Жанр: Научная фантастика
Вирус бессмертия
... неизвестные дали. Я пробовал ловить рыбу сетью, но
рыба ушла. Три дня мы ничего не ели и пили только мутную воду, зачерпывая ее руками.
Силы быстро иссякали. На четвертый день лодка ударилась носом в скалу. Мы
воспользовались случаем и выбрались на посланную богами сушу. Скала была совсем
небольшой и едва поднималась над гладью вод, но на ней росли кустарники, а в опавшей
листве мы нашли грибы. Это была хоть и скудная, но пища. Так мы думали, пока не поняли,
что съели отраву. У нас начался жар, мы обливались холодным потом, нас тошнило и рвало
желчью. Затем мы лишились чувств. Странные видения увидел я, находясь в беспамятстве,
но гораздо более странной оказалась явь, наступившая после забытья. - Утнапишти понизил
голос до загадочного полушепота. - Очнулся я от жуткого звука, исходившего от черного
камня скалы. Словно чудовища в преисподней скребли когтями. И вдруг я увидел, как тучи
надо мной разверзлись и лучезарный Шамаш спустился ко мне с небес. Он раскрыл уста и
шевелил губами, издавая тот самый звук, который так меня напугал. Я понял, что это голос
Шамаша, что он говорит мне что-то на своем божественном языке. Я внял его голосу. Я
опустился на колени и впитал его слова всем своим естеством. Утнапишти сделал паузу, а
потом продолжил:
- Утром туч уже не было. Мы с девушкой оправились от яда и поняли, что непременно
умрем от голода. Но как же сильно не хотелось нам умирать! С новыми силами взялся я
ловить рыбу, и меня ждала удача - я оттянул нашу гибель еще на четыре дня. Все эти дни
перед моим мысленным взором то и дело распускался дивный цветок. Его лепестки были
остры, но тем не менее, хоть это и странно, формой он напоминал лик Шамаша. Почему-то я
сразу понял, что это подарок богов, что в нем и есть наше спасение. Я стал рассказывать о
цветке девушке, но она не поняла меня. Тогда я отломил от куста ветвь и принялся рисовать
ею на гладкой скале. И чем больше я рисовал, тем точнее становилась моя рука, тем
отчетливее у меня получалось передать форму цветка. И вдруг поток небесного огня
ворвался в мое тело, пронзил меня. Я испугался и воскликнул в голос: "Не хочу умирать!
Отведите, боги, смерть от нас!"
Утнапишти умолк, вспоминая тот страшный миг.
- Я упал, лишившись чувств, - подошел он концу рассказа. - Но когда пришел в себя,
все во мне изменилось. Сила так переполняла меня, что я не знал, что с ней делать. Мне не
хотелось есть, мне не хотелось пить, я готов был бегать по скале круг за крутом, чтобы сила
не разорвала меня на части. То же самое произошло и с моей нечаянной спутницей. Она тоже
не знала, что делать с божественным огнем, полыхавшим внутри. Но мы нашли выход. Мы
слились с ней и познавали друг друга, пока не сошла вода. Оказалось, что мы застряли на
вершине огромной горы, которая носит имя Ницир. Мы начали спускаться, а потом
заметили, что наши раны затягиваются на глазах. Мы повзрослели, но, достигнув зрелости,
не начали увядать. Мы прожили вместе семьсот лет. Вот наша история.
- То есть, чтобы стать бессмертным, надо непременно услышать голос Шамаша? -
спросила Шамхат.
- Я так не думаю, - вступила в разговор жена Утнапишти. - Ведь я не слышала
никакого голоса. Мне кажется, что бессмертие скрыто в форме цветка. Шамаш описал его
форму, это и был его голос. И хотя Утнапишти показалось, что он не понял речь бога, но на
самом деле слова бога понятны всем, кто способен их слышать. Познав форму цветка,
человек получает связь с богом и может исполнить любое свое желание. Утнапишти
пожелал, чтобы смерть обошла нас стороной, вот она нас и обходит. А теперь уходите. Мы
ничем вам не сможем помочь.
- Но неужели вы не помните форму цветка? - в отчаянии воскликнул Энкиду. - Дайте
нам ее, и мы уйдем с миром!
