Жанр: Научная фантастика
Шаг к звездам
...лавным, тягучим
движением передернул затворную часть, так чтобы не прозвучал резкий металлический
щелчок.
"Ну, теперь посмотрим, что вы за птицы..." - подумал он, плечом приоткрыв дверь.
Изнутри дома доносились резкие, неприятные звуки, словно кто-то ходил по комнатам,
переворачивая мебель.
Лицо Антона посерело. Он отвык от подобной бесцеремонной наглости, его жизнь
протекала спокойно и плавно, в полной гармонии с окружающим миром, как в реальности, так
и в виртуалке...
Кровь отхлынула от головы, мускулы непроизвольно напряглись, что-то рвалось,
стучалось в сознание, выплескиваясь из потаенных глубин памяти, и он, подчиняясь жесткой
логике очнувшихся рефлексов, крадучись пересек двор, выскользнул через неприметную
калитку в соседний заросший бурьяном огород, боком протиснулся в щель покосившихся ворот
и рывком преодолел улицу, скрывшись внутри расположенного напротив необитаемого дома.
Остро пахло гнилью и запустением. Нехитрая меблировка давно покрылась слоем
плесени, пол предательски скрипел и проседал под ногами, но ему удалось благополучно
добраться до распахнутого настежь окна и выбраться наружу.
Теперь он находился напротив собственного коттеджа, в заросшем одичавшим
кустарником саду.
Двигатель "десятки" работал совсем рядом, громко дребезжа на холостых оборотах. К
привычным запахам лесной свежести явственно примешивался угарный газ выхлопа.
Извалов присел на корточки, чтобы кусты скрывали его перемещение, и медленно,
крадучись пошел на звук.
Кто бы там ни был в этой машине, они ответят за свою необоснованную наглость. Антон
слишком долго, болезненно и трудно искал путь к собственному душевному равновесию,
выстраивая систему моральных ценностей, которая позволила ему ощутить себя полноценным
человеком, не стыдиться собственных поступков, жить замкнуто, но честно, не кривя душой, не
причиняя зла людям, но и в ответ он подсознательно ждал того же, а вот выходило совсем не
так...
Было у него далекое, злое прошлое, о котором, как думалось, уже можно забыть. Он
прошел через бессмысленную кровавую бойню, испытал всю глубину отчаяния, оставшись
калекой, в полной мере вкусил мерзость равнодушия и безысходную горечь нищеты, наверное,
поэтому он не брался мысленно судить Серегу за избранный им путь, а после его исчезновения
жил, будто за двоих, стараясь своими поступками загладить и его вольные либо невольные
грехи.
И вот все перевернулось, в одночасье возвратив ему глубоко упрятанные чувства, словно
большая часть жизни была моментально перечеркнута...
...Со стороны его дома раздался резкий звон разлетевшегося вдребезги стекла.
Водитель "десятки" сидел, повернувшись в сторону дома Извалова. С расстояния в
несколько метров Антон через опущенное ветровое стекло видел лишь его затылок и руки,
сжимавшие руль.
Заднее сиденье машины пустовало.
"Приехали вдвоем или еще кто-то успел покинуть машину, пока я прятался?.."
Антон не смог ответить на заданный самому себе мысленный вопрос, но тянуть дальше не
было сил.
Резко выпрямившись, он метнулся вперед, с силой ткнув холодную сталь "стечкина" чуть
ниже затылка ничего не подозревавшего водителя.
Тот издал сдавленный звук, но не дернулся, мгновенно осознав, что неосторожное
движение может стоить ему жизни. Такая понятливость значила очень много - Антон не
ошибся в своих дурных предчувствиях: люди, нарушившие уклад его жизни, четко знали
немой, жестокий язык войны...
- Быстро отвечай, что вам здесь нужно? - сипло выдохнул Антон, - Попробуешь
выкручиваться - застрелю. Ну?
