Жанр: Научная фантастика
Вирус бессмертия
...ли оживающего покойника. Едва они закончили с этим, как
раздалось тихое похрустывание.
- Срастается череп, - дрожащими губами произнес Варшавский. - Этого быть не
может!
- Все ясно, - уверенно заявил китаец. - Значит, Богдан прекрасно знал, зачем шел на
Тибет.
- Что ты имеешь в виду? - глянул на него профессор.
- Он уже имел дело со Знаком Бога и направил его энергию на повышение собственной
живучести.
- Но ведь Голос Бога достигает Земли раз в сотни, а то и в тысячи лет! Или... -
Варшавский осекся.
- Или в тысячи, - спокойно кивнул Ли. - Живучесть его так высока, что оказывается
сильнее старения. А я-то думаю, откуда такой боец? Где учился так драться? Похоже, у него
было для этого достаточно времени.
- Брось, Ли, - заметил Сердюченко. - Ты его так отделал!
- Это поймет только воин, - возразил китаец. - Он лучше обучен, да и опыта у него
больше. А вот сама система приемов менее эффективна. Даже примитивна. Так дрались в те
времена, когда люди чаще сталкивались с дикими зверями, чем друг с другом.
- Фу-ты, черт! - Тарас перекрестился и решил не задумываться слишком глубоко над
непонятным вопросом. Цель его была ясна и конкретна - вызволить жену и бежать на
Кавказ. Все остальное его не волновало.
- Надо же, какой интересный эффект! - в волнении восклицал Варшавский. - Кто бы
мог подумать? Честно говоря, я ожидал от Знака Бога изменений психики, но не таких. Это
же какие возможности для человечества! Мы сможем делать операции любой сложности!
Спасать раненых...
- Ага, - поддакнул Сердюченко. - И солдат экономить можно. Его убьют, а он пять
минут полежал и опять за ружье!
Пленник тем временем начал приходить в себя.
- Я могу убить его еще раз, - сообщил Ли. - Его смерть в голове, наверное. Можно
попробовать. Если полностью выбить мозг...
- Не смей его трогать, Ли! - остановил его профессор. - Связанный он не опасен.
- Если он - человек, то не опасен, - кивнул китаец, - а если в его тело вселились
демоны и привлекают силу самих стихий, то лучше не тянуть. Когда демоны вселяются в
живое тело, они получают над ним полную власть. Человек не замечает, как изменяется.
Становится просто куклой на ниточках. Надо убить Богдана, иначе он сможет нам сильно
навредить. Это плохой человек. Он нам не нужен.
- Послушай! - повысил голос Варшавский. - Это мой дом, и будет так, как я скажу! Не
забывайся!
- Та шо вы говорите, профессор, - ухмыльнулся Тарас, покрепче сжимая "наган". -
Будет так, как Господь Бог задумал. Но я пальну, если что!
Вернувшись из небытия и закончив восстанавливать травмированные ткани, Богдан
почувствовал, что связан. Он попробовал рвануться, но веревки держали крепко. Оставив
бесполезные попытки, Богдан поднял веки и злобно оглядел противников.
Сердюченко опять осенил себя крестом и поднял револьвер, готовый применить его,
если возникнет нужда.
- Уберите оружие, - попросил профессор, охваченный азартом ученого. - Он надежно
связан. Я хочу задать ему несколько вопросов. Это же важно для науки!
- Та какие с ним вопросы! - воскликнул Тарас. - Это же черт! Дайте я пальну в него!
Ну, кабы не черт, разве бы ожил?
- Ты не угадал, боец, - произнес Богдан, вкладывая в звучание голоса весь свой опыт -
всю усталость, накопленную за тысячи лет. - Я не черт! Я - данный богом Энки. Энкиду,
разгадавший тайну цветка бессмертия. Моя жена - Шамхат. Я потерял ее много лет назад и
нашел лишь сегодня. Но встретиться мы не можем.
- Осторожно, его лучше не слушать, - сказал Ли, держась начеку. - Он очень опасный.
И плохой. Очень плохой. Я уже убивал его! На Памире!
- Постойте-постойте! - Варя неожиданно протиснулась в ванную, где лежал Богдан.
