Прикладная социология

страница №23

...ИАЛЬНОЙ ПРАКТИКИ
Одну из попыток выделения особой теории практики предприняла
Л.В. Яценко, которая утверждала, что истинность общей теории,
построенной на основе методического знания, удовлетворяется через
эффективность ее практического использования в ходе организации
практической деятельности.
Решением сходных проблем занимаются и представители праксиологии
как комплексной дисциплины, синтезирующей данные различных
наук (теории организации, теории управления, психологии
труда, эргономики, инноватики и др.), искусства и практического
опыта, относящихся к формам организации труда и эффективности
любой деятельности. С точки зрения праксиологии, как считает ее
основатель Т. Котарбинский, под методом следует понимать "способ
выполнения сложного действия, заключающийся в определенном
подборе и расстановке его составных частей, причем это способ, запланированный
и пригодный для многократного повторения".
Однако при более глубоком проникновении в суть данного вопроса
оказывается, что такое обобщение практических методов является
чисто внешним, носит формальный характер и фактически сводит
все практические методы только к организационным, противопоставляя
методы познания и методы преобразования действительности,
а значит - знания и предписания. Противопоставляя категории
"знание" и "предписание", "дело логики" и "логика дела", праксиология
абсолютизирует их, не допуская, что знание может выступать
в функции предписания, а предписание - в функции знания,
что эти функции могут переходить одна в другую.
Конечно, можно согласиться, что в основе диалектики теоретического
и практического лежит прежде всего взаимосвязь между дескриптивным
и прескриптивным (или нормативным). Хотя и дескриптивное
знание, оформленное в виде теории, описывая связи, отношения,
законы, тем самым уже предписывает определенный образ действий
с объектом, но все же если знание сформулировано в виде метода,
то его прескриптивная функция становится явно выраженной,
основной и специфичной.
В любой деятельности (научной, технологической, организационной,
практической и др.) метод всегда выступает как особый вид
знания о способах, приемах и процедурах, нормах действия, предписаниях
и требованиях к мыслящему и действующему субъекту, руководствуясь
которыми он совершает те или иные операции, поступки
проверяя тем самым истинность используемых правил и, соответственно,
знаний, лежащих в их основе.
На самом деле: 1) научные методы есть не что иное, как теоретическое
обобщение практических методов, а последние суть продолжение,
конкретизация первых; 2) методология не ограничивается либо
только изучением методов познания (знания сущего), либо методов
практической деятельности (предписания должного), чтобы не
превратиться либо в натурфилософию, либо в чистую методическую
инструкцию, имеющую сугубо утилитарное значение; 3) ни объединять
(сводить), ни противопоставлять (абсолютизировать) эти методы
познания и практики нельзя, не рискуя смешать методологию с методикой
(подобно отождествлению фундаментальных исследований с
прикладными, теории с практикой).
Метод, таким образом, всегда опосрсдует взаимодействие теории
и практики. Как субъективный аналог объективных закономерностей
социальных явлений метод служит не только для объяснения,
но и для практического изменения действительности. В этом находят
свое специфическое содержание и назначение методы социологии
практики, выражающие одновременно и логику познания, и логику
действия. логику творчества, умение "творить будущее". Но одно дело
развертывать их содержание на материале социологической науки
(в плане познания объективной истины), другое - показать их как
формы реальной практической, творческой деятельности людей. Последнее
в социологии почти не исследуется. Задача, следовательно,
состоит не только в том, чтобы сделать наши знания, теории адекватными
сущности предметов, но и в том, чтобы реальную социальную
действительность сделать адекватной человеческим потребностям,
целям людей.
В современных исследованиях разведение и автономизация
практических (должных) и теоретических (сущих) суждений основывается
на отрицании значений истшшости у императивов, оценок,
нормативов и т.д. Но тогда получается, что их вообще нельзя анализировать
с точки зрения логики, Сложилась парадоксальная ситуация:
практика использования норм и оценок в социологии, социальном
управлении свидетельствует о наличии логической связи между
посылками и следствиями, которая, однако, отрицается представителями
феноменологической социологии на логических основаниях.

