Жанр: Научная фантастика
Рассказы
... Хайта, за
нею виден Ла-Манш, и там, милях в тридцати, а то и дальше, мигают, гаснут и
снова вспыхивают ярким белым светом маяки Гри Не и Булони. К западу, как на
ладони, вся извилистая долина Уилда - ее видно до самого Хиндхеда и Лейт-хилла,
а на севере долина Стауэра разрезает меловые горы, уходящие к бесконечным холмам
за Уайем. Посмотришь на юг Ромнейские топи расстилаются у ваших ног, где-то
посредине Димчерч, и Ромни, и Лидд, Гастингс на горе и совсем вдали, там, где
Истборн поднимается к Бич Хед, снова громоздятся в дымке холмы.
Вот здесь и бродил Скелмерсдейл, горюя из-за сердечных невзгод. Шел он, как
он говорит, "не разбирая дороги", а на вершине решил сесть и подумать о своем
горе и обиде и, сам того не заметив, уснул. И очутился во власти фей.
А расстроился он по пустякам: повздорил с девушкой из Клэптон-хилла, своей
невестой. Дочь фермера, рассказывал Скелмерсдейл, из "очень почтенной семьи" -
словом, прекрасная для него пара. Но и девица и поклонник были слишком молоды и,
как всегда бывает в этом возрасте, ревнивы, нетерпимы до крайности, полны
безрассудного стремления искать в другом одни лишь совершенства - жизнь и опыт,
к счастью, быстро от этого излечивают. Почему, собственно, они поссорились, я не
имею представления.
Может быть, она сказала, что любит, когда мужчины носят гетры, а он в тот
день гетры не надел, а может, он сказал, что ей другая шляпка больше к лицу, -
словом, как бы эта ссора ни началась, она перешла в нелепую перебранку и
закончилась колкостями и слезами. И, наверное, он совсем сник, когда она, вся
заплаканная, удалилась, наградив его обидными сравнениями, сказав, что вообще
никогда его не любила и что уж теперь-то между ними все кончено. Вот этой ссорой
были заняты его мысли, и в горестном раздумье он поднялся на Олдингтонский
Бугор, долго сидел там, пока неизвестно почему его не сморил сон.
Проснулся он на необычно мягкой траве - никогда раньше такой не видывал, -
в тени густых деревьев, их листва заслонила небо. Вероятно, в стране фей неба
вообще не бывает видно. За все время, что мистер Скелмерсдейл там провел, он
единственный раз увидел звезды в ту ночь, когда феи танцевали. И мне думается,
вряд ли это было в самой стране фей, скорее, они водили свои хороводы в поросшей
тростником низине, неподалеку от Смизской железнодорожной ветки.
И все же под сенью этих развесистых деревьев было светло, среди листвы и в
траве поблескивали бесчисленные светлячки, мелкие и очень яркие.
Мистер Скелмерсдейл превратился в совсем крошечного человечка - это было
первое, что он осознал, а потом он увидел вокруг целую толпу созданий, которые
были еще меньше, чем он. Он рассказывал, что почему-то совсем не удивился и не
испугался, сел поудобнее в траве и протер глаза. А вокруг толпились веселые
эльфы - он заснул у них во владениях, и они утащили его в страну фей.
Я так и не смог добиться, какие они из себя, эти эльфы: язык у мистера
Скелмерсдейла бедный, невыразительный, наблюдательности никакой - он почти не
запомнил мелких подробностей. Одеты они были во что-то очень легкое и
прекрасное, но это не были ни шелк, ни шерсть, ни листья, ни цветочные лепестки.
Эльфы стояли вокруг, ждали, пока он совсем проснется, а вдоль прогалины, как по
аллее, озаренной светлячками, шла к нему со звездой во лбу Царица фей, главная
героиня его воспоминаний и рассказов. Кое-что о ней мне все-таки узнать удалось.
