Жанр: Научная фантастика
Вирус бессмертия
...вначале.
- Погодите! - сказал Дроздов. - Не по телефону. Примерно через час я подъеду. Если
вы не против.
- Нет, конечно же, я не против. Я же сам вас искал.
- Выезжаю! - Повесив трубку, профессор вернулся в кресло. - Ну вот, - сказал он. -
Приятное ощущение ожидания приключений.
Он потер покрасневшие щеки.
- А мне страшно, - негромко сказала Варя.
- И что? - сощурился профессор. - Я ведь могу запросто все отменить. А ты завтра
утром пойдешь на фабрику. Павку, скорее всего, убьют, тебя, чтобы не болтала, упекут в
лагеря. Знаешь, что такое женский лагерь?
- Это тоже страшно.
- Остается лишь выбрать. Знаешь, как это ни странно, подавляющее большинство
людей в твоей ситуации выбирают лагеря и даже расстрел. Здоровенные мужики сдаются в
руки двух комиссаров, которые уводят их, как быков на бойню. Страх выпасть из системы
для них хуже страха смерти. А вот у меня нет. Причем дело тут как раз не в смерти. Я не
настолько боюсь вступить в противодействие с системой, как потерять свободу. Когда мои
однокашники делили кресла в академии, я сам напросился работать в Среднюю Азию. И
нисколько не жалею об этом. Там я был хозяином сам себе, да и здесь я оставил за собой это
право. А однокашники... Кто в лагерях, кто расстрелян, а остальные пресмыкаются перед
властью за автомобиль с шофером.
- Но невозможно ведь все сразу! - возразила Варя. - Нельзя и честным человеком
остаться, и уйти из-под власти системы, и остаться на Родине. Я не хочу быть вором не
потому, что боюсь системы, а потому, что считаю воров плохими людьми. И если я буду
подражать им, то стану такой же, как они. А это для меня будет еще большей потерей
свободы. И потом, что это за свобода - в тюрьме?
- В тюрьме? - остро взглянул на Варвару профессор. - В тюрьме сидят такие, как твой
брат, Варенька! Люди, которые попались под руку НКВД в недобрый час. Или чем-то не
угодили кому-то лично...
- Ну хорошо! А где свобода? Белогвардейцы вон, как вы говорите, предпочли свободу.
Теперь прозябают в Париже.
- Что делают? - профессор весело засмеялся. - Прозябают, говоришь? Ты вообще как
себе представляешь Париж?
- Ну... Как у Виктора Гюго. Он же француз? Ледяной ветер, нищие в лохмотьях,
буржуи в дорогих авто.
Варшавский помолчал, потом решительно поднялся и протянул Варваре руку.
- Пойдем, я тебе кое-что покажу.
Девушка последовала за ним, переполненная путаными мыслями. Что ж получается,
если там буржуи эксплуатируют пролетариев, а здесь собственное родное государство, то где
же найти место, в котором человек способен вольно трудиться в свое удовольствие и на
благо других? Неужели это только призрачная мечта? Но нет. На политинформациях и в
газетах пишут, что коммунизм - это как раз и есть то место и время, где так и будет, как
хочется Варваре. Работать с радостью для себя и для других, не чувствуя себя в чем-то
виноватой. Не бояться начальников, которые все время хотят от нее чего-то неприятного...
- Присаживайся! - Профессор указал Варе на стул, а сам принялся расчехлять
установленный на треноге громоздкий киноаппарат. Потом он порылся в шкафу и, найдя
нужную пленку, зарядил ее. Затем вытащил из большого тубуса белый экран, повесил на
стеллаж с книгами и погасил свет.
- Ну смотри, Варенька, - сказал профессор и щелкнул тумблером.
Луч волшебного фонаря затрепетал, механизм внутри аппарата затрещал, а на экране
задергались сделанные прямо на пленке служебные надписи. Так продолжалось пару секунд,
а потом появились люди, красивые дома, элегантные машины, ухоженные собаки. Заметила
Варя и нищего, который играл на аккордеоне, прижавшись спиной к перилам лестницы.
