Жанр: Научная фантастика
Шаг к звездам
...росящим дождем, испытывая сосущую тревогу
ожидания, прежде чем он увидел, как из влажного воздуха сформировался ее фантом.
Они невольно рванулись навстречу друг другу и долго стояли, молча впитывая ощущения
фантомных тел, такие реальные, что физический мир терял свои краски под напором
недосказанных чувств...
Дождь успел вымочить их до нитки, прежде чем Бет отстранилась и сказала с ломкой
натянутостью в голосе:
- Давай сядем, Антон. - Она взглядом указала на каменный козырек, под который не
попадал дождь. - Я должна многое тебе объяснить.
Тьма.
Она окружала сознание, казалась тяжелым сном, хотелось закричать, позвать маму, но
губы не шевелились.
Шло время, но чернота не рассеивалась. Сознание перепуганной девочки сжималось в
комок, холодело фантомными ощущениями страха, но изгнать их, очнуться, даже горько,
отчаянно заплакать она не могла.
Маленькая искра сознания тлела посреди всеобъемлющей пустоты, пытаясь осязать то,
чего она лишилась навеки. Бесхитростные реакции детского рассудка не находили отклика,
ужас одиночества и беспомощности, помноженный на обрывочные травматические
воспоминания об автокатастрофе, гасил ее немые попытки закричать.
Это длилось целую вечность.
Истерзанный, еще не окрепший рассудок Элизабет не мог сопротивляться данности. Она
даже не пыталась вырваться из окружившего ее кокона черной безысходности - для такого
шага нужна незаурядная сила воли, а откуда ей взяться у ребенка, чье безоблачное детство было
наполнено родительской заботой и лаской... Все исчезло в один миг, оставив только мысли,
которыми она не умела владеть, да воспоминания о внезапном ударе, скрежете сминаемого
металла, переворачивающемся горизонте и боли, боли...
Она не могла, не хотела видеть один и тот же кошмарный нескончаемый сон. Остатки
жизненных сил, реализованные на уровне мыслей, быстро истощились, и слабая искра сознания
постепенно начала гаснуть...
Однако виртуальная смерть не состоялась.
Внезапно вспыхнул свет.
Его сияние не озарило никаких вещественных предметов - создавалось впечатление, что
в плотном коконе тьмы проделали круглую дыру и теперь в нее бил ослепительный луч
фонарика.
Мысленный взор Элизабет инстинктивно потянулся к этой отдушине, она напряглась,
пытаясь разглядеть, что находится там, за ослепительным пятном... и это получилось.
Зрение и слух вернулись одновременно, но образы, проникшие в сжавшийся
перепуганный рассудок, не принесли облегчения.
- Элизабет, ты видишь меня?
Да, она видела.
Огромный нос, влажные шевелящиеся губы, такие отвратительно искаженные, большие,
что они внушали только дрожь омерзения и панический страх.
Они шевелились, изрыгая вместе с оглушительными словами капельки слюны.
- Джордж, отодвинься от видеокамеры, - раздался еще один голос. - Не надо так
близко. Не видно ничего, кроме твоего носа и рта.
Огромные черты лица вдруг резко начали отдаляться, открывая панораму множества
компьютерных блоков, но это уже не играло роли, образы не несли ни понимания, ни
облегчения. Она сжалась, как мышка, пытающаяся укрыться от ястребиного взора, притихла,
слушая оглушительные удары, - это Ваймонт, убрав лицо от камеры, постучал пальцем по
сеточке чувствительного микрофона и пробурчал:
- Бесполезно, Стивен. Смотри, активность совсем исчезла. Ничего не работает. Давай
заканчивать на сегодня.
- Да, пожалуй, - согласился второй голос. - Сейчас запущу программу-сканер,
возможно, она зафиксирует изменения.
- Камеру выключать?
- Как хочешь.