На ней было прозрачное зеленое одеяние, тонкую талию охватывал широкий
серебряный пояс. Вьющиеся волосы были откинуты со лба, и не то чтобы она была
растрепана, но кое-где выбивались непослушные прядки, голову украшала маленькая
корона с одной-единственной звездой. В прорезях рукавов иногда мелькали белые
руки, и у ворота, наверное, платье слегка открывало точеную шею, красоту которой
он мне все описывал. Шею обвивало коралловое ожерелье, на груди был коралловокрасный
цветок. Округлые, как у ребенка, щеки и подбородок, глаза карие,
блестящий и ясный, искренний и нежный взгляд из-под прямых бровей. Мистер
Скелмерсдейл запомнил все эти подробности - можете себе представить, как глубоко
врезался ему в память образ красавицы. Кое-что он пытался выразить, но не сумел.
"Ну, вот как-то так она ходила", - повторил он несколько раз, и я представил
себе ее движения, излучавшие сдержанную радость.
И с ней, с этим восхитительным созданием, отправился мистер Скелмерсдейл,
желанный гость и избранник, по самым сокровенным уголкам страны фей. Она
встретила его приветливо и ласково - слегка, должно быть, пожала ему руку обеими
руками, обратив к нему сияющее лицо. Ведь лет десять назад, юношей, мистер
Скелмерсдейл был, видимо, совсем недурен собой. И потом, наверное, повела его
прогалиной, которая вся искрилась огнями светлячков.
Из маловразумительных и невнятных описаний мистера Скелмерсдейла трудно
было понять, где он побывал и что видел. Бледные обрывки воспоминаний смутно
рисуют какие-то необычайные уголки и забавы, лужайки, где собиралось вместе
множество фей, "мухоморы, от них такой шел свет розоватый", диковинные яства -
он только и мог про них сказать: "Вот бы вам отведать!", - волшебные звуки
"вроде как из музыкальной шкатулки", которые издавали, раскачиваясь, цветы. Была
там и широкая лужайка, где феи катались верхом и носились друг с другом
наперегонки "на букашках", однако трудно сказать, что подразумевал мистер
Скелмерсдейл под "букашками": каких-то личинок, быть может, или кузнечиков, или
мелких жучков, которые не даются нам в руки. В одном месте плескался ручей и
цвели огромные лютики, там феи купались все вместе в жаркие дни. Кругом в чаще
мха резвились, танцевали, ласкали друг друга крошечные создания. Нет сомнения,
что Царице фей мистер Скелмерсдейл очень полюбился, нет сомнений и в том, что
сей юноша решительно вознамерился устоять перед искушением. И вот пришло такое
время, когда, сидя с ним на берегу реки, в тихом и укромном уголке ("фиалками
там здорово пахло"), она призналась ему в любви.
- Голос у нее стал тихий-тихий, шепчет что-то, взяла меня, знаете, за руку
и подсела поближе, и такая ласковая и славная, я прямо чуть совсем голову не
потерял.
Похоже, что, к несчастью, он слишком долго не терял головы. Благоухали
фиалки, пленительная фея была с ним рядом, но мистер Скелмерсдейл понимал, как
он выразился, "куда ветер дует", и поэтому деликатно намекнул, что у него есть
невеста.
А фея перед тем говорила ему, что нежно его любит, что среди других
пареньков, его товарищей, он ей милее всех и, что бы он ни попросил, все она
исполнит - даже самое заветное его желание.
Мистер Скелмерсдейл, который, должно быть, упорно отводил взгляд от ее
губок, произносивших эти слова, сказал, что ему бы не помешал небольшой
капиталец - он хочет открыть свою собственную лавку. Могу себе представить
слегка удивленное выражение ее карих глаз, о которых он столько мне говорил, но
она, видимо, все поняла и стала подробно расспрашивать, какая у вето будет
лавка, "и этак посмеивалась" все время. Вот и пришлось сказать правду о помолвке
и о невесте.
- Все как есть? - спросил я.
- Все, - отвечал мистер Скелмерсдейл. - И кто такая, и где живет, и все
вообще без утайки. Словно что меня заставило говорить, правда.