Водитель медленно повернул голову, пытаясь хотя бы боковым зрением увидеть человека,
который бесшумно возник за его спиной, будто призрак...
- Шайтан... - сорвалось с его губ...
- Отвечай.
- Я ничего не знаю... - сиплым шепотом произнес водитель. - Асламбек. Он в доме.
Он знает.
Извалов внезапно испытал скверную раздвоенность. С одной стороны, очнувшиеся
инстинкты, подстегнутые сорвавшимся с губ незнакомца ругательством, буквально толкали его
палец, нервно ощущающий своей подушечкой упругость спускового крючка, но ни один
инстинктивный позыв уже не мог выбросить из рассудка последнее десятилетие жизни, и
выстрел в затылок требовал более весомых аргументов, чем наглое вторжение в его дом.
Это было ошибкой. Роковой ошибкой нивелированной психики, потому что на этот раз
был прав не разум, а инстинкты. Он измерял события в своей системе ценностей, а вторгшиеся
к нему люди не относились к разряду гуманистов, они были убийцами, не более.
Антон замешкался лишь на мгновение, но это промедление стоило ему очень дорого.
Нажми он на курок, и все, возможно, пошло бы иначе, а так, пока он мучительно решал
внезапно возникшую дилемму, неслышно подкравшийся сзади человек резко взмахнул
прикладом помпы, ударив Извалова чуть ниже затылка.
Сознание взорвалось мириадами радужных искр и погасло, потонув в черноте
беспамятства.
Глава 9
Афганистан.
Январь 2010 год...
Видно, его накачали каким-то сильнодействующим препаратом, потому что Извалов
абсолютно не помнил, куда и на чем его везли, сколько минуло часов... или дней?.. с того
момента, как тяжелый удар приклада оглушил его, погасив сознание.
Словно черный провальный сон без сновидений, который был прерван ощущением холода
и монотонным звуком струящейся поблизости воды.
Он приоткрыл глаза и тут же зажмурился. Неяркий свет показался ему резким,
нестерпимым, до обоняния дошел прогорклый запах дыма, застоявшийся в плохо
вентилируемом воздухе, затем он услышал звук шагов по гравию, какой-то металлический лязг,
короткий и приглушенный, потом наступила относительная тишина, в которой к монотонному
фону струящейся воды добавилось сиплое дыхание простуженною человека.
Сознание Извалова уже прояснилось настолько, что его разум начал собирать эти мелкие
проявления внешнего мира, пытаясь осознать, куда его привезли.
"Явно большое, но замкнутое помещение..." - подумалось ему. Скрип шагов
сопровождался характерным отзвуком, порождающим слабое эхо, да и запах дыма в сочетании
с могильным холодом подтверждал: он находится в каком-то скрытом под землей убежище...
Легче от этого, конечно, не стало, но...
- Не прикидывайся дохлым, шурави. - Голос прозвучал над самым ухом, фраза
резанула слух характерным акцентом, а завершающее ее слово сказало Антону в тысячу раз
больше, чем все мелкие проявления реальности, вместе взятые.
Шурави?!
Так называли русских солдат в Афганистане, но с момента окончания той войны минуло
без малого четверть века... Извалову было знакомо прозвучавшее слово из рассказов парней,
воевавших в Афгане. Он тогда был десятилетним пацаном и частенько коротал часы своего
безрадостного детства, сидя на подоконнике в просторной кухне общежития...
Кажется, это происходило в середине или в конце восьмидесятых годов прошлого века.
Он уже не помнил ни лиц, ни голосов тех, кто попивал водку, устроившись за колченогим
столом, в памяти остались лишь обрывки их полупьяных, непонятных мальчишке
воспоминаний, где война не выглядела войной, а два слова "дух" и "шурави" звучали столь же
часто, как и матерные связки между отдельными фразами...
Афганистан?!
Извалов медленно открыл глаза.