Перед ним лежала кепка для денег. Но как сильно отличался этот нищий от беспризорных
московских мальчишек в лохмотьях! Одет он был не в рубище и не в драную куртку, а в
такой костюм, какой Варин отец надевал только по самым большим праздникам. Оператор
повернул камеру, и Варя увидела Варшавского в обществе очень красивой дамы. Профессор
выглядел ненамного моложе, чем сейчас.
- Это я в Париже два года назад, - прокомментировал он. - В феврале, между прочим.
Приглядись, видишь траву на газонах? Трава там остается зеленой круглый год, а снега не
бывает по три-четыре зимы кряду. Если же он выпадает под Рождество, то лежит дня два, не
более. Температура там десятилетиями не падает ниже минус пяти. Это Монмартр, тут
знаменитое кафе "Ротонда", где собираются известные художники и поэты. Богема. Чудное
место! Смотри, сейчас покажут город с Эйфелевой башни.
Варя смотрела на экран как завороженная. Там возник вид огромного холмистого
города с высоты птичьего полета, вниз убегали крутые лестницы, а еще ниже текла река, по
которой медленно ползли длинные баржи. Потом снова показали улицы, где возле дверей
почти каждого дома росли цветы в кадках. Но больше всего Варю поразили лица людей.
Нигде и никогда она не видела таких лиц, даже в самых жизнерадостных советских
кинокартинах. Лица прохожих светились неподдельным, не наигранным, а самым
настоящим человеческим счастьем.
- Там на улицах пахнет гиацинтами, - негромко сказал профессор. - Люди там живут
для того, чтобы жить, получать за работу достойную плату, влюбляться, жениться,
ухаживать за детьми. У них тоже там масса проблем, и жизнь не сплошной праздник, но их
проблемы совершенно иного рода. А у нас жизнь - сплошная борьба. Люди страдают от
недоедания, от лютых зимних морозов, от произвола власти, они горбатятся на давно
устаревшем заводском оборудовании, живут в убогих квартирах, не имея даже того
минимума, без которого в Европе немыслима жизнь. Там люди в достойных условиях
рождаются, в достойных условиях живут, потом приходит достойная старость, они умирают
и их хоронят в красивых гробах на тихом уютном кладбище. Конечно, капиталисты там тоже
не друзья пролетариев. Но тамошние пролетарии сделали себе рабочие профсоюзы, и, если
их начинают обманывать или зажимать зарплату, они добиваются реальных побед. А твой
профсоюз за тебя хоть раз заступился? Нет! Вот то-то и оно. У нас людей стреляют, как
собак, и хоронят в вырытых кривыми лопатами ямах. Что может быть прекраснее такой
Родины?
Варя закусила губу, готовая заплакать. Она вдруг с какой-то пугающей ясностью
поняла, что нищий, играющий в Париже на аккордеоне, просто не хочет ходить на завод.
Ему нравится играть, вот он и играет. Ему достаточно денег, брошенных прохожими в кепку,
он не хочет менять свободу на богатство, как променяли те, кто проезжает мимо в
автомобилях. И никто не арестовывает аккордеониста, никто не гонит его на фабрику к
станку, его не пытают и не расстреливают за то, что он хочет жить такой жизнью.
Слезы все же выступили у нее на глазах, и она смахнула их уголком украшенного
клинописью шейного платка.
- Не реви, - буркнул профессор, выключая аппарат. - Вот такое там у них прозябание.
- Значит, если мы спасем Павку, нам придется бежать из страны? - вздохнула Варя. -
Здесь-то нас найдут и под землей.
- Возможно... - профессор вздохнул. - Возможно и так.
- Но как? Разве можно нелегально перейти границу? А пограничники?
- Если бы ты знала, сколько раз я пересекал эти границы! Причем как легально, так и
без ведома государств. Успокойся. В этом как раз нет ничего сложного. Куда сложнее сейчас
спасти твоего Павку.
В прихожей хлопнула дверь - вернулся китаец.
- Мы в кабинете! - громко сказал Варшавский. Ли показался на пороге в смешном
калмыцком одеянии, в руках у него был большой букет хризантем.