Знакомые слова, произнесенные незнакомцем, заставили ее преодолеть страх и подойти
ближе. -Ли, пожалуйста! - попросила она. - Не трогай его! Пусть говорит.
- Что с тобой? - поразился китаец, оглянувшись на девушку.
Богдан с неподдельным интересом оглядел Варю, совершенно не представляя, кто она
такая и какую роль может сыграть в его судьбе. Он уже оценил расклад сил и понял, что
лучше всего сказать все, как есть. Однако такой эффект от первых же слов удивил его
самого. Кто эта девушка и что может знать о нем? Глаза еще слушались плохо, но через
несколько секунд к Богдану вернулась прежняя острота зрения, и он увидел на Вариной шее
шелковый платок с клинописью. Случайность? Сколько тысяч таких платков по Москве?
- Варя! - Китаец взял ее за локоть и попытался отвести в сторону, но девушка,
нахмурившись, высвободилась.
- Не трогай меня! Я сама знаю, что делаю! Не ты ли говорил мне, что не надо бояться?
- Говорил, - кивнул китаец.
- Повтори свое имя, - попросила девушка, присев на корточки перед Богданом.
- Шамхат назвала меня Энкиду. Настоящие родители не дали мне имени.
- Значит, тебе пять тысяч лет?
Несмотря на предупреждения Ли, она не видела в Богдане опасности. Острие силы
Богдана было направленно против мужчин, а Варя была женщиной, и он не видел в ней
угрозы. И девушка, почувствовав это, решила подойти к пленнику на ту дистанцию, на
которой не ведут войн. Если только любовные...
- Это Шамхат уговорила тебя найти цветок бессмертия? - спросила она, не скрывая
простодушного любопытства. - Это ведь сказка! Древняя сказка, я читала ее!
- Читала? Я видел, как рождаются сказки, - сощурился Богдан. - А знаешь, что
написано на твоем платке?
- Конечно! Но разве это не простой орнамент? - воскликнула Варя, заглядывая в
глубину глаз Энкиду, будто в глубокий колодец, достигающий начала времен.
- Варенька! Не слушай его! - разволновался Ли. - Этот человек, кем бы он ни был,
очень опасен. Его речи бывают сладкими, будто мед, но сердце его сковано льдом! У него
безжалостное, ледяное сердце!
- Там написано... - Богдан закрыл глаза и прочел текст по-шумерски.
- Варенька! - подключился к китайцу профессор. - Он лжет. На платке просто
орнамент!
- А по-русски можно? - спросила Варя. - Очень красиво звучит.
- Это стихи, - вздохнул Энкиду. - А я не поэт, чтобы должным образом перевести их
на русский язык. Когда-то моя жена сочинила их обо мне. Конечно, на шумерском. На
родном. Но есть перевод на староиспанский, я тоже люблю его. Каждый язык добавляет
что-то свое. Хотелось бы, чтобы и на русском звучало так же красиво...
- А это что за фраза повторяется так часто? - не унималась Варвара.
- "Тысяча лет любви", - ответил Богдан. - Когда Шамхат начала писать эти стихи, она
надеялась, что пророчество сбудется. Хотя многое из того, что она говорила прежде, уже
сбывалось.
- Погоди-ка трошки! - буркнул Тарас. - Что-то я совсем ничего не понимаю. Жинка-то
твоя жива? Пять тысяч лет - не шутка.
- Жива, - устало выдохнул Богдан. - Этот платок - послание мне. Наш условный знак.
- Нет, простите! - прервал Богдана профессор. - Кто сделал этот орнамент на платке, я
знаю доподлинно. А все, что вы говорите... Мягко выражаясь, вызывает некоторые
сомнения в правдоподобности. Шамхат, Энкиду... Конечно, я читал поэму о Гильгамеше в
переводе Шилейко, но и вы с таким же успехом могли с ней ознакомиться. Это не просто, но
возможно. К тому же есть еще перевод Гумилева. А платок... Вы сказали, что это послание
от вашей жены, которой якобы пять тысяч лет и которая является легендарной... -
Варшавский хотел сказать "блудницей", но что-то его остановило. - Легендарной э-э-э...
- Не стесняйтесь, профессор, - усмехнулся Богдан. - Вы хотели сказать блудницей?
