Жанр: Научная фантастика
Шаг к звездам
...чае, - после. А когда тебя могут убить в любую секунду, тратить время на разбор
этических ценностей попросту глупо...
- Я понимаю, Антон, извини. Для меня было важно задать тебе эти вопросы именно
сейчас.
- Ловишь момент истины? - криво усмехнулся он.
- Нет, - неожиданно ответила она. - Пытаюсь разобраться, кто я.
Извалов невольно вздрогнул.
- А кто ты, Бет?
Она не ответила. Прошло больше минуты напряженной тишины, прежде чем в
коммуникаторе вновь раздался ее голос:
- Через сотню метров вправо будет отходить неприметный проезд. Нужно заставить
машину подняться по каменной осыпи, сразу за ней увидишь край небольшой площадки:
Затаись на время, там тебя не заметят.
- Ты что, собираешься отключиться?
- Ненадолго, Антон. У меня тоже появился ряд проблем.
- Каких? - по инерции переспросил он, выворачивая руль. Внедорожник,
переключенный на полный привод, начал медленно карабкаться вверх по пологому языку
каменной осыпи, который выползал из широкой расселины в скалах.
- Мою деятельность засекли. Я должна уйти от преследования следящих систем. И найти
правильный ответ на твой вопрос... - внезапно добавила она, прежде чем в коммуникаторе
раздался сухой щелчок статики, означающий обрыв связи.
Внедорожник вполз на небольшую площадку и остановился у отвесной скалы.
Антон мельком взглянул на Поланда, взял автомат и вылез из кабины.
- Потерпи, Хьюго, - произнес он, открывая багажник машины. Взгляду Антона
открылись тщательно упакованные полиэтиленовые свертки, связанные попарно, чтобы было
удобно грузить их, перекидывая через плечо; поверх груза наркотиков были небрежно брошены
две автоматических винтовки американского производства, из отсека, предназначенного для
набора инструментов, торчали промасленные, скомканные тряпки, туда же был заткнут
замызганный бронежилет российского образца и несколько вакуумных упаковок с сухими
пайками. - Сейчас я помогу тебе. - Антон вытащил легкий, совмещенный с разгрузкой
"броник", провел рукой по зашитому клапану, убедившись, что содержимое боевой аптечки на
месте, и потянул за нить, вспарывая символический шов. Достав шприц-тюбик со знакомой
маркировкой, он вернулся к Поланду.
Издали приближался невнятный звук моторов.
Он открыл пассажирскую дверь и вдруг ощутил, как холодок неприятия скользнул вдоль
спины, когда голова и плечи Хьюго, потеряв опору, безвольно сползли в открывшийся дверной
проем: глаза Поланда были широко открыты, но в них уже отсутствовала жизнь...
Рука Антона с приготовленным шприц-тюбиком медленно опустилась.
Он не хотел верить, что Хьюго умер, но надежда исчезла так же быстро, как возникла, -
стоило ему взять мешковатое тело и, приподняв, вытащить его из машины, как на глаза
попалось крохотное пулевое отверстие, расположенное под левой лопаткой Поланда.
Изможденный длительным заключением организм выпустил лишь крохотное пятнышко крови,
едва различимое на фоне грязной, рваной одежды.
Пуля, впившаяся в спину Хьюго, предназначалась Антону, просто в темноте, опуская тело
узника на сиденье, он не увидел этой ранки, как из-за надрывного бега к машине не ощутил
толчка в момент попадания, посчитав, что выпущенные ему вслед одиночные выстрелы прошли
мимо цели.
Несколько секунд он стоял в немом замешательстве, пытаясь как-то смириться с
внезапной утратой, потом с усилием отвел взгляд и медленно побрел к краю каменистой осыпи.
Автомат непомерным грузом оттягивал руку, на душе было горько, хотя вряд ли он смог
бы помочь Поланду, даже вовремя заметив, что тот ранен. Извалов понимал это разумом... но
нет на свете худшего обвинителя, чем собственная душа, которая зачастую не приемлет
оправдательных доводов рассудка...
