Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...лубине сада, было такое заброшенное
местечко. Я и говорю старику: "Почему бы вам не разбить здесь цветник и
камнями обложить, все честь честью? Красиво!".
- Дорого обойдется, - говорит.
- Ни гроша не будет стоить, - говорю. - Я дока пс части цветников.
Давайте я вам сделаю. - Я, видите ли, помогал брату цветник разбивать в
саду для гостей за его баром и знал, с какого конца за это взяться. -
Давайте, - говорю, - я вам сделаю. Я, правда, в отпуске, но уж такой я
человек: не могу, - говорю, - сидеть сложа руки. Разобью вам цветник по
всем правилам. Короче сказать, он мне разрешил.
Тут-то я и наткнулся на клад.
- Какой клад? - спросил я.
- Эх! - произнес мистер Бришер. - Тот самый, о котором я вам говорил.
Из-за него-то я и остался холостяком на всю жизнь.
- Как?! Вы откопали клад?
- Да, зарытое сокровище, клад нашел. Он сам мне в руки дался. Я же
говорил вам, настоящий клад!
Он посмотрел на меня без обычной почтительности.
- Клад был зарыт неглубоко, на крышке земли лежало около фута, -
продолжал он. - Я не успел опомниться, как наткнулся на угол.
- И что дальше? - спросил я. - Я что-то не понимаю.
- Чего же там не понимаете? Как только я за сундук взялся, сразу и
сообразил, что в нем клад! Чутье подсказало. Словно внутри у меня что-то
крикнуло: "Вот твое счастье! Бери и помалкивай!" Хорошо, что я знал законы
о ценных находках, а не то я бы тут же заорал. Вы ведь знаете...
- Казна забирает все и выдает один процент. Прямо безобразие! Ну, а
дальше? Что же вы сделали?
- Открыл сундук. В саду и вообще кругом ни души. Джен помогала матери
убирать комнаты. И волновался же я, скажу вам! Сперва попробовал замок,
потом тяпнул по петлям. Сундук открылся. Серебро! Полно серебряных монет!
Блестят. Как увидел, меня всего так и затрясло. И надо же, чтобы тут как
раз мусорщик вышел из-за дома. У меня чуть сердце не оборвалось. Думаю,
какой же я дурак, что у меня все эти деньги на виду. А тут еще сосед - он
тоже был в отпуске - вздумал поливать бобы в своем огороде. Что, если бы
он взглянул через забор?
- Что же вы сделали?
- Захлопнул крышку и давай скорехонько засыпать. Потом принялся, как
сумасшедший, рыть землю в ярде от того места. А рожа у меня улыбалась,
можно сказать, сама по себе, пока всю работу не кончил. Одна мысль в
голове вертится: как бы скрыть это дело, - больше ни о чем думать не мог.
"Клад, - шепчу, - клад! Сотни фунтов! Сотни и сотни фунтов!" Шепчу, а сам
рою вовсю. И все мне мерещилось, что сундук торчит наружу и виден, как
ноги из-под одеяла, когда человек лежит в постели. Поэтому я еще накидал
сверху всю ту землю, что была вырыта из ямы для цветника. И взмок же я! А
тут из дома притопал сам папаша. Он мне ничего не сказал. Стоит у меня за
спиной и глаз не сводит. Потом я от Джен узнал, что он вернулся в дом и
говорит: "Этот твой олух, Джен, - он всегда меня олухом почему-то обзывал,
- все-таки умеет на работу приналечь". Ясно, что я на него впечатление
произвел.
- Какой длины был сундук? - вдруг спросил я.
- Какой длины? - переспросил мистер Бришер.
- Да, ну каких размеров?
- А! Примерно вот столько на столько.
Мистер Бришер показал длину и ширину сундука средних размеров.
- Полный? - спросил я.
- Доверху полный серебряных монет, полукрон, кажется.
- Послушайте! - воскликнул я. - Ведь это значит сотни фунтов!
- Тысячи! - с каким-то печальным спокойствием подтвердил мистер Бришер.
