Жанр: Социология и антропология
Прикладная социология
...людьми взаимных представлений
о смысле той или иной ситуации взаимодействия, а весь
окружающий социальный мир выступает как совокупность индивидуальных
смыслов и значений, посредством которых люди убеждают
друг друга в существовании чего-либо.
В качестве эталона феноменологически понятого мира обычно
берется мир культуры, поскольку произведения культуры воспринимаются
людьми через их смысл и значение. Соответственно весь социальный
жизненный мир предстает в виде психически освоенной
культуры. Культурой тогда будет все и вся: и практикуемые способы
производства, и деятельность социальных институтов, и духовные
ценности, и стили мышления, и стандарты поведения, и язык, и религиозные
верования и т.д. и т.п. Причем, кроме этого мира представлений
и значений, мира эмоционально организованной культуры с ее
устойчивыми и материально зафиксированными элементами, никакого
иного существующего до и вне опыта, не проходящего через сознание
и психику людей социального мира не допускается. Все общество
как бы превращается в театр. Вместо реальной жизни предлагаются
подмостки театра, в котором, играя роли, актеры живут и действуют
по законам, по которым вроде бы действует общество. В театре,
однако, довольствуются лишь значениями и смыслом того или
иного действующего лица, события, вещи. Реальная жизнь так функционировать
не может. Здесь люди имеют дело с действительными
людьми, реальными событиями и вещами.
Идеальные практические формы, о которых ведется речь, обладают
реальным существованием вне сознания людей. Они как представители
другого, как заместители тех или иных социальных сущностей
сами столь же реальны, существуют вне головы, как и заменяемые
или реальные явления. Для выяснения своеобразия таких форм
можно обратиться к деньгам как идеальному представителю разных
сторон общественных связей, способу осуществления социальноэкономической
практики многими поколениями в истории общества.
С этой точки зрения идеальные конструкции в сфере ума должны
быть истолкованы как способ, форма практической деятельности,
имеющие своим аналогом соответствующие формы в самой практике.
Деньги, например, являются идеальной практической формой, посредством
которой люди обмениваются результатами своей производственной
и иной деятельности. Практичность этой формы состоит
не в том, что деньги делаются из бумаги или металла и что они могут
помещаться не в голове, а в кармане. Они идеально представляют
вполне реально обмениваемые товары, их стоимость. Стоимость же,
будучи представителем опять-таки реального явления - абстрактного
человеческого труда, - именно в качестве абстракции обслуживает
людей в их практических отношениях и практической деятельности.
Сами общественные отношения возможны лишь в той мере, в
какой люди обладают способностью абстрагироваться от чувственно
данных явлений. Этим они отличаются от животных, лишенных возможности
пользоваться "представителями" окружающих их явлений.
Подобно идеальным формам ума, деньги нуждаются в материальных
носителях. Однако свою роль представителя и способа осуществления
тех или иных процессов человеческой жизнедеятельности
они выполняют как чисто общественный продукт и общественно
значимая форма товарных тел. Денежная форма товаров, как и их
стоимостная форма, составляет нечто отличное от их чувственно
воспринимаемой телесной формы. Деньги существуют как бы в "головах"
не людей, а товаров, образуя нечто вроде небесного существования
самих товаров, В своей функции меры стоимости идеальность
денег означает, что для измерения стоимости товара нет необходимости
иметь наличное золото, оно лишь предполагается. В роли
средства обращения самому золоту тоже нет необходимости обращаться.
Его обращение замещается представителями, которые, в
свою очередь, замещают обращение товаров, т.е. товарное обращение
замещается денежным как идеальным обращением товаров. И, наконец,
деньги выступают всеобщим материальным представителем богатства,
т.е. выражают это богатства идеально, но в виде не воображаемых,
а реальных денег.