- Это тебе, - один цветок он протянул смутившейся Варе, а остальные унес на кухню.
- Он еще и галантен, - хмыкнул профессор. - С ума можно сойти. Того и гляди, он к
тебе посватается.
- Да ну вас! - еще больше краснея, отмахнулась Варвара, наклонясь над белым
лучистым цветком.
Еще минут через двадцать во дворе затарахтел мотор "эмки".
- А это, надо полагать, товарищ Дроздов, - улыбнулся Варшавский. - Так, Варечка,
ступай в кабинет и сиди тихо, как мышка. А мы с Ли встретим представителя народной
власти. Ты на кухне, Ли? Оставайся там!
- Хорошо!
Профессор проводил Варю и, услышав на лестнице шаги энкавэдэшника, открыл замок
входной двери. Раздался звонок.
- Входите, не заперто! - отозвался Варшавский энергичным голосом.
Дроздов шагнул в прихожую.
- Добрый вечер, профессор, - поздоровался он.
- Проходите, раздевайтесь, - предложил Владимир Сергеевич, хотя энкавэдэшник и так
уже снял шапку и начал расстегивать пальто. Но профессор знал, что если хочешь
установить раппорт с гипнотизируемым, то начать надо с того, чтобы разрешить ему сделать
то, что он и так сделает.
Дроздов разделся.
- Проходите, - опять поймал его на движении профессор. И уже в комнате,
дождавшись, когда Дроздов выберет кресло, предложил ему сесть.
- Вы хотели сообщить мне нечто важное? - вопросительно поднял глаза на
собеседника Максим Георгиевич, устраиваясь в кресле, где только что сидела Варя.
- Именно так! - кивнул Варшавский и, опустившись в кресло напротив, начал
рассказывать: - Видите ли, дневники Тихонова - не единственный источник о Голосе Бога,
дошедший до нас. Если вы ознакомились с выдержками, которые я передал в письме, то не
могли не запомнить проводника-китайца, сопровождавшего Богдана. Именно этот китаец
похитил первоисточник.
- Очень интересно. И что?
- Получилась удивительная вещь, - профессор развел руками, словно удивляясь тому,
что произошло. - Сегодня он явился ко мне домой и принес тибетскую рукопись!
- Как вы сказали? Тибетскую рукопись? - Дроздов выпрямился на кресле и впился в
профессора взглядом. - Где он? Почему вы немедленно не доложили?
- Не волнуйтесь! Не волнуйтесь, товарищ Дроздов. Я все предусмотрел! Китаец никуда
не денется, я его запер на кухне. С вами же я связался тотчас после того, как сделал
приблизительный перевод рукописи. Мне показалось, что там есть такие сведения, которые
не могут вас не заинтересовать. Минуточку!
Профессор поднялся, шагнул к столу и вынул из ящика кипу бумаги, испещренной
мелким почерком.
- Вот этот перевод! - Варшавский поднял руку с бумагами и принялся как-то странно
потрясать ими, при этом постукивая второй рукой по столу. Оставаясь на том же месте, в
контражуре тусклого пасмурного дня, профессор начал неторопливо рассказывать про
перевод. - Вот здесь, в этой кипе бумаг, без всякого сомнения, содержатся настолько ценные
сведения, что их значение невозможно оценить в настоящем и в будущем, и глупо было бы
не обратить внимания на то, что все это очень важно для победы всемирной революции,
поскольку....
Дроздов сосредоточился на движении кипы бумаг и так напрягся, чтобы понять смысл
того, что запутанно объяснял профессор, что Варшавский без труда затянул его в пучину
транса окончанием замысловатой фразы:
- ...поскольку только в подобном тексте по крупицам воссозданы основы понимания
человеком сущности сосредоточения внимания на самом важном объекте, причем именно в
средоточении проявляется высшая сила подавления воли.
Профессор опустил руку и провел ладонью перед глазами Дроздова. Тот не
шевельнулся, глядя в одну точку остекленевшими глазами.