- Все тебе будет, что ни попросишь, - сказала Царица фей. - Считай, что
твое желание выполнено. И непременно будут у тебя деньги, раз ты этого хочешь. А
теперь вот что: ты должен меня поцеловать.
Мистер Скелмерсдейл притворился, что не слышал ее последних слов, и сказал,
что она очень добрая. И что он даже не заслужил такой доброты.
И...
Царица фей вдруг придвинулась к нему еще ближе в шепнула: "Поцелуй меня!"
- И я, дурак набитый, послушался, - сказал мистер Скелмерсдейл.
Поцелуи, как я слыхал, бывают разные, и этот совсем, наверное, не походил
на звучные проявления нежности, которые ему дарила Милли. В этом поцелуе было
что-то колдовское, и, безусловного той минуты все переменилось. Во всяком
случае, об этом событии он рассказывал подробнее всего. Я пытался вообразить,
как это было на самом деле, воссоздавал в уме эту волшебную картину из путаницы
намеков и жестов, но разве могу я описать, какой мягкий свет пробивался сквозь
листву, как все вокруг было прекрасно, удивительно, как волнующе и таинственно
молчал сказочный лес.
Царица фей снова в снова расспрашивала его о Милли: и какая она, и очень ли
красивая - все ей надо было знать подробнее. Кажется, на вопрос, хороша ли собой
Милли, он ответил "ничего себе". А затем после одного такого разговора фея
поведала ему, что, когда он спал при свете луны, она увидела его и влюбилась, и
как его унесли к ним, в страну фей, и она мечтала, не зная ничего о Милли, что,
может быть, и он полюбит ее. Но раз уж ты любишь другую, сказала она, то побудь
со мной хоть немного, а потом ты должен возвратиться к своей Милли. Она так
говорила, а Скелмерсдейл уже был во власти ее чар, но с присущим ему тугодумием
все не мог отрешиться от прежнего. Воображаю, как он сидел в странном оцепенении
среда этой невиданной красоты в все твердил про Милли и про лавку, которую он
заведет, и что нужна лошадь и тележка... И, должно быть, много дней тянулась эта
канитель. Я так и вижу - крошечная волшебница не отходит от него ни на шаг, все
старается его развлечь, она слишком беспечна, чтобы понять, как тяжко ему
приходится, и слишком полна нежности, чтобы его отпустить. А он, понимаете,
следует за ней по пятам, настолько поглощенный удивительным новым чувством, что
ничего вокруг не замечает, а между тем земные заботы по-прежнему владеют им.
Трудно, пожалуй, невозможно передать словами лучезарную прелесть маленькой феи,
светившуюся в корявом и сбивчивом рассказе бедняги Скелмерсдейла. Мне, по
крайней мере, она сияла чистым блеском сквозь сумбур неуклюжих фраз, как
светлячок в спутанной траве.
А тем временем прошло, должно быть, немало дней, и он многое видел - и один
раз, как я понял, феи даже танцевали при лунном свете, водили хороводы по всей
лужайке возле Смиза, - но вот всему пришел конец. Она привела его в большую
пещеру, "такой там красный ночник горел" и громоздились один на другом сундуки,
сверкали кубки и золотые ларцы и тут мистер Скелмерсдейл никак не мог ошибиться
- высились горы золотых монет. Маленькие гномы хлопотали среди этих сокровищ,
они поклонились и отступили в сторону. Царица фей обернулась к нему, и глаза ее
заблестели.
- Ну вот, - сказала она, - ты такой славный, так долго со мною пробыл, и
пора уж тебя отпустить. Ты должен вернуться к своей Милли. Ты должен вернуться к
своей Милли, а я свое обещание не забыла, сейчас тебе дадут золота.
- Она словно бы задохнулась, - рассказывал мистер Скелмерсдейл. - А я
чувствую, - он коснулся груди, - будто все у меня тут замерло. Бледнею, дрожу, а
сказать ничего не могу, нечего мне сказать.
Он помолчал.
- А потом? - спросил я.
