Жанр: Научная фантастика
Вирус бессмертия
...е
могла грозно рычать, но все еще не могла подняться на лапы.
- Помнишь, кто на тебя напал? - спросил он у бойца, прежде чем шагнуть за калитку.
- Калмык какой-то.
- Понятно.
Богдан отшвырнул винтовку и направился в сторону остановки трамвая.
Он не знал, что делать дальше, где искать реципиента, но тысячелетний опыт
подсказывал ему, что случайность - самая мощная сила, вращающая колесо мироздания.
Человеку не дано просчитать и предусмотреть все. Зато в его силах не упустить своего
шанса.
"С утра, не откладывая, пойду на фабрику, - твердо решил Богдан. - Даже в первый
день Нового года должен там быть кто-нибудь трезвый. А без Шамхат пусть огнем горит это
бессмертие".
Он представил встречу с любимой, и его лицо посветлело.
Глава 26
31 декабря 1938 года, суббота.
Москва. Сокольники
Высадив Богдана, Хильгер погрузился в глубокую задумчивость.
- Давай просто прокатимся, Фридрих, - сказал он, откидываясь на спинку сиденья.
- Как прикажете. - Шофер плавно тронул "Мерседес" с места.
За окном потянулись заснеженные дома, деревья, качающиеся фонари. Эти
меняющиеся картинки расслабляли, рассредоточивали внимание, позволяя очистить ум для
предстоящей тяжелой работы.
"Запомнить фигуру, - думал советник. - Довольно сложный рисунок. Хотя в принципе
это возможно, возможно. Вот только на что употребить полученную энергию?"
Простой и ясный, заранее продуманный выбор уже не казался Густаву единственно
верным. Конечно, личное бессмертие - чертовски заманчивая вещь. Но в то же время...
Хильгер вновь подумал о планах Гитлера - эта мысль одолевала его на протяжении уже
нескольких дней. Если энергию янтры можно употребить на что угодно, то вправе ли он
распоряжаться ею единолично? Не лучше ли использовать столь мощную силу на благо всей
Германии? К тому же, вспомнив Богдана, Хильгер усомнился в привлекательности
бессмертия. Не было в глазах древнего существа ни счастья, ни огня, а лишь нездоровое
стремление вновь и вновь продлить свою жизнь. Так кокаинист со стажем уже не может
найти радости в жизни без того, чтобы не втянуть в себя белого порошка.
"Очень это мелочно, - задумался советник. - Жалко и недостойно".
Однако благо Германии двояко. С одной стороны, можно направить энергию янтры на
противодействие планам Гитлера, а с другой, напротив, поддержать его воинственные
устремления. Первое казалось Хильгеру более благородным, а второе - более практичным.
Победа Германии, расширение границ, выход из кризиса и, как следствие, укрепление
благосостояния целого народа. Его родного народа. Разумеется, загадывая такое желание, не
следует забывать и про себя.
"Стоп! - Хильгер поймал крутящуюся мысль за хвостик. - А ведь Богдан говорил, что
можно загадать сколько угодно не противоречащих друг другу желаний! На каждое
останется меньше энергии, но если их будет только два... Да, личное бессмертие - чертовски
заманчивая вещь. Особенно в Германии, которая будет повелевать миром".
Найдя столь простое и выгодное во всех отношениях решение, советник невольно
улыбнулся. За окном "Мерседеса" потянулся заснеженный лес, красивый, как в волшебной
сказке. Свет автомобильных фар заставлял искриться снег и иней на ветвях деревьев,
создавая иллюзию переливающихся фантастических гирлянд. Это великолепие так захватило
Густава, что он невольно поморщился, заметив неопрятное черное пятно на обочине. Но в
следующий миг он выкрикнул:
- Стой, Фридрих! Ты видел?
- На этот раз да, - кивнул шофер. - Просто удивительно, насколько часто в этой стране
попадаются на дорогах полумертвые люди.
- Полуживые, Фридрих, - поправил водителя Густав.