Над ним сумрачным неровным куполом нависал угрюмый, давящий свод пещеры, а
рядом, присев на корточки, нетерпеливо сопел сухопарый, жилистый моджахед, облаченный в
новенький пустынный камуфляж.
- Вот так лучше, - сипло произнес он, заметив, что Извалов открыл глаза.
Антон не ответил, пристально глядя на сидевшего рядом боевика, впитывая разумом его
зрительный образ одновременно с болезненными ощущениями одеревеневшего тела.
Мгновенное замешательство уже прошло, а страха он не испытывал. Годы общения с
компьютерами приучили рассудок Извалова мыслить категориями мгновенных оценок той или
иной ситуации, он давно стал логиком и в отличие от большинства людей страдал полной
утратой иллюзорности своего сознания.
Смятение, глупая надежда на "дурной сон", попытки уцепиться рассудком за какую-либо
призрачную надежду - все это осталось в далеком прошлом. Антон верил тому, что видели
глаза, не пытаясь отторгнуть действительность.
Он лежал на холодном каменном полу сумеречной пещеры, в тысячах километров от
собственного дома, а подле него сидел один из тех безликих, но опасных людей, кого в разных
регионах планеты называли по-разному. К смуглому сухопарому боевику, страдающему
хронической простудой, с одинаковой точностью подходили любые определения, связанные с
термином "терроризм". Угадать его национальную принадлежность Антон не мог, две
отрывистые короткие фразы несли минимум информации, которую он уже выжал из них, а вот
глаза...
Холодные, не тупые, со звериным взглядом, какой запомнился Антону еще с Чечни, -
нет, его глаза отражали спокойствие, уверенность в себе и еще - брезгливую терпеливость.
"Значит, я им нужен. Вряд ли они взяли меня в качестве заложника для получения выкупа.
- Отрывистые мысли проносились в голове Извалова, даже сейчас выстраиваясь в цепь
причин и следствий. - Сейчас не восьмидесятые и даже не девяностые годы двадцатого века,
- быстро соображал Антон, - боевики уже не хватают, кого ни попадя, их возможности
ограничены, и они шли на огромный риск, похитив человека фактически в центральной части
России и тайно переправив его за тысячи километров от дома".
Вывод был прост. Он им нужен, но не ради денег.
В таком случае зачем?
- Плохо смотришь, - произнес незнакомец. Все-таки его знание русского языка
оставляло желать лучшего. - Ты мой пленник, slave, понимаешь?
Чуждое слово, в переводе означающее "раб", прозвучало так, словно изъясняться на
английском этому человеку было легче и привычнее, раз он машинально вставил подобную
связку, компенсируя скудный словарный запас русского языка.
"Не удивлюсь, если он заявит, что получил образование в каком-либо из престижных
университетов..." - подумал Антон, ожидая продолжения монолога. Со связанными руками и
занемевшими, отекшими от пут мышцами, он не мог оказать должного сопротивления, а
ввязываться в диалог попросту не желал. В данный момент незавидное положение и полная
беспомощность играли ему на руку, делая присевшего на корточки "хозяина" разговорчивым в
силу раздражительности и полной, стопроцентной самоуверенности.
Извалов постарался в эти минуты накрепко запомнить его лицо и не пропустить ни
единой фразы или вазомоторной реакции - "Пусть говорит, работает мышцами лица. Я
полежу, и не дождешься ты от меня ни страха, ни бездумных порывов..." Мысль вышла
темной, тягучей, словно в душе очнулась, наконец, та память, которую дисциплинированное
сознание держало под моральным замком на протяжении многих лет.
В мыслях Антона не было ни грамма бравады или самоуверенности. Он многое повидал в
своей жизни и твердо знал: рядом с ним сидит труп, чья смерть - лишь вопрос времени и
стечения обстоятельств. Он запомнил его лицо...
Ненависть все же колыхнулась в душе черной хмарью запретных воспоминаний, но
следующая фраза незнакомца быстро привела его в чувство:
- Будешь звать меня Алим. Господин Алим Месхер, - секунду спустя уточнил тот. -
Английский язык знаешь?
