Жанр: Научная фантастика
Вирус бессмертия
...то
как езда на велосипеде: остановишься - упадешь. А ехать надо.
Дроздов давно мог бы разгуливать по Парижу, улыбаться милым французским
дамочкам. Никакого тебе коммунизма. Никаких тебе пролетариев. Нет, там они тоже есть, но
они работают на заводе и не пытаются управлять страной.
Управлять страной должны дворяне, хотя бы просто богатые люди, думал Дроздов,
вспоминая нижегородское детство, магазин отца и многочисленное сытое семейство
Дроздовых. Максим Георгиевич все чаще жалел, что из глупого юношеского бунтарства
связался с революционерами. Но тогда ему казалось, что как раз они со Свержиным и
поднимутся к самой вершине власти. Однако Гражданская закончилась, и государство
начало потихоньку сжимать стальные пальцы. И почему-то Дроздова в то общество, которое
оказалось у рычагов управления, не взяли. А вот Свержин вдруг оказался над Дроздовым.
Хорошо, что Максим Георгиевич сразу "забыл", что хорошо знаком с начальником, а то
бы...
- Увязнем, - пробурчал Сердюченко. - Дача шибко уж в стороне от дороги.
- Я тебе увязну, - оскалился Дроздов. - Под трибунал отдам, так и знай.
Водитель умолк и тронул машину с места. Метель все кружила и кружила, занося
ночную Москву. Желтый свет фар с трудом пробивался через снежные вихри.
За городом вывернули на едва заметный проселок, и "эмка" тяжело поползла вдоль
леса по пробитой полуторками колее. Водитель чуть слышно ругался, стараясь уберечь
колеса от пробуксовки. Иногда сквозь урчание мотора слышалось завывание вьюги. Ветер
толкал машину, и снег, пробиваясь в салон сквозь грубые стыки дверец, со стеклянным
звоном сыпался на колени. Дроздов обернулся и достал с заднего сиденья тулуп.
- Папиросочки нет у тебя, Сердюченко? - спросил Максим Георгиевич, закутав ноги,
одетые в лаковые ботиночки.
- Та вы ж не курите, товарищ Дроздов, - не отрываясь от дороги, ответил водитель.
- Твоя правда. Ладно, езжай, езжай, а то и впрямь увязнем. - Дроздов в нетерпении
сжимал и разжимал челюсти и постукивал под тулупом ногой.
- Если надо расслабиться, у меня спирта есть трошки. Чистый, медицинский, -
осторожно предложил Сердюченко.
- Откуда?
- Та у меня ж жинка в больнице работает! - акцента в речи Сердюченко почти не
осталось, но иногда он употреблял украинские слова.
- А то я не знаю, кто у тебя жена. Допрыгаешься ты с ней, Сердюченко, до
расстрельной статьи. А узнает кто-нибудь, что она спирт ворует?
- Та я ж только вам! - простодушно воскликнул водитель.
- Доверяешь? - удивился Дроздов. - Надо же! Хоть один человек мне доверяет. Ну,
спасибо, спасибо!
- Кому тут еще доверять, если не вам, товарищ Дроздов? Вы же и кормилец мне, и
поилец!
- Эти разговорчики ты тоже оставь! - сурово одернул его Максим Георгиевич. - Чай не
в стае волков, а в Народном комиссариате. Кормит тебя и поит Советское государство, а не я.
Понял? Где твой спирт?
Не отрываясь от дороги, Сердюченко достал из кармана шинели плоскую фляжку и
протянул начальнику. Дроздов отвернул колпачок и сделал крупный глоток. Закашлялся,
смахнув каплю с бородки.
- Без запивки и медицинский плохонько идет, - поморщился он, возвращая фляжку. -
Но лучше, чем ничего.
"Эмка" въехала в темный дачный поселок и остановилась возле рубленого
двухэтажного терема.
- Подожди меня здесь, - обронил Максим Георгиевич, выбираясь из машины. - Мотор
не глуши.
Он взобрался на крыльцо, отпер дверь и, чиркнув спичкой, запалил лампу. В комнате,
кряхтя и ругаясь, Дроздов закатал угол ковра и поднял крышку люка. Затем достал "наган" и
подкрутил фитиль лампы, чтобы добавить огня. Из подвала крепко потянуло затхлым
человеческим духом. Дроздов брезгливо отвернулся.