Вынув из-под сиденья шофера пистолет, Хильгер выбрался из машины и, хрустя
снегом, начал пробираться через сугробы. Однако, приблизившись к телу, советник сразу
понял, что в том нет ни малейших признаков жизни - уже искрился иней на щеках и
короткой бородке, а на ногах поблескивала замерзшая корка крови вокруг пулевых ранений.
Украдкой оглядевшись, Густав брезгливо обыскал труп, вытащив из кармана сначала
удостоверение сотрудника НКВД на имя Дроздова Максима Георгиевича, а затем
объемистый пакет с лаконичным адресом: "Дроздову". Пакет был уже распечатан, но
советник не рискнул смотреть бумаги на месте преступления. Ничего хорошего это не
сулило, в особенности если учитывать, что насильственной смертью погиб сотрудник НКВД.
- Дроздов! - пробормотал Хильгер, пробираясь к машине. - Так ведь это тот самый
Дроздов, о котором говорил Богдан Громов!
Он спешно забрался в машину и поторопил водителя:
- Надо как можно скорее убираться отсюда, Фридрих. Мы оба были не правы. Он
совершенно мертв и уже успел замерзнуть в стекло. Гони в резиденцию.
Фридрих кивнул и аккуратно тронул машину с места.
Как только "Мерседес" отъехал на приличное расстояние от безжизненного тела,
Густав Хильгер извлек бумаги из пакета и пробежал их глазами. С первых строк было ясно,
что в его руки попали важнейшие документы, связанные с Голосом Бога.
"Так вот откуда большевики узнали об этом явлении! - понял он. - Их тибетская
экспедиция, в отличие от нашей, увенчалась успехом".
Он принялся жадно вчитываться в письмо Варшавского, которое к тому же содержало
отрывки из дневников Тихонова. Отметив про себя, что эти бумаги являются вернейшим
доказательством правдивости Богдана, Хильгер старался не пропустить ни слова,
перечитывая строчки по два раза и обдумывая каждое слово.
"Богдан Громов руководил экспедицией, - подумал советник, закончив читать. -
Теперь в этом нет ни малейших сомнений".
Он почти закончил чтение, когда "Мерседес" остановился в Чистом переулке у ворот
резиденции Шуленбурга. Пошел снег. Хильгер, прикрываясь рукой от сквозящего в переулке
ветра, взбежал по ступеням и, спеша в тепло, вошел в протопленное помещение резиденции.
Раздевшись, Густав попросил принести кофе и уединился в кабинете, прихватив с
собой ватман, над которым потрудились чертежники, выводя полученное по телеграфу
изображение янтры.
- Можно приступать. - Он энергично потер руки, как делали это русские перед важной
и трудной работой.
В первую очередь Хильгер достал из кармана бумагу со слогами мантры и после
нескольких прочтений без труда запомнил ее наизусть. Однако, когда он впервые произнес
мантру вслух, вначале огласив имя бога Энки, что-то насторожило его в звучании.
- Энки Ду... - шепнул советник. - Случайность?
Сердце его тревожно сжалось и затрепетало в груди от нехорошего предчувствия. Он
вспомнил, как читал немецкий перевод труда Дорма - эпическую поэму о Гильгамеше.
- Энкиду, - произнес он слоги, соединив их. - Черт меня подери! Ведь Дорм переводил
имя соратника Гильгамеша, как богом Энки данный. Точно! Богом данный. Богдан! Нет...
Надо проверить, не сложатся ли эти слоги в какие-нибудь слова.
Он нервно поднял телефонную трубку и попросил связать его с референтом
Шуленбурга.
- Добрый вечер, это Хильгер, - сказал, он. - Есть ди у нас возможность быстро
связаться со специалистом по шумерскому языку? Не имеет значения, можно и с русским.
Да. Мне нужен перевод небольшой фразы, если, конечно, она осмысленная. Срочно! Именно
в предновогодний вечер он должен быть дома. Пообещайте ему гонорар. Да. Записывайте.
Советник тщательно продиктовал сначала имя бога, а затем слоги, после чего проверил,
правильно ли референт их расслышал. Положив трубку, он уселся в кресло и начал изучать
изображение янтры. В принципе, в рисунке не было ничего особенного - система
треугольников, заключенная в окружность, однако чем больше Хильгер смотрел на нее, тем
сильнее эта фигура его занимала.