- Я высчитал.
- Но как они туда попали?
- Не знаю. Знаю только, что их нашел. Думаю же я вот что: молодчик,
который владел домом до ее отца, был заправский грабитель. Что называется,
преступник высшей марки. В собственной коляске, развалившись, ездил. -
Мистер Бришер остановился перед сложностями задачи рассказчика и наконец
разразился длинным вводным периодом: - Не помню, говорил ли я вам, что это
был дом одного разбойника, раньше чем попал к тестю, и я знал, что он раз
ограбил почтовый поезд. Это я знал. И вот я подумал...
- Это вполне возможно, - согласился я. - Но что же вы дальше сделали?
- Трудился, можно сказать, до седьмого пота, - отвечал мистер Бришер. -
С меня прямо градом текло. Все утро. Я делал вид, что разбиваю цветник, а
сам все думал, как мне быть. Пожалуй, я рассказал бы ее отцу, только я
сомневался в его честности: боялся, как бы он не обобрал меня и не передал
все властям. А потом, раз я собирался жениться и войти в семью, я считал,
пусть лучше эти деньги принесу в дом я, и они, так сказать, поднимут мне
цену в их глазах. Наконец, у меня оставалось еще три дня отпуска, так что
спешить было некуда. Я все и засыпал землей и продолжал копать и
раздумывать, как уберечь клад. И ничего не мог придумать. Все голову ломал
и ломал, - продолжал мистер Бришер. - Меня даже сомнение взяло, вправду ли
я видел эти монеты. Я перешел на то место и опять разрыл землю, но как раз
вышла мамаша Джен белье развешивать. Опять на меня трясучка напала. А
позже, только я собрался еще раз взяться, приходит Джен и зовет обедать.
"Яму-то, - говорит, - какую вырыл, верно, проголодался теперь очень!"
За обедом я был, как в тумане. Из головы все не шло: "А вдруг сосед
перемахнул через забор и сейчас набивает себе карманы?" Но потом стало
легче на душе. "Раз деньги лежали там так долго, - думаю, - еще полежат".
Тогда я завел разговор, чтобы выпытать у старика, как он вообще смотрит на
всякие там находки.
Мистер Бришер остановился и сделал вид, будто воспоминание об этом
разговоре доставляет ему поистине удовольствие.
- Старик оказался язвой, - сказал он. - Настоящей язвой!
- Как? - удивился я. - Неужели он хотел?..
- Вот как было дело, - пояснил мистер Бришер, дружески взяв меня за
руку и дыша мне в лицо, чтобы успокоить. - Я хотел выпытать у него, что он
думает, и рассказал ему историю про моего приятеля (все нарочно выдумал,
понимаете!), который взял напрокат пальто и будто нашел в нем соверен.
"Мой приятель оставил золотой себе, но я, - говорю, - не уверен, правильно
ли он поступил". Тут старик и начни. Господи, и отчитал же он меня! -
Мистер Бришер сделал вид, что его все это очень забавляет. - Старик был,
можно сказать, на редкость вредный. Конечно, говорит, он так и знал,
других друзей, мол, у меня и быть не может. Иного поведения, говорит, и
нельзя было ожидать от друга безработного бродяги, который заводит
шуры-муры с чужими дочками. Каково, а? Чего только он не наговорил! И
половины не передашь! Как заведенный сыпал, и все такое оскорбительное! Я
стал возражать ему, только чтобы побольше выведать. "Разве, - говорю, - вы
не взяли бы себе полсоверена, если бы нашли на улице?" "Конечно, нет! -
отвечает. - Конечно, не взял бы!" "Как же так? - говорю. - Ведь это было
бы вроде клада!" А он мне на это: "Молодой человек, есть мудрость, которая
превыше моей. "Кесарево кесарю...", как дальше там сказано? И принялся
расписывать. Да! Ничего не скажешь, ловкий был старик, умел трахнуть людей
библией по голове. Говорит, удержу нет. Наконец стал подпускать такие
шпильки, что терпение у меня лопнуло. Джен-то я обещал не отвечать ему на
обидные слова, но тут меня прорвало!