За деньгами как за идеальной формой находится стоимость, а в
конечном счете - материализованный общественный труд как ее
субстанция. Казалось бы, вместо денег непосредственной мерой
стоимости и богатства можно было бы использовать время труда,
вместо обмена стоимостей - обмен продуктов деятельности (потребительных
стоимостей), вместо богатства в виде денег - действительное
общественное богатство и богатство в форме свободного
времени. Не являются ли все эти представительные (идеальные)
формы чисто искусственным приемом, удовлетворяющим лишь
практическую потребность, но чуждым истинной природе человеческого
труда и человеческих взаимоотношений. Может быть, в действительности
идеальных практических форм нет, стоимость - лишь
"идеальный тип" и конструкция человеческой психики, а вовсе не
действительная, реально существующая социальная конструкция, необходимая
для практики и соответствующая природе социальных
вещей?
Пока продукт производится как товар и стоимость, деньги в качестве
их представителей выражают их адекватное, имманентное бытие.
Но эта адекватность относится не к телесному носителю денег, а
к ним как форме и средству социальной деятельности. Сама по себе
социальная форма не имеет ничего общего с той телесностью, в которой
она воплощена (в химическом составе золота или серебра нет
никакого "атома стоимости"). Но это не значит, что социальность,
представленная в вещи, не может быть фетишизирована - низведена
до свойства самой вещи и, наоборот, вещное свойство не может быть
возведено в ранг социальной формы. Все это - специфические особенности
идеальных форм, присущих определенным состояниям общества.
Отдельный человек в своей практической деятельности также
ориентируется через посредство других людей как своих других Я.
Как в зеркало, смотрит человек в другого человека, который для него
становится формой проявления всего рода "человек", всего общества.
Именно в обществе и через общество отдельный человек может
действовать адекватно, поскольку он исходит из действий других,
взятых им по отношению к своей деятельности в роли ее звена. В условиях
общественного разделения труда отдельный человек не может
удовлетворять свои потребности вне взаимодействия с другими
людьми. Каждый обслуживает другого, чтобы обслуживать себя, каждый
взаимно пользуется другим как своим средством и делает себя
бытием для другого, будучи бытием для себя, и, наоборот, другой делает
себя бытием для себя, будучи бытием для другого.
Когда человек вместо себя ставит другого и через него делает
себя объектом своего отношения, то он это делает не просто в голове
(в разуме, в своем Я). Способность создавать образ самого себя в качестве
объекта оценки определяется не только процессами, протекающими
в разуме, как это утверждают представители символического
интеракционизма. Появление другого вместо себя не сводится
к символу, к значению другого, т.е. к тому, что люди относятся к
другому объекту на основе придаваемого ему значения и имеют дело
с этим мысленным значением. Этот другой есть реальный, практический
действующий представитель действительного общества. И вообще
для индивида другой человек, его социальность не существуют
вне материального, телесного воплощения, а то, как этот другой
представляет себе в уме значение сущности той или иной ситуации
действия, каким он его творит в своей психике, никакого значения
для него не имеет. Не значения театральных действий образуют общество,
а, наоборот, общество преподносит себя человеку в лицедействе
актеров в идеальной практической форме. Эта форма, в отличие
от умственной, не укладывается в рамки критериев истинного и ложного,
правильного и неправильного. Она оценивается не по познавательным,
а по практическим критериям, по ее соответствию целям и
результатам социальной практики. Выявление и формирование этих
критериев - одна из задач социологии практики.
Социальная практика в решающей мере обусловлена материальной,
в частности производственной, деятельностью общества и
должна быть обоснована прежде всего с позиции экономической
жизни. И это очевидно, ибо именно производство в конечном счете
обусловливает потребление и тем самым имеет полное право претендовать
на решающее значение при определении методов социальной
жизни. К сожалению, многие вопросы в этой области нс получили
конкретного решения. Не найдены способы преодоления векового
противоречия между стоимостью и полезностью как принципами
экономической и социальной практики, экономического и социального
поведения. Дуализм стоимостных оценок полезности постоянно
лихорадит социальную жизнь общества. Остаются непереведенными
с экономического языка на язык социальной жизни критерии эффективности
производства, технического прогресса, производственной
функции и др. Функция предельной полезности благ, особенно социальных,
культурных, духовных, остается несогласованной с функцией
предельной производительности, под субъективные оценки факторов
производства и потребительских благ не подведено объективное
основание.