"Пропорции треугольников, вот что здесь главное", - решил он.
Взяв чистый лист, он попробовал повторить рисунок, но тот получился отвратительно
убогим. Однако это не расстроило Хильгера, он прекрасно понимал, что такую задачу, как
получение энергии из вакуума, невозможно решить без усилий.
Он повторял попытку за попыткой, не замечая, как течет время, пока его не отвлек
телефонный звонок.
- Да, это Хильгер, - подняв трубку, произнес советник. - Перевели фразу?
Замечательно. Как, простите? Ах вот оно что... Ругательство? Можно узнать, какое?.. -
Несколько секунд Густав молчал, прижав трубку к уху и медленно краснея.
- Благодарю, - сказал он наконец. - Насчет гонорара не беспокойтесь, я выпишу.
Он бы с удовольствием размозжил трубку о край стола, но взял себя в руки и спокойно
опустил ее на рычаг.
- Энкиду вошел мне в зад, - повторил он по-немецки. - Очень остроумно. Так вот,
значит, кому удалось протянуть пять тысяч лет! Невероятно! Надо же мне было так
опростоволоситься! А я-то думал, отчего Богдан не воспользовался синицей в руках, а
предпочел журавля в небе... Синица-то дохлая! Карла убили раньше, чем он завершил
рисунок. Остается молить бога, чтобы и этому мерзавцу ничего не досталось. Не факт ведь,
что большевики правильно подготовили реципиента...
Пригубив остывающий кофе, Густав решил обдумать план мести.
"Хотя нет. - Он махнул рукой и отставил кофейную чашку. - Лучшей местью будет его
неудача. Неудача и смерть от старости. Черт!"
Некоторое время советник переживал провал, стараясь не дать вырваться на волю
бессмысленному проявлению чувств. Потом он вспомнил, что существует еще Новый год,
водка и русские девушки, покладистые и добрые. Впрочем, есть и немки, белокурые и
строгие, что тоже неплохо. И вообще...
- Неплохо было бы посидеть в компании, - произнес он и глотком допил остатки кофе.
Затем Хильгер вызвал камердинера, чтобы выяснить, какая почта пришла на его имя.
Хотелось выяснить, какие приглашения и от каких лиц могут ожидать его на празднование
Нового года, чтобы выбрать наиболее интересное для себя.
Камердинер принес полный поднос открыток, конвертов и визитных карточек.
Уныло просмотрев несколько приглашений, советник неожиданно для себя отверг все
и, насупившись, уселся в кресло. Настроение резко и окончательно испортилось.
"Казалось, что попавшие мне в руки документы - новогодний подарок, а получилось,
что смысла в них нет. - Хильгер со вздохом бросил пакет на стол. -¦ Разве что для будущих
поколений... Ну что же! Великая Германия не забудет подвиг скромного посольского
работника".
Это немного утешило Густава. Подумав, советник достал из записной книжки
золоченый карандаш и сделал пометку прямо на листах, написанных Варшавским: "В
следующий раз Голос Бога достигнет Земли в декабре 2008 года".
Отложив карандаш, он невесело улыбнулся.
"Возможно, за то, что я добыл выдержки из дневников с пояснениями профессора,
меня даже поощрят, - размышлял он. - Возможно... - И тут ему в голову пришла интересная
мысль: - А, кстати, не наведаться ли к самому профессору? - Густав вскочил, но тут же
охладил себя. - Хотя вряд ли он станет сотрудничать с немцем. Они тут все помешаны на
шпиономании".
В дверь кабинета негромко постучали.
- Войдите, - сказал Хильгер.
На пороге опять показался камердинер.
- Вам срочная телеграмма, господин Хильгер.
- На мое имя или в посольство?
- Вам лично.
- Давайте! - Густав нетерпеливо протянул руку и схватил с подноса тонкую полоску
бумаги.
Хильгер пробежал глазами несколько коротких строчек, и кровь ударила ему в голову.