Речь, по-видимому, должна идти о рассмотрении диалектики
нормативно-ценностного и описательного компонентов осмысленного
знания и ее выражения средствами логического аппарата. Методологическая
основа решения этой задачи - общий принцип диалектического
материализма как принцип выведения социальных явлений
из материальных общественных отношений. Вплетенность социального
познания в непосредственный процесс жизни людей послужила
для феномснологов и этнометодологов основанием для отказа от его
понимания как истинного отражения действительности. И хотя их
выводы несовместимы с материалистической теорией деятельности,
все же нельзя не отметить, что ими была правильно подмечена, но
неверно понята важная особенность социального познания, заключающаяся
в том, что социальные явления - продукты целеполагающей
деятельности людей, а значит, они не могут быть объективными.
Для марксиста же принципиально важен синтез истины как
"объективного долженствования" и цели как стремления, "субъективного
долженствования". В "Философских тетрадях" В.И. Ленин
подчеркивал необходимость теоретического анализа связи между познанием
и практикой ("волей", "стремлением") как двумя средствами
преодоления односторонности "и объективности и субъективности".
Идея должна предстать как синтез знания истинного (должного
и возможного), в силу чего ее логические характеристики соответствуют
аналогичным свойствам преобразовательной модели социальной
деятельности. С логической точки зрения идея есть "заключение
действова-ния". В ней выделяются две посылки - знание
субъективной цели и знание объективных средств ее достижения и
совпадение объективного и субъективного в практической деятельности.

Отметим, что логическое содержание идеи, а также целевых программ,
моделей, нормативов, соответствует схематизму практического
рассуждения, впервые рассмотренного Аристотелем. Если в теоретическом
рассуждении из двух посылок следует утверждение некоторого
заключения, то принятие хотя бы одной из "практических"
посылок нормативного или оценочного характера вынуждает нас к
действию. Именно такую логическую структуру и принципы имеют
соответствующие рассуждения в методологии науки, эвристике, инноватики,
теории управленческих решений, социальных технологиях,
когда из стремления и возможности (невозможности) следует действие
(допущение его) или его отсутствие (запрет на него).
Согласно Аристотелю, "если цель - это предмет желания, а
средства к цели - предмет принимания решений и сознательного
выбора, то поступки, связанные со средствами, будут сознательно
избранными и произвольными". Аристотель предложил даже
принципиальную схему "практического силлогизма" - из двух посылок
следует практическое следствие: "Одно мнение (т.е. посылка)
касается общего, другое - частного, где, как известно, решает чувство.
Когда же из этих двух (посылок) сложилось одно (мнение), то
при (теоретической посылке) необходимо, чтобы душа высказала заключение,
а при (посылках), связанных с действием, - чтобы тут же
осуществила его в поступке. Например, если "надо отведывать все
сладкое", а вот это - как один какой-то из частных (случаев) -
сладкое, то, имея возможность и не имея препятствий, необходимо
тотчас осуществить соответствующий поступок".
В настоящее время литература о практическом рассуждении достаточно
обширна, и можно говорить о новых исследованиях в этой
области.
Аристотель не дал детальной логической разработки практического
силлогизма. Однако, справедливости ради, надо отметить, что
он не только проводил прямое сопоставление оценки теоретических
суждений (созерцания) и практических суждений (стремлений), как
соответствия некоторой ценности: "для созерцательной мысли, не
предполагающей ни поступков, ни созидания, ни творчества - добро
и зло - это соответственно истина и ложь". Он не просто сводит
оценку "истина - ложь" к "соответствию - несоответствию" ценности
и цели. Он идет дальше, подчеркивая, что для мысли, связанной
с поступками, критерий - это "истина, которая согласуется с
правильным стремлением". Иначе говоря, "дело обеих частей души
- истина". "Вот почему, - писал Аристотель, - сознательный выбор
невозможен ни помимо ума и мысли, ни помимо (нравственных)
устоев; в самом деле, благополучие (как получение блага) в поступках,
так же как его противоположность, не существует в поступке
помимо мысли и нрава". Норма как социальный образец (ценность)
и действительность - вот два критерия оценки практического суждения.

Истинность или ложность оценочных суждений есть выражение
не столько чувств, сколько социально-классовой позиции в практической,
политической, нравственной или эстетической сферах. Поэтому
проверка ценности нормативного суждения на истинность осуществляется
соотношением его не с фактом, а с тем значением, которое
имеет оцениваемый объект для социальной практики, для развития
общества. Оценка, в отличие от ценности, может иметь положительное
и отрицательное значение - соответствовать или не соответствовать
ценности. И в этом плане оценка аналогична истине - она
соответствует или не соответствует действительности.