Загадочными гримасами мистер Бришер старался уверить меня, что одержал
верх в этом словесном поединке, но меня не так легко было провести.
- Наконец зло меня взяло, и я ушел, когда понял, что клад мне придется
поднимать одному. Но я подбодрился, когда подумал, как утру старому черту
нос, когда денежки будут у меня...
Он помолчал.
- Так вот, поверите ли, за все три дня у меня не было случая
подобраться к проклятому сундуку. Ни полкроны я не вынул оттуда: всегда
что-нибудь мешало.
Удивительно, как мало люди задумываются вот над чем, - продолжал мистер
Бришер. - Найти клад - не такое уж большое дело. А вот попробуйте унести
его. Мне кажется, я в эти ночи ни на минуту глаз не закрыл. Все думал, как
мне прибрать его к рукам, да что я с ним буду делать, да как я объясню,
откуда взял такое богатство, Прямо заболел. Все дни ходил такой хмурый,
что Джен разозлилась. "Ты, - говорит, - совсем не тот, что был в Лондоне".
И это она повторила несколько раз. Я пытался взвалить все на папашу и на
его шпильки, но, с позволения сказать, у нее свое было на уме: забрала
себе в голову, что я втюрился в другую. Говорит, будто я изменил ей. Ну,
мы с ней поцапались чуточку, но я так помешался на этом кладе, что мне
было наплевать на все ее слова. В конце концов я придумал план. Я всегда
был на этот счет мастак; планы составлять - это по моей части, вот только
выполнить - с этим у меня похуже. Я обдумал все подробно и, значит,
наметил план. Прежде всего я хотел унести полные карманы этих самых
полукрон - понятно? А потом... ну, вы дальше увидите.
Я дошел до такого состояния, что не мог и подумать о том, чтобы
сунуться к сундуку среди дня. Стало быть, я дождался ночи и, когда все
стихло, встал и прокрался к задней двери: хотел набить себе карманы. И
надо же мне было в кухне споткнуться о ведро! Тут папаша выскакивает с
пистолетом: чутко спал старик, и недоверчив он был притом; пришлось
объяснять, что я шел к колодцу попить, потому графин у меня был с
трещиной. Ну, сами понимаете, прежде чем уйти, пришлось выслушать разные
обидные слова.
- И вы хотите сказать... - начал я.
- Погодите, - остановил меня мистер Бришер. - Я говорил вам, что у меня
был план. Вышла маленькая заминка, но главному плану это нисколько не
повредило. На другой день я вышел и закончил цветник, словно никаких
обидных слов и сказано не было. Обмазал камни цементом, покрыл зеленой
краской, и все такое прочее. Еще положил зеленый мазок там, где был
сундук. Все вышли посмотреть и говорили, как красиво у меня получилось, и
даже старик чуточку подобрел, когда увидел. Но он только сказал: "Жаль,
что ты не всегда так трудишься. А то мог бы добиться чего-нибудь путного".
- Да, - говорю (не удержался), - я много вложил в этот цветник. Так и
сказал! Чувствуете? Когда я говорил, что много вложил в цветник, я,
конечно, имел в виду...
- Чувствую, - поспешил я сказать, ибо мистер Бришер любил
растолковывать свои остроты.
- А он не понял, - сказал мистер Бришер. - По крайней мере тогда. А
когда все было кончено, я уехал в Лондон... Да, уехал в Лондон.
Пауза.
- Только я вовсе не в Лондон уехал, - снова заговорил мистер Бришер с
внезапным оживлением и приблизил свое лицо к моему. - Будьте покойны! Как
вы думаете?.. Дальше Колчестера я не поехал ни на шаг. Лопату я оставил в
таком месте, что мог сразу найти. Все у меня было обдумано наилучшим
манером. В Колчестере я нанял тележку и сказал, что поеду в Ипсвич, там
переночую и вернусь на следующий день. Мне пришлось оставить два соверена
в залог, и я поехал.