Сердце взорвалось едва сдерживаемым восторгом.
- Спасибо, - сказал камердинеру Густав, знаком показывая ему, что он свободен.
Едва старик скрылся за дверью, Хильгер глубоко вздохнул и, оскалившись в улыбке,
сжал кулаки. Он вылез из-за стола и несколько раз прошелся по кабинету, не в силах
сдержать энергию.
- О, мой бог! Все же мне положен был новогодний подарок!
Ликуя, он прочитал текст еще раз, чтобы окончательно удостовериться в происшедшем.
"СОВЕТНИКУ ГУСТАВУ ХИЛЬГЕРУ ТЧК, - гласила телеграмма. - ПО ЗАПРОСУ О
СОСТОЯНИИ КАРЛА ШНАЙДЕРА ТЧК ВЕСТЬ О СМЕРТИ ОШИБОЧНА ТЧК ПАЦИЕНТ
В СОЗНАНИИ ЗПТ К НЕМУ ВЕРНУЛАСЬ СПОСОБНОСТЬ ДВИГАТЬСЯ ЗПТ ОДНАКО
СОСТОЯНИЕ БРЕДОВОЕ ТЧК ЖДУ РАСПОРЯЖЕНИЙ ТЧК".
Густав снова нажал кнопку звонка и, торопливо схватив лист бумаги, начал быстро
писать золоченым карандашом.
- Срочно подготовьте телеграмму! - приказал он вошедшему камердинеру.
31 декабря 1938 года, суббота.
Пароход "Normandie". Атлантический океан
Несмотря на прохладный ветер, на верхней палубе собралось огромное количество
народу. Празднично одетые пассажиры первого и второго классов, дамы в мехах,
блистающие украшениями, - все они жались к бортам в ожидании первых залпов
новогоднего фейерверка. На корме под полосатым навесом в сиянии прожекторов играл
духовой оркестр, стюарды в белых костюмах разносили на подносах шампанское.
Все ждали этого, но когда воздух дрогнул от протяжного пароходного гудка,
обозначившего наступление нового года, толпа шатнулась и, набрав в сотни легких свежий
морской воздух, радостно завопила на разных языках. Люди поздравляли друг друга,
обнимались и целовались, собираясь хотя бы одну ночь в году быть счастливыми, добрыми и
доверчивыми. В небо взлетели и рассыпались искрами десятки ракет: разноцветные
вспыхивающие шары, золотые и серебристые кометы. Оркестр заиграл с новой силой, в
руках у пассажиров вспыхнули бенгальские огни, полетели. через палубу ленточки
серпантина и пригоршни конфетти.
Сполохи фейерверка отражались в черной океанской воде и даже в низких тучах,
затянувших небо. Залпы становились все чаще и чаще, приводя пассажиров в неистовый
восторг. Дамы смеялись, визжали и хлопали в ладоши. Самые возбужденные подпрыгивали
на месте и, оглядываясь на своих спутников, наслаждались праздником.
Внезапно среди туч что-то блеснуло, и в следующий миг прямо с неба в палубу ударил
тутой луч дугового прожектора. От неожиданности веселящаяся толпа дрогнула и подалась
назад, восторг готов был в любую секунду перерасти в панику. Луч шарил от борта до борта
и слепил так ярко, что никто не мог разглядеть его источника. Оркестр выдал несколько
фальшивых нот и умолк.
- Прошу сохранять спокойствие, - донесся с небес голос, усиленный мощными
громкоговорителями. - К вам обращается капитан Герман Штерн. Прошу сохранять
спокойствие!
Лучи прожекторов, укрепленных на ходовой рубке парохода, взмыли вверх, высветив в
небе огромный дюралевый цеппелин, висящий в сотне метров над океаном. На его
ребристом борту был нарисован многометровый красный прямоугольник, в центре которого
сиял в дуговом свете белый круг, замаранный черным пауком свастики. Натужно работали
восемь моторов, расположенных по бокам исполинской сигары, стремительно вращались
пропеллеры, размазываясь в сияющие туманные диски. По бокам каплевидной гондолы
угрожающе чернели две скорострельные авиационные пушки.
