Жанр: Социология и антропология
Прикладная социология
...сследования тех механизмов, которые обеспечивают его действенность:
превращение общественных связей и отношений в идеи и обратное
превращение идей в вещи и действия. Система действия рассматривается
сама по себе, система сознания - сама по себе. Они
существуют как бы параллельно, и их закономерности пусть и взаимодействуют,
но взаимно не определяются, тем более не определяются
из одного источника - практики.
То, что различия в социальном положении индивидов и групп
создают различия во взглядах, нормах, мировоззрениях - факт известный.
Этим занимается, в первую очередь, социология знания.
Менее ясно, каким образом создаются эти различия. Существующие
объяснения не выходят за рамки идеальных форм: занимая определенное
положение в социальной структуре, человек получает доступ
к определенной информации, в процессе социализации он усваивает
нормы и ценности своей группы. Остается открытым вопрос - каким
образом вырабатываются сами эти нормы, вся та надстройка над
непосредственными материальными отношениями, которая в конечном
итоге и обеспечивает целостность социальной системы? При подобной
постановке проблемы акцент делается не на различиях в идеальных
формах, используемых представителями разных социальных
групп, но в первую очередь на общности той идеализирующей процедуры,
которая представляет деятельность человека как нечто противостоящее
ему, т.е. замещение действительных отношений идеальными.
Естественно, подобная идеализация происходит не в единичном
социальном действии, ее нельзя отождествлять с субъективным
смыслом действия. Эта идеализация одновременно лежит в основе
самого действия и определяет его субъективный смысл. Это - объективная
идеализация, которая произошла до действующего индивида
и его действия. Поэтому при данной постановке проблемы в сфере
анализа оказываются не все идеальные формы, а лишь те из них, которые
связаны с практической деятельностью и выступают как превращенные
формы непосредственных социальных отношений.
Чтобы более четко определить тот смысл, который в данном
контексте вкладывается в понятие идеальной формы, можно попытаться
упорядочить идеальные формы по степени прсвращенности в
них практических отношений, т.е. по тому, насколько непосредственные
социальные отношения заменяются отношениями идеальными.
На наш взгляд, можно условно выделить три уровня идеальных
форм.
Первый уровень составляют неосознаваемые людьми идеальные
формы, спонтанно складывающиеся и непосредственной практической
жизни и имеющие своих эмпирических представителей, например
деньги, государство и т.п. В определенном смысле эти формы
могут рассматриваться как символы, знаки социальных отношений,
если трактовать символ как закон вещи, "который смысловым образом
порождает вещи, оставляя нетронутой всю их эмпирическую
конкретностъ". На уровне явления социальные отношения подчиняются
закону символа, но глубинные, породившие символизацию
отношения также сохраняются. Таким образом, "знаки" обладают
только относительной самостоятельностью по отношению к "означаемому".
Сохраняя первоначальную связь с породившими их отношениями,
эти "практические абстракции" не могут быть поняты как
нечто конкретное, если их анализ замыкается только на сферу идеального.
В чем же состоит отличие идеально-практических форм от символа
в его традиционном для социологии понимании? Видимо - в
отношении тех и других к тому, что называется реальностью. Символ
"не отражает реальность, а скорее создает реальность". При ответе
на вопрос, каким образом возникают символы, говорят, что они -
продукт индивидуального или коллективного опыта, способности человеческого
разума к абстракции, а также возможности "договориться"
об общих значениях термина. Получается, что существуют две
реальности, одна - собственно реальность, а другая - реальность
символическая (или видимость?), которая может создаваться на основе
своего рода "общественного договора" о значениях терминов.
Но тем самым символические формы лишаются статуса реальности,
ибо двух реальностей быть не может.
Если даже в качестве единственной социальной реальности принимается
реальность сюшоличсская - непонятно, для чего тогда использовать
понятие "сголвол", подразумевающее наличие символизируемого.