- Эй, Богданчик, чего молчишь? - энкавэдэшник отступил на шаг от темного проема. -
Ты жив там еще? Богдан Громов, твою мать!
- Не тебе мою мать вспоминать, - донесся снизу приглушенный, но все еще дерзкий
голос пленника, оборвавшийся тяжелым кашлем. - Не прикасайся к имени моей матери
своими грязными губами!
- Если у кого и грязные губы, так это у тебя, - зло усмехнулся Дроздов. - Вонища-то
какая! Даже здесь, наверху, чувствуется. Как в казарме! Поди-ка сюда, стань под люком.
Покажи свою образину, мне по поводу тебя указания дали.
- Хочешь посмотреть на меня, сам полезай вниз, - прокашлял в подвале Богдан.
- Дурачок ты. - Дроздов вздохнул, изображая сожаление. - Я-то приехал побеседовать
с тобой по-человечески, а ты... Тварь неблагодарная!
В ответ Дроздов услышал молчание.
- Послушай, идиот! - разозлился он. - Мне нужно знать все в точности! Понятно?
Иначе я буду отрезать от тебя по кусочку в час, пока не расколешься!
- Если хочешь узнать, спустишься вниз, - сообщил Богдан. - Хотя бы для того, чтобы
меня разрезать.
- Ну, черт с тобой! - рявкнул Дроздов. - Спущусь. Ты сам этого хотел.
Он принес из кухни узкую деревянную лесенку и утопил ее в темном квадрате люка.
Освещая путь лампой, энкавэдэшник начал спускаться в подвал, морщась от дурного запаха.
В свете керосинки проступили земляные стены, несколько бочек с прокисшим
огуречным рассолом и довольно большая яма, вырытая в полу. Возле нее кутался в драное
одеяло отощавший до костей мужчина. На его впалых щеках проросла двухнедельная
борода, в черных глазах, казавшихся огромными на отощавшем лице, полыхал огонь
безумия.
- Подкопчик роешь? - усмехнулся Дроздов. - Слава графа Монте-Кристо спать не
дает? Тут тебе не замок Иф, отсюда не выберешься.
Держа "наган" у бедра, он поставил лампу на одну из бочек, сорвал с пленника одеяло
и зло вышвырнул из подвала приспособленную Богданом для рытья доску.
- Кушать, поди-ка, хочется, а? - юродствовал Дроздов. - Сколько же дней, как еда
кончилась?
- Здесь день от ночи не отличишь, - спокойно проговорил пленник. - Давно кончилась.
- Значит, хочешь кушать-то? - Дроздов присел перед Громовым на корточки и впился
взглядом в почерневшее, обросшее лицо. - Итак! Повтори мне, коллега, будь так любезен,
что ты говорил про гору? Это должна быть какая-то особенная гора? Определенной высоты?
Может, порода камня имеет значение? Говори! Я спустился! Ответишь, получишь пожрать.
- Нет. Не отвечу, - покачал головой Богдан. - Не вижу смысла.
- Ладно, я тогда сразу к делу, - снова завелся Дроздов. - Идет? Для начала я тебе
прострелю ноженьку. Потом другую, потом до рученек дело дойдет. Пока не увидишь
смысл.
- Бога не боишься, убийца? - поднял опущенные веки Богдан и обжег Дроздова
пылающим взглядом. - Бог-то твой православный не простит убийства! А? Чужой-то
простил бы, а свой не простит! Что с твоей вечной душой будет?
Души, по новым понятиям, нету, - оскалился Дроздов, вытаскивая "наган". - Одни
тела! А тело что? Прах! За него и греха нет никакого. Из праха вышли, в прах вернемся.
- Не пугай меня, Дроздов. "Наган" у тебя отобрать, сам от страха умрешь. Тебя, если
что, я и мертвый в могилу сведу! Тебя ведь расстреляют, если ничего не скажу?
- Не расстреляют! - торжествующе поднял оружие Максим Георгиевич. - А вот я тебя
точно убью, если будешь молчать.
- Так чего тянешь? - усмехнулся Богдан. - Стреляй сразу.
Дроздова это взбесило.
- Сразу не получится, только по частям, - Максим Георгиевич вздохнул. -
Вынуждаешь ты меня. А я человек ведь тонкий. Образованный. Мне чужие мучения
страдание доставляют.