Если прибегнуть к словарю Аристотеля, то в каждом процессе
практической деятельности необходимы материя и действующая
причина. Следуя Марксу, можно аналитически рассматривать социальную
деятельность как производство, т.е. работу над и с материальными
причинами, и, вслед за Вебером, отказываться реифицироватъ
(овеществить) его. Тогда легко можно предположить, что и общество
и человеческая практика должны иметь двойственную природу.
Общество есть и вездесущее условие, и непрерывно воспроизводимый
результат человеческой практики. А практика выступает и как
труд (работа), т.е. сознательное производство, и как воспроизводство
условий производства, т.е. общества. Первое из предложений можно
считать выражением двойственности социальной структуры, второе
- выражением двойственности социальной практики. Так, практическая
реализация истины человеческой свободы в марксистской социологии
требует не дедукции должного к сущему или к ряду частных
следствий, которые каждый человек мог бы проверить на своем
личном опыте, а создания совокупного субъекта политической практики,
предельно всеобщей формы практической деятельности в классовом
обществе, соизмеримых по масштабам с объектом, на который
направлена цель практического действия. Это особенно важно с социологической
точки зрения, ибо организация практического социального
действия, в котором осуществляется выход за пределы исторической
ограниченности, обеспечивает как возрастание совокупного
теоретического -знания, так и достижение практического освобождения
человека от давления обстоятельств.
Подчеркнем еще раз, эффективное практическое рассуждение и
проблемно-целевое управление социальными процессами, как предмет
анализа социологии практики, базируется только на истинном
знании, которое оценивается также и с точки зрения его пригодности
для практического воплощения идеи. Таким образом, можно говорить,
по крайней мере, о трех уровнях оценок (истинности), предложенных
И.С. Ладенко и Г.Л. Тульчинским:
1. Нормативно-ценностная оценка адекватности целей с точки
зрения соответствия описания цели (желаемого результата) некоторому
нормативному образцу (ценностная адекватность, "истинность"
или "ложность" стремлений как "идеологическая истинность").
2. Оценка адекватности предполагаемой деятельности с точки
зрения соответствия средств и возможностей сформулированной цели
(достижимость цели данными средствами как "теоретическая адекватность",
или "теоретическая истинность").
3. Оценка адекватности возможностей и средств с точки зрения
их практической реализуемости (практическая адекватность и истинность).

В принципе возможно выделение и четвертого уровня оценки -
адекватность полученного практического результата выполнения социального
действия (плана, программы) сформулированной цели (целевая
адекватность).
При таком методологическом подходе к практическому социальному
действию можно говорить о нем как о синтезе знания, взятого в
принципы "практической целесообразности", "потенциальной осуществимости"
и "физической реализуемости", т.е. как программы
рационального и эффективного практического действия. Преобразовательная
модель социальной деятельности практически совпадает со
следующими видами эффективности социального управления: 1)
нормативным (как соответствие выбираемых целей ценностным нормам),
2) затратным (как отношение затрат к предполагаемому (или
фактическому) результату), 3) результатным (как отношение результата
к цели) и 4) реальным (как отношение потребностей возможных
норм к имеющимся возможностям и ресурсам).

ЛИТЕРАТУРА
1. Ишмуратов А.Т. Логический анализ практических рассуждений.
Киев, 1987.
2. Котарбинский Т. Трактат о хорошей работе. М., 1975.
3. Ладенко И.С., Тульчинский Г.Л. Логика целевого управления.
Новосибирск, 1988.
4. Ленин В.И. Философские тетради. // Полн. собр. соч. Т. 29.
5. Ленин В.И. О социальной структуре власти, перспективах и
ликвидаторстве // Полн. собр. соч. Т. 20.
6. Липский Б.И. Практическая природа истины. JI., 1988.
7. Плахов В.Д. Социальные нормы: философские основания
общей теории. М., 1985.
8. Резник Ю.М. Социальное измерение жизненного мира. М.,
1995.
9. Трубников Н.Н. Время человеческого бытия. М., 1987.

