Жанр: Научная фантастика
Вирус бессмертия
...о посвист
ветра в стропах.
Ремни наспех закрепленной подвески даже сквозь ватин штанов больно впивались в
тело. К тому же костюм, с легкой руки летчиков превратившийся в исподнее, быстро
стянулся складками и дополнительно впивался в тело. Раскачиваясь на стропах, Карл
ощущал, как с каждым рывком брюки все больше сбиваются комом, превращаясь сначала в
бриджи, а потом и в шорты. В конце концов правый карман вывернулся наизнанку, и
Шнайдер с беспокойством ощутил, как оттуда выпали карманные часы и, скользнув из
штанины наружу, сорвались с цепочки. Шнайдер опустил взгляд и увидел, как маленькая
серебряная бомбочка скрылась в уже совсем близкой облачности. Вскоре и сам Карл
погрузился в невесомую влагу. Кожу немилосердно защипало от жгучего мороза.
"Где же они меня скинули? - Холодок страха вновь кольнул Карла. - Как бы не на
полюсе. Хотя что мне за дело? Дорисую знак и превращу полюс в экватор".
Пронзив тучи, Шнайдер разглядел наконец неожиданно близкую, покрытую снегом
землю - темный лесок, ограниченную лунными тенями колею дороги и поодаль огни очень
большого города.
"Значит, не полюс", - удовлетворенно подумал он.
Он попытался подтянуть стропы, как делали это персонажи мультфильмов, пытаясь
управлять парашютом, но получилось плохо. Стропы выскользнули из замерзших рук, и
Шнайдер неуклюже закачался, как марионетка на ниточках. Однако летчики, как оказалось,
за него решили проблему точной посадки - несильный ветер нес Карла прямо к дороге.
"Ну и хорошо", - Шнайдер позволил себе расслабиться.
Через пару минут стало ощущаться, насколько стремительно приближается земля.
"Хорошо хоть снегом все засыпано, - с облегчением подумал Карл. - А то и разбиться
можно с непривычки. Будет тогда волшебная палочка".
Свет луны туманным пятном пробивался сквозь пелену туч, высвечивая недалеко от
дороги ровную круглую поляну в лесу. Снег на ней был настолько ровным и белым, что
невольно вызвал ассоциацию с бумагой. Карл опускался точно в центр этой стометровой
окружности. Почти у самой земли купол парашюта рвануло несколькими порывами ветра,
задувая под штаны, но еще ниже ветра не оказалось вовсе, и Шнайдер всем телом ухнул в
снег, провалившись глубже, чем по колено.
Вспомнив о ветре, он начал спешно отстегивать лямки, чтобы поскорее освободиться
от парашюта. Наконец ему это удалось. Купол бессильно завернулся и мягко опустился на
снег. Легкий ветерок подхватил его, уволок к самому краю поляны, где он зацепился за
кусты и застрял.
Карл рухнул на спину, раскинув руки и устремил взгляд туда, откуда только что
опустился. Его внимание привлек кувыркающийся белый лоскуток, скорее всего, выпавший
у него из кармана. Приглядевшись, Шнайдер узнал билет на пароход, купленный всего два
Дня тому назад.
- Ну я и попутешествовал, - рассмеялся он. - Кто бы мог подумать, что в услуги
пароходной компании входило столь неожиданное приключение!
Он опять почувствовал себя бодрым и полным сил.
Глава 28
1 января 1939 года, воскресенье.
Подмосковье. Дорога на Тверь
Фридрих молча гнал по заснеженной колее. Из-под задних колес "Мерседеса"
фонтаном летели серые комья, с обочин поднимались искристые вихрики изморози. Густав
Хильгер сидел молча, понимая, какие усилия прикладывает шофер к тому, чтобы удержать
максимальную скорость и не вылететь со скользкой дороги. На коленях советника лежал
короткий автоматический карабин с десятизарядной обоймой и оптическим прицелом.
Тучи плотным покрывалом укутали землю, луна просвечивала сквозь них дряблым
туманным пятном, почти ничего не освещая. Однако яркие фары "Мерседеса" позволяли
водителю заранее разглядеть дорогу - они пробивали впереди глубокий световой тоннель.
Глянув на часы с фосфоресцирующим циферблатом, Густав отметил про себя, что до
рассвета осталось совсем не много.