- Цветок отдает силу лишь однажды. Мы использовали ее, и она иссякла, - ответила
женщина. - Мы пробовали загадывать и другие желания, но ничего не произошло. Уходите!
В задумчивости Энкиду отправился к причалу, Шамхат проследовала за ним.
- Жена Утнапишти подала мне знак, понятный лишь женщинам, - шепнула она ему на
ходу.
- Какой такой знак? - не останавливаясь, спросил Энкиду.
- В молодости девушки любят бахвалиться и часто завышают свои достоинства перед
парнями. Чтобы подруги их не выдали, девушки особым образом складывают пальцы, как бы
говоря "я вру намеренно, не выдавайте меня". Жена Утнапишти подала мне именно такой
знак.
- И что же нам делать?
- Не подавать виду. Сядем в лодку и обогнем остров. Скорее всего жена Утнапишти
хочет поговорить с нами без мужа.
Так и сделали. Обогнув остров, Энкиду заметил женщину на берегу. Она была одна и
призывно махала руками. У ее ног Шамхат разглядела глиняную таблицу.
- Она принесла какие-то записи!
- Вижу, - кивнул Энкиду.
Едва лодка причалила к берегу, как жена Утнапишти бросилась к путникам.
- Сейчас я выдам вам самую главную тайну, - сказала она. - В лодке нас было трое!
Кроме меня и Утнапишти, с нами был его старший брат. Он тоже услышал голос Шамаша,
но форма цветка, данная ему, была не такой, как у цветка Утнапишти. Брат Утнапишти до
того дня тоже не знал женщины, поэтому первым его желанием было обладать мной. Я не
смогла противиться. Во мне словно сидел другой человек и управлял мной, как управляют
мулами, впряженными в колесницу. Я была девственницей, но отдалась по первому его
требованию. Утнапишти же, увидев, как его брат познает меня, схватил камень и ударил его
в затылок. Брат умер. Когда же начала сходить вода, мы нашли рисунок, сделанный им. Это
был другой цветок. Через много лет, когда Утнапишти понял, что смерть обходит его
стороной, он предпринял путешествие на гору Ницир. Он хотел заполучить еще один цветок,
чтобы продлить бессмертие, когда первый цветок увянет. В том, что он увядает со временем,
Утнапишти был уверен. Он перенес рисунок на глиняную таблицу, а потом перерисовал еще
несколько раз, чтобы ничего не случилось с первой. Тогда он понял, что главное - не
рисовать цветок по памяти раньше времени. Если запомнить его во всех деталях, сила войдет
в тебя и надо будет загадать желание, чтобы ее использовать. Но если цветок использует
другой человек, то сила его перейдет к нему, и никто уже не сможет воспользоваться
рисунком, пока тот человек жив.
Жена Утнапишти опустила взгляд и продолжила:
- Я знаю, что муж мой, от страха перед смертью, вновь загадает желание о бессмертии.
А я этого не хочу. Я хотела бы прожить обычную человеческую жизнь, но счастливую.
Заберите рисунок цветка, как вы хотели. И используйте его. Сама я не смогла, для этого
скорее всего надо быть мужчиной. Но ты, Гильгамеш, сумеешь запомнить цветок и
нарисовать его по памяти. Больше ничего не надо. Забирайте таблицу и уходите! Когда муж
мой захочет принять силу цветка, он поймет, что перед ним пустышка.
Гильгамеш схватил таблицу и, закинув ее в лодку, где уже устроилась Шамхат,
прыгнул следом. Он хотел пожелать женщине долгой жизни, но понял, что она не будет
этому рада.
- Счастья тебе! - крикнул он, взмахивая веслом.
Добравшись до берега, путники нашли в лесу укромное место. Энкиду принялся
запоминать форму цветка бессмертия и делал попытки нарисовать его палочкой на земле по
памяти. Это занятие так захватило его, что три дня он не ел и не пил, три ночи не ласкал он
Шамхат. Лицо его осунулось и пожелтело, глаза приобрели горячечный блеск.
- Брось этот проклятый цветок, Энкиду! - умоляла его жена. - Ты стал похож на
мертвеца, умершего от жажды в пустыне!