Описать эту сцену было ему не под силу. Я узнал только, что на прощание она
его поцеловала.
- И вы ничего не сказали?
- Ничего, - отвечал он. - Стоял, как теленок. Она лишь разок обернулась,
улыбается словно и плачет - мне видно было: глаза блестят, а потом пропала, а
вся эта мелюзга забегала вокруг меня, и суют мне золото в руки, и в карманы, и
за шиворот.
И лишь когда Царица фей исчезла, мистер Скелмерсдейл все понял и осознал.
Он вдруг стал отшвыривать золото, которым его осыпали, и закричал, что ему
ничего не надо. "Не нужно мне вашего золота, - говорю. Я не ухожу. Я останусь.
Хочу с вашей госпожой еще раз поговорить". Кинулся было за ней, а они меня не
пускают. Да, упираются мне в грудь ручонками, толкают назад. И все суют и суют
мне золото, из рук уж падает, из карманов высыпается.
- Не нужно мне золота, - говорю им. - Мне бы только вашей госпоже еще хоть
словечко сказать.
- И удалось вам с ней поговорить?
- Куда там, драка началась.
- Так ее больше и не увидели?
- Не пришлось. Когда их расшвырял, уже ее не было.
И он кинулся ее искать - из этой пещеры, залитой красным светом, но
длинному сводчатому переходу, пока не очутился посреди мрачной и унылой пустоши,
где роились блуждающие огни. А вокруг, насмехаясь, плясали эльфы, и гномы из
пещеры мчались за ним по пятам с руками, полными золота, они швыряли ему золото
вслед и кричали: "Прими от феи ласку! Прими от феи злато!"
Когда он услышал эти слова, его охватил страх, что все кончено, и он стал
громко звать ее по имени, вдруг пустился бежать, от входа в пещеру вниз по
склону, продираясь сквозь боярышник и терновник, и все громко звал ее и звал.
Эльфы плясали вокруг, щипали его, царапали - он ничего не замечал, и блуждающие
огни вились над головой, кидались ему в лицо, а гномы неслись следом и кричали:
"Прими от феи ласку! Прими от феи злато!"
Он бежал, и за ним гналась эта странная орава, сбивала его с пути, он то
проваливался по колено в болото, то спотыкался о сплетенные толстые корни и
вдруг зацепился ногой за один из них и упал.
Упал ничком, перевернулся на спину - и в тот же миг увидел, что лежит на
Олдингтонском Бугре и вокруг ни души - лишь звезды над головой.
По его словам, он тут же сел, чувствуя, что продрог, все тело затекло, а
одежда намокла от росы. Занимался бледный рассвет, повеяло холодным ветерком. Он
было подумал, что все это ему пригрезилось в каком-то небывало ярком сне, но
сунул руку в карман и увидел, что карман набит золой. Сомневаться не приходилось
- это волшебное золото, которым его одарили. Он чувствовал, что весь исщипан,
исколот, хотя на нем не было ни царапины. Таким было внезапное возвращение
мистера Скелмерсдейла из страны фей в этот мир, где обитают люди. Ему казалось,
что прошла одна только ночь, но, вернувшись в лавку, он обнаружил, что, к
всеобщему изумлению, пропадал целых три недели.
- Господи! И намучился я тогда!
- Почему?
- Объяснять нужно было. Вам, думаю, ни разу не приходилось объяснять такое.
- Ни разу, - сказал я.
Он некоторое время бубнил о том, кто и как себя вел. Лишь одного имени не
упомянул.
- А Милли? - спросил я наконец.
- Мне, по правде, и видеть ее не хотелось, - последовал ответ.
- Она, должно быть, изменилась?
- Все изменились. Навсегда изменились. Такие стали здоровенные, неуклюжие.
И вроде очень горластые. А когда утром солнце, бывало, встанет, так мне аж глаза
резало.
- Ну, а Милли?
- И видеть-то ее не хотелось.
- А когда увидели?