Извалов отрицательно покачал головой.
Щека Алима дернулась. Все же он проявлял неуравновешенность. Что-то тревожило этого
"космополита", да и обстановка сырой холодной пещеры явно вредила его здоровью, значит, он
привык жить в иных условиях, успел вкусить нормальной, цивилизованной жизни, а на
становище своих воинственных предков его привела скорее нужда, нежели какой-то моральный
мотив.
"Прячутся, как крысы, по норам..." - неприязненно подумал Антон, ожидая развития
ситуации.
Из густого мрака, гнездящегося в закоулках пещеры, появилась рослая фигура в
камуфляже. Антон мгновенно узнал водителя "десятки", который, не обращая внимания на
узника, протянул Алиму мобильный коммуникатор, сказав при этом несколько слов на
арабском.
- Твой телефон?
Антон кивнул, не видя смысла отрицать очевидное.
- Почему не работает? - Месхер несколько раз демонстративно коснулся сенсора
активации, но миниатюрный прибор, сочетающий в себе множество функций, не включился.
- Не знаю, - пожал плечами Антон. - Может, твои подручные что-то поломали или
сели аккумуляторы...
- Ты плохо понимаешь слова, да? - яростно выдохнул Алим, отбросив коммуникатор,
как бесполезную безделушку. Прибор, отлетев в темноту, глухо стукнул о камень. - Твоя
жизнь теперь зависит от усердия, вежливости и понятливости, шакал!..
Извалов промолчал, намеренно провоцируя Алима. "Пару пинков как-нибудь выдержу..."
- подумал он, глядя, как медленно наливаются кровью холодные серые глаза. Все-таки с
генетическим наследием не поспоришь, оно работает, живет внутри, периодически вырываясь
наружу. Здесь бессильно что-либо изменить самое "продвинутое" гуманитарное образование -
кровь предков нет-нет да и ударит в голову, причем у каждой нации это наследие сугубо
индивидуально...
- Молчишь? Думаешь, я буду сидеть и смотреть на тебя? - Алим резко привстал,
схватил связанного Антона за ворот одежды и рывком поднял на ноги, продемонстрировав
физические достоинства своего жилистого сухопарого тела. - Сюда смотри... - он вывернул
голову Извалова в нужную сторону, едва не сломав ему шейные позвонки.
В одном из естественных углублений в стене пещеры были установлены металлические
клетки, где сидели или лежали несколько изможденных узников.
- Станешь грубить дальше или молчать, посажу туда.
Оценив толщину прутьев, Извалов напряг шею, поворачивая голову.
Алим попытался воспрепятствовать этому, но не преуспел.
- Что я должен говорить? - хрипло произнес Антон, с трудом проталкивая слова через
сдавленное горло. - Пугай других... - Он намеренно обострял ситуацию, стремясь проверить
свою ценность в глазах Месхера. - Объясни толком, что надо?.. - добавил Извалов, чувствуя,
что краткое напряжение одеревеневших мышц вызвало резкий приступ дурноты.
Хватка чуть ослабела. Антон не ошибся, рассудив, что его переместили за тысячи
километров вовсе не ради того, чтобы поиздеваться и убить в этой пещере.
- Ахмед, развяжи его... - приказал Алим, с силой оттолкнув тело Антона в сторону
чадно тлеющего костерка, который освещал небольшую ровную площадку подле естественного
источника минеральной воды.
Извалов не упал - его подхватили чьи-то руки, затем холодная сталь ножа коснулась
онемевших запястий, и нейлоновый шнур лопнул, освобождая покрытые синяками руки.
Антон дождался, пока афганец проделает ту же операцию с путами на ногах, и только
тогда сел, болезненно ощущая каждую мышцу своего избитого, одеревеневшего тела.