- Большая просьба, - продолжил голос с небес, - на время покинуть палубу, чтобы мы
могли беспрепятственно выполнить возложенную на нас миссию.
Несмотря на столь шокирующее появление германского воздушного судна, в ходовой
рубке парохода "Normandie" все сохранили спокойствие.
- Надо попробовать связаться с бортом цеппелина, - обернулся капитан к радисту.
- Мы не знаем длину их волны, - ответил тот.
- Попробуйте на ультракоротких, - посоветовал первый помощник.
Но не успел радист предпринять какие-либо действия, как в его наушниках раздался
голос радиста воздушного судна.
- Они сами вышли на связь! Действительно, на ультракоротких.
- Переведи звук на громкоговорители, - приказал капитан.
- Прошу на связь капитана парохода "Norman-die", - прошипел голос Штерна в
динамиках под потолком рубки.
Помощник капитана поднес ко рту микрофон и, стараясь не выдать эмоций, произнес:
- Я вас слушаю. Чему обязаны столь эффектным появлением? Прием.
- У меня на руках санкция правительства Германии об аресте гражданина Германии
Карла Шнайдера, - сообщил Штерн. - Насколько нам известно, он находится в медицинской
части вашего судна. Прием.
- Вы хорошо информированы. Если вы предоставите мне санкцию, я с радостью отдам
вам преступника. Прием.
- Тогда прошу разрешения на высадку. Прием.
- Высадку разрешаю. Конец связи.
Пассажиры, не успевшие или не пожелавшие покинуть верхнюю палубу, увидели, как
моторы цеппелина, выбросив клубы серого дыма, перешли на форсированный режим,
позволяя воздушному судну совершить необходимый маневр. Дирижабль выровнялся по
ветру и, медленно снижаясь, закрыл собой добрую половину ночного неба. С его борта
быстро опустились стальные тросы с крючьями кошек, окончательно перепугав даже самых
любопытных пассажиров. Остатки толпы дрогнули и потекли к уводящим на нижние палубы
трапам.
Следом за причальными концами, трепеща на ветру, развернулись четыре гибкие
лестницы, состоящие из стальных трубок с пропущенными через них тросиками. По ним тут
же, выказывая чудеса тренированности и ловкости, начали быстро спускаться солдаты в
черной форме, в черных лоснящихся касках, с короткими автоматическими карабинами на
ремнях. Вскоре на палубе парохода их было не меньше десятка - восемь солдат выстроились
в шеренгу, а двое унтер-офицеров отсалютовали спустившемуся из капитанской рубки
первому помощнику капитана. Не тратя слов, он просмотрел переданные ему бумаги и
кивком пригласил немцев следовать за ним. Четверо солдат остались на палубе, остальные
пристроились в хвост процессии и вскоре скрылись за одной из дверей надстройки.
Дирижабль в это время, подчиняясь виртуозной руке рулевого, маневрировал для
удержания собственной скорости, равной скорости корабля. Его моторы попеременно
выбрасывали сизые струи дыма, широкие воздушные рули перекладывались слева направо,
поблескивая в лучах прожекторов. Причальные тросы поскрипывали зацепленными за борта
крючьями.
Минут через десять солдаты в сопровождении первого помощника вновь появились на
палубе, но на этот раз они конвоировали отчаянно сопротивляющегося Карла, на руках
которого сверкали стальные браслеты, соединенные короткой цепью. Он что-то яростно
кричал по-немецки, но ревущие моторы цеппелина не давали возможности различить его
слова.
Доведя Карла до одной из лестниц, унтер-офицер пристегнул его наручником к
перекладине и знаком велел держаться. Шнайдеру ничего не оставалось, кроме как
подчиниться. Другой унтер-офицер в это время держал толстую кипу бумаг, изрисованных
кругами и треугольниками. Упаковав их в планшет, он первым начал карабкаться по
лестнице, за ним взобрались солдаты. Карла также втянули на борт воздушного судна.