- Она мне повстречалась в воскресенье, из церкви шла. "Ты где пропадал?" -
спрашивает, а я гляжу - быть ссоре. Мне-то было наплевать, пусть ссора. Я вроде
ее и не замечаю, хоть она тут рядом и говорит со мной. Словно ее и нет.
Сообразить не мог, чем это она мне раньше приглянулась. Иногда, если подолгу ее
не видел, будто возвращалось старое.
А когда увижу, тут словно та, другая, придет и заслонит ее... Ну, да и
Милли не очень-то убивалась.
- Вышла замуж? - спросил я.
- За двоюродного брата, - ответил мистер Скелмерсдейл и некоторое время
пристально изучал узор на скатерти.
Когда он снова заговорил, было ясно, что от первой любви не осталось и
следа, наша беседа вновь возродила в его сердце образ Царицы фей. Он опять
принялся говорить о ней. Он открыл мне необычайные секреты, странные любовные
тайны - повторять их было бы предательством. И вот что казалось мне самым
поразительным во всей этой истории: сидит маленький франтоватый приказчик из
бакалейной лавки, рассказ его окончен, на столе перед ним рюмка виски, в руке
сигара - и от него ли я слышу горестные признания, пусть теперь уже и
притупилась эта боль, о безысходной тоске, о сердечной муке, которая терзала его
в те дни?..
- Не ел, - рассказывал он. - Не спал. В заказах ошибался, сдачу путал.
Все о ней думал. И так по ней тосковал! Так тосковал! Все там пропадал,
чуть не каждую ночь пропадал на Олдингтонском Бугре, часто и в дождь.
Брожу, бывало, по Бугру, снизу доверху облазал, кличу их, прошу, чтобы
пустили. Зову. Чуть не плачу. Ополоумел от горя. Все повторял, что, мол,
виноват. А по воскресеньям и днем туда лазал и в дождь и в ведро, хоть и знал не
хуже вашего, что ничего днем не выйдет. И еще старался там уснуть.
Он неожиданно замолчал и отхлебнул виски.
- Все старался там уснуть, - продолжал он, и, готов поклясться, у него
дрожали губы. - Сколько раз хотел там уснуть. И, знаете, сэр, не мог - ни разу.
Я думал: если там усну, может, что и выйдет... Но сижу ли там, бывало, лягу ли -
не заснуть, думы одолевают и тоска. Тоска... А я все хотел...
Он тяжело вздохнул, залпом допил виски, неожиданно поднялся и, пристально и
неодобрительно разглядывая дешевые олеографии на стене у камина, стал
застегивать пиджак. Маленький блокнот в черной обложке, куда он заносил
ежедневно заказы, выглядывал, у него из нагрудного кармана. Он застегнулся на
все пуговицы, похлопал себя по груди и вдруг обернулся ко мне.
- Ну, - сказал он, - пойду.
Во взгляде, во всем его облике сквозило что-то такое, чего он не мог
передать словами.
- Заговорил вас совсем, - промолвил он уже в дверях, слабо улыбнулся и
исчез с моих глаз.
Такова история приключений мистера Скелмерсдейла в стране фей, как он сам
мне ее рассказал.
Герберт Уэллс. Морские пираты
-----------------------------------------------------------------------
Herbert Wells. The Sea-Raiders (1897). Пер. - В.Азов.
В кн.: "Герберт Уэллс. Собрание сочинений в 15 томах. Том 2".
М., "Правда", 1964.
OCR & spellcheck by HarryFan, 6 March 2001
-----------------------------------------------------------------------
1
До необычайного происшествия в Сидмауте особый вид Haploteuthis ferox
был описан в науке только в самых общих чертах, на основании
полупереваренных щупалец, добытых близ Азорских островов, да
изуродованного тела, исклеванного птицами и изъеденного рыбами, которое
было найдено в начале 1896 года мистером Дженнингсом у мыса Лендсэнд.