Через некоторое время справа показался лесок. Советник, не выпуская карабин,
свободной рукой подтянул планшет с картой и попросил Фридриха сбавить скорость. Мотор
заурчал спокойнее, словно сытый зверь, стало слышно, как хрустит смерзшийся снег под
колесами.
- Еще метров сто и прижмись к обочине, - попросил советник. - И предупреди меня,
если увидишь огни на дороге.
Когда колеса "Мерседеса" замерли, Хильгер распахнул дверь и выбрался на обочину,
хрустя унтами и по-охотничьи закинув карабин на сгиб локтя.
- Карл! - выкрикнул он в темноту. - Ты где?
Ответа не последовало. Не очень радуясь перспективе лезть в снежную целину, но
понимая необходимость этого, Густав соскользнул с дорожной насыпи и углубился в лес. На
каждом шагу он проваливался сквозь наст, после чего приходилось высоко поднимать ноги,
что делало походку советника похожей на птичью. Вскоре деревья стали реже - это
заставило Хильгера удвоить осторожность.
Крадучись, стараясь как можно меньше скрипеть снегом, он приблизился к краю
большой поляны, образовавшей почти идеальный круг.
"Только бы он не успел использовать знак... - как заклинание повторял Густав. -
Только бы он не успел его использовать до моего прихода!"
Он сделал еще десяток шагов. Поднялся легкий ветерок, сбросив с еловых ветвей
снежную пыль. В образовавшемся разрыве туч показался яркий, словно начищенный,
серебряный диск луны. Пейзаж заискрился мириадами радужных огоньков.
Используя скрадывающий шум ветра в верхушках деревьев, Хильгер рванулся к краю
поляны и остолбенел, пораженный увиденным. С небольшого пригорка, откуда ему
открылась окружность снежной целины, он разглядел Знак Бога. Только фигура была
изображена не на бумаге, как ожидал советник. Да и если бы Карл вычертил ее на листе, она
бы не была столь хорошо видна на таком расстоянии.
Огромный, метров двадцати пяти в диаметре знак открылся взгляду советника. Линии
янтры были с филигранной точностью и аккуратностью протоптаны прямо в снегу -
узенькие тропинки складывались в идеально ровную окружность с вписанными в нее
треугольниками. Яркий свет луны создавал настолько глубокие тени в этих канавках, что
они выделялись с отчетливостью хорошей туши на самой лучшей чертежной бумаге. У
самого края знака, подобно пауку, бездумно плетущему паутину, Карл протаптывал
последние метры завершающего штриха.
Хильгер бросился в снег, боясь быть замеченным, и снял карабин с предохранителя.
- Не спеши! - шепнул он сам себе. - Надо, чтобы он в этот раз дорисовал знак до
конца.
Карл соединил линии, выпрямился, поднял лицо в небо и испустил громкий
торжествующий рев, разбудивший спящих на ветках птиц. Они взмыли в светлеющее
предрассветное небо и закружились черным вихрем над поляной.
"Все!" - решил советник, поймав Шнайдера в перекрестье прицела.
Вышедшая луна помогала ему, высвечивая цель, как хороший прожектор. Дрожащим
пальцем Хильгер потянул спусковой крючок, и, когда Карл изогнулся дугой, готовый
принять в себя энергию янтры, щелкнул сухой винтовочный выстрел.
Прессуя и рассекая воздух, пуля за долю секунды преодолела половину поляны и
наискось пробила голову Карла навылет, забрызгав снег горячими каплями крови. Так,
изогнувшись дугой, продолжая выдыхать свой победный клич, он рухнул лицом в снег и
застыл в неподвижности.
Хильгер вскочил на ноги и бросился к телу Шнайдера. Боясь, что сила янтры могла
произвести с Карлом изменения, похожие на те, что произошли с Богданом, он, морщась от
отвращения, выпустил в окровавленную голову всю обойму, превратив череп в месиво из
костей, мозгов и волос. Затем, орудуя прикладом, он раскидал эти клочья по сторонам,
оставив только торчащий обрубок шеи. Лишь после этого он успокоился, отшвырнул
карабин и вновь сосредоточил все внимание на знаке.
Ветер крепчал, не только подмораживая руки, но и засыпая протоптанные Карлом
тропинки.