- А теперь внимательно слушай меня, - сказал профессор. - Поскольку я знаю, как тебе
помочь. Ты хочешь, чтобы я помог тебе?
- Да, - шепнул Дроздов.
- Ты находишься в затруднительной ситуации?
- Да.
- Тебе удалось подготовить реципиента?
- Не знаю.
- Откуда такие сомнения? - Стараясь не шуметь и не делать резких движений,
Варшавский опустился в кресло напротив.
Из кухни тихонько вышел китаец и пристроился рядом.
- Меня обманули с базальтом, - ровным голосом ответил Дроздов.
- Вот как? - поднял брови профессор. - Можно узнать подробнее? Возможно, я смогу
помочь.
- Богдан сообщил мне, что Голос Бога можно услышать на горе из твердого камня. Вы
подтвердили, что базальт может быть приемником волн особого рода. Я заказал куб из
базальта, но мне подсунули стеклодувный шлак.
- И что? Поведение реципиента не изменилось?
- По большому счету нет. - Голос Дроздова не выражал никаких эмоций.
- Надеюсь, вы его держите в замкнутом помещении?
- Конечно.
- Это хорошо. Место содержания реципиента вообще имеет большое значение. От
этого зависит правильная интерференция корпускул.
Китаец улыбнулся, услышав этот бессмысленный набор терминов.
- Опишите место содержания реципиента. - Профессор приготовил лист бумаги и
карандаш.
- Я держу его в комнате без окон.
- Нет. Начнем не с этого. Помещение находится в Москве?
- Да.
- В каком районе?
- Сокольники.
Варшавский быстро записывал ответы. Он узнал точный адрес, пути подъезда,
расположение дверей, число людей в доме, наличие охраны.
- Понятно, - сказал профессор, выпытав всю необходимую информацию. - Тогда я
могу дать вам совет. Подождите еще пару дней. Условия содержания реципиента
нормальные. Скоро у него проявятся невиданные способности. А теперь слушайте и
запоминайте главное. Сейчас я сосчитаю до десяти. На десятый счет вы забудете все, что
здесь происходило. В памяти останется только сам факт нашего разговора и ощущение
важности сказанного мной. Раз, два, три...
Китаец поспешил обратно на кухню и заперся там. По комнате медленно расплывался
сладковатый цветочный запах. Досчитав до десяти, профессор как ни в чем не бывало
предложил Дроздову стакан чаю.
- Нет, - приходя в себя, ответил энкавэдэшник. - Спасибо. У меня дел полно.
Ладненько! Спасибо за ценную информацию.
- Не смею вас больше задерживать.
Максим Георгиевич оделся и, еще раз попрощавшись, покинул квартиру профессора.
Некоторое время Варшавский неподвижно сидел в кресле, ожидая, когда тарахтение
автомобильного мотора стихнет за поворотом. Затем он бесшумно подкрался к двери и
глянул в глазок. Только окончательно убедившись в том, что Дроздов не вернется, он запер
дверь на ключ и позвал Варю с китайцем.
- Ну что же, - профессор потер ладони, словно собирался взяться за лопату. -
Информацию мы добыли. Теперь, Ли, твой ход.
- Пестики хризантем нужно варить четыре часа, - объяснил китаец. - Затем
необходимо дождаться, когда сироп загустеет. Сегодня к восьми вечера он наберет силу.
- Это яд? - испугалась Варя. - Вы хотите отравить Дроздова?
- Не бойся, никого убивать не будут, - отмахнулся профессор. - Это древнее восточное
парализующее средство. Конечно, если превысить дозу, возникает паралич дыхания и
смерть, но Ли с этой штукой умеет обращаться виртуозно.
Сердюченко гнал машину по городу, а Дроздов на заднем сиденье едва не скрипел
зубами от злости.
"Обидно не то, что профессоришка оказался врагом, - думал он. - Этого как раз можно
ожидать от любого. Да хоть от меня самого. Но никто еще меня так не дурачил! За полного
идиотика ведь держат! Гипноз... Нашли растяпу вокзального! Думают, что в НКВД
работают одни дурачки малахольненькие? Но ничего... Теперь у меня в рукаве все козыри.