Не лучше обстоит дело и с обоснованием экономики, а также затрат
труда с позиции потребительной деятельности людей, в сфере
которой завершается сочетание методов практики и познания. Человек
в своей жизнедеятельности добивается, в конечном счете, пользы
от своего дела, лучшего удовлетворения своих нужд. Этому подчинены
как познание, так и производство; методы оценки полезности
нужны не меньше, чем способы определения истинности знания и
эффективности производства.
В этой сфере результаты деятельности оцениваются с точки зрения
их потребительной стоимости, и, соответственно, методы такого
рода деятельности должны согласовываться, с одной стороны, с методами
определения эффективности производства, с другой - с методами
сопровождающего практику познания, т.е, они должны соединять
в себе "логику дела" и "дело логики". Вполне очевидно, что поиск
законов и правил потребительской деятельности общества составляет
одну из серьезных задач социологии практики, решение которой
позволит найти и обосновать критерий оценки самой практики.
Аналогия с сопоставлением познания и объекта познания здесь
мало что дает, хотя и не лишена смысла: соответствие или его отсутствие
при сравнении реальной жизни и жизни на сцене во многом
объясняется отношением между представляющим и представляемым,
но не выводит к достоверному критерию его оценки.
В качестве такого критерия можно взять так называемое человеческое
измерение - человека как меру всех вещей. Однако от этой
посылки можно прийти к субъективизму в понимании оценочного
критерия социальной практики, как это случилось, например, с критерием
предельной полезности, основанным на чисто субъективном
принципе. Имеется и противоположное направление - соединение
человеческого измерения со свойствами социальных вещей, в частности
с их потребительной стоимостью- Последняя тогда и будет их
человеческим измерением. В результате под этот критерий оценки
подпадают и сам человек, и его дела.
3. КРИТЕРИЙ ОЦЕНКИ В СОЦИАЛЬНОЙ ПРАКТИКЕ
Люди в своей практической деятельности не ограничиваются
оценкой истинности или ложности применяемых ими знаний. Они,
чтобы преуспеть, должны оценивать свою деятельность и с другой
точки зрения - насколько достаточные результаты соответствуют
человеческим потребностям и удовлетворяют их. В практике реализуется
ценностное отношение человека к действительности: социальный
мир по отношению к человеку выступает не просто как объект
познания, но и как определенные ценности жизни и культуры, требующие
соответствующего к ним отношения. Поэтому люди в своей
практической деятельности должны руководствоваться не только истиной
(как при познании), но я тем, какую пользу она им приносит.
Методы и средства социальной практики нуждаются в оценках на
предмет их эффективности, их значения для человека и общества.
Причем человек "мерит жизненные обстоятельства теми мерками,
которые составляют его, человека, социальную сущность, мерками,
которые присвоены, интериоризованы им, превращены в собственные
качества. Более того, оказывается, что иных способов мерного,
являющегося сугубо социальным, отношения к действительности у
людей вообще нет".
Если мы согласны с тем, что критерием истинности познания
является практика, мы должны знать и то, что служит критерием
оценки самой практики.