Но муж ее не слышал - его пальцы кровоточили, стертые палочкой для рисования. На
четвертый день Энкиду смог закончить рисунок по памяти. Его словно поразил удар - он
изогнулся дугой и взвыл, как раненый зверь, затем рухнул на землю и лишился чувств. Тут
же и Шамхат почувствовала невероятный прилив силы, внутри ее словно зажглось второе
солнце, а настоящее поблекло.
Через два дня Энкиду рассек себе руку ножом, и Рана затянулась раньше, чем нож
закончил движение.
- Мы обрели бессмертие! - радостно закричал он. - Я загадал желание, чтобы мы с
тобой никогда не постарели, чтобы Похититель навсегда позабыл наши с тобой имена!
Вопреки страхам Шамхат, вскоре Энкиду успокоился и стал прежним. Он ласкал ее
каждую ночь, он подолгу с ней говорил и восхищался песнями, которые она сочиняла.
Получив неуязвимость от ран, они решили не уходить в горы Ливана, а вернуться в
Урук. Там они сочинили историю о том, что нашли цветок бессмертия на дне океана, но его
унесла змея. Через три года Энкиду приказал строить новые стены вокруг Урука - вшестеро
выше прежних.
Иногда Энкиду отправлялся в походы, командуя войсками, но, к радости Шамхат,
всегда возвращался неуязвимым. Шрамы от смертельных стрел, пронзавших в боях его тело,
затягивались быстрее, чем Энкиду оказывался в объятиях любимой. Во время одного из
таких возвращений Шамхат показала ему таблицы.
- Мне так одиноко, когда тебя нет рядом, - вздохнула она. - Без тебя плач моей души
ищет выхода. И мне кажется иногда, что не волшебный цветок спасет тебя от смерти, а мои
мечты о тебе, моя любовь. Посмотри, что я написала.
Энкиду положил таблицы к себе на колени и прочитал:
Ты все, что есть у меня,
Ты все, что в жизни хочу.
Когда увижу тебя,
На небеса улечу.
Пускай сейчас далеко
Плывут твои корабли,
И мне одной не легко
На этом крае земли.
Тысяча лет любви
Будет у нас с тобой.
Тысяча лет любви,
Любимый мой.
Тысячу лет любви
Мы проживем, как час,
Тысяча лет любви
Для нас.
Пускай проходят скорей
Пустые дни без тебя,
Среди ста тысяч людей
Я как в пустыне одна.
Плывут твои корабли
В штормах и штилях морей.
Я знаю, в дальней дали
Мечтаешь ты обо мне.
Тысяча лет любви
Будет у нас с тобой.
Тысяча лет любви,
Любимый мой.
Тысячу лет любви
Мы проживем, как час,
Тысяча лет любви
Для нас .
31 декабря 1938 года, суббота.
Резиденция германского посла. Чистый переулок
Уборщица вытерла пыль с подоконника и взялась смахивать ее с картин на стенах, с
книжной полки, с люстры под потоком. Наконец добралась до тумбочки.
- Позволите мне смахнуть пыль со спинки кровати? - на ломаном немецком спросила
женщина.
- Я говорю по-русски, - ответил Богдан. - Смахивайте.
Он сел, чтобы уборщица могла беспрепятственно выполнить работу. Когда она
наклонилась, он с удивлением увидел, что узор на ее платке представляет собой не просто
белые крапинки, как поначалу ему показалось, а знаки клинописи.
- Где вы взяли такой платок? - скрывая волнение, спросил он. - Очень красивый
платок. Не могли бы вы сказать, где его приобрели?
- Этот-то? Это дочка сегодня с утра подарила. На Новый, как говорится, год. Она у
меня на "Красной Розе" работает, а это их продукция. Новая, она говорит, техника печати на
шелке. Мне правда подходит?
- Подходит, - улыбнулся Богдан. - А вы позволите посмотреть подробнее? Я хотел бы
купить такой же для дочери.
- Пожалуйста, - уборщица развязала платок и протянула Богдану.