Он присел у края обрыва, глядя вниз, на ползущий по горной дороге караван, испытывая
мучительную внутреннюю борьбу, которая шла между сиюсекундными порывами чувств и
холодной логикой выживания...
Затаиться и ждать. Выбраться отсюда, найти Бет, взглянуть в ее глаза, понять, что на
самом деле происходит вокруг...
Антон потерял право на эмоции. Он при всем желании не мог забыть шока, который
испытал при визуальном сравнении нейромодулей полуразобранного андроида со своим
имплантом.
Компоненты, содержащие искусственные нейросети, выглядели идентичными - их
произвели по одной и той же технологии, а сам факт существования рабочей модели
человекоподобной машины стоил того, чтобы выжить и донести эту информацию до
российских спецслужб...
Только эти мысли удерживали дрожащий от напряжения палец Извалова на теплом
металле тугой спусковой скобы.
Он похоронил Поланда, соорудив могилу из камней, а затем в немом оцепенении сел за
руль, направив внедорожник вниз, чтобы выйти на след ушедшего к границе каравана.
Бет молчала, коммуникатор тщетным грузом давил на плечо, мысли оставались тяжкими,
горестными, словно сознание внезапно зашло в тупик и сейчас оцепенело, без толку
вглядываясь в серую мглу, преградившую дальнейший жизненный путь.
Это было не малодушие и даже не отчаяние - машинально управляя машиной, Извалов
мысленно перебирал собственную жизнь, пытаясь понять, почему так сильно задели его
вопросы Бет, в чем кроется недопонятый смысл начатого не ко времени и внезапно
оборвавшегося разговора. Почему она искала истину там, где ее нет, пытаясь различить в
поступках и судьбах отдельно взятых людей какие-то несуществующие мотивы, градации...
"При чем здесь Давыдов? - мучительно размышлял он. - Зачем, по какому праву она
сравнивала его с Алимом?"
Подозрение, что Бет знает о нюансах человеческой души гораздо больше, чем позволяет
себе высказать, крепло с каждой минутой этих неприятных, надрывных размышлений. Антон
ехал по следу каравана, а его мироощущение постепенно менялось: он уже не воспринимал
свои действия как попытку спастись, словно привычные чувства ушли, покинули рассудок,
который по инерции искал выход из непонятного тупика...
Вроде бы все было ясно: с точки зрения фатализма любые события укладываются в рамки
понимания, но Антона тревожила непривычная подоплека собственных рассуждений. Разве он
мог отнести себя к людям, слепо верящим в судьбу?
Конечно, нет. Но если так, то вопрос Бет закономерен, справедлив, и истина заключается
не в самих поступках, а в том, как ты сам воспринимаешь их. Вопрос субъективной веры в
собственную правоту - вот что подразумевала она. В таком случае выходит, что у человека
вообще нет предначертанной судьбы? Есть только поступки, которые порождают длинную
цепочку следствий? Просто кто-то осознает это и начинает сам формировать желаемый исход, а
кто-то слепо движется по течению, не понимая, что может в любой момент остановиться, пойти
поперек стремнины, чтобы осознанно сформировать иной отрезок собственного бытия?
Как же в таком случае жить? Разве можно контролировать каждый шаг, мысль, поступок,
на что тогда человеку дана душа с ее необъяснимыми порывами? Или грядет новая эпоха, где
человек теряет право на неосознанные поступки?
Но если все станут отдавать себе полный отчет в каждом совершенном действии, не
сойдет ли мир с ума, да и возможно ли это?
Нет, невозможно - нашептывало подсознание. Миллионы людей никогда даже не
задумывались над подобными дилеммами.
В конечном итоге, если пытаться ставить не точку, а хотя бы знак препинания в этой
цепочке мыслей, вывод напрашивался один: только те люди, которые полностью осознают свои
поступки, могут быть поделены на плохих и хороших. Остальных просто нельзя судить.