Только вовсе не в Ипсвич.
В полночь я привязал лошадь и тележку у дороги, шагах в пятидесяти от
дома Джен, и вмиг был на месте. Ночь была самая подходящая для такого
дела. Собрались тучи, душновато было. По всему небу зарницы играли, вскоре
надвинулась гроза. И вдруг началось! Сперва упало несколько крупных
капель, они вроде как обожгли меня. И сразу град. Я продолжал работать:
швырял себе землю и совсем не думал, что старик может услышать. Я даже не
заботился о том, чтобы не стукнуть лопатой. Гром, молния, град только
раззадоривали меня. Не удивлюсь, если я даже пел. Я так старался, что
начисто забыл и про гром, и про свою конягу, и про тележку. Очень скоро я
добрался до сундука и начал поднимать его...
- Небось, тяжелый был? - спросил я.
- Ух, тяжеленный! Не поднять! Меня зло разобрало. Ведь об этом я не
подумал! Тут я рассвирепел, скажу вам, и начал ругаться. Просто вне себя
был. В ту минуту мне не пришло в голову разделить груз на части. Да и не
мог же я бросать деньги прямо в тележку. С досады поднял я за один конец
сундук, и все содержимое посыпалось оттуда разом, со страшным шумом,
настоящий серебряный потоп! И вслед за этим - молния! Осветила все кругом,
как днем! Смотрю, задняя дверь открыта и старик ковыляет в сад со своим
паршивым старым пистолетом. В ста шагах от меня был.
Ну, скажу вам, я вконец растерялся, совсем уж не соображал, что делаю.
Не задержался даже, чтобы набить карманы. Стрелой прямо через забор и во
весь дух помчался к тележке. Бегу, а сам ругаюсь, чертыхаюсь. Ну и
перетрусил же я - всего перевернуло...
И, поверите ли, когда я добежал до места, где оставил лошадь и тележку,
гляжу, а их след простыл. Уф! Как я это увидел, и ругаться больше не мог.
Только топал ногами и прыгал, а потом взял и махнул в Лондон... Конченый
был человек.
Мистер Бришер задумался.
- Конченый человек, - с горечью повторил он.
- Ну и что же? - спросил я.
- Вот и все, - сказал мистер Бришер.
- Вы не вернулись?
- Будьте покойны! Довольно намучился с этим проклятым кладом. А кроме
того, я не знал, что делают с теми, кто присваивает себе находки. Я тут же
подался в Лондон.
- И больше не возвращались?
- Нет.
- А как же Джен? Вы ей писали?
- Три раза. Удочку закидывал. Не ответила. Перед разлукой мы повздорили
из-за ее ревности. Так что я не мог наверняка решить, отчего ответа нет.
Я не знал, что делать. Не знал даже, разглядел ли меня старик.
Просматривал газеты: все хотел знать, когда он сдаст клад в казну.
Сомнений у меня на этот счет не было: ведь он таким почтенным считался.
- Ну и как?
Мистер Бришер сжал губы и медленно покачал головой.
- Не таковский он! Джен была милая девушка, - продолжал он, - очень
милая девушка, заметьте, хотя и ревнивая. Кто знает, может, я и мог бы
вернуться к ней немного погодя. Я думал: если старик не сдал клада, я смог
бы вроде как держать его в руках. Ну, хорошо. Как-то проглядываю по
привычке газету, нет ли чего из Колчестера, и вдруг вижу его имя. А по
какому поводу, как вы думаете?
Я не мог отгадать.
Мистер Бришер понизил голос до шепота, прикрывая рот рукой. Его лицо
просто светилось радостью.
- Распространение фальшивых монет, - прошептал он, - понимаете вы,
фальшивых монет!
- Неужели вы хотите сказать?..
- Да. Именно! Скверная штука. Из этого сделали громкий процесс.
Пришлось старику туго, как он ни вертелся. Сумели доказать, что он спустил
- подумайте! - около десятка фальшивых полукрон.