- Нет. К чему такие подробности! - усмехнулся Варшавский. - Скорее эпической
героиней. Да. Но я знаю имя человека, сделавшего орнамент. И Варя знает тоже. Мало того,
она знакома с этим человеком лично. Если чисто умозрительно мы допустим, что в
древности ее звали Шамхат, то вам должно быть известно то имя, которым ее называют
сейчас.
- Да, оно мне известно. Я узнал его около часа назад. Но вас могли ввести в
заблуждение, назвав имя другой женщины.
- Вот как?
- Это уловка! - предупредил китаец. - Пусть назовет оба имени.
- Я легко это сделаю, - улыбнулся Богдан. - Имя художницы, на самом деле
написавшей эти знаки для продукции фабрики "Красная Роза", - Зульфия Ибрагимовна.
Варя вздрогнула. Китаец отвел глаза. Профессор удивленно моргнул.
- Слишком много совпадений, - медленно произнес Варшавский. - Варенька, я
запамятовал фамилию Зульфии Ибрагимовны.
- Шамхатова! - побледневшими губами произнесла Варя. - Неужели у нас на
фабрике... - Потрясенная девушка прикрыла губы рукой, не в силах вымолвить ни слова.
- Энкиду обозначает "Богом Энки данный", - пробормотал Варшавский. - По-русски
Богдан. Более чем любопытно. Более чем! Я бы мог заподозрить хорошо спланированную
акцию, но это исключено.
- Почему? - повернулся к нему Ли.
- Ты давно знаешь Богдана?
- Со времени экспедиции.
- Значит, он уже тогда был Богданом и не менял имени. Не мог же он тогда задумать
нападения на нашу квартиру! Да и Зульфия Ибрагимовна носит фамилию Шамхатова,
наверное, уже давно. Так, Варенька?
- Сколько я знаю, она всегда была Шамхатова. А что? - в недоумении Варя пожала
плечами.
- Видишь, Ли! - развел руками профессор. - Я не верю в многолетний заговор двух
людей с целью сегодняшнего нападения на нашу квартиру. Если же прибавить сюда
промышленно изготовленный платок с клинописью, то вероятность обмана исчезающе мала.
А кстати, что говорится в послании? Я слышал, вы сказали, что это стихи, а вы не поэт, но
хотя бы смысл мы можем узнать?
- Это песня, - ответил Богдан. - Шамхат закончила писать эту песню, когда я был в
дальнем походе. В тексте она говорит, как ей плохо без меня и что она собирается прожить
со мной тысячу лет. Когда моя возлюбленная начала писать, мы убегали из Урука
огражденного, а закончила, когда мы уже использовали цветок бессмертия. И теперь,
напечатав текст на платке, Шамхат хотела дать мне знать, что работает на фабрике
художницей. Она всегда оставляла мне это послание, когда мы терялись. Но в прошлый
период я сам бросил ее, чтобы отправиться на Тибет за новым цветком бессмертия. Для нее.
А потом обстоятельства сложились так, что я не смог вернуться к ней. Ваш китаец ловко
закопал меня в снег.
- За секунду перед тем, как он собирался прострелить мне голову, - напомнил Ли. - Я
же говорю, нет ничего хорошего в этом Знаке!
- Надо его отпустить, - уверенно заявила Варя. - Зульфия Ибрагимовна не стала бы
женой плохого человека. Она... Она всем помогала! Какой скандал она устроила, когда
Лидочку не хотели принимать в комсомол из-за того, что дед у нее из попов! И никто ей не
смог перечить.
- Ну, теперь она уже никому не поможет, - отчетливо произнес Богдан. - Ее забрали.
Если Варя знает Шамхат, то она должна знать и Полину.
- Из красильного цеха? - скривилась девушка. - До чего же неприятная личность!
- Она и сдала Шамхат. Кстати, узор она тоже себе присвоила.
- От же! - сипло произнес Сердюченко. - Может, он и правда не гад? Гад же не будет
за жинку так страдать?
- Вы правы! - печально улыбнулся Богдан. - Все, что мне нужно, - это спасти Шамхат.