Зачем Бет задала этот вопрос? Что она хотела узнать из сиюсекундного, правдивого
ответа?
Антону казалось, что он полностью потерялся в этих непривычных тяжелых мыслях, и
единственный не подлежащий сомнению жизненный путь сейчас невольно ассоциируется в его
рассудке с отпечатками протекторов ушедших вперед внедорожников.
Он двигался по следу каравана, в направлении реки Пяндж, и было непонятно: творит он
сейчас свою судьбу или слепо придерживается фатальной, предначертанной кем-то линии?
Хотелось одного: чтобы Бет вышла наконец на связь.
Ночь стояла бархатная, густая.
В небе ярко сияли звезды, их призрачные холодные огоньки отражались в мутных водах
пограничной реки; таинственно серебрилась убегающая вдаль лунная дорожка, в неживом свете
смутно оконтуривались близлежащие высоты, тишина звенела...
Над мутными водами реки царил обрывистый берег. По гребню возвышенности вились
змейки старых траншей, на брустверах которых уже успел поселиться чахлый кустарник.
...Караван, состоящий из пяти джипов, прибыл в назначенное место задолго до темноты.
Примерно в трех километрах от берега располагались руины заброшенной заставы, окруженной
глинобитными хибарами существующего поныне поселения. Антон, остановивший машину за
косогором, осторожно вскарабкался на гребень возвышенности и расчехлил электронный
бинокль, найденный в багажнике угнанного внедорожника.
Здание заставы на афганском берегу не раз переходило из рук в руки - об этом немо
свидетельствовали проломы в стенах, пустые глазницы закопченных окон да остатки
временных укреплений на плоской, местами осевшей крыше двухэтажной постройки. От
полного разрушения типовую казарму спас лишь запас прочности железобетонных панелей да
то обстоятельство, что массивные блоки невозможно растащить и приспособить в хозяйстве.
Глинобитные лачуги, окружающие руины, выглядели обитаемыми, но крайне убогими:
Антон наблюдал, как возятся в пыли полуголые дети, в то время как подростки постарше
помогали уцелевшим во время ночного боя контрабандистам перегружать тщательно
упакованный "товар" из багажников машин на низкорослых, выносливых мулов.
Кроме детей, меж глинобитных построек изредка появлялись женщины - они не
обращали внимания на подъехавшие машины, занимаясь своим нехитрым бытом, пока один из
боевиков не отправил нескольких из них к Пянджу.
Покорно взяв сосуды для воды, они цепочкой потянулись к берегу, некоторое время
пробыли там, для видимости зачерпнув мутной, непригодной для питья жидкости, и вернулись
назад.
Караван к тому моменту уже полностью перегрузился на мулов, джипы загнали внутрь
руин через широкий пролом в стене, и теперь боевики расположились в тени полуразрушенного
здания, ожидая наступления сумерек. Двое подростков, помогавших вьючить груз, получили
свою мзду и исчезли, женщины, ходившие к берегу, о чем-то поговорили с командовавшим
погрузкой низкорослым афганцем и спокойно вернулись к своим делам.
"Рутина..." - подумал Антон, опуская электронный бинокль. Сонная жизнь, грязные
полуголые дети, подростки в рваном камуфляже, незамысловатая смена дорогих машин на
вьючных животных - все это в сравнении с привычными Извалову картинами современного
мира производило гнетущее впечатление.
"Здесь оканчивается цивилизация..." - думалось ему. Вряд ли быт этих людей
радикально менялся на протяжении последних столетий, а ведь на земле оставалось немало
подобных мест, где время застыло, словно муха, попавшая в густой сироп. Конечно, они не
могли полностью оградить себя от воздействия стремительно развивающейся техногенной
цивилизации, но дети, выросшие тут, не понимали ее, равнодушно пользуясь лишь некоторыми
плодами высоких технологий.