И действительно, ни в одной области зоологии мы не бродим в такой
темноте, как в той, которая изучает глубоководных кефалоподов. Только
случайность, например, привела к открытию князя Монакского, нашедшего
летом 1895 года около дюжины новых форм. Добыча включала и вышеупомянутые
щупальца. Это произошло совершенно неожиданно. Китоловы убили за Тэрсейрой
кашалота; в предсмертных судорогах он бросился прямо на яхту князя, но, не
рассчитав сил, перекатился через нее и издох в двадцати ярдах от руля. Во
время агонии он выбросил большое количество каких-то крупных предметов.
Князь, смутно разобрав, что это нечто ему незнакомое и, по-видимому,
интересное, сумел благодаря своей находчивости вытащить их из воды, прежде
чем они затонули. Он приказал привести в движение винты и заставил эти
предметы вертеться в созданных таким образом водоворотах. Тем временем
быстро спустили шлюпку. Так вот эти куски и оказались целыми кефалоподами
и частями их. Некоторые экземпляры достигали гигантских размеров, и почти
все были совершенно неизвестны науке!
По-видимому, эти большие и проворные твари, населяющие средние глубины
моря, навсегда останутся неизвестными нам; держась под водой, они
неуловимы для сетей и могут попасть к нам в руки только в результате
какого-нибудь редкого, непредвиденного происшествия вроде вышеуказанного.
Что касается Haploteuthis ferox, например, мы до сих пор ничего не знаем о
них, так же как о местах рождения сельдей или морских путях лосося.
Зоологи так и не могут объяснить их неожиданное появление у наших берегов.
Возможно, что голод поднял их из глубины. Но, может быть, лучше не
вдаваться в разные гадательные рассуждения и прямо приступить к нашему
рассказу.
Первым человеческим существом, увидевшим своими глазами живого
Haploteuthis ferox, точнее, первым человеческим существом, оставшимся в
живых, увидев его, - так как теперь едва ли можно сомневаться, что волна
несчастных случаев с купальщиками и катающимися в лодках, пронесшаяся
вдоль побережья Корнуэллса и Дэвона в начале мая, была вызвана именно этой
причиной, - был удалившийся от дел чайный торговец по фамилии Физон,
проживавший в пансионе в Сидмауте. Это произошло днем, когда он гулял по
тропинке вдоль скал между Сидмаутом и бухтой Ладрам. Скалы здесь очень
обрывистые, но в одном месте в их красной поверхности вырублен ступенчатый
спуск. Мистер Физон находился как раз возле этого места, когда внимание
его привлекла шевелившаяся масса, которую он сначала принял за стаю птиц,
дерущихся из-за какой-то добычи, казавшейся на солнце розовато-белой. Было
время отлива, и масса эта, находившаяся довольно далеко, отделялась еще
широкой полосой скалистых рифов, покрытых темными морскими водорослями и
местами перерезанных серебристыми лужами. Нужно добавить, что мистера
Физона ослеплял блеск расстилавшегося вдали моря.
Посмотрев через минуту еще раз в ту сторону, он заметил, что ошибся:
над грудой кружилось множество птиц, главным образом галок и чаек; белые
крылья чаек сверкали в солнечных лучах, и птицы казались крошечными по
сравнению с лежавшей внизу массой. Любопытство мистера Физона, конечно,
еще более возросло именно потому, что его первое впечатление оказалось
ошибочным.
Так как мистер Физон гулял лишь для собственного удовольствия, вполне
естественно, что он вместо того, чтобы идти к бухте Ладрам, решил
посмотреть на загадочную массу. Он подумал, что это, может быть,
какая-нибудь большая рыба, случайно выброшенная на берег и бьющаяся на
песке. И вот он стал поспешно спускаться по крутой, длинной лестнице,
останавливаясь приблизительно через каждые тридцать футов, чтобы перевести
дыхание и взглянуть на таинственный предмет.