- Ну что тебе стоило нарисовать этот знак на бумаге! - в сердцах выкрикнул Хильгер,
пиная планшет, перекинутый через плечо трупа.
Злясь и ругаясь по-немецки, он сорвал планшет с остывающего тела и побежал на
пригорок, стремясь перерисовать знак, хотя бы не по памяти, а просто скопировать его,
чтобы потом, в спокойной обстановке выучить и воспроизвести, соблюдая все правила. Так
некстати поднявшийся ветер не позволял ему медлить - началась поземка, затуманив
исполинский Знак Бога сияющими в свете луны снежными искрами.
31 декабря 1938 года, суббота.
Окраина Москвы
"Эмка" ковыляла по промерзшей дороге. Долговязый Дементьев скрючился на заднем
сиденье, всем телом прижав к двери дергающегося Стаднюка.
- Вот зараза! - ругался энкавэдэшник. - Кусается, падла! - Он несколько раз ударил
Пашу локтем по ребрам и крикнул водителю: - Юра, нельзя побыстрее рулить? Этот гад
меня уже всего исцарапал.
- Очень дорога плохая, - пожаловался молодой шофер.
- Вот же, мать вашу! - Дементьев извернулся и наконец размахнулся как следует, пару
раз шарахнув Стаднюка в ухо.
Тот вскрикнул и затих.
- Вот скажи, Юр, отчего ты такой хреновый водитель? Сердюченко вон горит на
работе, видал, какие фокусы с машиной на ноябрьские показывал? Он ведь куда старше тебя,
а все учится. Лентяй ты, вот мое мнение.
- У него опыта больше, - буркнул Юрий. - Сколько он уже за баранкой? А я только
год.
- Вечно мне одно дерьмо после начальства остается, - вздохнул энкавэдэшник. -
Обидно.
Чтобы выслужиться перед Дементьевым, шофер прибавил газу, но удержать машину на
скользком повороте не смог - "эмку" выбросило на обочину, она чуть не перевернулась,
грохнув колесами в слежавшийся снег, перелетела наледь и основательно увязла в снегу.
- Ты что, опупел? - придя в себя, спросил Дементьев.
- Я не специально, - попробовал оправдаться Юрий.
- Что?! Ты хоть приблизительно представляешь себе важность задания, которое мы
выполняем? Болван! - Энкавэдэшник наклонился и влепил шоферу звучный подзатыльник.
Обезумев от обиды и боли, Юрий выскочил из машины и побежал вдоль леса.
- Куда?! - взревел Дементьев. - Пристрелю! Он распахнул дверцу, достал револьвер и
дважды
пальнул в воздух. Шофер завилял и рухнул в снег, прикинувшись мертвым.
- Вот болван, - тихо ругнулся энкавэдэшник. Пришлось ему за шиворот выволочь
Стаднюка из
машины и с ним вместе пробираться через сугробы к лежавшему навзничь шоферу.
- Нравится так лежать? - спросил он, наклонившись. - А ну подъем, мать твою! Живо в
машину, и чтоб через пять минут мы уже ехали!
Юрий поднялся и бросился в сторону "эмки" сначала на четвереньках, а потом бегом,
насколько позволял снег.
- А ты не дергайся, - пригрозил Стаднюку Дементьев. - И не обоссысь тут со страху.
Пойдем. Может, я тебя и не стану убивать. Товарищ Дроздов приказал допросить тебя, а уж
потом утопить в проруби, если ничего дельного не скажешь.
- Да я все скажу, что надо... - заскулил Павел, стараясь, чтобы голос звучал как можно
более жалко.
- Не здесь, дорогой, не здесь. Вот доберемся до места, и будет у нас там
задушевнейший разговор.
- Ой, не надо! - Стаднюк, продолжая канючить, улучил момент и попробовал
вырваться, но тут же получил рукоятью револьвера по почкам.
Юрий с трудом завел мотор и теперь изо всех сил давил на газ, пытаясь выехать с
обочины на дорогу. Колеса вертелись, дым из выхлопной трубы бил тугой струей, но "эмка"
только колыхалась с боку на бок, не двигаясь ни вперед, ни назад.
- Да не дави ты так на педаль! - прокричал Дементьев, подходя к машине. - Погоди,
дурья твоя башка!