Обычно на практику переносятся познавательные критерии, в
частности говорится о рациональности, разумности практики, об истинности,
правильности того или иного курса практической деятельности,
ее результатов. Даже этнометодология, отказываясь от критерия
научной рациональности, все же связывает оценки методов построения
практической деятельности с опытом, духовносубъективными
функциями человека. Не принимая традиционного
понятия рациональности по отношению к практике и социальному
поведению, этнометодологи не осмеливаются, однако, рассматривать
их как иррациональные. Они ищут рациональность в свойствах самой
практики и находят их в представлениях индивида о социальном мире
(социальном порядке), которые приобретают характер норм, правил
взаимодействия людей и, следовательно, форму общезначимости
(объективности в этом смысле). Поскольку эти правила и нормы конструируются
самими людьми, то и социальный порядок в обществе
поддерживается нс какими-то вне представлений людей находящимися
объективными законами, а способностями самих людей убедить
друг друга в том, что общество реально существует, что в нем имеются
социальные нормы, определенный порядок.
В итоге получается, что критерий рациональности практики остается
в пределах духовного, понятого как мир повседневного здравого
смысла. И традиционная социология, и этнометодология критерий
социальной рациональности из сферы практики возвращают обратно
в лоно духовно-субъективного: первые - в сферу разума, вторые
- в область коллективного опыта (традиций, норм морали и
т.п.), помещаемого между инстинктами и разумом. Сначала критерий
истинности (рациональности) социологического познания низводится
до уровня рациональности практики, а затем критерий рациональности
последней переносится в субъективно-психическую сферу. Логический
круг (критерий рациональности познания - в опыте, критерий
рациональности опыта - в методах его познания) не прерывается,
критерий оценки практики не покидает пределы субъективного
духа, не выходит к объективным параметрам практики.
Что же представляет собой критерий оценки самой практики?
Отвечая на этот вопрос, необходимо иметь в виду, что замещение
людьми явлений социальной реальности их духовными смыслами и
значениями, возведенное в феноменологической социологии в абсолют,
на самом деле имеет свои истоки в объективной практической
процедуре, в процессе которой одни социальные формы замещаются
другими, реальные социальные эквиваленты выступают идеальными
представителями общественной сущности тех или иных явлений. Такого
рода представители, или эквиваленты (эталоны), являются средствами
объективной оценки практики в отличие от средств оценки
познавательной, духовной деятельности.
Оценки практики складываются в ходе объективной общественно-исторической
деятельности, хотя кажутся результатом общественной
конвенции, согласования смыслов и значений, передаваемых
людьми различньш социальным действиям, актам повседневной жизни,
приобретающим вид моральных норм, традиций, обычаев и т. п.
В анализе практического отношения человека к социальной действительности
нельзя ограничиваться лишь субъективными критериями,
важно найти лежащие в их основе объективные принципы и,
соответственно, ценностный подход к практике обосновать и объяснить
научными предпосылками. Научное понимание мира ценностей
и ценностных ориентации не лишает их собственной специфики, их
особенностей как иного, отличного от научного способа освоения социального
мира. Но без науки, научно-социологического подхода невозможно
выйти на объективные оценки мира человеческой практики.
Критерии такого рода оценок могут исходить, с одной стороны,
из состояния социальной силы самой практической деятельности
(производительная сила труда, потребительная сила общества и т.п.),
с другой - из состояния результатов практической деятельности.
Последние, в свою очередь, могут быть оценены на основе: а) затрат
на их создание и б) их полезности, потребительной стоимости. Оба
подхода связаны с использованием человека и его общественных
свойств в качестве меры социальных вещей, хотя по своей социальной
сущности они противоположны: стоимостные оценки противоречат
оценкам полезности, и наоборот.
Если иметь в виду экономические ценности, получившие в наше
время название "стоимости", то экономическая наука решила задачу
их объективной оценки. Все то, что представляет собой материализованный
продукт человеческого труда и выступает как стоимость этого
продукта, определяется общественными затратами труда на его
производство. Последние измеряются вполне объективной мерой -
продолжительностью общественного времени и труда, взятыми в той
или иной форме. Время же не только мера жизни, деятельности человека,
но и мера его развития - пространство этого развития.