- И вы ничего не...
- Еще чего! Да и какая была бы ему польза, если б это назвали
присвоением ценной находки!
Герберт Уэллс. Красный гриб
-----------------------------------------------------------------------
Пер. - И.Грушецкая. В кн.: "Герберт Уэллс. Собрание сочинений
в 15 томах. Том 3". М., "Правда", 1964.
OCR & spellcheck by HarryFan, 6 March 2001
-----------------------------------------------------------------------
Мистер Кумс чувствовал отвращение к жизни. Он спешил прочь от своего
неблагополучного дома, чувствуя отвращение не только к своему
собственному, но и ко всякому бытию, свернул в переулок за газовым
заводом, чтобы уйти подальше от города, спустился по деревянному мосту
через канал к Скворцовым коттеджам и очутился в сыром сосновом бору, один,
вдали от шума и суматохи человеческого жилья. Больше нельзя терпеть. Он
даже ругался, что было совсем не в его привычках, и громко повторял, что
больше этого не потерпит.
Мистер Кумс был бледнолицый человечек с черными глазами и холеными,
очень темными усиками. Стоявший торчком тугой, слегка поношенный
воротничок создавал видимость двойного подбородка, а пальто, хотя и
потертое, было отделано каракулем. Перчатки, светло-коричневые с черными
полосками, были разорваны на кончиках пальцев. В его внешности, как
сказала однажды его жена в те милые, безвозвратные, незапамятные дни,
короче говоря, еще до их женитьбы, было что-то воинственное. А теперь она
называла его - хоть и дурно разглашать то, что говорится наедине между
мужем и женой, - она называла его: "Настоящее чучело".
Впрочем, она не скупилась и на другие нелестные прозвища.
Заваруха опять началась из-за этой нахалки Дженни. Дженни была
приятельницей жены и без всякого приглашения со стороны мистера Кумса
упорно являлась каждое воскресенье пообедать и портила весь день. Это была
крупная, разбитная девушка, любившая крикливо одеваться и пронзительно
хохотать, но ее сегодняшнее вторжение превзошло все, что было раньше: она
притащила своего приятеля, франтоватого и одетого так же безвкусно, как и
она сама. И вот мистер Кумс, в накрахмаленном чистом воротничке и
воскресном сюртуке, сидел за обеденным столом, безмолвный и негодующий, в
то время как жена его и гости болтали без умолку о таких пустяках, что уши
вяли, и громко смеялись. Скрепя сердце он вытерпел все это, но вот после
обеда (который "по обыкновению" запоздал) мисс Дженни не придумала ничего
лучше, как сесть за пианино и наигрывать негритянские песенки, словно был
будничный день, а не воскресенье. Нет! Человеческая природа не в силах
вынести такого надругательства! Услышат соседи, услышит вся улица - это
позор! Он не мог больше молчать!
Он хотел было заговорить, но почувствовал, что бледнеет, и от робости у
него перехватило дыхание. Он сидел у окна на стуле - креслом завладел
новый гость. "Воскресенье!" - с трудом выдавил он из себя, повернувшись к
ним, и в тоне его слышалась угроза. "Воск-ресе-енье!" Да, голос был, что
называется, "зловещий".
Дженни продолжала играть, но жена, просматривавшая стопку нот на крышке
рояля, вперила в него сердитый взгляд.
- Опять что-то не так? - сказала она. - Людям и поразвлечься нельзя?
- Я не возражаю против разумных развлечений, - сказал маленький мистер
Кумс, - но не намерен слушать увеселительные песенки в воскресенье в своем
доме.
- А чем плохи мои песенки? - Дженни оборвала игру и, зашуршав всеми
оборками, повернулась на вертящемся стуле.
Кумс почувствовал, что назревает ссора, и, как все нервные, застенчивые
люди в таких случаях, взял слишком вызывающий тон.
- Вы там поаккуратнее со стулом, - сказал он, - а то он не приспособлен
к тяжестям.