Запихнув Стаднюка на заднее сиденье и долбанув его легонечко по уху - так, чтобы тот
задумался на некоторое время, Дементьев уперся плечом в радиатор, помогая мотору
справиться с непосильной задачей. Машина дернулась и немного сдала назад. Окрыленный
удачей, он минут двадцать толкал автомобиль, помогая Юре справиться с машиной.
Получилось сдвинуть ее на полтора метра.
- Стой! - махнул рукой Дементьев, хватая ртом холодный воздух. - Не могу больше. -
И, увидев вдруг замаячившее на повороте светлое пятно, добавил: - А вон кто-то едет,
кстати.
Вскоре энкавэдэшник различил, что к ним приближается тарахтящая бортами
полуторка. Он снова поднял в небо "наган".
- Стой! - закричал Дементьев, когда колымага подъехала ближе. - Стой! Именем, мать
твою, трудового народа!
Шофер полуторки вильнул, опасаясь сбить Дементьева, и собирался объехать его, но
энкавэдэшник выстрелил в воздух. Скрипнули тормоза, грузовик метров пять протащило
юзом, и он уткнулся бампером в сугроб у обочины.
- Эй! - закричал Дементьев, махая руками. - У тебя трос есть?
Шофер открыл дверь и осторожно высунул голову.
- Что?
Энкавэдэшник подбежал ближе и миролюбиво сунул револьвер в карман.
- Трос, говорю, есть? Машину вытянуть.
- А ты чего палишь? - недовольно спросил водитель.
- На хрена же мне "наган", если из него не стрелять?
- Понятно. С таким доводом не поспоришь. Только нет у меня троса.
- Что значит нет?
- А вот так. Нету, и весь разговор. Мне директор резину никак поменять не может, а ты
говоришь - трос.
- Что за директор? Под трибунал таких отдавать...
- Директор камнеобрабатывающего в Долгопрудном, - сказал шофер. - А вы, значит,
власть? Ну, раз с "наганом"? Повлияли бы на директора! А то никаких сил нет зимой на
худой резине ездить.
- Я, мать твою, на тебя сейчас повлияю! - разозлился Дементьев. - Стыдоба шоферу
без троса.
- А я что? Я человек подневольный.
- Вылезай давай. Поможешь "эмку" с обочины вытолкнуть.
Шофер нехотя выбрался на мороз, и они с энкавэдэшником дружно уперлись плечами в
радиатор легковушки.
- Юра, жми! - приказал Дементьев.
"Эмка" взревела мотором и задрожала, зазвенела стеклами, затарахтела, как буфет с
посудой во время землетрясения.
- Как тебя звать? - кряхтя спросил энкавэдэшник.
- Палычем все зовут.
Они сдвинули машину еще на полметра, но дальше и вдвоем вытолкнуть не смогли.
- Так, Палыч, - Дементьев вытер пот с раскрасневшегося лица. - Ну хоть лопата у тебя
есть?
- Вот лопата есть.
- Ну так чего ты молчал? Эх... Что за народ? Палыч открыл задний борт, влез в кузов и
принялся греметь ведрами, железными стопорными башмаками, ломами... Посреди кузова
возвышался гранитный куб, обвязанный погрузочными стропами.
- Эй! - увидев веревки, закричал Дементьев. - Что же ты, слепой совсем? Вон же у тебя
трос!
- Это не трос, это стропа, - попробовал возразить шофер.
- Да мне какая разница? Машину зацепить можно этой стропой?
- Машину-то зацепить, может, и можно, а вот сдвинуть куб не получится. Он больше
ста пудов весит. Пуп надорвем.
- Ну и вечерок! - сплюнул энкавэдэшник. - Лопату тащи.
Палыч принес штыковую лопату и лом, с помощью которых им с Дементьевым удалось
сбить наледь и вытолкать машину с обочины.
- Ладно, Палыч, бывай! - махнул шоферу энкавэдэшник. - С Новым годом!
- Да какой Новый год? - пробурчал водитель грузовика, вскакивая на подножку. - Куб
этот чертов на распиловку отвези, машину в ремонт поставь. А как потом домой добираться?
Эх, директор, директор... Хоть бы колеса новые дал за такие страдания.