Если вопрос о символизируемом опускается, то отпадает
необходимость в пользовании термином "символ": понятие "символическая
реальность" становится тождественным понятию "социальная
реальность".
Суть идеально-практических форм состоит в том, что они не
создают какую-то новую реальность, а составляют неотъемлемую
часть единой социальной реальности. Эти идеальные формы опосредуют
те существующие до всякого выражения и фиксации в сознании
практически действующих индивидов непосредственные отношения,
под которыми в противовес символическим формам и подразумевается
"сама реальность".
Идеально-практические формы - это созданные из эмпирически
конкретного содержания отношений формы, но произошедшие
не в отдельной человеческой голове, а в социальных структурах. Сюда
относятся все те случаи, когда одна социальная деятельность осуществляется
в форме другой и эта последняя выступает на поверхности
явления как высшая и единственная закономерность (например,
обмен деятельностью, который осущесгвляется в форме товарноденежного
обмена; производство, ориентированное на капитал, или
производство, ориентированное на дефицит). Это своего рода предметные
идеальные формы, т.е. идеализация, произошедшая на надындивидуальном
уровне, но существующая в форме конкретных явлений
общественной жизни.
Второй уровень идеальных форм составляет распредмечивание
практических абстракций, или идеальных форм, первого уровня,
"Все, что индивиды думают, хотят, переживают, - весь психологический
(а в других системах - анимистический, мифологический,
космологический и др.) язык мотиваций, оформляющий их социальные
потребности и желания, берется на уровне этой абстракция лишь
в той мере и в той форме, в какой в нем проглядьшают процессы и
механизмы системы социальной деятельности". Эти формы могут
быть рассмотрены как "непосредственное, стихийно сложившееся в
общественных структурах сознание".
Идеальные формы, осмысленные и приведенные в систему с
точки зрения здравого смысла практически действующими индивидуумами,
служат им своего рода ориентирами в непосредственной
практической жизни, создавая определенные "модели мира". Говорить
об их истинности или ложности не имеет смысла. Они достаточны
"как приблизительное объяснение различных феноменов, чтобы
служить жизненным целям". Здесь еще раз можно поставить
вопрос о соотношении научной истины и "истины" практической.
Практическая "истина" является истиной в том смысле, что представляет
собой непосредственное адекватное средство для решения
конкретных практических задач в уникальной ситуации. Практическая
"истина" не отражает сущность явления, но, скорее, схватывает
закон самого явления, его не сущностной, а превращенной формы.
Итак, идеальные формы второго уровня можно охарактеризовать
как "превращенное сознание, стихийно порожденное общественным
устройством". Из рационализации и разработки содержания этих
образований сознания возникают более сложные формы, которые
можно отнести к следующему уровню.
Третий уровень составляют "косвенно фетишистские" формы
сознания, приводящие в систему те многообразные идеальные формы,
которые уже существуют в обществе. Рационализированные в
соответствии с определенной логикой, эти формы обретают относительную
независимость от породивших их форм и, выступая как нечто
новое, могут диктовать свои закономерности. Как рационализации
"готовых духовных продуктов общественных отношений (т.е.
продуктов вне, до и независимо от действия рациональной научной
мысли заданных) внешними средствами "знания"" они опредмечиваются
настолько, насколько соответствуют уже существующим и
действующим в обществе идеальным формам - формам мысли и
действия.
Человек присваивает природу не только в форме физиологического
воздействия на нее, но и в форме рационализации впечатлений,
превращения их в идеальные модели и в восприятии непосредственно
данного мира через эти "конструированные" модели. В той мере,
в какой идеальные формы разных уровней выражают степень превращенности
в них практических отношений, они отражают и степень
опосредованности взаимодействия человека с окружающим миром
(природным и социальным).