"Мир раскололся" - подобная мысль все настойчивее стучалась в сознание Антона. Он
не испытывал острой жалости к жителям кишлака, но и презрения, ненависти также не было в
его душе. Они не умели жить иначе, и на примере этого убогого местечка становилось ясно:
цивилизацию в любом случае ожидают серьезные потрясения. Люди на протяжении бурного
двадцатого столетия стремительно отдалялись друг от друга, расслаиваясь уже не только на
богатых и бедных - этот критерий, видимо, отыграл свою роль и вскоре должен исчезнуть,
теперь наступал черед иных градаций, которым будут подвержены уже не отдельные прослойки
общества, а целые народы.
Кто-то стремительно уходит вперед по пути прогресса, а кто-то остается в прошлом,
пропасть, поначалу похожая на трещину, постепенно становится неодолимой. Примером тому
мог служить Алим, получивший качественное образование. Но его мировоззрение не
изменилось, он впитал знания и направил их в разрушительное русло, стремясь уничтожить ту
часть цивилизации, которая казалась ему надменной, непонятной, преследующей неправильные
цели...
"Начинать надо отсюда, с хибар и лачуг, с американских трущоб и питерских подвалов,
детей нужно воспитывать в чистоте, сеять в их разум зерна интеллекта, иначе мир рухнет,
огромное количество людей попросту не сможет шагнуть на новую ступень развития и
отвергнет ее..."
Мысль была здравой, но Антон не мог отделаться от ощущения, что она запоздала как
минимум на полвека...
А ведь и я мог остаться таким: озлобленным, равнодушным, не приемлющим прогресс,
стоило вспомнить ту пустоту, что царила в душе, да жалкое полупьяное существование,
которое он влачил в ветхом общежитии...
Значит, все-таки есть судьба, которая явилась к нему с тем памятным появлением Сергея
Давыдова? Он просто выдернул тонущий рассудок Антона из трясины, а сам не успел
выбраться, не смог... Выходит, прежде чем создавать искусственный разум, лететь к звездам,
нужно остановиться, оглянуться назад и увидеть, что мир уже треснул и огромная часть
человечества осталась по другую сторону стремительно расширяющейся пропасти?..
Ночь подкралась незаметно.
По другую сторону реки, на таджикском берегу, в стрелковой ячейке у прибора ночного
видения примостились двое людей в камуфляжной форме: один, бородатый и широкоплечий,
курил, привалившись спиной к укрепляющей стенку окопа почерневшей от времени
"плетенке", второй, отхлебывая из обтянутой брезентом фляжки, равнодушно смотрел на
мутные воды Пянджа...
- Сержант, почему тебя зовут "вечным дембелем"? - внезапно спросил он,
покосившись на бородатого напарника.
Тот ответил не сразу. Затянулся, пряча огонек сигареты в согнутой ладони, потом погасил
окурок о треногу крупнокалиберного пулемета и только тогда произнес:
- Домой никак не уеду, вот почему.
- А зачем не уедешь? - бесхитростно переспросил Мурзоев.
Наступила пауза, в которой опять зазвенела тишина.
- А кто вас, раздолбаев, здесь строить будет? - наконец резонно ответил сержант
Щеглов. Встав с корточек, он приник к прибору, и в этот миг далеко у горизонта вдруг
вспыхнуло и погасло беззвучное зарево, потом еще, еще...
- Опять где-то воюют, - философски заметил сержант. - Вчера стреляли. Сегодня,
похоже, минометы работают... - добавил он, поворачивая округлую подставку с
закрепленными на ней бинокулярами ночной оптики.
В эту секунду на границе разрешения прибора мелькнула смутная тень.
Щеглов моментально напрягся. Луна по-прежнему серебрила воды реки, но этот свет не
помогал, наоборот, лунная дорожка делала тьму по бокам еще более контрастной,
непроницаемой. Прибор ночного видения был старым, он не позволял различить деталей
происходящего - линзы, обработанные специальным составом, показывали лишь размытое
зеленоватое пятнышко, движущееся на фоне непроницаемой тьмы. Кто там находится на самом
деле: человек, баран или, быть может, заблудившийся пес, было совершенно непонятно.