"Эмка" тронулась с места и, обогнав полуторку, набрала скорость.
- Юр, сильно не гони, - с заднего сиденья буркнул Дементьев. - А то еще хорошо, что
в дерево не влетели.
От удара по уху Стаднюк засмурел и почти смирился с неизбежным. Ехал молча. Страх
ледяным панцирем сковывал его тело, в голове билась только одна мысль: "Умру, умру,
умру". Он хотел представить, каково может быть ничто, можно ли его как-нибудь ощутить.
Но чем больше думал об этом, тем хуже ему становилось. Кроме холода, напиравшего
снаружи, изнутри начинал подниматься странный жар. Он не жег внутренности, но
ощущался, как нечто чужеродное и опасное. Он не грел, но наполнял тело вибрирующей
силой, применения которой Стаднюк не находил. Она не делала крепче его мышцы и не
делала быстрее ноги. И тело вряд ли убережет от пуль.
Вскоре доехали до Кускова. Юра осторожно, чтобы не увязнуть снова прижал машину
к обочине.
- Выходи! - приказал Стаднюку Дементьев и вытолкал его из машины, держа на
прицеле. - Пойдем, поговорим.
Мела метель, и Павел сразу начал коченеть на ветру. Энкавэдэшник подталкивал его
вперед по тропе, заваленной снегом, и брюки быстро промокли до колен. Стало так холодно,
что мысль о предстоящем представилась какой-то нереальной, чем-то вроде сна, как,
впрочем, и все окружающее. Будто от мороза вся суть вещей вымерзла и осталась только
одна видимость, состоящая из леденящего ужаса. Впереди, в завьюженной мгле виднелся
замерзший пруд - гладкая прямоугольная площадь с черной дырой полыньи посередине. От
воды поднимался густой пар.
- Давай туда! - подогнал Дементьев.
- Не хочу! - Павел не выдержал и разревелся. - Не хочу! Не топите меня, пожалуйста!
Очень вас прошу. Ну скажите, что утопили, я так спрячусь, что никто не найдет!
- А ну вперед! Что за нытик попался? Да не бойся ты так. Помрешь и не заметишь. Не
ты первый. Что я, мало людей на тот свет отправил? Шевелись давай. Помирали и не пикали.
Оно знаешь, в момент смерти такой испуг, что, кроме него, уже ничего не замечаешь. А там
и конец. После этого ничего уже не чувствуешь и все тебе без разницы. Иногда, знаешь, я
таким, как ты, даже завидую. Сейчас нырнешь в полынью, и никаких больше проблем...
- Ну и нырнули бы... - всхлипнул Павел.
- Ах, гаденыш! - Дементьев пнул Стаднюка под зад. - Типун тебе на язык! Хотел
утопить тебя по-хорошему, чтоб не мучился, а теперь будешь сидеть в воде, пока в ледышку
не превратишься.
- А допрос?
- Не будет никакого допроса. Это я тебе так сказал, чтобы ты в машине поменьше
дергался. Знаешь, когда у человека есть надежда, он спокойнее себя чувствует.
Павел собрался с духом и внезапно бросился в лес.
"Пусть лучше пристрелит, а не как щенка, в полынью, - в отчаянии подумал он. - А то
вдруг и промахнется!"
Но Дементьев без труда поймал его и снова выволок на тропу. Он опять хотел гнать
Стаднюка к пруду, но услышал звук приближающейся легковушки.
- Это еще что за черт? - обернулся он, крепко держа Павла за шиворот. - А! Это
товарищ Дроздов! Очень хорошо.
Вторая "эмка" остановилась позади первой, и из двери высунулся Сердюченко.
- Товарищ Дементьев! - позвал он, махая рукой. - Товарищ Дроздов приказал срочно
доставить Стаднюка к товарищу Свержину.
- В баню, что ли? - удивился энкавэдэшник. - Прямо очумели все с этим Стаднюком.
Сейчас, иду! - И добродушно похлопал обалдевшего пленника по плечу: - Давай
поворачивай! Отменили твое купание.
- Ага! - Стаднюк развернулся и, спотыкаясь, поспешил к "эмке".
- Ох, и повезло тебе, - скалил зубы Дементьев. - Ну прямо в рубашке родился. Видать,
встретишь Новый год в более теплом месте.