Теперь я могу в любую минуту сдать профессора. Хотя еще не факт. Первый раз я попался
на его удочку действительно как растяпа вокзальный, и он под гипнозом мог запросто
поставить код, чтобы я не мог причинить ему никакого вреда. Ай-яй-яй! Как же я дал себя
провести? Был бы пролетаришка темный, а то ведь знаю же! Читал и Павлова, и Сеченова
читал... Черт! Как же узнать, установил он код или нет?"
Дроздов осторожно представил, как набирает номер и рассказывает Свержину о
происшедшем. Сердце тут же сжало спазмом.
"Вот сучий потрох этот профессор, - злобно подумал энкавэдэшник. - Ну ничего, на
тебя я управу найду. Вопрос на самом деле в другом. Зачем Варшавскому понадобилось
выпытывать у меня адресок, где я Держу реципиента? Об этом надо подумать".
Постепенно гнев уступил место холодному рассудку, Дроздов успокоился и откинулся
на спинку сиденья. Получалось, что Варшавский начал какую-то свою игру. Можно было
предположить, что во время первого сеанса гипноза он узнал о подготовке реципиента и сам
решил использовать его за неимением возможности подготовить собственного.
"Рукопись, которой он пытался загипнотизировать меня во второй раз, скорее всего,
была настоящей, - припомнил Дроздов. - Хоть мне и приходилось корчить из себя
погруженного в транс, но термин "Голос Бога" там точно упоминался".
Это означало, что у профессора была информация, недоступная более никому.
"Черт... - энкавэдэшник сжал кулаки. - А может, все сработало? Иначе зачем бы
профессору так рисковать? Я же мог не притворяться загипнотизированным, а попросту
пристрелить его на месте, а потом уже отчитаться".
Сердце снова сорвалось с ритма и забилось в области кадыка.
"Нет. Этот гаденыш обезопасил себя как следует".
Дроздов решил, что мысль об удачно проведенном эксперименте не лишена смысла.
Возможно, он просто не знает, как активизировать способности Стаднюка. А профессор
знает.
"Тогда понятно, зачем он меня вызывал, - Дроздов улыбнулся. - Идея профессора
состояла в том, чтобы под гипнозом выудить у меня адрес, затем, повторным звонком,
выманить меня из дома, прокрасться туда и похитить реципиента. Точнее, сам он вряд ли на
это пойдет, а вот этот китаец... Они, говорят, большие мастера тайком пробираться в чужие
дома. Или это говорили о японцах? Какая разница... Стоп! Китаец. И в дневниках Тихонова
упоминался китаец! Проводник экспедиции, который похитил бумаги. Тогда понятно, откуда
профессор так хорошо информирован".
Дроздов снова улыбнулся, порадовавшись, что выдал настоящий, а не липовый адрес
своего штаба. Была мысль заслать Варшавского к черту в зубы, но это ничего бы не дало,
поскольку сам он на оперативные действия не пошел бы. А так можно дождаться китайца,
взять его за яйца и узнать, что именно следует делать с реципиентом. Беспроигрышный
вариант.
"Китайца взять за яйца", - довольно повторил Дроздов, смакуя рифму.
Оставалось решить, следует ли докладывать о происшедшем Свержину. Ни одного
аргумента в пользу такого поступка Дроздов не нашел. Зато было два аргумента против.
Первый - гипнотическое внушение профессора, запрещающее причинять ему вред. Второй -
предполагаемая возможность обойтись без Свержина. Это зависело от того, какими
способностями будет обладать Стаднюк и можно ли будет ими воспользоваться. Судя по
невероятно большому риску, на который пошел Варшавский, это, возможно, стоило многого.
А если так, то зачем нужен Свержин?
"Может, я невидимым смогу стать, - всерьез подумал энкавэдэшник. - Может, я
научусь летать или моментально перемещаться в пространстве. Может, я бессмертным
стану, черт бы все это побрал!"
Глава 23
31 декабря 1938 года, суббота.