- Ты охотишься за Знаком, - не то спрашивая, не то утверждая, произнес Ли. - Ты
хочешь убить Павла, чтобы украсть у него силу.
- Что за бред ты несешь, Ли? - возмутился профессор. - Как можно украсть чужую
силу? Это же не чемодан!
- Можно, профессор. Если вы дадите ему добраться до Павла, увидите.
- Без Шамхат мне ничего не нужно, даже бессмертие, - снова подал голос Богдан и
повернулся к китайцу. - Я хочу говорить с тобой, Ли!
- Что ты можешь мне сказать? - холодно спросил китаец. - Я вижу твои планы на три
хода вперед. Ты хочешь убить Павла, взять его силу, а уже потом идти спасать Шамхат.
История твоей любви и впрямь потрясающа, но твоя душа испорчена легкими успехами. Она
черна и ничтожна. Если бы ты шел к силе, как все, тренируя свой дух в упражнениях и
добродетелях, то ты не лежал бы сейчас, связанный и алчущий новой подачки. Чем ты
отличаешься от тех, кого презираешь? Ты думаешь, что ты - Бог, только потому, что украл
цветок бессмертия Утнапишти?
- Это был дар, а не кража, - вспомнил Варшавский. - По крайней мере в переводе
Шилейко цветок бессмертия дарован Гильгамешу женой Утнапишти. А Гильгамеш мог
отдать его своему другу. Хотя, если учитывать его жажду бессмертия, вряд ли бы он это
сделал.
- Гильгамеш умер! - заявила Варя. - Гораздо раньше, чем произошла история с
цветком.
- Что ты такое говоришь? - скривился профессор. - Самый компетентный человек в
этом вопросе - Шилейко.
- А ему вы поверите? - сощурилась девушка.
- Конечно.
Варя скрылась в кабинете и через минуту с победным видом вынесла выпуск журнала
"Восток" с открытой в нужном месте страницей.
- Читайте!
Варшавский быстро пробежал глазами отчеркнутый Вариным ногтем отрывок.
- Н-да... На это я не нахожу возражений. Как ни дико звучит, но факты... Пусть такие
зыбкие, но настоящий ученый не может ими пренебречь. В общем, если бы у меня под
присягой спросили, кто лежит связанным у меня в квартире, я бы ответил, что это Энкиду,
победитель Хумбабы и Небесного быка.
- Какого быка? - усмехнулся Богдан.
- Небесного, - уже без особой уверенности повторил профессор.
- Передайте от меня привет досточтимому профессору Шилейко, - усмехнулся
Богдан. - И скажите, что бык был с урукского скотного двора.
- Не, погодите! - Сердюченко опустил "наган". - Так получается, что и у меня жинка в
тюрьме, и у него? А коли мы мою вызволять собрались, так, может, зараз и его освободим?
Семь бед - один ответ. Може, он и гад, а ей-то чего страдать? А при жинке, глядишь, и он
усмиреет! Може, он гад такой от печали?
- Если это возможно, - нахмурился профессор. - Зульфию Ибрагимовну надо
освободить обязательно. Слышишь, Ли?
- Хорошо, - кивнул китаец. - Но прошу вас, профессор, пока нас с Сердюченко не
будет, не развязывайте Богдана ни под каким видом и не давайте Павке приближаться к
нему. Лучше всего запереть его в ванной и не слушать, что он говорит. Боюсь, что он
способен подавлять волю. Тогда и ваш гипноз не поможет.
- Ты же говорил, что он добре бьется, - Тарас посмотрел на китайца без понимания. -
И оставить его тут? Сам сказал, что его надо держать от Павки подальше. Ну так пусть нам
поможет. - Он глянул на Богдана. - Так ты точно хочешь жинку освободить?
Глава 32
1 января 1939 года, воскресенье.
Москва. Здание следственного управления НКВД
Сердюченко посигналил перед воротами следственного управления и, когда
красноармеец со скрипом распахнул створки, загнал машину во внутренний двор, но мотор
глушить не стал.
- Пусть работает, - нервно буркнул он. - А то если что, так ведь по закону подлости не
заведемся.
Он потянулся в карман за папиросами, но Богдан его остановил:
- Нельзя долго стоять тут без дела. Если бы ты привез настоящих арестованных, не
стал бы сидеть и курить в машине. И мотор заглуши. Подозрительно.