От последних усилий и движений кровь начала циркулировать быстрее, и вскоре острое
покалывание, распространившееся по онемевшим участкам, перешло в бесконтрольную дрожь
- это мышцы непроизвольно сокращались, поднимая температуру переохлажденного тела.
От костерка веяло дымом и теплом.
Алим, удалившийся в сумеречные глубины пещеры, вернулся спустя пару минут с
ноутбуком в руках, молча указал Извалову на место подле ошлифованной временем каменной
плиты, играющей тут роль стола, и, развернув переносной компьютер, сноровисто пробежал
пальцами по покрытой пленкой сенсорной клавиатуре, активируя какую-то программу.
Удовлетворившись результатом своих действий, он развернул ноутбук таким образом,
чтобы Извалову был виден экран, и спросил:
- Знаешь такую модель?
Вопрос относился к застывшему на экране изображению человекоподобной машины,
по-иному андроида.
Антон не видел смысла лгать и потому кивнул, подтверждая, что в принципе такая
конструкция ему знакома.
- Ты программист. Хороший программист, - повторил Алим. - А мне нужна
программа, способная взломать защиту машины и передать ей те инструкции, которые в корне
изменят поведение андроида.
Извалов был откровенно поражен, впрочем, он уже достаточно владел собой, чтобы не
показать степени собственного удивления. Покосившись в сторону запертых в клетки
изможденных людей, он, чтобы оттянуть время, задал риторический в данной ситуации вопрос,
который неожиданно попал в точку:
- А они что, не смогли это сделать?
Щека Алима опять дернулась.
- Ты задаешь слишком много вопросов! - внезапно вспылил он. - Это не твое дело.
Отвечай на вопрос, или тебе сначала требуется прочистка мозгов?
Антон напряженно осмысливал ситуацию, стараясь не потерять самообладания.
Положение складывалось абсолютно незавидное, но, узнав намерения, следовало выяснить
реальные возможности сидящего напротив подонка.
- По-моему, это кадр из фантастического фильма, верно? - спросил Извалов, указав на
изображение человекоподобной машины.
Алим некоторое время смотрел в огонь, демонстрируя завидную выдержку, потом
внезапно вскинул голову и что-то произнес на местном диалекте.
- Я даю тебе последний шанс на вразумительный ответ, - добавил он, обращаясь к
Антону. - Ты знаешь, чего я хочу...
Извалов не успел задать встречный вопрос. Из сумрака, скрывающего вход в пещеру,
внезапно появились четверо боевиков, которые несли за ручки внушительный контейнер,
внешне напоминающий дорогой гроб с металлической отделкой. Поставив его на каменный пол
в двух шагах от костра, они молча растворились в окружающем сумраке.
Алим, кряхтя, встал, подошел к продолговатому саркофагу и в определенной
последовательности коснулся сенсоров, расположенных на вмонтированной в крышку панели
доступа. Раздалось характерное шипение сжатого воздуха, и верхняя часть
транспортировочного контейнера отошла вверх и в сторону, двигаясь на специальных
телескопических штангах.
- Подойди сюда.
Извалос встал, ощущая, как озноб пробегает вдоль позвоночника неприятными волнами
непроизвольной дрожи. Дело, по его понятиям, стремительно приобретало дурной оборот.
Алим оказался не мелкой сошкой из числа новоявленных "полевых командиров" - судя по
всему, он обладал незаурядными возможностями и далеко идущими замыслами.
Сделав шаг вперед, Антон смог воочию убедиться, что самые худшие его опасения
оправданны.
В специальном контейнере покоился человекоподобный робот. Над ним уже потрудились
предшественники Извалова - у андроида отсутствовали декоративный кожух и передняя
крышка корпуса, закрывавшая электронно-механические внутренности машины, с
сервоприводных конечностей была содрана пеноплоть, лоскуты которой лежали тут же на дне
транспортного кофра.
Извалову было достаточно одного взгляда на компоновку и содержимое внутренних схем
кибернетического устройства, чтобы пробегающий по спине озноб вдруг превратился в острое,
резанувшее грудь ощущение могильного холода.