Резиденция германского посла. Чистый переулок
Хильгер распахнул дверь в комнату, где лежал Бог-дан, и присел на стул. Полуденное
солнце било в окно, посылая лучи сквозь разрывы в тучах.
- Как самочувствие? - спросил он.
- Я стараюсь не тратить лишнюю энергию на заживление ран. Но они уже почти
затянулись. - Бог-дан приподнял простреленную руку и пошевелил пальцами.
- Чудеса, - покачал головой советник. - Доктор меня уверял, что и через несколько лет
сухожилия не вернут прежнюю подвижность.
- Вам удалось выяснить хоть что-то насчет Дроздова?
- По счастью, да, - Хильгер самодовольно улыбнулся. - Как вы изволили заметить,
даже боги не в силах исключить случайность из числа сил, вращающих колесо мироздания.
Так, кажется?
- Самое время говорить намеками, - буркнул Богдан. - Что это значит?
- А значит это то, что по счастливой случайности один из наших агентов оказался
сотрудником штабного аппарата Дроздова. Сегодня утром нам удалось с ним связаться. По
его сведениям, активные поиски реципиента начались два месяца назад и увенчались
успехом только двадцать седьмого декабря. Агент и ранее докладывал, что Дроздов ищет
человека с определенным, довольно странным набором качеств, но, не имея вашей
информации, мы не придали его докладу значения.
- Известны данные реципиента?
- Совершенно точно. Зовут его Павел Стаднюк, племянник экспедиционного ученого.
Заводской рабочий. Девственник. В десять лет был ранен в голову винтовочной пулей, из-за
чего на его макушке до сих пор отсутствует фрагмент черепа.
- Идеальный вариант, - негромко произнес Богдан. - В Дроздове я не ошибся.
Известно ли, какие действия он произвел с реципиентом?
- К сожалению, нет.
- Очень плохо, Хильгер! - раздраженно сказал Богдан по-немецки. - Тогда мы никак не
можем узнать, увенчалась ли попытка Дроздова успехом.
- Но у нас есть кое-какие косвенные сведения, хитро улыбнулся Хильгер. - Войсковая
поисковая группа под руководством товарища Тер-Габриеляна обнаружила в подмосковном
лесу гондолу упавшего стратостата. Некто Пантелеев, начальник долгопрудненского
аэроклуба, отчитался о том, что в ночь на двадцать девятое декабря его стратостат "С-4"
потерпел крушение в подмосковном лесу. Единственный пилот погиб, не сумев выбраться из
герметичной гондолы до прекращения подачи воздуха. Но самое удивительное состоит в
том, что внутри гондолы был обнаружен куб, выпиленный из стеклодувного шлака.
- Размеры куба вам известны? - спросил Богдан.
- Да. Грань восемьдесят пять сантиметров.
- Маловато... - Богдан покачал головой.
- Размеры куба, судя по всему, были продиктованы диаметром входного люка.
- Понятно, - кивнул Богдан и задумчиво пробормотал: - Все-таки Дроздов оказался
хоть на что-то годен.
- Хотите ли вы сказать, что размер куба имеет большое значение? - уточнил советник.
- Почти решающее при прочих равных условиях, - пояснил Богдан. - Точнее, не
размер куба, а его масса. Сигнал, испускаемый межпланетным источником, вероятнее всего,
имеет в своем спектре гравитационную составляющую. Воздействуя на массу, он изменяет
ее в соответствии с содержащейся информацией, вызывая ответные колебания в других
спектрах, например в звуковом и электрическом. Из тибетского источника я понял: именно
совокупность электрического и звукового сигналов вызывает в мозгу необходимые
изменения. Если масса куба была недостаточна, то воздействие на мозг реципиента могло
оказаться слишком слабым. Конечно, и в этом случае изменения могут возникнуть, но мозг,
регенерируя, через пару дней сведет их на нет.
- Понятно. Позвольте, я сделаю пометки, - Хильгер достал блокнот и сделал
необходимые записи.
- О нынешнем состоянии реципиента вы что-нибудь выяснили?