- Оставьте в покое тяжести, - раздраженно сказала Дженни. - Что вы там
прохаживались насчет моей игры?
- Я полагаю, вы не хотели сказать, мистер Кумс, будто вам неприятно
поразвлечься музыкой в воскресенье? - спросил новый гость; он откинулся в
кресле, выпустил облако папиросного дыма и улыбнулся с оттенком
превосходства. А миссис Кумс говорила приятельнице:
- Играй, Дженни, не обращай внимания.
- Вот именно! - ответил гостю мистер Кумс.
- Могу я осведомиться, почему? - спросил гость. Он явно наслаждался
своей папиросой, а также предвкушением ссоры. Это был долговязый малый в
светлом щегольском костюме; в его белом галстуке красовалась серебряная
булавка с жемчужиной. "Он проявил бы больше вкуса, надев черный костюм", -
подумал мистер Кумс. Он ответил гостю:
- А потому, что мне это не подходит. Я деловой человек. Я должен
считаться со своей клиентурой. Разумные развлечения...
- Его клиентура! - фыркнула миссис Кумс. - Только это от него и
слышишь... Нам надобно делать это, нам нельзя делать то...
- А если тебе не нравится считаться с моей клиентурой, - ответил мистер
Кумс, - зачем ты выходила за меня замуж?
- Непонятно! - вставила Дженни и повернулась к пианино.
- В жизни не видывала таких, как ты, - сказала миссис Кумс. - Начисто
переменился с тех пор, как мы поженились. Прежде...
Дженни снова уже барабанила: тут-тум-тум!
- Послушайте, - проговорил мистер Кумс, выведенный наконец из себя. Он
встал и возвысил голос: - Говорят вам, я этого не допущу. - И даже сюртук
его топорщился от негодования.
- Ну-ну, без насилия, - произнес долговязый, приподнявшись.
- Да вы-то кто такой, черт возьми! - свирепо спросил мистер Кумс.
Тут заговорили все разом. Гость заявил, что он "нареченный" Дженни и
намерен защищать ее, а мистер Кумс ответил, что пусть себе защищает где
угодно, но только не в его (мистера Кумса) доме; а миссис Кумс сказала,
что хоть бы он постыдился так оскорблять гостей и что он превращается (как
я уже упоминал) в настоящее чучело; а кончилось все тем, что мистер Кумс
приказал своим гостям убираться вон, а те не ушли, и он сказал, что тогда
придется уйти ему самому. С пылающим лицом, со слезами на глазах выбежал
он в переднюю, и пока он там сражался с пальто - рукава сюртука упорно
вздергивались кверху - и смахивал пыль с цилиндра, Дженни снова заиграла,
и ее наглое "тум-тум-тум" провожало его до порога. Он хлопнул дверью так,
что, казалось, весь дом задрожал. Вот что было непосредственной причиной
его скверного настроения. Теперь вам понятно, почему он испытывал такое
отвращение к жизни?
И вот, расхаживая по скользким лесным тропинкам - был конец октября, и
всюду из-под ворохов хвои и по канавам пестрели грибные гнезда, - он
припоминал всю горестную историю своей женитьбы. Она была несложна и
достаточно обычна. Теперь он начал понимать, что жена вышла за него из
простого любопытства и из желания избавиться от тяжелой, изнурительной,
плохо оплачиваемой работы в мастерской. Но, как большинство женщин ее
круга, она была недалекой и не понимала, что обязана помогать мужу в его
работе. Она была падка до развлечений, многословна, общительна и
гостеприимна и явно разочаровалась, поняв, что замужество не избавило ее
от гнета бедности... Его заботы раздражали ее, а на малейшее замечание она
заявляла, что он вечно брюзжит. Почему он не мог быть таким милым, как
раньше? А Кумс был безответный человечек, вскормленный на книге "Помогай
самому себе" и лелеявший скромную мечту о "достатке", нажитом путем
самоограничения и борьбы с конкурентами. Потом появилась Дженни, этот
Мефистофель в женском облике, с ее вечной болтовней о вздыхателях, и
начала таскать жену по театрам и "все в таком роде". Вдобавок у жены были
тетки, двоюродные братья и сестры, и все они пожирали его состояние,
оскорбляли его, мешали ему в делах, докучали лучшим клиентам и вообще
портили ему жизнь как только умели. Уже не впервые гнев и негодование, к
которым примешивался какой-то смутный страх, гнали мистера Кумса из дому;
он убегал прочь, яростно и громко клялся, что больше этого не потерпит, и
так понемногу впустую растрачивал свой пыл. Но никогда еще он не испытывал
такого глубокого отвращения к жизни, как сегодня; в этом повинны были,
вероятно, и воскресный обед и пасмурное небо. А может быть, он начал
наконец понимать, что неуспех его дел - это последствие его женитьбы.