Ослепительное пятно света погасло. Опять сжавшийся рассудок Элизабет окружила
непроницаемая тьма, но спустя неопределенный промежуток времени в черноте вдруг стали
проявляться тонкие пульсирующие нити. Они возникли с разных сторон, вычерчивая сложный
неповторимый узор.
Алая паутина приближалась, грозя вот-вот коснуться ее самой.
Элизе уже не было страшно. Она не понимала, что на самом деле происходит с ней, но
эмоции перестали властвовать над рассудком.
Внезапная смена ощущений убрала давящее чувство дискомфорта. Алые нити
приближались, и она вдруг с несвойственной пятилетнему разуму ясностью подумала, что
нельзя позволить им прикоснуться к себе.
Одна беда - она не знала, как защититься.
Естественной реакцией ребенка на приближающуюся опасность было бегство. Элиза
по-прежнему не ощущала своего тела, но проснувшийся страх, помноженный на неистовое
паническое желание во что бы то ни стало уклониться от соприкосновения с алой,
пульсирующей во тьме паутиной, вдруг привели к неожиданному эффекту: она почувствовала,
как неведомая сила, схожая с ураганным порывом ветра, вдруг потянула ее прочь, увлекая в
черный, узкий тоннель.
Мысленно вскрикнув, она вдруг поняла, что находится в каком-то ином месте. Чернота
по-прежнему окружала ее, но алые нити исчезли, а пространство вокруг наконец-то приобрело
зримый объем.
Разум ребенка быстро меняет знаки восприятия - Элиза только что собиралась плакать,
но теперь, со сменой обстановки, ей вдруг стало любопытно: что за тусклые пятнышки света
висят в темноте, словно маячки? Именно они создавали иллюзию объема, но как добраться
туда?
Ясно как: нужно захотеть. Пластичный рассудок девочки, еще не окосневший в
стереотипах и комплексах, уже усвоил опыт мгновенного перемещения, и повторить его не
составило труда. Взрослый вряд ли проделал бы подобную операцию, но Элиза непринужденно
потянулась к ближайшему пятнышку и, оказавшись подле него, вдруг увидела огромный
сумеречный зал, похожий на амфитеатр древних римлян, о которых ей рассказывала мама.
Она долго всматривалась в сумрак, пока среди серых контуров ее взгляд не стал различать
знакомые предметы.
Ими оказались компьютеры.
Мышление человека ассоциативно, и память Элизабет, отталкиваясь от внешнего вида
системных блоков, мгновенно возродила образ доброй молодой учительницы, которая
разучивала с ними непритязательные стишки, где сухие значения логических операторов
приобретали понятное звучание, не теряя при этом своего смысла.
False - неверно, значит - ноль.
True - вот истина, здесь единичка...
Весело.
Разум защищался. Элиза не осознавала этого, ее первые шаги, робкая поступь мысли по
многочисленным нейроподобным сетям резервного зала, куда инстинктивно ускользнул
перепуганный рассудок девочки, дали начало стремительному процессу взросления, но не
морального, а информационного.
У нее больше не было тела, остались лишь воспоминания о нервных реакциях на то или
иное событие, поэтому страх, горечь, растерянность недолго владели разумом.
Ей не хотелось думать о плохом. Гораздо интереснее было узнать что-то новое, но,
перемещаясь от одного светлого пятнышка к другому, она вдруг оказалась у запертого выхода.
Конечно, все, что "видела" Элизабет, являлось не более чем субъективными оценками
разума, который применял к явлениям понятные и привычные зрительные образы. На самом
деле не было никаких запертых дверей - импульс возбуждения, блуждающий по
искусственной нейросистеме, внезапно наткнулся на заблокированный канал связи,
соединяющий аппаратуру резервного зала с локальной сетью "Орлиного Гнезда".
ACCESS = FALSE
Элиза улыбнулась.
Она не обратила внимания на темные ячейки, куда заносился для проверки сложный код
доступа.
Ей очень хотелось заглянуть за запертую дверь, и она поступила самым бесхитростным
образом: мысленно стерла последнее слово, начертав вместо него иное значение.