Экономические ценности являются одновременно социальными
и могут, следовательно, оцениваться на основе объективных критериев,
присущих первым, т. е. затратами общественного труда и времени,
их структурой. Больше того, стоимость в своей сущности и для
определенного общества выступает социальным критерием не в
меньшей степени, чем полезность благ, имеющая непосредственное
отношение к нуждам человека, его жизненным потребностям. Так,
стоимостными мерками объективно оценивается состояние социального
равенства и неравенства, причем не только в качественном, но и
количественном отношении.
Норма прибавочного продукта и прибавочной стоимости, выраженная
в соответствующих пропорциях и соотношениях прибавочного
и необходимого рабочего времени, является надежной мерой состояния
социального развития общества, уровня присвоения труда
одних классов другими социальными группами, количественным выражением
социального неравенства. Этот критерий вьфажается в различных
формулах нормы прибавочной стоимости:
прибавочная стоимость прибавочная стоимость прибавочный
труд
----------------------------- ; ------------------------------ ; ---------------
---------
переменный капитал стоимость рабочейсилы необходимый
труд
Вполне очевидно, что этот критерий (пропорции затрат общественного
труда) может успешно использоваться и в социологии, особенно
в прикладном анатизе социальных результатов деятельности
общества, его социально-классовых и иных общественных групп,
коллективов предприятий. Например, на предприятии можно обнаружить,
какая часть стоимости вновь производимой продукции остается
v рабочих и какая - образует стоимость прибавочного продукта.
Если доля первой части составляет 30%, то норма прибавочного
продукта составляет более 200%. Это не может не отражать состояние
социального развития коллектива, уровень социального неравенства
в обществе в целом.
Задача состоит в том, чтобы перевести стоимостные критерии,
показатели и измерители с экономического на социологический язык,
причем так, чтобы социальный анализ был продолжением и завершением
экономического анализа и в определенной мере - его предпосылкой
и результатом.
Стоимость и, соответственно, оценка социальных результатов
через затраты труда на их достижение дают для социального анализа
практики многое, но далеко не все. Дело не только в том, что многие
блага, будучи полезными для человека, не являются результатом труда.
Да и полезность самих результатов трудовой и иной деятельности
далеко не исчерпывается затратами труда. Потребительная стоимость
продукта не имеет прямого отношения к затратам труда на его производство.
Она непосредственно связана с существованием и развитием
человека. Нет нужды доказывать, сколь важное значение имеет
решение этой проблемы для социологии, в которой социальные ценности,
человек и человеческое измерение занимают центральное место.
Потребительная стоимость, непосредственно удовлетворяющая
жизненные потребности человека (потребление и воспроизводство
жизни человека касаются непосредственно потребительной стоимости,
а не стоимости продукта), не может быть выражена в затратах
труда, между ними не может быть отношения соответствия, т. е.
стоимость нельзя определить через полезность, и наоборот. Здесь
нужен другой критерий, причем проблема его объективности стоит
намного острее, чем при измерении стоимости. Ведь потребительная
стоимость без субъективного отношения к ней со стороны человека,
без его оценок субъектом перестает быть предметом потребления,
перестает соответствовать своему назначению, своему понятию.
Экономическая наука не предложила приемлемого решения этого
вопроса: она или ограничивается ранжированием подезностей по
степени их насущности для человека и не выходит за пределы субъективных
критериев, или, пытаясь преодолеть субъективный принцип,
обращается к тем же затратам труда, при помощи которых определяет
и измеряет стоимость, делая эти затраты объективной мерой и
для полезностей, потребительных стоимостей.
Социология при анализе социатьных ценностей или ценностных
ориентации человека обычно категорией затрат труда не пользуется.