Когда лестницы были подняты, капитан цеппелина приказал отстегнуть причальные
тросы. Они со свистом рухнули на палубу парохода, после чего воздушное судно взревело
моторами, круто заложило рули высоты и, пользуясь попутным ветром, легко обогнало
идущий на восток пароход. Дирижабль стремительно поднимался, и его яркий прожектор
еще некоторое время маячил в вышине.
Лишь когда луч погас, а о цеппелине напоминали только брошенные на палубе тросы,
капитан в рубке парохода облегченно вздохнул.
Менее чем через тридцать минут полного хода на всех моторах капитан Штерн вышел
на связь с капитаном немецкого эсминца, дрейфовавшего в заданном квадрате с
выключенными бортовыми огнями
- Мы доставили задержанного, - сообщил он. - Готовьте самолет.
Не успел цеппелин показаться в небе над эсминцем, палубная команда уже вовсю
расчехляла легкий гидросамолет, расположенный на корме, и освобождала крепления. Через
несколько минут его дюралевые поплавки были установлены на небольшие подшипниковые
тележки, обеспечивающие взлет не с воды, а прямо с палубы. Взревел, прогреваясь, мотор,
пропеллер завертелся, заставляя моряков щуриться от поднятого им ветра.
Наконец дирижабль снизился над палубой и пристал к специальной мачте,
смонтированной на главной надстройке эсминца. Четверо моряков приняли с цеппелина
дергающегося и извивающегося Карла, спеленутого смирительной рубашкой, в какие
укутывают сумасшедших. Следом на борт был передан планшет с рисунками.
Ловко спустив Шнайдера по винтовому трапу, стиснутому между фермами причальной
мачты, моряки протащили его по палубе до готового к взлету самолета и впихнули в
овальную дверь. Летчик в кабине махнул рукой, показывая готовность к взлету.
Шестеро матросов закрепили под днищем легкого моноплана крюк пружинной
катапульты и натянули ее двумя электрическими лебедками. Мотор взревел, переходя на
форсаж и бешено раскручивая пропеллер. Летающая машина задрожала всем корпусом,
закрылки несколько раз качнулись и опустились вниз. Один из матросов вбил кувалдой клин,
удерживающий поплавки, после чего самолет, влекомый катапультой и мощью мотора,
стремительно разогнался, сорвался с края палубы и исчез в темноте. Через несколько секунд
в небе вспыхнули его бортовые огни.
От такого взлета у Карла случился спазм желудка, и его едва не вырвало. Уши
заложило, легким перестало хватать воздуха от чрезмерных усилий. Однако высвободиться
из смирительной рубашки не было ни малейшей возможности, и это привело Шнайдера в
неописуемую ярость.
Все его существо требовало одного - рисовать, рисовать, закончить, наконец, этот
чертов круг с вписанными в него треугольниками. Он сначала закричал, а потом завыл, как
зверь, но рев мотора перекричать был не в силах. Карл извивался на полу самолета, плевался
смешанной с кровью слюной, но ничего не мог поделать.
Примерно через два часа полета гидроплан начал стремительно снижаться, вызвав
острый приступ тошноты и головокружения. Однако Карл так обессилел, что тело его уже не
было способно активно реагировать на происходящее.
Наконец самолет рвануло - поплавки коснулись гладкой поверхности небольшого
озера. После недолгого торможения и выруливания, гидроплан стукнулся бортом о
деревянный пирс, и его пришвартовали скрипучими пеньковыми канатами. Дверь самолета
открылась, и Карла выволокли наружу двое дюжих парней, одетых в одинаковые серые
плащи. На головах у обоих были одинаковые фетровые шляпы, а слева на поясе ткань
плащей одинаково оттопыривалась рукоятками "парабеллумов".
Без всяких церемоний они швырнули Карла на заднее сиденье полуспортивного
"БМВ", один сел за руль, а другой справа от него. Взревел мотор, и автомобиль так резво
рванул с места, что у Шнайдера потемнело в глазах. Он лежал на спине и видел через
боковое окно только верхушки деревьев, рассекающие воздух на такой скорости, словно это
были концы хлыстов.