Богдан надменно скривил губы.
- Что ты губешки морщишь? - взвизгнул Дроздов, взвел "наган" и выстрелил Громову
в бедро.
Пламенем из ствола шарахнуло так, что на пленнике вспыхнули ватные штаны.
Максим Георгиевич затоптал пламя, наступая прямо на Богдана, не обращая внимания на
громкие стоны раненого, и отошел на пару шагов.
- Первый блин комом, - вздохнул он. - Попробуем еще?
Богдан корчился на полу. Тихо шипя от боли, он обхватил руками простреленное
бедро, ткань штанов пропиталась кровью и перестала тлеть.
- Я ничего не скажу... - простонал пленник и, оскалившись, словно загнанный в угол
волк, начал бросать в лицо Дроздову короткие резкие фразы. - А тебе все равно не спастись!
Ты ж не веришь в материализм! Не веришь!. Я вижу! Я еще в церкви заметил, когда мы с
тобой в первый раз встретились. Боялся ты меня на алтаре допрашивать, а? В подвал уволок!
Все вы пытаетесь верить, что атеисты. Но только вместо Бога вами правит страх! Мелкие,
жалкие людишки. Раньше за вас Бог все решал, а теперь - страх!
Дроздова окатило холодной волной, и слово "страх" закрутилось в мозгу, сбивая
дыхание и вызывая желание спрятаться, убежать, пойти в церковь покаяться. И это привело
Максима Георгиевича в ледяную беспощадную ярость, при помощи которой он всегда
справлялся со страхом.
- Решил красиво подохнуть? - зло прошипел Дроздов. - Не получится. Я тебя здесь
спалю, как сурка в норе!
Дрожа от гнева и страха, он вскарабкался по лесенке, швырнул вниз полную керосина
лампу, закрыл люк и трижды выстрелил из "нагана" сквозь доски. Потом чертыхнулся и
пальнул еще два раза.
"Хватит мне и того, что ты рассказал", - подумал он, в темноте пробираясь к выходу.
Через пробитые пулями дыры в потолок ударили три луча от разгоравшегося в подвале
пожара. Добравшись до машины, Максим Георгиевич торопливо устроился на переднем
сиденье и с силой захлопнул дверцу.
- Поехали, Сердюченко. И дай мне спирту еще. Черт!
"Эмка" развернулась, въехав задом в сугроб, и медленно покатила в сторону проезжей
дороги. Через минуту снег озарился оранжевыми сполохами огня, вырвавшегося через окна
дачи.
- Терем горит! - испуганно обернулся водитель.
- Езжай вперед, Сердюченко! Вперед! - заорал Дроздов. - Езжай! И чтоб ни одна
живая душенька не прознала, что мы здесь сегодня были. И сам забудь, что видел! Понял?
- Понял, чего ж тут не понять, - согласился шофер.
- Хорошо. Отличный ты водитель. Премию тебе выпишу. Только не увязни тут! Даже
не вздумай увязнуть!
Перед выездом на дорогу забуксовали, но Сердюченко, отбросив на затылок фуражку и
утирая пот, все же вывел машину из прорытых колесами ям.
- Так что? - спросил он. - В "Дирижабли"?
- Да, - ответил Дроздов. - Знаешь там камнеобрабатывающий завод? Вот туда и гони.
Водитель тронулся в сторону Долгопрудного, украдкой бросив взгляд на полыхающий
терем. Мотор "эмки" взревел, набирая обороты, Сердюченко переключился на третью
передачу и все внимание перенес на дорогу.
- Под прошлый Новый год совсем снега не было, - вздохнул он. - А нынче во как
завалило. Прямо беда.
- Запивки что, совсем никакой нет? - поморщился Максим Георгиевич, отворачивая
колпачок фляжки.
Только что выпитая порция спирта уже растеклась по жилам горячей размягчающей
волной. И захотелось еще, чтобы уж совсем стало хорошо. Все! Покончено с этим чертовым
Богданом. Покончено! Только теперь Дроздов признался себе, что пленник, голодный и
бессильный, напугал его. Максим Георгиевич представил себе, как гордец Громов сейчас
ползает, вереща, по подвалу, и кашляет горячим дымом, и кожа на нем поджаривается и
лопается, выпуская вскипающую от огня кровь. И злорадно усмехнулся. Так ему!