- Ну-ка... - Сержант оторвался от бинокуляров, привычно приложившись к потертому
пулеметному прикладу. В его распоряжении был только один испытанный способ проверки,
тем более что замеченный тепловой всплеск находился на этом берегу, в запретной зоне.
Резко клацнул затвор, и ночную тишь раскроила оглушительная очередь. Хоботок огня,
пляшущий на срезе пламегасителя, вырвал из тьмы сосредоточенное лицо Щеглова и силуэт
вытянувшего шею рядового Мурзоева.
Никто не вскрикнул, не побежал, и сержант, для верности поведя стволом, отпустил
гашетку.
Вновь наступила тишина, лишь было слышно, как шуршит песок, осыпаясь на дно окопа.
Мурза, продолжая вытягивать шею, нервно переступил с ноги на ногу, и от этого движения
тихо клацнули попавшие под подошву горячие гильзы.
- Что там? - шепотом спросил он.
- Полз кто-то. - Сержант вновь взглянул в прибор, с удовлетворением убедившись, что
длинная пулеметная очередь слизнула тусклое пятнышко тепловой засечки. - Утром
посмотрим. Главное - не спи, салага... - Он хлопнул Мурзоева по плечу, подхватил автомат и
через секунду скрылся из стрелковой ячейки, исчезнув во мраке узкого хода сообщения.
Рядовой Мурзоев выглянул поверх бруствера, прислушался, но вокруг было тихо. Лениво
катил свои посеребренные воды Пяндж, у горизонта продолжали ритмично сверкать далекие и
беззлобные зарницы да под подошвами растоптанных кроссовок ощущались катышки
стреляных гильз.
Внезапно накатила тоска. Сержант исчез, растворившись во тьме, до смены оставалось
еще три часа, звезды светили ярко и пристально, словно тысячи глаз шайтана, и хотелось, глядя
на них, затянуть унылую песню предков о мутной величественной реке, тяжких буднях стража
границы и этих вечных огоньках, что равнодушно взирают с хрустального свода небес на
извилистую змейку траншей...
- Скажи, Бет, есть на свете судьба?
Антон лежал, вжавшись в сырую прибрежную гальку. Частое и неровное дыхание
превращало его слова в сиплый шепот. Чуть впереди и правее на вылизанном волнами
прибрежном откосе курилась сизым дымком ровная строчка конических воронок, вырванная
отгремевшей секунду назад пулеметной очередью.
Во рту было сухо, хотя во время переправы он пару раз умудрился наглотаться мутной
воды Пянджа.
- Теперь ты решил поговорить на отвлеченные темы? - раздался в ответ ее ровный
голос.
- И все же? - Извалов лежал на мелководье, ощущая, как мутный от глиняной взвеси
поток обтекает его тело, унося предательское тепло, которое едва не стоило Антону жизни.
- Караван начал движение. Взгляни на дисплей, я отсканировала схему минирования
нейтральной полосы.
Антон повернул голову, покосившись на небольшой экран коммуникатора, где четко
обозначилось местоположение мин и сигнальных растяжек, которые густо перекрывали
пространство между двумя высотками.
Современными технологиями на этом участке таджйкско-афганской границы, похоже, и
не пахло, возможно, оттого, что он считался относительно спокойным. Вообще, из-за
хронической нехватки казенных средств граница между двумя государствами на огромных
отрезках своей протяженности так и осталась понятием условным. Блокпосты на высотах да
воды реки - вот и весь замок, отделявший одну страну от другой, а ночью, как известно, все
кошки серы: поди разбери, кто там движется в темноте, беженец, отощавшая собака или
одинокий контрабандист, на свой страх и риск переправляющий через Пяндж небольшую
партию опиума-сырца?
- Все, я пошел.