Внутри машины на объемном модуле располагались специфичные разъемы, куда были
вставлены двухсантиметровые микрочипы, абсолютно идентичные тому, который Извалов
приобрел пару лет назад в качестве "импланта".
Склонившись ниже, он напряг зрение, и в неверном свете костерка ему удалось различить
маркировку в виде знакомого замысловатого символа.
"Точно они..."
Два десятка нейросетевых микрочипов, несомненно, составляли ядро машины, а вся
"традиционная" кибернетика являлась ее вторичными компонентами.
- Ну? - нарушил затянувшуюся паузу требовательный вопрос Алима. - Отвечай, ты
можешь перепрограммировать его?
- С какой целью? - собрав все свои силы, чтобы не выдать внутреннее потрясение,
спросил Извалов.
- Я хочу, чтобы эта машина подчинялась моим приказам.
Антон собрал всю силу воли, чтобы равнодушно пожать плечами.
- Мне нужно подумать. Это не компьютер, а настоящий кибернетический организм. Он
слишком сложен для мгновенного понимания.
- Это я уже слышал. Ты, видно, решил, что можно тянуть время и морочить мне
голову? - Алим внезапно ткнул пальцем в один из микрочипов. - Я знаю, что это такое. Это
нейросеть!..
- Тогда ты должен знать, что она в корне отличается от обычного вычислительного
устройства, - резко ответил Извалов. После того, что Алим обнаружил свою осведомленность,
терять стало абсолютно нечего. - Искусственную нейронную сеть невозможно
запрограммировать, ее можно только обучить, тебе говорили об этом?
Алим злобно покосился на изможденных людей, запертых в клетки.
- Да, говорили. Один умник уже обучал этого металлического болвана.
- Мне нужно время, чтобы подумать, - упрямо повторил Извалов, не обмолвившись о
том обстоятельстве, что всю жизнь практиковался в "классическом программировании", никак
не пересекаясь с искусственными нейросетями, которые развивались параллельно с
традиционной кибернетикой.
Он изучал теорию нейросетей, но для Антона это был скорее любопытный экскурс в
неизведанную область знаний, чем глубинное постижение вопроса. Он не смог бы помочь
Алиму даже в том случае, если бы вдруг испытал желание изменить своим моральным и
профессиональным принципам, но говорить об этом вслух Антон не собирался. Он уже понял,
что потерять практическую ценность в глазах стоящего напротив человека равносильно
самоубийству, а смерть никак не входила в планы Извалова.
- Хорошо... - с нескрываемой угрозой и трудно сдерживаемой яростью выдохнул
Алим. - Я дам тебе возможность подумать. Знаешь, как одомашнивают диких козлов?
Антон молча пожал плечами.
- Их сажают в яму, на пару недель, без еды. После этого они начинают жрать из рук
охотника, словно ягнята. - Алим сделал нетерпеливый яростный жест, и из сумрака пещеры в
свет костра тут же выступили вооруженные люди.
Через минуту Извалова ударами прикладов загнали в стоящую особняком, порядком
поржавевшую металлическую клетку.
- Можешь думать. - Алим был раздосадован до крайности, но каким-то образом
умудрялся удерживать свои инстинктивные позывы под контролем рассудка. - Я вернусь,
когда ты будешь готов жрать из моих рук...
Антон выслушал его слова со стоическим равнодушием.
"Главное - не сорваться, не нахамить в ответ, как бы того ни хотелось, а там
посмотрим..." - подумал он, провожая взглядом боевиков, которые унесли тяжелый
контейнер с человекоподобной машиной.
Алим ушел вслед за ними, даже не обернувшись в сторону пленников, рассаженных по
отдельным клеткам, а вскоре пещера опустела вовсе.
Маленький костерок уже прогорел, и его угли начали покрываться пеплом, освещая лишь
полуметровое пространство вокруг очага.