Сердюченко что-то сказал, но Дроздов не расслышал. Ненависть ко всему, что его
окружало, росла в нем с бешеной скоростью.
"Бежать! Бежать! Это все из-за них. Из-за большевиков..." - подумал он и чуть не
выругался вслух. И сам испугался того, что слово сорвется с губ, а Сердюченко возьмет и
стукнет наверх.
- Так что? Нет запивки? - повторил Максим Георгиевич.
- Не-е! - помотал головой Сердюченко. - Я же сказал. Была бутылка с водой под
сиденьем, да лопнула от мороза, пока машина стояла.
Под рев мотора энкавэдэшник глотнул, закашлялся и захрипел, заворачивая крышку.
Снег пошел гуще, и пришлось снизить скорость, так что к камнеобрабатывающему заводу
подкатили, когда часы Дроздова показывали полночь. В запертых воротах подвывал ветер, в
сторожке горел электрический свет.
- Посигналь, - приказал Максим Георгиевич.
"Эмка" трижды крякнула клаксоном, дверь сторожки распахнулась, выпустив облако
пара и худого охранника в длинном тулупе. Он молча отпер замок и впустил машину на
территорию завода, внимательно рассмотрев пропуск.
- Заведешься на морозе-то, а, Сердюченко? - спросил Дроздов, открывая дверцу.
- Постараюсь. А коль чего, так сторож поможет толкнуть.
- Тогда глуши мотор. - Он сунул руки в карманы и спросил у охранника: - Где
начальник?
- У себя в кабинете. Сегодня завод не работает, но он там. Ожидает.
- Проводи.
- Не могу я пост покидать.
- Твою мать! - рассвирепел энкавэдэшник. - А ну быстро веди, не то я тебя прямо
здесь расстреляю! Или в лагерях сгною. Не понял, что ли, с кем разговариваешь?
Распоясались!
Они прошли через главную проходную и поднялись по темной лестнице в
административную часть. Максим Георгиевич пнул дверь кабинета, через которую
пробивалась полоска света. Сторож поспешил вернуться на пост.
- О! Товарищ Дроздов! - подскочил из-за стола пухленький низкорослый человечек с
белой опушкой вокруг блестящей лысины. - Очень рад вас видеть! Присаживайтесь, я сейчас
чай поставлю...
- Водички дай, - энкавэдэшник опустился на стул и распахнул каракулевое пальто.
Шапку, осыпанную крупой таящего снега, он бесцеремонно бросил прямо на стол.
- Что? - не понял начальник.
- Воды, твою мать! Простой воды, в стакане!
- А! Сейчас-сейчас! - Хозяин кабинета засуетился, бросился к графину, налил полный
стакан и протянул гостю.
Дроздов достал фляжку и смешал спирт с водой. Выпил, поморщился, налил еще
стакан воды и запил. Щеки его раскраснелись, как от долгого бега на лыжах.
- Образцы приготовил? - Он утер рукавом выступившую слезу.
- Конечно! Вот они, Максим Георгиевич. - Начальник услужливо достал из стола
четыре небольших каменных плитки разных цветов и разложил на столе перед
энкавэдэшником. - Очень хорошие образцы. Лучшие. Мы такие использовали для отделки
метро.
- Да плевать мне, на что вы их там использовали. - Дроздов взвесил на ладони каждую
плитку. - Лучше скажи мне, в природе где такие камушки встречаются?
- В смысле? В каких регионах? - осторожно уточнил толстячок.
- Что за идиотов назначают в начальники производства! Я спрашиваю, в каких местах
добывают подобные камни. В горах, в низинах, в болотах? Где?
Хозяин кабинета сглотнул и присел на краешек стула.
- Ну, что касается мрамора, то это по сути крепко слежавшийся известняк. Он
образовался на дне древних морей. Гранит же имеет более плотную, вулканическую
структуру. Эти образцы гранита из Ленинграда.
- А что у вас есть из высокогорных пород?
- Смотря о каких горах идет речь, - глаза начальника снова забегали от неуверенности
и страха.
- Я же сказал! О высоких!
- Памир, Тибет?
- Ну, допустим, Тибет, - изображая равнодушие, уточнил Дроздов.
- Ну, там иногда встречаются базальтовые слои.
- Тибет. Так-так, - Дроздов побарабанил пальцами по столу. - А у вас есть базальт?
