные
индивидуальные черты, на самом деле они являются лишь частью
определенным образом интегрированной системы, продуктом всего
комплекса взаимосвязей системы и с необходимостью "навязываются"
индивиду как ее части. Таким образом, не только бытие человека,
но само его индивидуальное сознание и мышление определяются, в
первую очередь, теми абстракциями, которые продуцируются взаимодействиями
а конкретной системе и составляют необходимое условие
ее существования. Иными словами, "объективное идеальное" в
основе своей представляет совокупность практических абстракций,
т.е. абстракций, которые не только определяют способ мышления
индивида (мышление как раз осуществляется в формах более сложных),
но составляют необходимое условие его практической деятельности.
Само же мышление возникает из попыток логической увязки и
рационализации этих непосредственно данных практических абстракций.
Теоретические абстракции всегда несут в себе черты идеального
типа с его главным требованием логической непротиворечивости, с
возможностью доведения определенных черт действительности до
своего предельного выражения. Теоретические абстракции служат
для систематизации под углом зрения определенной теории абстракций
практических и на практику могут оказывать лишь опосредованное
воздействие, воплощаясь в идеологии, мировоззрениях.
Практические абстракции, напротив, возникают из самой практической
жизни, обслуживают отношения людей в определенном
обществе. Практические абстракции "деньги", "стоимость", "цена
труда" представлены в "Капитале" К. Маркса как видимости, как
идеальные представления. Однако такие видимости диктуют свои законы,
определяют практическую деятельность людей. Практические
абстракции в основном не осознаются как нечто идеальное, поскольку
имеют своих эмпирических, телесных представителей. Но специфическая
черта этих представителей, как уже было сказано, в том и
состоит, что, выступая в виде конкретных вещей и явлений, они
представляют отличное от их телесной формы общественное содержание.
Любая социологическая теория строится на основе практических
абстракций, иногда непосредственно заимствованных из языка обыденной
жизни, иногда определенным образом рационализированных,
логически упорядоченных, доведенных до уровня теоретического понятия.
Но такого рода разработки содержания практических абстракций
в ряде случаев могут существенно искажать его, в результате чего
и происходит тот самый отрыв теории от практики, когда первая
начинает вращаться лишь в кругу собственных представлений.
Эту проблему своими средствами пытается решить этнометодология.
Стремясь выявить универсальные сониальные структуры, определяющие
человеческое знание, этнометодологи основное внимание
концентрируют на обыденных представлениях, как своего рода непосредственных
представителях этих структур. Однако, обыденные
представления сами являются продуктом "разработки содержания"
практических абстракций на основе здравого смысла, под влиянием
идеологий, верований, психических качеств их носителей и т.д. Обыденные
представления связаны с практикой через множество опосредствующих
звеньев и отражают не столько логику практики,
сколько логику многочисленных идеальных наслоений. Поэтому,
чтобы выявить практические, материальные структуры через обыденные
представления, необходимо, помимо всего прочего, элиминировать
влияния множества идеальных образований (что практически
невозможно сделать).
С нашей точки зрения, исходный пункт построения "практической
теории" должен заключаться в обнаружении механизмов практики,
формирующих определенные идеально-практические формы,
т.е. формы, которые не относятся к числу представлений, суждений, а
являются теми первичными абстракциями, которые обеспечивают
связь индивидов в конкретной социальной системе, возникают из
этой связи и являются материалом для дальнейших идеализации
(развития мыслительных идеальных форм).
При анализе практики как некоей целостности вычленение идеального
не подразумевает отделение материального, или действительного,
от идеального, или иллюзорного. Идеальное и материальное
представляют собой два момента практики, объединяются в ней.
В отечественной социологической традиции в рассуждениях о методологии
всегда подчеркивалась необходимость анализа действительных,
материальных отношений. При этом предполагалось (вполне
обоснованно), что знание действительных отношений должно обеспечить
возможность практических преобразований. Вопрос в том,
что понимать под действительными отношениями? Только ли глубинные,
сущностные отношения действительны?
В стремлении раскрыть сущность социальных отношений заключается
опасность упустить из виду тот факт, что на практике
сущностные отношения выступают в своих идеально-практических,
превращенных формах, имеющих собственные закономерности. С
этой точки зрения "эссенциалистский" подход, нацеливающий единственно
на поиск сущности исследуемых явлений; столь же односторонен
и недостаточен, как и чисто феноменологический подход. Если
в первом случае начинают конструировать сущности, полностью отвлекаясь
от их реальных жизненных проявлений, то во втором -
анализ нацелен исключительно на положения здравого смысла, что
лишает исследователя возможности осуществить обобщение и дать
целостную картину действительности, т.е. носит чисто описательный
характер и не обеспечивает практического действия.
Возможно, в основе этих крайних позиций лежит именно нерешенность
проблемы идеального. Сознание часто рассматривается
только как созерцающее сознание, а не как "активное реальное звено
развития и функционирования социальных структур". Если сознание
и признается действующим элементом, то только формально, без
и
...Закладка в соц.сетях