Сейчас ему угрожало банкротство, а там... Что ж, возможно, она и
раскается, когда уже будет слишком поздно. А судьба, как я уже указывал,
обсадила тропинку в лесу пахучими грибами, обсадила ее по обе стороны и
густо и пестро.
Трудно приходится мелкому лавочнику, когда у него плохая подруга жизни.
Весь его капитал вложен в дело, и покинуть жену означает для него
примкнуть к армии безработных где-нибудь на чужбине. Развод для него -
недосягаемая роскошь. Добрые, старые традиции законного, нерасторжимого
брака безжалостно связывают его, и нередко дело кончается трагедией.
Каменщики жестоко бьют своих жен, а герцоги им изменяют; но именно в среде
маленьких клерков и лавочников все чаще в наши дни случаи убийства.
Поэтому вполне понятно - и прошу отнестись к этому как можно
снисходительней, - что воображение мистера Кумса обратилось к такому
блистательному способу завершить его разбитые надежды, и некоторое время
мысли его занимали бритвы, револьверы, столовые ножи и трогательные письма
к следователю с именами врагов и христианской мольбой о прощении. Но
вскоре злоба сменилась глубокой грустью. Он венчался в этом самом пальто и
в этом самом сюртуке, первом и единственном, какой у него был в жизни. Еще
вспомнилось, как он ухаживал за ней в этом самом лесу, и годы лишений ради
того, чтобы накопить состояние, и светлые, полные надежд дни медового
месяца. И вот как все это обернулось! Неужели провидение так немилосердно
к людям! Им опять завладела мысль о смерти.
Он вспомнил о канале, над которым недавно проходил, и усомнился:
покроет ли его с головой даже посредине, в самом глубоком месте. И среди
этих грустных раздумий на глаза ему попался красный гриб. С минуту он тупо
глядел на него, затем подошел и нагнулся, приняв его за оброненный кем-то
кожаный кошелек. Тут он увидел, что это шляпка гриба, необычайно красного,
как бы ядовитого оттенка, скользкая, глянцевитая, с кислым запахом. Он
стоял, нерешительно протянув к нему руку, и вдруг мысль о яде пронзила его
мозг. Тогда он сорвал гриб и выпрямился, держа его в руке.
Запах у гриба был острый, резкий, но не противный. Он отломил кусочек;
свежая мякоть была светло-кремовой, но не прошло и десяти секунд, как она
превратилась в изжелта-зеленую. Глядеть на это было забавно, и он отломил
еще и еще кусочек. "Удивительные растения эти грибы", - подумал мистер
Кумс. Все они содержат смертельный яд, как часто говорил ему отец, -
смертельный яд.
"Самый подходящий момент для отчаянного шага. Здесь вот и сейчас,
почему бы нет?" - раздумывал мистер Кумс. Он откусил кусочек, крохотный
кусочек, самую малость. Во рту стало так горько, что он чуть не сплюнул, а
потом начало печь, как будто он хватил горчицы с добавкой хрена и с
грибным привкусом...
В своем возбуждении он и не заметил, как проглотил первый кусочек. Что
...Закладка в соц.сетях