- И то верно, - вздохнул шофер, выключая двигатель. - Ладно, выходите тогда.
Он первым выбрался из машины на очищенную от снега площадку и для достоверности
выволок обоих пассажиров за шиворот.
- А ну, давайте! - прикрикнул он.
Богдан мельком осмотрел двор и отметил, что в дальнем конце из мешков с песком
устроено пулеметное гнездо. Однако пулемет, к его удивлению, был направлен не на ворота,
а куда-то вправо, на невидимую за углом здания цель.
Шофер прикрикнул на "арестованных" еще пару раз и погнал их ко входу в здание.
Красноармеец на воротах не обратил на происходящее почти никакого внимания -
насмотрелся. Сердюченко, поочередно подталкивая в спину то китайца, то Богдана, загнал
обоих в дверь и повел сначала вверх по лестнице, а затем по коридору до поста охраны в
вестибюле. У парадного входа он заметил Козакевича - тот расписывался в журнале о
получении ключей от кабинета. Тут же у дверей стояли двое конвойных с карабинами, а на
стуле, возле шкафчика с ключами, восседал грузный охранник в кожанке, обтянутой
портупеями.
- О, Сердюченко! - Козакевич узнал шофера. - Как отпраздновал?
- Да уж какие тут праздники, - подходя, отмахнулся водитель. - Вот, товарищ Дроздов
велел двух задержанных отвезти. Зарегистрируете? А то я без привычки.
- А сам он?
- Голова у него шибко болит, - усмехнулся Тарас.
- А-а... - сочувственно улыбнулся следователь, но тут же нахмурился и сунул ключи в
карман. - Погоди-ка! А по какому делу задержанные? Как мне их регистрировать?
- Да це ж по делу о стратостате, - Сердюченко глянул на охранника в кожаной
куртке. - Товарищ Дроздов велел с вами лично переговорить. Я вам шепну пару слов, а вы
уж сами решите, как записать задержанных.
- Ладно, - подозрительно произнес Козакевич. - Пойдем в кабинет. А этих красавцев
лучше в подвал спустить. А то у меня допрос через полчаса.
- Но товарищ Дроздов...
- Да что ты заладил: Дроздов, Дроздов! - разозлился следователь и окликнул
охранника: - Миша! Доставь задержанных куда следует. Пусть Дроздов у себя командует, а
у нас тут свои порядки.
Охранник несколько раз вдавил кнопку звонка на стене, вызывая дополнительный
конвой, а Козакевич пропустил шофера вперед и следом за ним поднялся по лестнице. В
коридоре второго этажа гуляло эхо, у дальнего окна стоял конвоир с карабином у ноги,
ковыряя в зубах пальцем. Увидев следователя, он вытянулся по струнке.
Козакевич отпер дверь, пропустил шофера в кабинет, а сам шагнул следом.
- Ну что? - спросил он, усаживаясь за стол. - Рассказывай.
Он ленивым движением выдвинул, ящик и бросил туда ключи от двери.
Воспользовавшись этой заминкой, Сердюченко выхватил из-за пояса "наган" и направил его
на следователя.
- Думаешь, я удивлен? - тот лишь презрительно улыбнулся в ответ. - Что, в свои игры
решил поиграть? Где Дроздов?
- А ну заткнись, шельма! - зло прошипел Сердюченко, стараясь унять предательскую
дрожь оружия в руке. - Прикажи привести мою жинку.
- Понятно, понятно, - Козакевич улыбнулся и настолько быстро выхватил откуда-то
"браунинг", что шофер не успел испугаться.
В следующий миг Козакевич поспешно рванул спусковой крючок - хлопнул выстрел,
но пуля свистнула, не задев Сердюченко, пробила дверь и коротко взвизгнула рикошетом в
коридоре. От испуга шофер дважды пальнул в ответ, выстрелы прозвучали, как удары
молотком по железной кровле. Следователь коротко вскрикнул, хватаясь за пробитую грудь,
и нелепо опрокинулся на стуле, забрызгав кровью зарешеченное оконное стекло. Комнату
затянуло запахом пороха.