- Нет, - начальник цеха покачал головой и шмыгнул курносым носом. - Это же не
отделочный камень, Максим Георгиевич!
- Ладненько. - Дроздов добавил в голос металла и вонзился взглядом в мягкое
добродушное лицо заводского управленца. - Даю срок до завтрашнего вечера. Можешь
объявлять аврал, тревогу, что угодно. Но завтра к семи часам вечера мне нужен базальтовый
куб. Примерно вот такого размера. - Максим Георгиевич развел руки чуть меньше метра. - И
еще один вот из такого гранита. Бывает гранит в горах?
- Бывает, - толстячок озадаченно потер нос.
- Ну вот и отличненько! Так и порешим. Два кубика, значит, к завтрашнему вечеру.
Один из базальта, другой из гранита. Постарайся не привлекать к этому делу лишних
трудящихся. Списочки участников передашь мне вместе с готовой продукцией. И еще:
позвони утром в аэроклуб Пантелееву, узнай точный размер граней. Он скажет вернее меня.
Все понятно?
- Да, товарищ Дроздов! Понятно, - начальник камнеобрабатывающего завода наклонил
голову. - Только где же мне взять базальт?
- Закажи в срочном порядке! - небрежно посоветовал Максим Георгиевич. - Дай бланк
заказика, я завизирую от себя. Так пойдет быстрее.
Хозяин кабинета порылся в папке, дрожащей рукой протянул нужную бумажку и
чернильницу с пером.
- Вы меня не поняли, товарищ Дроздов, - упавшим голосом сказал он.
Но Дроздов пропустил слова толстячка мимо ушей. Он и сам знал, что базальт в
Москве найти не так просто. Но! Страх - это страшная сила. Он заставит толстяка
вывернуться наизнанку, но в конечном итоге найти этот чертов минерал.
- Гляди, расписываюсь на чистом бланке, - заявил Дроздов. - Так что кроме базальта
можешь вписать еще что-нибудь, для себя. Понял?
- Да понял я, конечно...
- Тогда все! - не давая ему опомниться, Дроздов резко поднялся со стула. - Проводи
меня до машины, а то на ваших лестницах черт ногу сломит. А, кстати, раз уж мы бланк все
равно извели, добавь туда малахит для изготовления чернильного приборчика, а то у меня в
кабинете такая дрянь... Нет, давай, я сам напишу, а то забудешь.
Дроздов обмакнул перо в чернильницу и вписал: "Малахит на чернильный прибор".
Бросив ручку на стол, он первым покинул кабинет, начальник засеменил следом, кряхтя и
потея.
- Заводи аппарат, Сердюченко! - приказал Максим Георгиевич, распахнув дверь
проходной.
Увалень Сердюченко бросил окурок в снег и кинулся к заводной ручке "эмки". Он
крутанул ее несколько раз, и мотор затарахтел. Из выхлопной трубы повалило сизое облако.
Дроздов уселся на переднее сиденье.
- Мы с тобой ездили к Пантелееву или это было с Игнатьевым? - спросил он у
водителя, когда тот ввалился в кабину.
- Так вместе мы ездили, Максим Георгиевич. Было такое дело.
- Тогда погнали туда. Да поживее! Не спи, Сердюченко, а то премию проспишь.
Водитель включил фары, дал задний ход, машина развернулась, выкатилась за ворота и
вскоре пропала за пределами освещенного прожекторами пространства.
Директор завода еще потоптался на снегу и в сердцах плюнул.
Он вернулся к себе в кабинет, сел за стол и уставился в накладную, подписанную
Дроздовым.
- И что теперь делать? - вслух спросил он. - Базальт ему подавай. Накладную
завизировал. И где же я этот базальт возьму? Да еще кубище такого размера? Черт бы его
побрал! Где же я возьму ему этот хренов базальт?
Директор дотянулся до сейфа и вынул оттуда непочатую бутылку водки.
Глава 3
28 декабря 1938 года, среда.
Москва, Петровский бульвар
Луч утреннего солнца проникал в окно через сизую пелену папиросного дыма. Седой
высохший старик, укутанный пледом, сидел в инвалидном кресле с велосипедными
колесами. Он жевал губами картонную гильзу помятой папиросы и елозил тусклыми глазами
по предметам обстановки - по старенькой мебели, по цветочным горшкам на окне, по
старым географическим картам, во множестве висящим на стене. Тишину комнаты нарушало
редкое покашливание старика и громкий стук часов с гирьками.