Идеальные формы второго уровня имеют связь только с непосредственной
практической ситуацией, где индивид делает практический
выбор, исходя из "модели" уникальной ситуации. Эти модели
представляют собой "смесь общих и приспособленных к ситуации
правил того, как действовать в различных ситуациях". Это своего
рода "культурные образцы для обыденных действий". Напротив,
идеальные формы третьего уровня предполагают некую универсальную
модель мира, представляют как определенную целостность,
причем упорядоченную по какому-либо критерию. Поэтому они не
могут в чистом виде реализовываться в действительности. Формы
третьего уровня существуют как знания, имеющие или предполагающие
универсальное значение. На практике происходит "переплавка
универсальных значений знания в особенное событие практической
жизни". Но тем самым разрушается целостность видения, к
которой стремится теоретическое сознание. Например, К. Маннгейм
писал по поводу реализации политических утопий: "Чем больше какая-либо
поднимающаяся партия участвует в действиях парламента,
тем в большей степени она отказывается от своего целостного видения,
связанного с характером ее первоначальной утопии, и тем больше
стремится направить свою преобразующую силу на конкретные
единичные явления". Теоретические построения не могут реализоваться
на практике, пока не примут формы массового сознания.
Идеальная форма - это не условие, не предпосылка действия,
не часть структуры, в которой осуществляется действие, а форма самого
действия. Другими словами, это не анализ действия с точки зрения
теоретика, а выражение того, как действие воспринимается самим
действующим субъектом, без разделения на мотив, ценности,
интерес и прочие теоретические категории. К этому же подводит нас
понятие практической абстракции, или идеальной формы, первого
уровня. Здесь - стремление не ухватить те, выделенные теоретическим
анализом структуры, на которые расчленяют общественную
жизнь, а выяснить, каким образом определенная сфера человеческого
бытия отчуждается от своего собственного содержания и обретает
превращенную форму, которая и предстает непосредственно перед
сознанием практически действующих людей.
ЛИТЕРАТУРА
1. Богданов А.А. Тектология (Всеобщая организационная наука):
В 2 кн. Кн. 1. М., 1989.
2. Быстрицкий Е.К. Практическое знание в мире человека. // Заблуждающийся
разум? (Многообразие вненаучного знания).
М., 1990.
3. Мамардашвили М, К. Как я понимаю философию. М., 1992.
4. Ленин В.И. Философские тетради. // Полн. собр. соч. Т. 29.
5. Лукач Д. К онтологии общественного бытия. М., 1991.
6. Маркс К. Капитал. Т. IV. // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 26.
Ч. III.
7. Романов Ю.И. О категориальном статусе идеального. // Философские
науки, 1992. № 3.
8. Социальная рациональность и рациональность науки / Ред. X.
Козакевич и Э. Мокшицкнй. Варшава, 1990.
9. Фейербанд П. Избр. труды но методологии науки. М., 1986.
10. Хофман Дж. Марксизм и теория "праксиса". М., 1978.
11. Ярошевский Т. Размышления о практике. М., 1976.
Очерк XIV
ОСВОЕНИЕ ТЕОРИИ СОЦИАЛЬНОЙ ПРАКТИКОЙ
Речь идет о разработке специальной отрасли прикладной социологии,
которая могла бы установить специфику методологии социального
практического действия, социальные механизмы функционирования
общества, способы осуществления объективных социально-экономических
законов, характер их "исполнения" людьми в отличие
от исполнения юридических законов. Социология практики
призвана служить действительной социальной феноменологией, раскрыть
реальное содержание тех значений и смыслов, которые людьми
приписываются различным действиям и событиям. Феноменология,
ограничивающая себя изучением проявлений духа (феноменология
духа), должна приобрести свое основание - феноменологию социальной
субстанции, проявления материальной сущности общества.
Этими проявлениями и будет человеческая практика - феноменологическая
социология (а не онтология) общественного бытия.
1. ПРАКТИКА КАК ФЕНОМЕНОЛОГИЯ
ОБЩЕСТВЕННОГО БЫТИЯ
В неомарксистской социологии практика трактуется обычно как
онтология общественного бытия, его центральное звено и основа (Д.