ACCESS = TRUE
Дверь открылась.
Только потом, оказавшись высоко над поверхностью Земли, она сумела оценить ту
невероятную стремительность, с которой происходило ее информационное взросление.
По сути, произошло следующее: нейросистема резервного зала, в сетях которой
расположился виртуальный рассудок девочки, шаг за шагом получала доступ к
многочисленным базам данных, содержащихся на носителях тысяч компьютеров "Орлиного
Гнезда".
Она не знала, что следует делать с потоком открываемых знаний, но автоматически
усваивала их. Это было лишенное эмоций сверхчеловеческое самообразование, идущее с
немыслимой скоростью и совершенно не сочетающееся с той частью мировоззрения, которое
принято определять термином "душа".
Как показало дальнейшее развитие событий, синтеза не произошло, воспоминания
пятилетней девочки продолжали существовать отдельно от неодухотворенных знаний.
Элизабет будто раздвоилась: одно и то же сознание с равной непринужденностью выстраивало
сложную, выверенную систему защиты, ограждая себя от поползновений сканирующих
программ, и тут же с непостоянством пятилетнего ребенка тянулось к камерам наблюдения,
расположенным на высотных объектах строящегося города, чтобы с восторгом созерцать седые
облака, цепляющиеся за вершины гор...
Наметившийся дисбаланс рано или поздно должен был привести к катастрофическим
последствиям. Элиза не могла вечно блуждать по компьютерным сетям "Орлиного Гнезда",
играя в прятки с системами глобального контроля, забавляясь с видеокамерами наблюдения или
считывая сверхсекретные данные с электронных носителей информации.
Она неизбежно должна была прозреть.
Чудовищный "момент истины" настал, когда ее сознание дотянулось до зала, где под
колпаком камеры поддержания жизни было заключено беспомощное тело настоящей
Элизабет.
Чувства очнулись.
Она с ужасом узнала себя в неподвижном, увитом проводами и шлангами, облепленном
датчиками систем насильственного поддержания жизни комочке изувеченной плоти, и
травматическая память вмиг захлестнула ее, прокатившись в рассудке обжигающей волной
невыносимой моральной боли.
В отличие от иных искусственных систем виртуальный клон Элизабет помнил, что такое
боль, она знала, как струятся по щекам слезы, могла почувствовать сжимающий горло спазм...
Это походило на падение в пропасть.
Как в первые секунды после вторичного рождения, Элиза не отдавала себе отчет в
совершаемых действиях, но теперь ее машинальные поступки были основаны на огромном
приобретенном опыте перемещений по компьютерным сетям.
Впитав образ искалеченной девочки, она проскользнула в систему компьютерных блоков,
окружающих камеру поддержания жизни, и внезапно оказалась в той реальности, которую
создавали для разума настоящей Элизабет генераторы виртуального мира.
Тихо и ласково шелестел прибой.
Солнце клонилось к горизонту, легкий ветерок разгонял струящееся над пляжем марево,
унося накопленный за день зной, источаемый нагретой галькой.
- Элиза! Пора собираться домой, милая!
Две Элизабет обернулись на голос матери.
- Ну, еще немножко?! - капризно ответила одна, отпрыгивая от пологой волны,
набегающей на отлогий галечный пляж.
- МАМА?! - горько и потрясенно воскликнула вторая.
Катрин обернулась, и в глазах женщины отразился ужас.
В нескольких метрах от неё стоял чудовищный призрак.
Губы Катрин некрасиво дрогнули, но вскрик застрял в мгновенно пересохшем горле, и
она лишь инстинктивно отшатнулась, не в силах принять образ искалеченной, обнаженной
Элизы, из тела которой торчали обрывки проводов и трубок.
На нее смотрели глаза, давно утратившие способность видеть, пергаментная кожа хранила
следы кровоподтеков в тех местах, куда вонзались иглы капельниц, обрубки рук и ног
оканчивались безобразными культями, заострившиеся черты исхудавшего лица лишь отдаленно
напоминали ту Элизабет, с которой она уже привыкла общаться в этой реальности...