Извалов медленно выполз на пологий берег и начал забирать вправо, обходя первое
минное заграждение. От его движения лишь тихо скрипнула галька да минутой позже невнятно
прошуршал осыпающийся с прибрежного откоса песок.
На счастье Антона, сержант Щеглов уже закончил проверку караула и вернулся на
полевой КП, оборудованный неподалеку от стрелковых ячеек.
Не зря он назвал своего подчиненного раздолбаем. Мурзоев пропустил этот едва
слышный шум, а вместе с ним и ползущего человека.
Спустя пятнадцать минут, обогнув опасный участок, Извалов с облегчением сполз в
старый ход сообщения. Схема, которую транслировала для него Бет, ясно указывала, что в
тупике траншеи за брезентовым пологом, заменяющим дверь, в склон высоты врезано укрытие,
где в данный момент находилось несколько человек.
- Все, Бет, похоже, выкарабкались.
- Да, граница позади. Что дальше?
- Буду возвращаться домой легальными способами. Если все сложится, то через пару
дней окажусь в Питере.
- Значит, я могу отключиться?
- Да, Бет. Ты, наверное, смертельно устала. Отдыхай. Теперь я уже справлюсь. - Антон
произносил эти слова, а у самого в горле стоял ком. - Только не исчезай надолго. Нам нужно о
многом поговорить.
- Я постараюсь.
- Через три дня. Как обычно, на нашем месте?
- Договорились. - Ее голос неуловимо дрогнул. - Я обязательно приду, Антон.
Он секунду помедлил в надежде, что она отключится первой, но крохотная искра на
коммуникаторе не гасла, и тогда он решился сам.
- Помни, что я сказал тебе, Бет. - Палец Антона коснулся сенсора, и трепетный огонек
судорожно моргнул, фиксируя отключение связи.
Жутко хотелось курить, но он не мог позволить себе передышки. Граница, оставшаяся за
спиной, еще не гарантировала, что все сложится хорошо.
После недолгого размышления Извалов решил не таиться: он смертельно устал, и
пробираться пешком в Душанбе, где находилось российское посольство, ему вовсе не
улыбалось. Положив автомат на поросший чахлой травой бруствер, он откинул брезентовый
полог и вошел внутрь укрепления.
Сидяший за столом сержант мгновенно вскочил, но Антон, успев разглядеть его
славянскую внешность, тихо произнес:
- Ты только не психуй, сержант. Свой я. Русский...
Автоматный ствол не опустился, даже не дрогнул.
- Свой, говоришь? - прищурясь, переспросил Щеглов. - Это, часом, не тебя я из
пулемета проверил?
- Меня, - кивнул Извалов. - А вот караван ты прохлопал.
- Какой еще караван?
- Обычный. Наркоту везут. Перегрузили с машин на мулов и топают себе потихоньку.
Охрана - двенадцать человек. Переправляются вот тут, за излучиной. - Антон рискнул
сделать шаг к столу и указал место на развернутой карте.
- А ты откуда взялся? - не скрывая настороженного недоверия, осведомился Щеглов.
- Бежал, - лаконично ответил Антон, понимая, что время подробных разъяснений
придет позже.
Он не ошибся. Информация о караване требовала немедленной проверки и действий, а
если она подтвердится, то отношение к нему станет совсем другим.
- Ладно... проверим. - Сержант опустил автомат и толкнул одного из четверых спящих
бойцов. - Жекшенбиев, мать твою, подъем!
Автоматный огонь стих только к утру.
Щеглов вернулся на КП, когда уже рассвело. Выглядел он усталым, но довольным.
Сев за стол, сержант посмотрел на задремавшего Антона, потом осторожно растолкал его
и спросил:
- Водки хочешь?
Извалов покачал головой, вопросительно приподняв бровь.
- Нормально все. - Щеглов хлопнул его по плечу, доставая флягу. - Взяли их. Давно
такую партию не перехватывали. Там, за излучиной, стык застав, вот они и нашли лазейку...