- Он заперт в штабе Дроздова.
- Где находится штаб?
- Вам показать место на карте? - усмехнулся Хильгер. - Честно говоря, я не очень
хорошо представляю ваши реальные возможности. Боюсь, что, если вы узнаете
местоположение штаба, затруднительно будет вас здесь удержать. Адрес нам известен, и,
когда будет нужно, мы отвезем вас туда сами. Немцы выполняют обещания, можете не
подозревать меня в нечистоплотности. Просто мне не хотелось бы, чтобы вы оказались там
вперед нас.
- Хорошо, - кивнул Богдан. - Остановимся на этом.
- Отлично. Теперь я хотел бы задать вопрос насчет богов и колеса мироздания. К нам
поступила интересная информация. С одним из немецких подданных произошла
неприятность на борту теплохода "Normandie", пересекающего в данный момент Атлантику.
И мне хотелось бы понять, может он являться реципиентом или нет?
- Какого рода неприятность? - насторожился Богдан. Обычно хладнокровный до
каменности, он встрепенулся и впился в лицо советника заинтересованным взглядом.
- Он получил сифоном по шее, - сказал Густав. - И, учитывая перенесенную до этого
травму верхних отделов позвоночника, удар оказался роковым - сейчас господин Карл
Шнайдер, державший путь из Америки на родину, пребывает в полном сознании, но не
способен двигаться и говорить. Он полностью парализован. Функционируют лишь сердце и
органы дыхания.
- Кто его так?
- Вы удивитесь, но это была дама. Тоже, кстати, немка, благодаря чему эта история
дошла до нас. Некая фрау Ева Миллер, писательница. Согласно заключению морской
полиции Ева действовала в состоянии необходимой самообороны и будет освобождена от
ответственности. Расследование, проведенное на борту, убедительно доказало, что Карл
пытался ее изнасиловать у себя в каюте.
- Простите! - вздернул брови Богдан. - А какое отношение это имеет к Голосу Бога?
- Это самое интересное, господин Громов, - сказал Хильгер. - Все дело в том, как
именно Карл пытался овладеть бедной женщиной. После того, как фрау Миллер оправилась
от шока, она рассказала потрясающие подробности. По ее словам, господин Карл Шнайдер
сначала полностью подавил ее психику, что, впрочем, не мешало даме видеть ситуацию как
бы со стороны, понимая всю неприличность и нелепость своих действий.
- Это мог быть обычный гипноз.
- Это первое, что приходит в голову. Но! - Хильгер воздел к потолку указательный
палец. - В донесении фигурируют странные знаки, которые Карл зачем-то рисовал. Ими в
каюте исчерчено все - стол, листы записной книжки, даже стена. Избив жертву, Шнайдер
отказался от идеи насилия, а вместо этого кровью жертвы принялся рисовать таинственные
знаки на стене каюты. К тому же к делу прикреплены показания черных музыкантов,
которые в тот вечер играли в ресторане. По описанию они узнали Шнайдера и пришли в
ужас. Они утверждают, что этот человек либо сам является демоном Вуду Эшу Рей, либо
пользуется каким-то особым расположением этого демона. Что вы на это скажете, господин
Громов?
Богдан приподнялся на локте.
- Фотографии знаков сделаны?
- Конечно, - усмехнулся Хильгер. - Полицейские были очень дотошны.
- Где снимки?
- В нашем распоряжении есть метод передачи чертежей телеграфом. Сейчас их
передают. Думаю, что к шести часам вечера копии рисунков будут в нашем распоряжении.
Что с ними делать?
- Показать мне. И я сразу же дам все необходимые инструкции. Насколько точны
копии?
- Они совершенны.
- Мне важно знать технологию передачи.
- Она секретна.
- Черт! Вы понимаете, что точность воспроизведения играет решающую роль? Как вы
их передаете?
- Н-да... Ладно. Мы передаем условные координаты мест, где пересекаются линии, и
значения углов. Потом соединяем полученные точки.
- Векторный принцип? Забавно. А окружности, кривые?
- Есть ведь у
...Закладка в соц.сетях