Лукач). Практикой по существу заменяется социальная субстанция,
т.е. онтологическая структура социальной реальности растворяется в
практике. Соответственно онтология общественного бытия низводится
до уровня его феноменологии.
Феноменологическая социология идет еще дальше; практику
сводит к деятельности по конструированию интерсубъективных
"смыслов" и "значений", приписываемых людьми определенным ситуациям
взаимодействия. Из этих субъективных значений, являющихся,
якобы, центральными для понимания общества, строится сама
социальная действительность. Общество превращается в процесс, в
постоянное созидание смыслов событий, образующих повседневный
жизненный мир людей.
Материалистическая социология в практике усматривает способ
существования общества, основную форму его бытия. В этом своем
качестве практика составляет прежде всего материальное проявление
активности социальной субстанции-субъекта, ее сущностных, производящих
сил, т.е. выступает как феноменология, а не онтология общественного
бытия. Поэтому социология практики представляет собой
материалистически понятую социальную феноменологию, т.е.
феноменологию общества.
Как форма бытия общества практика относится к явлениям объективной
социальной реальности, составляя ее коренное свойство.
В положении материалистической гносеологии о том, что практика
составляет основу теории, под практикой имеется в виду не совокупность
значений реальной действительности или эмпирическая
познавательная деятельность, а нечто другое - объективное содержание
субъективного отражения социальной действительности, объективная
основа эмпирической познавательной деятельности. Материальное
производство, составляющее определяющий вид человеческой
практики, обладает свойством развиваться по законам, независимым
от сознания и воли людей, от того, как люди понимают его
развитие.
Не может считаться приемлемым решением вопроса попытка
придать социальной практике широкий смысл, включив в нее не
только материальную деятельность и изменение материальных общественных
отношений (узкий смысл), но и деятельность педагогов,
пропагандистов, воспитателей по передаче знаний и формированию
сознания людей. Духовная деятельность, жизнь в мыслях - это не
практика, а ее отражение. Нельзя разделить позицию авторов, замечает
Г.С. Арефьева, которые относят к практике в се широком смысле
все формы жизнедеятельности общественного человека, в том
числе деятельность педагогическую, воспитательную, идеологическую.
Указанные формы не относятся к социально-исторической
практике. О политической, моральной, правовой и другой практике
можно говорить лишь в смысле политических действий (стачка, забастовка),
нравственных поступков (обман, бесчестный или благородный
поступок), реальных нарушений законов и т.п.
По эту сторону познания оказывается социальная практика и в
том случае, когда она трактуется как звено, посредством которого совершается
переход к некоей стоящей за ней социальной реальности,
т.е. как будто практика есть не атрибут социальной реальности, к которой
совершается переход, а нечто такое, что лишь опосредует потустороннюю
реальность. Поскольку указанная социальная реальность
помещается тоже в систему человеческой практики, то она, не
будучи простой суммой вещей, составляет то, что якобы опосредуется
эмпирической деятельностью. Практика, следовательно, расчленяется
по-кантовски: на "практику в себе" и "практику для нас", надындивидуальный
процесс и деятельность индивида. На самом деле
существование социальной объективной реальности ничем (кроме
природы) не опосредуется. Утверждать обратное значит ставить ее
существование в зависимость от эмпирического опьгга.
Материалистический подход предполагает, что практика - объективное
явление, "объект познания, независимый от познания". Как
известно, В.И. Ленин особо подчеркивал, что существуют "две формы
объективного процесса: природа (механическая и химическая) и
целеполагающая деятельность человека".
Вопрос о месте человеческой практической деятельности в обществе,
в истории также может быть решен посредством материалистического
подхода.