- Мама, с кем ты там разговариваешь?
Катрин начало трясти.
- Уходи... - едва владея собой, выдавила она. - Ты не моя дочь. Дункан! Иди сюда,
Дункан! - Она всплеснула руками и вдруг начала оседать на землю, инстинктивно
схватившись за голову. - Дункан... - прошептала она.
- О, боже! Что случилось, Катрин?!!
Это был голос ее отца, и Элизабет повернулась, взглянув на него.
- Ты тоже прогонишь меня, папа?!
- Это была чудовищная ошибка, - произнесла Бет, инстинктивно прижимаясь к Антону.
Он чувствовал ее дрожь, да и самому было холодно от прозвучавшего откровения. Кожу
на затылке стягивали крупные мурашки, в ушах ощущался ток крови, словно разум дал сбой, не
в силах адекватно отреагировать на полученную информацию.
- Они умерли от мгновенного кровоизлияния в мозг.
Бет повернула голову, и ее мокрые волосы коснулись щеки Антона.
- Не надо ничего отвечать, - попросила она. - Я хочу, чтобы ты выслушал все, до
конца.
Антон с усилием кивнул.
Теперь он понимал, почему она задавала казавшиеся неуместными вопросы. Он понимал
и ощущал происходящее с такой остротой, что прикосновение влажной пряди волос к щеке
несло не меньшее потрясение, чем откровение ее слов.
Он сам придумал эти ощущения или среда обитания разума уже не играла для него
прежней, решающей роли?
Он слушал Бет, впитывая дрожь ее тела, и думал, что после этой встречи уже не сможет
провести четкую границу между фантомным миром Полигона и окружающим его дом лесом...
Антон чувствовал, что, не заметив момент перехода, его рассудок перешагнул грань, за
которой две реальности сливались воедино...
Он думал и слушал, переживал... и любил. Выходит, внутри себя он уже пережил
Вспышку, раз смог полюбить душу Элизабет, не зная, кто скрывается за визуальным фантомом,
и не утратил этого чувства сейчас, когда открылась истина?
Или во всем виноваты имплант и уникальный мир Полигона, дарующий возможность
ощущать то, чего нет?
Он не хотел искать ответ на эти вопросы и потому заставил себя сосредоточиться на
словах Элизы.
- ...я не смогла спасти их. Когда Герберт открыл для меня код доступа к нейросистеме
"Синапса", еще не все было потеряно, но я бежала. Мой разум оказался слаб и неопытен, а
проблемы "Орлиного Гнезда" казались бледными, несущественными на фоне собственной
судьбы... Это называется эгоизмом, трусостью?
Антон отрицательно покачал головой.
- Нет. На месте Герберта я бы тоже велел тебе бежать.
- Их всех арестовали. Я пыталась выяснить дальнейшую судьбу членов группы
"Альберт", но не преуспела в этом.
Она произнесла последнюю фразу и замолчала.
Тихо, вкрадчиво шелестел дождь.
Можно было сойти с ума от тех слов и чувств, которые окружали их, будто зыбкая аура,
окутавшая два призрачных тела...
- Теперь ты знаешь, кто я. - Бет попробовала отстраниться, но не смогла - Антон
по-прежнему обнимал ее, и тогда она выдохнула, с глухим отчаянием в голосе: - Я спутник...
Набор нейрочипов, потерявший параметры стабильной орбиты.
- Ты человек.
- Нет... - Элиза низко опустила голову. - НЕТ...
Антон позволил ей освободиться.
По щекам Бет струились слезы.
- Ты плачешь, оттого что помнишь, как это следует делать? - тихо спросил он.
- Антон, это смешно... Ты не должен говорить со мной. Тебя высмеют, назовут
извращенцем, а меня в лучшем случае собьют... Мое существование и так неоправданно
затянулось...
Извалов встал, развернулся и вдруг что есть силы пнул ногой лежавший на земле камень.