Социологи довольствуются ранжированием субъективных оценок: те
или иные социальные ценности (социальные функции, роли) ставятся
по их значимости для человека на определенное (первое, второе,
третье и т.д.) место, и это считается их "измерением". Такое "измерение",
конечно, далеко от того, чтобы отражать объективную количественную
сторону социальной действительности. Имея в виду подобную
процедуру при оценке экономических благ, К. Маркс не согласился
с тем, чтобы назвать ее измерением полезности этих благ.
"Человек, - писал он, - накладывая на известные предметы внешнего
мира... штемпель "благ", все более и более сравнивает эти "блага"
между собой и ставит их в известный ряд сообразно иерархии
своих потребностей, т. е,, если угодно, "измеряет" их". Однако речь
здесь не идет о "развитии действительной меры этих благ, т. е. о
развитии меры их величины... о том, что вообще понимается под "измерением
стоимости"". Когда речь идет о потребительной стоимости,
полезности вещи, то нет никаких оснований утверждать, что
она определяется затратами труда на се производство. Рабочее время,
необходимое для производства предмета, не выражает степень его
полезности. В случае измерения полезности затратами, мы имели бы
дело с определением ее стоимости, а не потребительной стоимости.
Эти затраты, будучи необходимьми и для производства потребительной
стоимости предмета, ее, однако, не определяют. Наоборот, они
сами определяются потребительной стоимостью предметов, необходимых
для общественного или индивидуального потребления. Так,
если рассматривать продукт индивидуального потребления по отношению
к рабочему со стороны потребительной стоимости, то доля
рабочего в стоимости продукта определяется не стоимостью, а потребительной
стоимостью продукта, т.е. не затраченным на него рабочим
временем, а его свойством сохранять живую рабочую силу в
дееспособном состоянии.
Эффективность этой рабочей силы, зависящей от полезных
свойств жизненных благ и средств, предназначенных для удовлетворения
потребностей людей, выражается количеством того дополнительного
труда, который потребовался бы, если бы человек при реализации
своей рабочей силы в труде производил продукт, достаточный
лишь для собственного содержания, для воспроизводства своей
рабочей силы. Поскольку потребляемые человеком средства жизни и
развития позволяют ему повышать продуктивность своей рабочей
силы (затраты труда на воспроизводство своей рабочей силы меньше
высвобождаемого этой рабочей силой труда), т.е. содержать не только
себя, но и других, то это приращение по мере повышения полезности
(эффективности) применяемой рабочей силы можно рассматривать
как сэкономленный для общества труд, как незатраченный другими
для обеспечения себя жизненными средствами потенциальный
производительный труд. Иначе все члены общества должны были бы
непосредственно участвовать в материальном производстве, чтобы
доставлять себе жизненные средства.
Названный сэкономленный, высвобожденный из сферы материального
производства труд, сэкономленное рабочее время составляют
базовую, исходную объективную количественную меру полезности
всего того, что человек создает и использует в своей жизни и деятельности.
Экономия времени может и должна быть представлена не
только экономическим, но и социальным измерителем результатов
общественной практики, развития самого человека, его свойств и качеств.
Мы исходим из того, что мера полезности, представленная в
экономии времени, применима и к социальным ценностям,
Всякая социальная деятельность, протекающая за пределами материального
производства, совершается во времени, предполагает затраты
этого социального времени, представляющие собой превращенную
форму сэкономленного базисного рабочего времени. Социальные
ценности, полезность социальных результатов могут быть
измерены не только сэкономленным рабочим временем, но и количеством
экономии самого социального времени, которая достигается
благодаря этим ценностям внутри сферы социального. Причем их социальная
эффективность будет тем выше, чем больше экономии достигается
применением той или иной ценности по сравнению с затратами
труда и временем на ее создание или освоение. С одной стороны,
полезность социальных мероприятий оценивается их способностью
при наименьшей затрате сил дать наибольшие и наиболее прочные
результаты, с другой - этого рода результаты получаются при
максимальной экономии сил. Так, полезность научного знания как
духовной ценности сводится к тому, что его использование дает обще
...Закладка в соц.сетях