Через десять минут под колесами заколотились стыки бетонки, а рокот мощного
автомобильного двигателя оказался подавлен ревом гораздо более мощных моторов
высотного бомбардировщика. Машина въехала на военный аэродром. Скрипнули тормоза,
клацнул замок задней двери, после чего Карл ощутил, что его вытащили под ночное небо и
волокут к дрожащему от рева бомбардировщику.
Шнайдера подняли по трапу в кабину и оставили на попечение пятерых хмурых
летчиков. Люк закрылся, и самолет, отпустив тормоза, тут же начал выруливать на взлетную
полосу. Заняв нужное положение, самолет снова скрипнул тормозами, а моторы перешли на
форсированный режим. Как следует разогнав пропеллеры, пилот пустил машину в разбег.
Через минуту она тяжело оторвалась от земли и взмыла в ночное небо.
Через полчаса набрали такую высоту, что стало трудно дышать. Пилоты достали
резиновые кислородные маски, а еще одну, такую же, надели Карлу. Кричать в ней было
крайне неудобно, да к тому же, учитывая неистовый вой моторов, совершенно бесполезно.
Лишенный возможности действовать, Шнайдер впал в некоторое подобие ступора, из
которого через некоторое время его вывел штурман.
С помощью стрелка-радиста он ловко распеленал Карла, а затем, не менее ловко, надел
на него, прямо поверх костюмных брюк, ватные штаны на лямках. Закончив со штанами, они
натянули ему поверх пиджака теплую летную куртку, а на спину тяжеленный мешок
парашюта. Поняв, что его ждет, Шнайдер попробовал сопротивляться, но сноровистые
летчики быстро успокоили его болевыми борцовскими приемами, прижав лицом к обшивке
кабины. В этом беспомощном положении Карлу пришлось провести все время, пока второй
пилот прилаживал на его теле хитроумные парашютные ремни и пряжки.
Когда с этим было покончено, сопротивляться уже не было сил, поэтому Карл затих,
окутанный непривычным и угрожающим запахом брезента и пыльного парашютного шелка.
От мысли о неминуемости предстоящего прыжка Карла охватила столь сильная паника, что
она подавила даже бушующий в мозгу пожар огненного знака. Однако и сквозь ужас, сквозь
первобытный животный страх пробивалась неистовая сила загадочной фигуры. Именно в
этот миг Шнайдер понял, что та ничтожная силенка, которой он забавлялся с девушками на
пароходе, не идет ни в какое сравнение с океаном невиданной, немыслимой мощи,
ожидающим его за последним штрихом фигуры. Острое ощущение того, что эта мощь
позволит произвести с собой и с другими людьми любые мыслимые и даже немыслимые
изменения, заставляло Карла трястись в ожидании освобождения. Хотя бы частичного,
поскольку попади в его руки самый обыкновенный карандаш, он бы уже через несколько
минут превратился в настоящую волшебную палочку.
Очнулся Карл от того, что в кабину ворвался свежий воздух. Тут же штурман крепко
ухватил его за локоть, а стрелок-радист нахлобучил ему на голову теплый летный шлем.
Шнайдер уже осознал бессмысленность сопротивления, и хотя он не знал, ни куда, ни зачем
его сбрасывают, страх начал отступать - просто потому, что за бортом самолета ждала
свобода. А что будет дальше, зависит лишь от того, как скоро к нему в руки попадет нечто
рисующее. Хоть палочка, которой можно чертить в пыли.
Карла подвели к открытому люку, зацепили за скобу карабин вытяжной стропы и
бесцеремонно вытолкнули в зияющую черную бездну, отгороженную от невидимой земли
пеленой туч. Когда ноги потеряли опору, Шнайдер невольно вскрикнул, но почти сразу
сработало вытяжное устройство, выбросив из мешка сначала маленький парашютик, а затем
огромное полотнище основного купола. Карл ощутил неожиданно мощный рывок, от
которого хрустнула поясница, но после него наступила почти полная тишина, нарушаемая
лишь рокотом удаляющегося самолета. Когда же затих гул винтов, остался тольк
...Закладка в соц.сетях