Теория, исходящая из первичности деятельности, а не ее предметного
носителя обычно начинает с обращения к поверхностному
слою знаний - с представлений об обществе как совокупности людей,
которые, действуя, делают историю, причем творят ее как существа,
обладающие сознанием и преследующие определенные цели. В
подобных взглядах есть, безусловно, здравый смысл: во-первых, роль
творцов истории отводится живым людям, а не богам или героям; вовторых,
подразумевается, что общество не может существовать без
составляющих его людей.
Выражают ли эти представления материалистическое понимание
деятельности как проявление сущности общественного бытия?
Ответ на этот вопрос может быть только отрицательным. Названные
абстрактные суждения не противоречат материализму, но в
то же время не раскрывает его содержательной формулы. Положение
о том, что "историю делают личности, теоретически совершенно бессодержательно",
"это - пустая фраза". Столь же очевидно, что
никто из здравомыслящих людей не думал приписывать обществу,
социальной системе самостоятельное, независимое от составляющих
его людей существование.
Вместе с тем надо иметь в виду, что названные положения относительно
деятельности и людей использовались и до сих пор используются
в качестве теоретических предпосылок определенных социологических
концепций. Тезис о том, что история есть продукт деятельности
живых личностей, лежал в основе социологических построений
народников. Из него исходит теория "социального действия",
представленная Т. Парсонсом. Согласно Т. Парсонсу, "действие"
составляет исходную точку системы координат любой социальной
системы. Наряду с субъектом деятельности есть ее объект, к которому
относится и другой субъект. Кроме субъекта и объекта социальное
действие имеет свои средства, в числе которых оказываются
различные знаки, символы, знания и т. д., составляющие элемент
культуры.
Проблема деятельности, в том числе вопрос о ее роли в системе
основных посылок социологического подхода к истории, привлекли к
себе внимание ряда отечественных авторов. Одни из них стали утверждать,
что категория деятельности служит исходным основанием
и марксистской социологической концепции общества. Отправным
пунктом материалистического понимания истории являются, по их
мнению, "не безличные общественные отношения (они суть отношения
между индивидами), а практика как совместная деятельность".
Точкой отсчета (координатами) при анализе социальной системы
считалась человеческая деятельность, а присущая историкоматериалистической
концепции "модель объяснения социальной реальности
была выработана на основе структурного анализа самой
деятельности людей". Другие авторы решительно возражают против
возведения деятельности в ранг отправного пункта материалистической
социологии, считая, что данная позиция "не содержит ничего
специфически марксистского".
Марксизм, конечно, далек от недооценки значения практической
деятельности, особенно роли труда в развитии общества, а также познавательных,
методологических функций категории труда. Но в
данном случае речь идет о другом: если история есть деятельность
людей, то надо материалистически объяснить эту деятельность; если
история развития труда составляет ключ к пониманию истории, то
важно правильно представить развитие трудовой деятельности, ее
сущность.
Материализм в данном вопросе, как и в толковании труда, не
сводится к выделению в деятельности различных элементов, в частности
субъекта деятельности, объекта деятельности и ее средств. Более
того, такой подход к ее анализу не может быть предметом как политической
экономии, так и социологии. Определенной политикоэкономической,
а тем более социальной категорией является не труд,
а общественная форма, социальное устройство труда, отношения между
людьми по участию в общественном труде. Поэтому нельзя было
выработать материалистическое понимание истории на основе структурного
анализа самой деятельности вообще или труда как такового.
Это было сделано посредством выделения из разных областей общественной
жизни области экономической, из всех общественных отношений
- отношений производственных как основных, определяющих
все остальные отношения.
Анализ деятельности вне общественных отношений, особенно
производственных, приводит к результатам, не выводящим за пределы
технологического понимания деятельности. Поскольку, например,
человеку присущи функции труда, познания, общения, оценки, то и
структура деятельности должна якобы состоять из соответствующих
элементов: практически-преобразовательной, познавательной, деятельности
по общению и оценочной деятельности. Достаточно, вроде
бы, распространить функции индивида на общество, чтобы получить
структуру общественной или человеческой деятельности вообще.