Ему стоило огромных усилий не выхватить ткань из ее рук, не прижать к лицу и не
разрыдаться в голос. Он сразу узнал этот текст, написанный Шамхат пять тысяч лет назад в
ожидании его возвращения. Клинописные знаки словно ожили, запев голосом любимой под
стук небольшого бронзового барабана: "Тысяча лет любви будет у нас с тобой, тысяча лет
любви, любимый мой".
Как ни хотелось Богдану забрать этот платок себе, он вернул его хозяйке и снова улегся
на подушку. Сердце колотилось, пытаясь выскочить из груди и быстрее хозяина оказаться на
фабрике "Красная Роза".
"Это послание. Все, как в прошлый раз. Великий Шамаш! Все повторяется, как
заколдованное! Как же разорвать этот проклятый круг?"
Богдан закрыл глаза. Впервые судьба насильно разлучила его с Шамхат в стране
горбоносых, где его звали Фаддеем. Гонец умер у его ног от истощения и жажды, принеся
весть о том, что враг ворвался в город, где осталась Шамхат. Три дня перехода по пустыне -
тяжелый путь. Много воинов остались мертвыми за спиной своего предводителя, прежде чем
Фаддей с остатками войск ворвался в пылающий город. Но улицы его оказались пусты, лишь
тела погибших валялись между домами. Шамхат не было среди мертвых, и Фаддей, не теряя
времени, вскочил на коня.
Но никто из его воинов не отправился вслед за ним - одни бросились собирать
оставшееся добро, другие оплакивали умерших. Под беспощадными лучами солнца Фаддей
загнал коня на второй день пути. На третий он остался в пустыне без воды и без пищи. Если
бы не действие цветка бессмертия, он бы навсегда превратился в высохшую мумию. Он
выжил, но враг ушел от погони.
"Сколько лет я прожил без нее? - стиснув зубы, вспоминал Богдан. - Пятьсот? Да, не
меньше".
Может, он потерял бы Шамхат навсегда, если бы она не оставила ему послание. Тогда,
в Испании, его звали Теодоро. Спасаясь от проливного дождя, он заглянул на огонек в одну
из придорожных харчевен. Там же, разложив у камина мокрые плащи, сохли двое парней и
очень худая девушка с бледной кожей. Видно было, что она страдает от осенней непогоды и
от острого недостатка звонких монет в кошеле. На столе перед ними стояла только тарелка
квашни - одна на четверых. У Теодоро же, после очередного путешествия в Альбион, денег
было хоть отбавляй. Но давать кому-либо подачку он считал унизительным.
- Вы похожи на бродячих артистов, - окликнул он промокшую компанию. - Так ли
это?
- Да, сеньор, - ответила девушка.
Теодоро поразился, как силен голос в ее немощном теле.
- И что вы делаете? Поете? Танцуете, глотаете шпаги?
- Поем, - невесело отозвался один из парней. - Но осенью у людей настолько портится
настроение, что им больше по нраву ночной вой волков, чем наши веселые песни.
- А душевных песен вы не поете? - спросил Теодоро.
- Поем, - вздохнула девушка.
- Только от них, - добавил парень, - сами слушатели превращаются в волков.
- Это как? - заинтересовался Теодоро и, взяв шпагу, пересел за столик артистов.
- Я бы рассказал, но у меня тело вывернуто наизнанку, - серьезно сказал парень. -
Снаружи мокро, а внутри сухо.
- Хозяин! Кувшин вина! - рассмеявшись, велел Теодоро. - Похоже, я вас встретил в
добрый час. Без вас я ощущал себя полным дураком.
- Это еще почему? - на этот раз удивился парень.
- Потому что ужасно глупо избежать смерти от шпаги в Альбионе лишь затем, чтобы
умереть от скуки в Испании.
На этот раз рассмеялись все. К вину Теодоро заказал каплунов, гуся и моченные в
уксусе свиные уши.
- Так что ты говорил насчет волков? - напомнил он парню, когда тот принялся за еду.
- Знаете, добрый сеньор, чем отличается волк от другого зверя?
- И чем же, по-твоему?