Спустившись к подножию скалы, Физон оказался, конечно, ближе к
заинтересовавшему его предмету; но теперь, на фоне пылающего неба, эта
масса казалась темной и неясной. То, что выглядело розоватым, заслонили
груды покрытых водорослями валунов. Все-таки мистер Физон рассмотрел, что
масса состоит из семи округленных тел - не то отдельных, не то соединенных
в одно целое, - и заметил, что птицы все время кричат, облетая массу, но,
видимо, боятся приблизиться к ней.
Мистер Физон, увлекаемый любопытством, начал пробираться по источенным
волнами скалам. Убедившись, что они очень скользкие от густого слоя
морских водорослей, он остановился, снял ботинки и засучил брюки выше
колен. Он сделал это, конечно, для того, чтобы не поскользнуться и не
упасть в лужу; кроме того, он, может быть, просто воспользовался предлогом
хоть на минуту вернуться к ощущениям детства, так поступили бы на его
месте многие. Во всяком случае, несомненно, что это спасло ему жизнь.
Он приблизился к своей цели с той уверенностью, которую полная
безопасность здешних мест внушает их обитателям. Круглые тела двигались
взад и вперед. Только поднявшись на груду валунов, о которых я упоминал,
он понял страшный смысл своего открытия. Это застигло его врасплох.
Когда он показался на гребне, округлые тела распались, и стал виден
розовый предмет: оказалось, что это наполовину съеденное человеческое
тело, мужчины или женщины, он не мог определить. А округлые тела были
неведомыми, чудовищными тварями, по форме немного напоминающими осьминога
с очень гибкими и длинными щупальцами, извивающимися на песке. Шкура их
неприятно блестела, как лакированная кожа. Изгиб окруженного щупальцами
рта, странный нарост надо ртом и большие осмысленные глаза придавали этим
существам какое-то уродливое сходство с лицом человека. Туловища их по
величине напоминали крупную свинью; щупальца, как ему показалось, были
длиной в несколько футов. Он полагает, что чудовищ было по меньшей мере
семь или восемь. В двенадцати ярдах позади них, в пене прилива, из моря
выползали еще два.
Они лежали, распластавшись на камнях, и глаза их уставились на Физона
со злобным любопытством. Но, по-видимому, мистер Физон не испугался и даже
не понял, что он подвергается опасности. Он не был испуган, по-видимому,
потому, что движения чудовищ были вялыми. Но, конечно, он был потрясен и
вознегодовал, увидев, что эти отвратительные твари пожирают человеческое
тело. Он подумал, что им попался утопленник. Чтобы отогнать их, мистер
Физон закричал. Увидев, что это на них не действует, он поднял большой
камень и запустил им в одно из чудовищ. И вот эти чудовища, расправляя
щупальца, медленно двинулись к нему. Они осторожно ползли, обмениваясь
друг с другом тихими, мурлыкающими звуками.
Тут только мистер Физон понял, что ему угрожает, и побежал назад.
Пробежав двадцать ярдов, он остановился и оглянулся. Он был уверен, что
чудовища очень неповоротливы. Но - увы! - щупальца переднего уже цеплялись
за скалистый гребень, на котором он только что стоял!
Увидев это, он опять закричал - теперь уже от страха - и пустился
бежать. Он перескакивал через камни, скользил, перебирался вброд по
пересеченному водой пространству, отделяющему его от берега. Высокие
красные утесы вдруг отодвинулись страшно далеко, и двое рабочих, занятых
исправлением ступенек спуска и не подозревавших о беге, в котором ставкой
была человеческая жизнь, казались ему существами из другого мира. Он
слышал, как чудовища плескались в луже чуть ли не в десяти шагах от него.
Один раз он поскользнулся и упал.
Чудовища преследовали Физона до самого подножия скал и отступили тогда,
когда у их основания к нему присоединились рабочие. Втроем они забросали
чудовищ камнями, а потом поспешили в Сидмаут, чтобы заручиться помощью и
лодками и вырвать оскверненное тело из щупалец этих гнусных тварей.
Не удовольствовавшись своим первым опытом, мистер Физон тоже отправился
в лодке, чтобы точно указать место приключения.
Прилив уже начался, и пришлось сделать
...Закладка в соц.сетях