Руки уже начали коченеть, и холод медленно пробирался по сухожилиям, но то, что
черная полынья теперь с каждым шагом отдалялась, вызывало в Пашке радость, граничащую
с восторгом. Сердце так билось, что готово было разорваться в клочья.
"Ну уж нет, - стиснув зубы, подумал он. - От полыньи ушел, а от разрыва сердца дуба
дам? Нет!"
Пока они пробирались к дороге, Сердюченко выбрался из машины и завел разговор с
Юрой. Полыхнул огонек спички, мелькнули угольки папирос, Сердюченко громко
рассмеялся какой-то шутке.
Наконец Дементьев выбрался из последнего сугроба.
- Ты его заберешь или мне везти? - спросил он у Сердюченко.
- Заберу.
- Ладно тогда. Давай, Паша, садись к Сердюченко. И зла не держи, Новый год
все-таки. - Он отпустил Стаднюка и попрыгал на дороге, сбивая прилипший к ботинкам
снег. - Эй, Юр, заводи машину! Ты что, оглох там?
Он открыл свою дверь и не сразу понял, что происходит - Юрий лежал головой на руле
и постанывал, а по его щеке текла тонкая струйка крови.
- Ты что? - Дементьев тронул его за плечо. - Юр!
Поняв, что шофера ударили чем-то тяжелым по голове, Дементьев опешил, но в
следующий миг понял - это могло иметь отношение к козням Дроздова.
- Ах ты, сука! - выкрикнул он, выхватывая револьвер из кармана.
Чтобы не выскакивать из машины, он пальнул прямо через заднее окошко, целя в
лобовое стекло дроздовской "эмки". В обоих стеклах появилось по дырочке, но через заднее
окошко смотреть теперь было нельзя - его заволокло густой дымкой трещин. Пришлось
распахнуть дверь и кубарем выкатиться на обочину - там было удобно залечь в снегу.
Прикрывшись заледенелым камнем, Дементьев прицелился в правую дверь машины, но
оттуда, как в дурном сне, выскочил наряженный в халат и шапку калмык с длинным
мундштуком во рту. На миг энкавэдэшник опешил, но тут же в его щеку больно вонзилась
игла.
- Черт! - Дементьев невольно дернул спусковой крючок, пустив бессмысленную пулю
в землю перед собой.
Выдернув иглу, он хотел пристрелить калмыка и уже вновь поднял ствол, но увидел
летящий в него бумажный шарик величиной с мандарин. За шариком в воздухе тянулся едва
видимый дымный след. В следующую секунду прямо перед лицом энкавэдэшника грохнул
взрыв и полыхнула настолько яркая вспышка, что он взвыл от боли в глазах. Мир затянуло
алыми кругами и голубыми сполохами - ничего, кроме них, видно не было. Рассвирепев,
Дементьев начал палить наугад. Но ни рикошетов, ни криков он не услышал.
"Черт, стреляю вообще не в ту сторону", - подумал он.
Однако повернуться не получилось - мышцы свело каким-то неестественным холодом,
и они перестали слушаться.
"Что же это со мной?" - в испуге подумал энкавэдэшник, не в силах ни выстрелить, ни
подняться
- Что это с ним? - раздался голос Стаднюка.
- Парализующий яд, - ответил незнакомый голос.
- Так он жив?
- Да. Поехали скорее.
- И все чувствует? - не унимался Павел.
- Да. Поехали. Он очухается минут через десять. А видеть начнет и того раньше.
- Нет, погодите. Я его так не оставлю. Дементьев словно сквозь пелену ощутил, что его
схватили за ворот пальто и волокут по снегу. Под колено подвернулся камень, но боли
не было.
- Куда ты его тащишь? - удивленно спросил незнакомый женский голос.
- В полынью! - зло ответил Стаднюк. - Он мне завидовал, что я там окажусь, так я ему
устрою. Под Новый год все желания должны исполняться.
- Не делай этого! - крикнула женщина. - Он же совершенно беззащитен!
- И хорошо, - довольно ответил Павел. - Очень хорошо, что он беззащитен. А то в бою
умереть не так обидно. Пусть почувствует, гад, каково было другим беззащитным. Каково
мне было своими ногами идти к той полынье. Я разве мог защититься? Куда против
револьвера-то? Не трогайте меня! Отойдите все! Я никуда не поеду, пока не утоплю этого
гада!