Для технологически понятой деятельности производственные отношения
будут выступать внешней детерминацией, а всякого рода
субъективные факторы (потребности, интересы, ценностные ориентации
и т.п.) - внутренней, т е. объективное и субъективное меняются
местами.
Обращение к способу деятельности для объяснения самой деятельности,
предпринимаемое по аналогии с требованием объяснить
общественное производство способом производства (производственными
отношениями), тоже не приводит к положительным результатам.
В данном случае способ производства подменяется способом
социального действия, т.е. опять-таки технологическим способом
(хотя и социального действия), а средства и механизм, образующие
его, сводятся к культуре. Можно сказать, что растворение способа
производства в средствах и способах деятельности (действиях), производственных
отношений - в межличностных отношениях лишают
человеческую практику свойства быть ареной действия объективных
законов общественного развития.
2. ОБЪЕКТИВНОЕ И СУБЪЕКТИВНОЕ
В СОЦИАЛЬНОЙ ПРАКТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Для правильного понимания практики необходимо ее представить
как нечто объективное в отличие от субъективного, понятого
как нечто психическое, просто человеческое. Если вывести человеческую
практику (практическую деятельность) из сферы материальных
отношений и их законов, то неизбежна ее субъективизация в указанном
смысле.
Иногда противопоставление практической деятельности объективному
естественноисторическому процессу доводится до того. что
ее относят на сторону процессов и явлений, не имеющих объективного
характера. Объективное в этом случае выступает как закономерный,
естественноисторичсский процесс, существующий вне и независимо
от сознания человека, а практика как активная сознательная
деятельность людей, преследующих свои цели, оставляется по эту
сторону объективного процесса, причисляется к субъективнопсихическому. Из такого противопоставления следует, что ни материально-производственная
деятельность людей, ни их социально-историческая
практика не являются объективными процессами, не входят в структуру
объективного общественного бытия. В структуру объективного
включается только нечто мертвое, овеществленное (если даже речь
идет о производительном труде): географическая среда, средства общественного
производства, обезличенный экономический базис, материализованные
продукты культуры и т.п.
Дальнейшим шагом в субъективизации практической деятельности
выступает обычно ее превращение в некий центральный фактор,
а в субъективизации объективных процессов, производственных отношений
- их превращение в среду или внешние условия, в которых
протекает человеческая деятельность. При этом объективное и субъективное
ставятся в отношение "нерасторжимого единства", в котором
вес происходящее в жизни общества может осуществляться
только проходя предварительно через сознание.
На самом деле практика, материальная деятельность должны
быть отнесены на сторону общественного бытия и вместе с последним
представлены независимыми от общественного сознания, в частности
объектом познания, независимым от познания. С этой точки
зрения не могут быть приняты суждения, сводящие практику, деятельность
к субъективно-объективным отношениям, в системе которых
якобы не существует объекта без объекта и объекта без субъекта.
Понятое таким образом единство субъекта и объекта ведет к отождествлению
общественного бытия и общественного сознания или к их
"принципиальной координации", "соотнесенности", поскольку субъект
в итоге сводится к сознательному началу. Из того факта, что деятельность
и общественные отношения не существуют без наделенных
сознанием людей (субъектов), вовсе не следует, что практика не
может осуществляться как объективный процесс, развиваться по законам,
независимым от общественного сознания людей.
Если же в структуре практики допускается нечто отличное от
психического Я, то это нечто превращается в трансцендентальный,
стизийно протекающий, внеличностный процесс образования и эволюции
норм морали, традиций, обычаев. Их трансцендентальность
преподносится как некая вторая реальность наряду с психическим Я
и только в этом смысле (в смысле общезначимости и, следовательно,
надындивидуальности) допускается их объективность.
Нередко эта вторая реальность отождествляется с признаваемым
материалистами вне общественного сознания существующим объективным
миром, с естествснноисторическим процессом При этом сама
деятельность объявля
...Закладка в соц.сетях