2. СОЦИАЛЬНЫЕ СРЕДСТВА
ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПРАКТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ?
Поскольку специфика человеческой практической деятельности
связывается с сознательностью, то и особенными ее средствами считаются
обычно познавательные средства, начиная от опосредованных
мыслительных форм и кончая средствами практического разума, непосредственного
познания, сопровождающих повседневную практическую
деятельность. К последним относятся методы целеполагания,
прогнозирования и проектирования результата деятельности, управления
деятельностью, ее информационного обеспечения и т.п. Эти
методы имеют прямое отношение к практике и должны изучаться нс
только как познавательные средства, но и как орудия практической
деятельности.
Однако, кроме названных методов, в социальной практике используются
также и методы, которые складываются из материала и
форм самой практической деятельности. Общественное бытие, в отличие
от индивидуального бытия, как известно, в своем возникновении
и функционировании не охватывается общественным сознанием
участвующих в нем людей. Каждый отдельный человек сознает, что
он делает то-то, общается с тем-то, обменивает продукт своей деятельности
на продукт чужой деятельности, изменяет свою или чужую
жизнь и т.п., но он не осознает то общее, совместное со всеми людьми,
которое из всего этого возникает, не осознает и в повседневной
жизни не принимает во внимание те общественные отношения, в которых
он находится. Из того, что люди делают, из их хозяйственной
деятельности, семейной жизни, общения складывается объективная
цепь событий и сеть общественных отношений, которые не зависят
от их общественного сознания и не охватываются этим сознанием
бояее или менее основательно. Будучи сознательными существами,
сознавая каждый раз то, что они конкретно делают, люди тем нс менее
нс осознают, что этим они воспроизводят и изменяют общественное
бытие.
Если область общественного бытия обладает таким качеством,
то должны быть и методы, и формы этого бытия, этой социальной
деятельности, которые складываются без заранее поставленных целей,
без охвата общественным сознанием массы людей. Когда сравнивается
архитектор с пчелой, а ткач с пауком, то подразумевается,
что во всякой профессии отличительным признаком человека выступает
его способность к целеполаганию, к созданию в голове идеального
образа своего труда, имеется в виду обусловленность способа и
характера его действий им же поставленной целью. Если же речь
идет о "строительстве" структуры общественных отношений, о социальной
структуре общества, о том как "соткать" сеть общественных
отношений, то здесь люди больше походят на пчел и пауков. При
создании "сети" общественных связей, строительстве "ячеек", образующих
социальную структуру общества, люди не имеют их в своей
голове ни в виде цели, ни в виде идеального образа результатов своей
общественной деятельности.
Это не значит, что у людей нет никаких средств деятельности по
формированию бытия общества. Однако они не могут быть отождествлены
с методами индивидуального осознаваемого социального
действия, сведены к формам познавательной деятельности, хотя и
складываются из действий людей, в процессе их общественной практики.
Что же они собой представляют?
Прежде, чем рассмотреть данный вопрос, необходимо отмежеваться
от его субъективистской трактовки в феноменологии и этнометодологии.
То обстоятельство, что общественное бытие не охватывается
общественным сознанием, складывается независимо от целей
и планов людей, широко используется для обоснования исходных
предпосьыок феноменологической социологии, особенно для изгнания
принципов научности и рациональности из социальной практики.
Казалось бы, что здесь налицо признание объективности общественного
бытия, закономерного характера его складывания как естественноисторического
процесса. Это, однако, далеко не так. Под традиционными
практиками, трансцендентными по отношению к разуму,
понимаются в основном процессы формирования и функционирования
моральных норм, обычаев повседневной коллективной жизни.
Особенностью их возникновения Ф. Хайек считает неподчиненность
каким-то законам, каким-то принципам. Практика в своем
функционировании больше походит на игру, в процессе которой
людьми стихийно создаются правила. То, что общественное бытие в
своем развитии не охватывается общественным сознанием, у Хайека
служит лишь для того, чтобы отделить социальную практику от науки,
ограничить претензии последней на прогнозирование и планирование
хода общественной практики. Его антикоммунизм доходит до
крайнего антисциентизма, когда речь идет о научных основах ведения
социальной практики. Хайек пытается опровергнуть даже общепринятые
идеи о том, что не нужно а) идти по необоснованному наукой
пути, б) придерживаться такой линии поведения, которая не имеет
заранее поставленной цели, в) следовать тому, что непонятно, г)
делать что-либо, если следствия этого дела неизвестны заранее. Он
не принимает эти идеи лишь потому, что "конструктивный рационализм
и социалистическое мышление" считают их разумными. По
Хайеку, социальный порядок, устанавливающийся стихийно, не может
базироваться на указанных критериях научной рациональности,
большинство институтов и практик не отвечают этим требованиям и
с этой точки зрения неразумны, ненаучны. Например, правила морали
не удовлетворяют категориям рациональности, и Юм, утверждает
Хайек, был прав, что считал нормы морали заключениями нашего разума.