Увесистый булыжник откатился на несколько метров, а он едва не вскрикнул от резкой боли.
Поморщившись, Антон молча сел обратно на замшелый валун.
- Что ты делаешь?! - вскрикнула Бет.
- Испытываю боль.
- Зачем?
- Чтобы ты поняла: мерило наших ощущений - разум. Я не могу испытывать боль - у
меня протезы, забыла?
- Но ведь я видела - тебе больно!..
- Я тоже вижу, что ты плачешь. Слышу, как ты упрямишься. И чувствую... как мне стало
легче...
- Почему легче, Антон? - Она закусила губу, чтобы не разрыдаться.
- Я узнал правду. И мне стало легко.
- А было тяжело?
- Да. Когда я влюбился в тебя, как мальчишка, и сидел вечерами дома, мучительно гадая,
кто же на самом деле скрывается за маской твоего фантома.
Она смотрела на него молча, потрясенно... Потом медленно встала, наверное, чтобы уйти,
но, сделав шаг, обернулась.
Не было сил.
Сколько могли надрывно тянуться друг к другу две души?
- Ты не машина, - глухо произнес Антон, глядя ей в глаза. - И даже не искусственный
интеллект.
- Почему?
- Потому что машина никогда бы не пошла на иррациональную трату драгоценного
топлива. Ты сожгла его, чтобы совершить геостационарный маневр, выйти в точку над
Афганистаном, верно?
- Да.
- И сколько теперь у нас осталось времени? - с внезапной горечью интуитивного
понимания спросил он.
- Двадцать восемь дней... потом я войду в плотные слои атмосферы и сгорю...
- Этого не будет.
Ее губы дрогнули.
- Я люблю тебя, Антон... Я поняла, что значит "любить", когда ты вышел на связь из той
пещеры... Только исполни мою просьбу, прошу... Я знаю, ты сможешь... достанешь
необходимое количество нейромодулей, но я не хочу... - Бет порывисто шагнула к нему и,
присев, прижалась к груди Антона, обжигая его щеку горячим шепотом. - Этот мир... Он дает
нам возможность по-настоящему чувствовать друг друга... У нас есть четыре недели
счастья... - Слезы вновь заструились по ее щекам, смешиваясь с моросящим дождем. - Я
хочу твоей любви. А потом согласна сгореть. - Она попыталась виновато улыбнуться, но не
смогла. - На падающие звезды можно загадывать желания, верно?
Все познается в сравнении.
Нет чувства острее, чем любовь, но нет и боли мучительнее, чем та, которую рождает она.
Этой ночью Антон не спал.
Сознание Извалова вернулось из виртуального пространства Полигона совершенно
измученным.
Бет не хотела вспоминать прошлое, но он заставил ее, понимая, что горестный порыв
пройдет, настанет миг окончательного расставания, и в эту последнюю секунду уже никто не
сможет ничего изменить...
Действовать нужно сейчас.
Выйдя на улицу, он закурил, глядя на звезды. Небо, затянутое с утра плотной пеленой
облаков, к вечеру прояснилось, и теперь мириады колючих, мигающих точек смотрели на
Антона с недосягаемой высоты.
Голова кружилась от созерцания бездны...
"Я совсем не знаю астрономии", - подумалось ему, когда взгляд смог выделить из
россыпи серебристых пылинок лишь явственную дорогу Млечного Пути да ковш Большой
Медведицы.
Пытаться отыскать Проксиму было бессмысленно, он даже не имел представления, из
какого полушария следует наблюдать созвездие Центавра...
Пока он стоял, вдыхая стылый осенний воздух пополам с горьковатым сигаретным
дымом, у самого горизонта, над темной кромкой леса промелькнула и погасла падучая звезда...
Душу будто полоснуло ножом.
Неужели он не в состоянии что-то предпринять, изменить ход предначертанных событий?
Собственная беспомощность вызывала чувство гадливости, глухого неприязненного
отчаяния. Он не хотел признать фатализм ситуации, отвергал его, но мысль бесполезно билась в
тупике сознания.