"Конец, - подумал Сердюченко, холодея от страха. - Теперь уж мне отсюда не
выбраться".
На секунду он задумался, что можно предпринять в столь нелепо сложившейся
ситуации. Понятно было, что вот-вот в кабинет ворвется конвойный с винтовкой, однако
Сердюченко решил не дожидаться этого, а сам выскочил за дверь, готовясь пристрелить
любого, кто попадется ему на глаза.
Но стрелять не пришлось. Конвойный валялся на полу, уставив окровавленное лицо в
потолок - отрикошетившая пуля попала ему в лоб. Он еще подергивал ногой, но жизнь уже
покинула его тело. Оторопев от увиденного, Сердюченко замер, не зная, что делать дальше.
"Если внизу услыхали выстрелы, то через лестницу мне теперь не прорваться, -
затравленно подумал он. - А коли не слышали? Все же стены здесь толстые, да и двери
глухие".
Секунда шла за секундой, сердце колотилось с такой силой, что, казалось, его можно
было услышать в тишине коридора. Но никаких шагов с лестницы не доносилось. Это
немного приободрило шофера, но паника все равно стремительно овладевала его сознанием.
"Надо уходить во двор, - решил он. - Там машина. Уеду, а потом уж буду думать, как
вызволить Верочку".
Сердюченко стиснул дрожащие кулаки. Страх подкашивал ноги, мелькнувшую мысль о
китайце и Богдане он загнал подальше - самому бы выбраться.
Говорят, что перед лицом смерти вся жизнь человека стремительно пробегает перед его
глазами. Ступенька за ступенькой Тарас вспомнил детство, юность, гибель матери,
вспыхнувший вдруг пожар революции, а затем Гражданской войны. И, неожиданно для него
самого, в его душе разгорелось чувство, пересилившее страх смерти. Это было чувство вины.
Раньше удавалось загнать его поглубже, мол, что взять с шофера? Не в ответе он за
бесчинства начальства! Но сейчас дремавшая совесть вырвалась на свободу и принялась
безжалостно рвать душу когтями.
"Господи Боже! - впервые за много лет Сердюченко вспомнил о Боге. - Это ж
скольким людям я смерть привез на своей машине? Господи!"
Конец лестницы приближался неумолимо. Шофер знал, что на последней ступеньке
ему придется принять самое трудное в его жизни решение.
Четверо конвойных с винтовками, двое впереди и двое сзади, безразлично вели Богдана
с китайцем по промерзшей лестнице во внутренний двор. Судя по тому, что ход был другим,
не тем, по которому Сердюченко провел сообщников в вестибюль, этот путь лежал не к
автомобилю. Желтый свет зарешеченных светильников отбрасывал под ноги смутные тени,
один из конвойных то и дело заходился гулким чахоточным кашлем. Однако под маской
страха и обреченности, которые должны читаться на лице заключенного, Богдан прятал
радость. Шоферу Дроздова он не очень-то доверял, а самому бегать по управлению в
поисках места, где держали подследственных, не было времени. А так удача сама плывет в
руки - конвойные быстро и без лишнего шума препроводят куда надо.
Командир конвоя толкнул тяжелую деревянную дверь в конце лестницы, и Богдан
сощурился от ударившего в глаза дневного света. От следующей решетки их отделяло только
узкое пространство двора - десять шагов, не больше. За прутьями смутно виднелся боец в
форме войск НКВД, изнутри охранявший вход в подвал с заключенными.
- Вперед! - подтолкнули Богдана сзади.
Скосив глаза, он заметил слева пулеметное гнездо, устроенное в мешках с песком, - то
самое, которое разглядел, выходя из машины. Но теперь было ясно, что именно держал под
прицелом озябший от долгого бездействия пулеметчик. В узком пространстве между
стенами он мог устроить такой шквал огня, что ни одно живое существо не выжило бы.
"Даже я не спасусь, - прикинул Богдан. - Недооценили мы комиссаров, ох
недооценили".
Он прекрасно понимал, что попал в очень невыгодное положение, а если быть точным
- в безвыходное. Если сейчас сбить с ног конвойных и рвануть назад, то можно без труда
выйти из управления, но тогда Шамхат останется в заключении. Если позволить провести
себя за решетку, то назад уже не вырваться - прижмут пулеметом, а потом подтянут силы и
ударят в дверь со стороны управления.