- Когда волк нападает на стадо, он режет больше, чем может съесть. Так и наш
досточтимый народ. Когда король приказал отдавать тому, кто выдаст еретика, четверть его
добра, люди решили переловить всех еретиков и ведьм. А когда ведьмы кончились,
принялись друг за друга и будут резать, пока не изведут весь род человеческий.
- Ну, это старая сказка, - отмахнулся Теодоро.
- Старая-то старая, да наши люди исхитрились переложить ее на новый лад. Оно ведь
понятно - чем больше добра у доброго горожанина, тем больше достанется доносчику после
аутодафе. А это значит, что надо исхитриться собрать в одних руках как можно больше
звонких монет. И до чего же изобретательным оказался в Севильи один трактирщик!
Пригласил он нас выступить, спеть на празднествах. Сам заплатил глашатаям, чтобы на
каждом углу созывали народ на выступление. Мы перед столькими слушателями ни разу не
выступали!
- Полная площадь была народу, - подтвердила девушка.
- А когда мы три полные шапки серебра собрали, - продолжил рассказчик, - тут-то нас
за наши песни и взяли под белы рученьки. Как не сожгли - сам не знаю. Деньги, правда,
забрали.
- А как назывался трактир? - поинтересовался Теодоро.
Он уже давно собирал такие истории, а потом, по возможности и проездом, навещал
добрых трактирщиков, святых отцов, благородных графов, деревенских старост и других
чересчур ретивых доносчиков.
- "Золотая подкова", - ответил парень, внимательнее приглядываясь к незнакомому
сеньору.
- А как ты думаешь, что лучше - целый золотой или его четверть? - хитро сощурился
Теодоро.
- По мне, так целый, - осторожно ответил парень.
- Тогда, если я дам вам четыре золотых за то, чтобы вы развлекли меня песнями, ты не
подумаешь, что я захочу выдать тебя за один золотой?
- Не похожи вы на доносчика, добрый сеньор, - призналась девушка.
- За четыре золотых мы вам еще и станцуем, - не очень весело заявил второй парень,
молчавший на протяжении всего разговора.
Достав из мешка лютню и небольшой сарацинский барабан, парни заиграли, а девушка
закружилась в танце и запела. Теодоро смотрел и слушал, прислонившись спиной к стене. Он
дал трактирщику денег, чтобы тот не жалел дров, поэтому камин жарко пылал, быстро
высушивая одежду.
Наевшись и высохнув окончательно, Теодоро заплатил за ужин и отсчитал артистам
пять золотых.
- Договаривались на четыре, - из вежливости напомнил парень.
- Когда мне нравится, я доплачиваю, - ответил Теодоро.
Он пристегнул к поясу шпагу, укутался в плащ и собирался уже шагнуть за порог,
когда парень окликнул его.
- Могу я узнать имя сеньора?
- Меня зовут Теодоро. А что?
- Неплохая получится песня про то, как двое ушедших от правосудия артистов
собирались ограбить сеньора, а тот сам им дал пять золотых и накормил досыта. Или вы не
рады? Обычно людям нравится, когда про них писаны песни.
- Про меня уже есть одна, - буркнул Теодоро и толкнул дверь.
- Постойте! - девушка выскочила из-за стола и удержала его за полу плаща. - Вас
действительно зовут Теодоро?
-Да.
- Тогда подождите. Это важно. Тристан, играй! - обернулась она к парню.
Когда девушка запела, Теодоро остолбенел. Не дослушав первого куплета, он бросился
к ней, напугав парней, и выкрикнул:
- Откуда?! Откуда ты знаешь эти стихи?
- Одна женщина... - девушка не ожидала такой реакции и начала запинаться. -
Женщина. Когда мы были в тюрьме, я жила в одной камере с женщинами. Нас там было
двенадцать...
- Короче! - подогнал ее Теодоро. - Я дам еще десять золотых, если ты внятно
объяснишь, откуда знаешь эти слова!
- Когда одна из женщин узнала, что я пою на площадях, она всю ночь что-то
бормотала, а наутро заставила меня выучить эту песню. Сказала, что ее обвинили в
ведьмовстве и скоро сожгут, поэтому ее воля так же священна, как воля умирающего. Она
просила меня петь эту песню каждый раз, когда соберется много народу. И в особенности
просила петь ее каждому, кто называет себя Теодоро.