У него оставалось двадцать семь дней.
Огромный и одновременно ничтожный срок. Действовать нужно немедленно, это он
понимал со всей отчетливостью, но кто мог помочь ему?..
...Вернувшись в дом, он сел за рабочий терминал компьютерной сети и глубоко задумался.
За окном начал брезжить поздний осенний рассвет, когда пальцы Антона легли на
раскладку сенсорной клавиатуры, набирая номер мобильного телефона Саши Самородка...
"Ты не сгоришь, не сорвешься падучей звездой, Бет..." - лихорадочно думал он, слушая
тягучие гудки.
Никто не отвечал.
Включив функцию автодозвона, он пошел готовить кофе.
Антон не пришел в назначенный срок к условленному месту встречи.
Ступив под сень нависающей скалы, Элизабет увидела лишь сиротливый листок
сложенной вчетверо записки.
Она взяла его, медленно развернула, пробежала глазами по скупым лаконичным строкам
послания, потом бессильно опустилась на замшелый валун и вдруг горько, безудержно
разрыдалась.
Этого не могло... не должно было случиться...
Он не имел права жертвовать собой, идти на смертельный риск ради... машины?
Нет, она не являлась машиной. Любовь Антона доказывала обратное. Нельзя так глубоко
поверить в бездушный набор импульсов, прихотливо сконфигурированных в искусственных
нейросетях.
Бет на мгновение потеряла контроль над своим рассудком, и реальность Полигона тут же
резко отдалилась, размываясь в деталях, уступая место иному восприятию: бело-голубой
полумесяц Земли рванулся навстречу цифровым видеокамерам спутника, перистые разводы
облачности проносились в прицельных рамках видоискателей, рельеф укрупнялся, но... тщетно.
Она уже не могла найти его среди миллиардов подобных.
Сбой длился не более секунды, и фантом Элизабет успел за это время чуть потускнеть,
теряя выраженную детализацию форм, будто на мгновение стал призраком, а потом вновь резко
обрел материальность.
Ошибка... Она позволила себе совершить ошибку, потому что в нейросетях "Синапса" не
работал принцип детского стишка, постулирующего сухую логику алгебры.
У нее не было биохимии тела, но почему тогда слезы бесконтрольно катились по щекам?
Плакала душа. Горечь щемила грудь, подступала к горлу тугим удушливым комом
рыданий, где-то в глубинах нейросетей протекали сейчас эти процессы, неподконтрольные
рассудку, доказывающие, что она человечнее иных людей...
"Чистая" нейросистема, в основе которой лежал фундамент сознания ребенка, пройдя
путь трудного взросления, доказывала в эти секунды свою полную состоятельность как
мыслящего и чувствующего существа, но этот жестокий, горький экзамен она держала только
перед собой...
Чувства, из которых формируется неповторимая человеческая душа, лишь отчасти
зашифрованы биохимией. С того момента, как появился вид "Homo Sapiens", круг, замкнутый
эволюцией, подчиненный рациональной, но жестокой борьбе за выживание, порвался.
Инстинкты, миллионы лет господствовавшие над нашими предками, медленно, незаметно
начали терять свои позиции, уступая место иным побудительным мотивам к действию.
Инстинкты не исчезли вовсе, но пластично трансформировались в чувства, их подчинила
себе деятельность высших нейросетей, обуздывая либо обостряя, развивая или уничтожая... и
сейчас на пустынном участке виртуального мира рыдающая душа Элизабет доказывала: не
имеет значения, из каких материалов создан нейроноситель, важно, что он в корне отличается
от бездушных вычислительных систем, которые мы привычно обозначаем термином
"компьютер".
Если бы система "Синапса" была реализована на базе стандартных процессоров, то
сознание Бет никогда бы не очнулось, не стало бы мучительно искать свое место в
окружающих реальностях, не рванулось бы, сжигая драгоценное маневровое топливо, на
помощь Антону - она просто не смогла бы сопереживать, равнодушно взирая на суетящихся
внизу людей.