Из другой комнаты вышла девушка лет двадцати четырех, в сером платье из плотной
шерсти. Шея ее была повязана темно-синим платком с белым узором клинописи, а волосы
были подстрижены коротко, до плеч - по последней моде. Они сами завивались внутрь, хотя
некоторые модницы подкручивали кончики горячими щипцами. Но Варвара не была
модницей. После того, как погибли родители, на ее плечи свалился парализованный дед и
брат, контуженный в детстве выстрелом из винтовки.
Варвара не знала, зачем живет. В детстве она мечтала заниматься какой-нибудь наукой,
как отец. Общаться с интересными умными людьми. И, конечно, быть счастливой. Но отец, а
потом мать погибли, и жизнь Вари резко изменилась. Она закончила ФЗУ, а потом
устроилась на фабрику, чтобы получить направление в институт, но так и осталась рабочей.
Варвара с укоризной посмотрела на деда, взобралась на табуретку и начала подтягивать
гирьки настенных часов. Цепочка торопливо затрещала.
- Очень много вы курите, дедушка, - сказала она. - Совсем ведь дышать нечем.
- А ты отвори окно, - прокряхтел дед. Варя мягко соскочила с табуретки.
- Зима на дворе, какое может быть окно? Сегодня солнце вышло, наверняка мороз стал
крепче вчерашнего. Вы дома все время, дедушка, оттого забыли, что зимой холодно бывает!
- А с чего это ты не на фабрике? - проскрипел дед, подозрительно оглядывая внучку.
- У меня отгул за две ночные смены, дедушка.
- А куда нарядилась-то? По дому работы мало, что ль? Хвостом крутить небось!
Только не вздумай в дом кого привести!
- Нет, дедушка, - Варвара усмехнулась. - Не бойтесь, не приведу. Но мне надо бежать,
есть очень важное дело.
- Какие у тебя важные дела, пигалица? А обед-то кто сготовит? Ишь! Важная она
стала!
- Я соседку, тетю Веру, попросила, она за вами присмотрит, - крикнула деду Варя,
направляясь в прихожую.
- А Павка-то где? - спросил дед, заскрипел колесами инвалидного кресла и вскоре
возник в проеме прихожей.
- На сборах Павлик, - сказала Варя, надевая пальто. - Я вот хочу сбегать в
ОСОАВИАХИМ, узнать, далеко ли его направили. Может, ему надо что, а то ведь даже
домой не зашел. Мороз-то какой!
Старик пожевал потухший окурок и, подозрительно оглядевшись, спросил:
- А почему мы в другую квартиру переехали?
- Никуда мы не переехали, дедушка! Что вы мелете? - раздраженно ответила внучка,
надевая вязаную шапку и поправляя платок на шее. - Вы уже вчера спрашивали.
- А где же тогда моряки?
Варя знала, что, когда с дедом случается приступ маразма, лучше ему поддакивать, а не
спорить.
- Скоро придут моряки, - ответила она. - Ружья почистят и придут.
Она сунула ноги в сапожки и распахнула дверь в подъезд.
- А у моряков-то нету ружей, у них винтовки, - пробормотал старик.
Варя с облегчением захлопнула дверь, дважды провернула ключ и позвонила в дверь к
соседке.
На трамвае Варя добралась до Арбата, хотела застать подругу Анечку, у которой тоже
был отгул, но той не оказалось дома. Нехорошее предчувствие, возникшее с самого утра, не
оставляло ее, но ужасно не хотелось ходить одной по кабинетам мелких начальников,
выспрашивая про Павку. Унизительно как-то, а если вдвоем, то не так. Но Анечки нет, а
идти придется - вдруг брату что-то понадобится? Надо хоть узнать, где он. Если скажут,
конечно.
Купив в метро красный билетик за тридцать пять копеек, Варя доехала до
"Дзержинской" и поспешила к секции ОСОАВИАХИМа, где занимался Павел. Нужное
здание было всего в двух кварталах, но Варя замерзла на ветру в легком пальтишке. Она
торопливо семенила по хрустящему снегу, закрываясь от ветра рукой в рукавичке. Достигнув
наконец нужного подъезда, девушка потянула на себя тяжелую дверь и стряхнула снег,
приставший к подошвам сапожек.