- Где она?
- Мы сидели в тюрьме Севильи, - ответил парень. - Но вы можете не успеть. У
тамошнего кардинала есть обычай сжигать осужденных в канун Дня всех святых. Это
послезавтра.
- Благодарю! - ответил Теодоро, отсыпал обещанные деньги и шагнул под затянутое
тучами небо.
Богдан вспомнил, чего ему стоило добраться до города в отпущенный срок. Вспомнил,
как пришлось нанимать разбойников с большой дороги, чтобы устроить резню на площади
казней. Как рубил и колол он шпагой, отбиваясь от солдат, окруживших эшафот. И как
потом на одной лошади скакали они с Шамхат по дороге, спеша уйти от погони.
Но надолго Теодоро не покинул Севилью. Шамхат рассказала ему о купце, который
лечился у нее от подагры, а потом донес, как на колдунью. Была ночь, когда Теодоро
пробрался к нему в дом. Он затолкал купцу в рот кляп, подвесил за ноги и подверг той казни,
которой подвергали предателей в огражденном Уруке. Умирал купец полных два дня, а
хоронили его, так и не сумев выдернуть из тела тонкий зазубренный кол, вбитый меж
ягодиц. Слух о столь жестокой и нехристианской расправе так напугал горожан, что у
многих больше рука не поднималась писать доносы.
После того Богдан поклялся не оставлять Шамхат одну. Поклялся, но не выполнил
обещания. И вот теперь все снова - заколдованный круг. Опять Шамхат неизвестно где и
опять от нее послание.
"Мне срочно надо на фабрику, - подумал Богдан. - Раз стихи набиты на шелке, значит,
Шамхат работает на фабрике "Красная Роза". Скорее всего художником, но, возможно, в
комиссии художественного совета. По большому счету нет никакой разницы, поскольку
одно несомненно - она на свободе. Хоть в этот раз ее не придется спасать".
После недолгих колебаний Богдан вызвал в памяти уже стершийся Знак Шамаша,
впустил в себя его жар и ускорил заживление ран, тем самым сократив срок их общего с
Шамхат бессмертия. За все необходимо платить, даже за чудо. Но сейчас эта плата была
оправданной - Богдану было необходимо крепкое, здоровое тело, чтобы беспрепятственно
покинуть резиденцию посла.
Раны окончательно затянулись, кости обрели прежнюю крепость, а жилы и мышцы
восстановили подвижность. Тело было готово к решительным действиям, но Богдан не
спешил вставать с кровати.
"Если я уйду прямо сейчас, то новый Знак Шамаша, который должен быть на
фотографиях с парохода, будет для нас с Шамхат навсегда потерян, - подумал он. - Сколько
нам тогда останется? Ну, еще лет на пятьдесят хватит того знака, который у меня есть, а
потом часы ускорят свой ход, отмеряя остатки обычной человеческой жизни. То есть в
общей сложности лет восемьдесят-девяносто с учетом того, что через пятьдесят лет мы
начнем стареть. Встретившись после долгого расставания, мы проживем лишь миг в
сравнении с уже прожитым. А затем расстанемся навсегда. Нет! Шамхат на свободе, она
занимает важную должность, изобрела новый способ печати на шелке, а значит, пока она в
безопасности. Несколько часов ничего не решат. Надо дождаться Хильгера".
Он закрыл глаза и принялся разрабатывать план, как без стрельбы и убийств уйти
отсюда, найти Шамхат, пересечь границу и навсегда покинуть эту негостеприимную
заснеженную страну.
Около семи часов вечера вернулся Хильгер. Вид у советника был более чем
возбужденный, в руках он держал пухлый пакет.
- Вы взволнованны, Хильгер! Что случилось? - спросил Богдан.
- Я получил рисунки знаков, точные копии сделанных Карлом.
- Что с ним?
- Умер. - Хильгер присел возле кровати. - Остановка дыхания. Возьмите вот это.
Богдан принял из рук советника пакет. От его внимания не ускользнул оттянутый
правый карман советника. Наверняка и за дверью, и под окнами достаточно вооруженных
людей, чтобы не дать добровольному пленнику никакой возможности к бегству.