Богдан уже давно не ощущал дыхание смерти столь отчетливо, но испугался он не
возможности умереть в ближайшие несколько секунд, а того, что не увидит больше Шамхат.
"Все равно вечно мы не сможем тянуть это чертово бессмертие, - стиснув зубы,
подумал он. - Так хоть увидимся напоследок!"
Он собрал волю в кулак, загнал страх как можно глубже и негромко сказал
по-китайски:
- Бей сразу, как откроют решетку.
- Молчать! - рявкнул чахоточный конвоир и тут же зашелся кашлем.
Лязгнул засов, скрипнула, открываясь, решетка.
- Вперед! - конвойный снова подтолкнул Богдана. Пахнуло промозглой сыростью.
Пришлось шагнуть
за порог, хотя вид готовой захлопнуться решетки вызывал у Богдана атавистический
ужас, как у зверя, которым, в сущности, он остался и спустя пять тысяч лет. В его мозгу со
скоростью молнии мелькнула мысль:
"А если Шамхат не здесь? Что, если женщин держат в другом подвале? Тогда и
увидеться не удастся!"
К тому же четверо конвойных, вопреки его ожиданиям, не стали протискиваться в
подвал, а остались снаружи, чтобы, в случае нападения на караульного, прикрыть его из
винтовок и "маузера" сквозь запертую решетку. Даже если бы удалось забрать у караульного
ключ, они бы не дали отпереть решетку изнутри, оставаясь в недоступности, но имея
возможность в упор изрешетить беглеца.
Решетка уже начала закрываться, но Богдан пнул ее ногой и тут же со звериным рыком
бросился на командира конвойных. Ли одним ударом сразил караульного и прыгнул на
помощь Богдану. Караульный закатил глаза и сполз по стене на ступени, ведущие в подвал.
Раньше чем заговорил пулемет, Богдан свернул командиру шею и, выхватив у него
"маузер", дважды выстрелил в сторону огневой позиции. Один из мешков с песком плюнул
пыльными фонтанчиками, и на землю потекли две песчаные струйки. Почти в тот же миг
грохнула первая очередь, пустив пули веером над головами. Грохот был так силен, что в
узком пространстве двора от него зазвенело в ушах.
Ли успел уложить двух конвойных, оставив Богдану третьего, но Богдан не стал с ним
драться, а просто выхватил винтовку и оттолкнул энкавэдэшника под возобновившийся
огонь пулемета. Пробитое пулями тело бойца рухнуло на землю, а китаец с Богданом
скользнули в подвальный вход.
- Ты не убил караульного? - спросил у китайца Богдан, когда умолк пулемет. - Надо
бы узнать у него, где держат женщин.
Ли принялся колдовать над лишенным сознания телом, а Богдан взял на прицел дверь,
откуда вскоре неминуемо должны были появиться поднятые по тревоге бойцы. Ждать
пришлось недолго - дверь ощерилась щепами, и сквозь нее полетели пули, угрожающе
визжа над головой рикошетами. Но самое страшное состояло в том, чего Богдан не ожидал -
послышался звон выбиваемых стекол, и человек десять принялись палить по двору из окон
управления.
- Из окон стреляют! - выкрикнул он, стараясь перекричать грохот пальбы.
Пользуясь дальнобойностью и точностью "маузера", он чуть высунулся из дверного
проема и снял двух стрелков. Однако тут же начал долбить пулемет, заставив его снова
отступить на подвальную лестницу. Гулко рванула брошенная из окна бомба, но кинули ее
не прицельно. Поменяв "маузер" на винтовку, Богдан, быстро клацая затвором, взялся
обстреливать дверь управления, чтобы подавить засевших за ней бойцов. Стреляные гильзы
одна за другой со звоном летели под ноги.
Наконец Ли привел караульного в чувство.
- Где держат женщин? - спросил он, держа кулак перед носом бойца.
- Здесь, в подвале, - дрожа и запинаясь, ответил тот. - По левую сторону. Только вам
не пройти. Там, возле камер, еще на
...Закладка в соц.сетях