В вестибюле ОСОАВИАХИМа громко играло радио - бодрые громкие марши
колыхали холодный воздух.
- Куда, барышня, собралась? - спросил седой вахтер, надевая очки с толстыми
стеклами.
- Здравствуйте! Я - сестра Павла Стаднюка, мне бы кого-нибудь из начальства, хочу
узнать, куда брата направили.
- Ишь какая шустрая! Начальство ей подавай, - проскрипел дед. - Погоди, не так
скоро. Чья ты, говоришь, сестра?
- Павла Стаднюка.
- Как твое имя?
- Варвара. Меня зовут Варвара Стаднюк.
- Погоди-погоди. - Вахтер повертел ручку большого деревянного телефона. - Не
велено мне кого попало пускать. Алле! Пахомыч говорит. Здесь барышня просится, мол,
сестра какого-то Стаднюка. Варвара. Да. Понятно. - Он положил трубку и строго глянул
поверх очков. - Ладно. Поднимешься на второй этаж и по коридору сразу налево. Во вторую
дверь постучишь, там будет товарищ Андрей. Все поняла? - Старик подозрительно зыркнул
на нее поверх толстых линз.
- Да, - ответила Варя и заспешила по лестнице. Пробежав по гулкому коридору, она с
тревогой в сердце толкнула вторую налево дверь и заглянула в кабинет.
- Товарищ Андрей? - спросила она.
- Угадала! - улыбнулся хозяин кабинета. - А ты - Варвара? Варвара Стаднюк?
Проходи!
Товарищ Андрей оказался чуть старше ее. Впустив гостью в кабинет, он
благожелательно улыбнулся, окидывая Варю с головы до ног возбужденным взглядом.
- Ну что, Варвара Стаднюк? - Товарищ Андрей указал на ряд стульев возле стены. -
Хочешь чаю с сахаром? Замерзла, наверное? Да ты присаживайся!
- Нет. Спасибо! Я постою лучше. - После холода чаю очень хотелось, но Варя
отрицательно покачала головой и потупила глаза. - Я на минуточку. Узнать только, далеко
ли отправили Павла Стаднюка.
- Далеко, - товарищ Андрей шлепнул ладонью по столу. - Далеко! Куда -
государственная тайна. Но ты не волнуйся, у них там есть все, что нужно. К тому же это не
курорт, а военные сборы.
- А нельзя ли передать что-то? Или узнать, надолго ли они?
- Да ты присядь, присядь! Не торопись! - сказал Андрей. - Чего испугалась?
- Нет. Ничего... - Варя двинулась к стульям, стоявшим в ряд у стены, и напряженно
присела на краешек одного из них.
- Посиди минутку, мне надо решить один важный вопрос.
Товарищ Андрей торопливо покинул кабинет, оставив Варю в полном недоумении.
Впрочем, мало ли зачем ему нужно выйти?
Варя огляделась и расстегнула пальто, чтобы быстрее согреться в хорошо
протопленном помещении. Она томилась тревожной неизвестностью, разглядывая от скуки
блестящие осоавиахимовские кубки, расставленные на полках стеклянной витрины.
Вернулся Андрей минуты через три.
- А надолго это все? - снова спросила у него Варя.
- Недельки на две. Ты так волнуешься, будто мама Павлу, а не сестра. Давай все же
попьем чаю. Да ты скинь пальто, а то как неживая. Так я тебе наливаю?
Товарищ Андрей взял графин, налил воды в два граненых стакана и, сунув в один из
них кипятильник, включил штепсель в розетку. Из тумбочки он вытащил сахарницу и со
стуком поставил ее на стол.
Варя испуганно следила за жилистыми руками хозяина кабинета и не понимала, почему
так все сложно. Разве нельзя было заранее предупредить? Она бы помогла брату собраться
по погоде.
Товарищ Андрей перекинул кипятильник во второй стакан.
- Давай, Варварочка! - пригласил он, насыпая заварку в закипевшую воду. -
Подвигайся к столу. А то мне как-то неудобно одному, а я все равно собирался.
- Нет! Спасибо, товарищ Андрей! - Варе не нравилось, с какой настойчивостью
товарищ Андрей пытается оставить ее в кабинете. - Я лучше пойду!
Она решительно запахнула пальто
...Закладка в соц.сетях