- У тебя транспорт есть?
- А куда тебе надо? - Сержант отхлебнул из фляги.
- В посольство, - ответил Извалов, но по выражению лица сержанта понял: не пройдет,
далековато. - Ну, на крайний случай, в комендатуру российских сил...
- Это другой разговор, - кивнул Щеглов. - Вместе и поедем. Надо же кому-то
сопровождать конфискованный груз и пленных. А автомат ты специально забыл у входа? -
хитро прищурясь, спросил он.
Антон только усмехнулся в ответ, доставая "стечкин".
- Это тебе, сержант, - произнес он, протягивая пистолет Щеглову. - Меня все равно не
пропустят с ним через границу. Не хочется, чтобы он попал в плохие руки...
Решение было спонтанным, оно несло непонятную для сержанта душевную боль, которая
на миг отразилась в глазах Извалова.
Отдавая оружие, Антон остро чувствовал, что в душе и в жизни замкнулся огромный круг,
а впереди уже нет четкой, осмысленной определенности дальнейшего бытия.
Глава 10
Россия. 17 октября 2010 года
Дома все было по-прежнему: вопреки опасениям Антона никто не набрел на одинокую
усадьбу во время его отсутствия, и только перевернутая мебель в гостиной да побитая посуда
на кухне немо напоминали о дне его похищения.
В рабочем кабинете Извалова ничего не тронули, видимо, похитители имели четкие,
недвусмысленные инструкции относительно домашней компьютерной сети. Еще одно
подтверждение тому, что Месхер был отнюдь не глуп.
Мысли, тревожившие разум, зрели во время перелета из Душанбе в Москву, а затем в
Питер, уже оформились в конкретный список вопросов, но задать их было куда труднее, чем
сформулировать, и сердце Антона болезненно сжималось, как только он начинал думать о
вхождении в виртуальное пространство Полигона.
Бет будет ждать его там, но куда подевалась та сокровенная жажда встречи, которую он
испытывал в предвкушении их свиданий?
Что способно разрушить тонкую, нервную, острую духовную близость, которая возникла
между ними с первых минут знакомства? Почему он вместо радости испытывал тяжесть на
душе?
Антон хоть и жил отшельником, но в его распоряжении было достаточно
телекоммуникационных средств, чтобы пристально следить за всеми новинками в области
разработки кибернетических систем, однако сам вид человекоподобной машины, которую
демонстрировал Месхер, явился для него шоковым откровением.
Он вспомнил мумифицировавшиеся тела в клетках, едва живого Поланда, а в душе
неумолимо зрел вопрос, и адресовать его он мог только Бет: откуда ей были известны
командные коды активации андроида, которые пытался, но не смог получить Алим?
Извалов машинально протянул руку, неосознанно коснувшись пальцами приобретенного
два года назад импланта.
Баснословно дорогой, грамотно адаптированный и исключительно эффективный
нейросетевой чип теперь воспринимался им несколько иначе, чем раньше. Он не собирался
вскрывать тонкую пластину. Явное сходство материалов, формы, идентичность замысловатого
клейма - все указывало на то, что имплант изготовлен на базе стандартного нейромодуля,
набор которых являлся ядром системы человекоподобной машины.
Как он попал в Россию? Почему официальные сайты ведущих мировых производителей
не демонстрировали подобных изделий?..
...Таймер неумолимо отсчитывал секунды, постепенно приближая миг встречи.
Антон устал от безответных вопросов, но еще больше он боялся задать их.
Встреча с Бет влекла и пугала одновременно.
Пространство Полигона встретило его хмурым осенним дождем, словно погода
виртуального мира каким-то образом подстраивалась под настроение.
Он прошел по влажной траве склона и остановился у замшелого валуна, где они с Бет
регулярно встречались со дня случайного знакомства.
Обычно она уже ждала его к назначенному времени, но на этот раз все вышло иначе,
Антону пришлось минут десять мокнуть под мо
...Закладка в соц.сетях