На Дементьева накатил дикий страх. Постепенно слепота отступала, и он увидел
удаляющуюся машину, возле которой стояли калмык, Сердюченко и Марья Степановна.
Стаднюк с трудом тащил его за ворот пальто, но упорно двигался к цели.
- Ты не обижайся, - задыхаясь от усилий, шептал он Дементьеву. - Я тебя так утоплю,
что больно не будет. И проблем у тебя не будет, сволочь ты эдакая. Погрузишься в ласковую
пучину беззаботной вечности. Ты же хотел этого?
И тут вдруг Дементьев заметил, что ледяная неподвижность, сковавшая его мышцы,
постепенно рассасывается. Он попробовал шевельнуть губами, но они едва слушались, а
руки и ноги по-прежнему отказывались подчиняться. Однако частичное возвращение
ощущений вселило в Дементьева надежду.
"Стаднюк хиляк, - подумал он. - Пока он меня дотащит, паралич пройдет, и я ему
такое устрою..."
Павел тянул энкавэдэшника, уже не обращая внимания на ветер, на пронзающий до
костей мороз, на снег, через который было тяжело пробираться. Неизведанное чувство
двигало им - не месть, не обида за унижение, а чувство необходимости восстановления
справедливости.
"Каждому воздастся по заслугам его", - вспомнил Стаднюк слышанную от бабушки
фразу.
- Не топи меня, - непослушными губами шепнул Дементьев. - Брось. Езжай, я тебя не
выдам. Только не топи. Пожалуйста.
- Не бойся, - ответил ему Стаднюк. - Один человек мне говорил, что тонуть в полынье
совсем не больно. А человек тот - большой дока в таких делах. Знаешь, сколько народу он на
тот свет отправил? Ему можно верить.
Наконец Павел добрался до льда, но тащить грузное тело не стало легче. Ноги
скользили, а пальто шершаво скребло снег, словно было скроено из наждачной бумаги.
Однако Стаднюк не сдавался. От усилий в глазах поплыли кровавые круги, он уже не видел
ничего и не слышал, желая только одного - скорее отправить тело Дементьева в полынью.
И вдруг тащить стало легче. Павел удивленно повернул голову и заметил Сердюченко,
который ухватил Дементьева за другой край ворота и тоже потянул к полынье.
- Та ты ж один его и за час не дотащишь! - со злобной улыбкой объяснил водитель
свое появление. - А у меня, видно, день такой. Одного я уже успокоил, да, видно, как
начнешь, так и покатишься дальше. Как бы не привыкнуть. Сколько же эти гады крови у
меня попили!
- Подождите! - раздался позади голос Марьи Степановны.
Она подбежала, укутанная в халат китайца, и тоже приняла участие в общем деле.
Ли стоял возле машины, задумчиво наблюдая за происходящим. Сцена на льду
напомнила ему мистерию. Трое бывших рабов тащили тело своего поверженного господина
к месту ритуального утопления. Каждым двигало что-то свое - Стаднюк хотел очиститься от
позора унижения, Сердюченко мстил за жену, а Машенька хотела отправить на дно
бессмысленно прожитые в штабе Дроздова годы. И никому из них не было дела до того, что
лично Дементьев не приложил руку ни к тому, ни к другому, ни к третьему. Для них он был
просто энкавэдэшником, символом ненавистной системы, скорее ритуальным чучелом,
нежели живым человеком.
"Надо поскорее уехать из этой страны, - думал Ли. - Она разрушает душу, превращая
человека в одно из двух страшных зол - либо в раба, либо в господина. Нигде я такого
больше не видел. И никогда не думал, что смогу стоять и просто смотреть, как люди, к
которым я отношусь почти как к друзьям, тянут на моих глазах топить человека, который
лично им ничего плохого не сделал. Да, этот человек должен был утопить Стаднюка, но ведь
не по своей воле! Ему приказал Дроздов. А Дроздов уже мертв. Какой смысл убивать его
раба? Нет, не могу я понять, кто из них прав, а кто виноват. Поэтому не смею вмешаться".
Дементьев почувствовал, что паралич окончательно отпус
...Закладка в соц.сетях