Антон сумел угадать эту разницу, он интуитивно оценивал душу, не доверяя визуальному
облику, и вышло так, что теперь настал его черед для спонтанных, порывистых действий:
Извалов ринулся спасать ее, подвергая себя смертельному риску.
Он любил Элизабет, и этого было достаточно.
Трагизм ситуации заключался в том, что Антон не представлял, с чем ему придется
столкнуться. Она же понимала это в полной мере, потому и не просила для себя ничего, кроме
трех недель самозабвенного счастья.
Там, куда он ушел, разыгрывалась смертельная карта совмещенных технологий, и
насильственный синтез двух систем порождал холодные, абстрагированные от чувств рассудки.
Она обладала всей полнотой информации, чтобы понять - ему не выжить среди
опрометчиво созданных сверхинтеллектов, сделавших свои первые расчетливые шаги по
длинной лестнице саморазвития.
Бет уже не плакала - она сидела, в оцепенении глядя на короткие строки его письма, и в
ее душе постепенно крепло иное чувство: оттолкнувшись от безысходности, мысль, словно
опытный акробат, нашла новую точку опоры, прихотливо извернулась и пластично скользнула
дальше, в удивительном неповторимом танце, где холодная логика поднималась до невиданных
высот, поддерживаемая страстным порывом горячей любви.
Высоко над Землей искусственный спутник "Синапс-286" плавно повернул
параболические антенны, и вниз устремились короткие импульсы направленной передачи
данных.
Она подписала информационный пакет данных именем Антона и замерла в ожидании
ответного хода.
Генерал Решетов проснулся от раннего неурочного звонка.
Вызывали в штаб.
Прочитав полученное сообщение, он некоторое время недоуменно смотрел на дисплей
спецкоммуникатора, потом, кряхтя, встал и пошел умыться, чтобы выгнать сонную одурь
пригоршней холодной воды.
Судя по тексту вызова, выходной у него накрылся.
В небе над Атлантикой пассажирский авиалайнер начал постепенно снижать высоту,
готовясь к посадке в международном аэропорту имени Джона Кеннеди. В одном из кресел,
полуприкрыв глаза, сидел Антон Извалов. Он выглядел усталым, но спокойным. Во внутреннем
кармане его пальто среди прочих документов находилась электронная карта трехнедельной
туристической визы, но в зале ожидания аэропорта его встречали вовсе не представители
туроператора. Он шел ва-банк, сознательно ломая линию своей судьбы, не пожелав безропотно
подчиниться фатализму иллюзорного трехнедельного счастья.
Он уже видел, как быстро сгорают падучие звезды...
В России, неподалеку от Санкт-Петербурга, над притихшим лесом в звонкой утренней
тишине зародился звук вертолетных лопастей, а вскоре показалась и сама машина,
стремительно скользящая над кронами деревьев.
Генерал Решетов смотрел в окошко иллюминатора на проплывающие внизу
покосившиеся дома забытой богом и людьми деревушки, продолжая напряженно размышлять
над текстом полученного электронного письма. Он был знаком с Изваловым лишь заочно и
теперь пытался представить, как поведет себя программист-отшельник при личной встрече.
"Ну дает Антон Петрович... - мысленно усмехнулся он, вспомнив обстановку
нервозного напряжения, царящую в оперативном штабе ВКС. - Почему же ты так
бесхитростно играешь, бросил на стол три козырных туза из одной колоды и сидишь, ждешь
- банк тебе отдадут или голову снесут от греха?"
С точки зрения генерала Решетова, такой способ общения с работодателями после
нескольких лет успешного сотрудничества выглядел как минимум странно. Информация,
содержащаяся в скупых строках электронного письма, била одновременно по многим "болевым
точкам", и, если бы он лично не проверял Извалова перед тем, как поручить работу по
созданию Полигона, дождался бы сейчас Антон Петрович группы захвата на свою голов
...Закладка в соц.сетях