Развернув пакет, Богдан осмотрел рисунки. Почти все они были пустышками, пробами
пера, неуклюжими попытками срисовать то, что должно само выплеснуться на бумагу. Они
не стоили времени, потраченного телеграфистами.
- Определенно это рисунки реципиента, - сказал он. - Круг и вписанные в него
треугольники. К тому же рисунки торопливые, что характерно. Но законченной фигуры нет,
так что это все бесполезно.
- Посмотрите вот это. Ганс! Будь любезен! Подтянутый молодой человек вошел в
комнату, передал Хильгеру рулон ватмана и тут же удалился.
- Здесь копия рисунка, сделанного кровью на стене. Это последнее, что нарисовал
Карл.
Богдан поднялся с кровати и раскатал лист ватмана. Копия действительно была
выполнена в высшей степени профессионально. Четкие линии, выверенные пропорции
треугольников. Это был Знак Шамаша. Новый.
- Это Знак Бога, - спокойно кивнул Богдан. - Новый, чистый и неиспользованный.
- Тогда мне хотелось бы знать, как его можно использовать.
- Я уже говорил. Его необходимо запомнить до такой степени, чтобы можно было
перенести на бумагу по памяти. Этот образ произведет в мозгу все необходимые изменения,
и дальше человек сам поймет, что нужно делать. Это в общих чертах.
- Что значит - в общих? - Хильгер вынул руку из кармана, оставив там пистолет,
которым секунду назад хотел воспользоваться.
- Если говорить о частностях, то необходимо во время запоминания произносить
мантру, то есть создавать акустические колебания определенного перепада тонов.
- И что это за мантра?
- Разве я обещал вам ее сказать? - улыбнулся Богдан. - В меня уже, извините,
стреляли. Я уже умный, хитрый, расчетливый. Знак будет срисован не кемто, а мной. У нас с
самого начала был такой уговор. Разве нет? Еще был уговор о том, что часть полученной
энергии я использую на исполнение того желания, которое вы мне скажете.
- Черт! - выругался советник. - Вы всегда так просчитываете ходы?
- А что, по-вашему, позволило мне прожить пять тысяч лет?
- Резонно, - вздохнул Густав. - Какие условия вам нужны для запоминания Знака?
- Погодите, господин Хильгер, - сказал Богдан. - У меня есть для вас еще более
выгодное предложение. Я могу вам назвать мантру в обмен на адрес штаба Дроздова. Тогда
никому ни с кем не придется делиться энергией. Вы сможете использовать всю энергию
этого Знака, а я, убив реципиента Дроздова, использую Знак, нарисованный им.
- И вы ради журавля в небе упустите синицу в руках? - спросил Хильгер по-русски,
давая Богдану понять, что те, кто могут их подслушать, говорят по-немецки.
- Никакого журавля и никакой синицы, - по-русски же ответил Богдан. - Все дело в
том, что, поделившись с вами энергией, я получу ее меньше. А учитывая, что у меня есть
еще с кем ею поделиться, то мне предпочтительней использовать Знак целиком.
- А что вам мешает запомнить этот Знак и использовать всю энергию?
- Маленькая глупость, которую придумали боги. Проблема в том, что свойства фигуры
таковы, что она безупречно ложится только в мозг того человека, который сдержал данные
по ней обещания. Если я попробую вас обмануть, то не смогу использовать Знак. До
обидного просто. Поэтому я готов отдать вам этот рисунок и мантру в обмен на адрес.
Кстати, адрес также привязан к Знаку, так что не пытайтесь выдать мне липовый. Согласны?
Синица-то остается у вас в руках.
- Согласен.
- Тогда выведите меня отсюда. В месте, которое покажется мне безопасным, я передам
вам мантру, а вы мне адрес. Годится?
- Вполне, - кивнул Хильгер. - Подождите, сейчас вам принесут одежду. Ганс!
Доставьте одежду, приготовленную для господина Громова.
Через десять минут Богдан облачился в роскошные шерстяные брюки, обул обитые
изнутри мехом ботинки, надел
...Закладка в соц.сетях