Спустя час скудный источник тепла и света угас, погрузив пещеру в абсолютный мрак и
могильный холод.
Капель...
Изначально Антон старался не обращать внимания на монотонный звук срывающихся со
свода пещеры капель, но сознание постепенно выделило его из невнятных шумов подземного
узилища и, однажды сосредоточившись, уже не смогло отторгнуть навязчивые ритмичные
удары разбивающихся о камень капель воды.
В сочетании с толстыми ржавыми прутьями тесной клетки, холодным воздухом,
леденящим полом и полумраком этот звук несколько дней кряду составлял основу пытки для
его разума, добавляя к физическому дискомфорту свой навязчивый прессинг...
Попав в заточение, Антон сразу решил, что будет держаться, несмотря ни на что.
Положение казалось отчаянным, но не безвыходным, однако после двух или трех суток
одиночества, проведенных в темной пещере, он уже не был столь уверен в благополучном
исходе.
Когда Алим и его подручные покинули убежище, Извалов выждал некоторое время, а
потом попробовал обратиться к своим товарищам по несчастью, заключенным в стоящих
особняком клетках, располагавшихся метрах в десяти от его тесного узилища.
Он надеялся на ответ, но изможденные до крайности люди проявляли полное безучастие к
попыткам Антона заговорить с ними. Неизвестно, что являлось причиной такого безразличия -
сломленная психика, физическое истощение или скудный запас разговорного английского,
которым владел Извалов.
Не добившись результата в общении, он начал исследовать собственную клетку, надеясь
найти какую-либо слабину в побитых ржавчиной прутьях, но и здесь не преуспел, только
ободрал пальцы. Переплеты решеток не поддавались никаким усилиям - выполненные из
толстых двухсантиметровых квадратных прутьев, они крепко держались на своих местах.
Устав от тщетных попыток наладить общение либо найти выход из тесной клетки, Антон
опустился на холодный пол.
Положение складывалось безрадостное. В эти минуты он испытал первый приступ
острого отчаяния, понимая, что на поверку оказался не готов к такому внезапному, жестокому
испытанию. Годы, проведенные в сознательно культивируемом одиночестве, притупили былые
качества характера - он привык к постоянству своих будней, прошлое сначала истерлось в
памяти, а потом забылось, но это являлось самообманом - человек никогда не забывает
стрессовых событий, просто Извалову удалось загнать память о войне в глубь подсознания, где
воспоминания ждали своего рокового часа, чтобы вырваться наконец на волю под саднящую
боль содранных в кровь пальцев и монотонный звук сводящей с ума капели.
Приступ глухого отчаяния, щедро сдобренный обрывочными, струящимися на фоне тьмы
миражами прошлого, походил на внезапное безумие. Антон давно позабыл, что такое страх, он
жил в мире абсолютно иных эмоций, и вот все возвращалось на круги своя, а столь тщательно
выстроенная глухая защита, которую он возводил в своем рассудке, продержалась ровно до тех
пор, пока перед ним оставался осязаемый враг...
Казалось бы, проведя столько лет в одиночестве, Антон должен был стойко перенести и
мрак пещеры, и холод, и моральные неудобства, но очнувшаяся память ткала из сумрака
страшные картины, безжалостно напоминая: люди, которые привезли тебя сюда, ничем не
отличаются от тех, с кем ты воевал на улицах Грозного... Они жестоки, непредсказуемы, и их
существование протекает вне сложившейся системы общечеловеческих ценностей.
Сидя на корточках, Антон спиной ощущал исходящий от прутьев холод. Его взгляд тонул
в плотном мраке пещеры, навязчивая капель била по слуховому нерву, отдаваясь в голове
тупыми всплесками глухого отчаяния...
Он сидел, глядя во мрак, ворочая тяжелые безрадостные мысли, говорящие в пользу того,
что Алим с подручными могут вернуться и через месяц, а если придут
...Закладка в соц.сетях
