Жанр: Научная фантастика
Вирус бессмертия
...ш командир с револьвером. Он за следующей решеткой
прячется.
- Понятно, - Ли глянул на бывшего врага вопросительно.
- Сначала надо подавить пулемет, - ответил Богдан. - Без этого ничего не получится.
- А потом?
- Стрелков в окнах было десять, осталось восемь. Если не будет мешать пулемет, я их
всех сниму. Нам повезло, что сегодня первое января - народу в управлении мало.
- Как ты думаешь, где Сердюченко? - напрямую спросил китаец.
- Сбежал, - хмуро ответил Богдан. - А может, убили его. Забудь. Надо самим
выбираться.
Он снова попробовал выползти, чтобы взять на прицел пулеметчика, но очередь не дала
ему поднять голову. Тут же в землю прямо у входа ударилась еще одна бомба, заставив
Богдана кубарем скатиться по лестнице, утягивая за собой китайца.
Мощный взрыв сотряс пространство двора, щелкнули по стенам осколки, зазвенели
выпавшие из оконных рам стекла. Но не меньшая опасность поджидала внизу - из-за
решетки, отделявшей камеры с заключенными, грянули револьверные выстрелы. Богдан
выстрелил в ответ и спешно вскарабкался по лестнице, чтобы уйти из-под огня конвойного
командира.
- Пока он жив, нам до камер не добраться, - недовольно пробурчал китаец. - А время
идет, однако! Минут через десять к воротам подгонят два грузовика с бойцами, и тогда у нас
точно шансов не будет. Надо что-то делать!
Богдан молчал. Он собрался с силами и решил на этот раз снять пулеметчика любой
ценой. Молчал и Ли. Он тоже раздумывал, как обмануть судьбу.
"Даже если пара пуль в меня попадет - ничего. Залечусь", - подумал Богдан, готовясь
броситься из укрытия.
Но атака захлебнулась, не начавшись, - кто-то из окна швырнул бомбу прямо ему под
ноги. Тяжелый железный цилиндр, истекая струйкой дыма, подкатился к самому порогу, но
Богдан не бросился в подвал, как в прошлый раз, а схватил готовый взорваться снаряд и с
силой запустил его в глубину лестницы.
- Берегись! - выкрикнул он по-китайски.
Тут же из подвала ударило напором пламени и дыма, а ударной волной Богдана выбило
из укрытия, как пробку из бутылки, откинув к двери управления. Снова загрохотал пулемет,
вынуждая искать хоть какое-нибудь спасение. Не долго думая, Богдан выхватил "маузер",
дважды выстрелил сквозь изрядно изрешеченную дверь, затем распахнул ее и бросился в
проем, едва успев ускользнуть от догонявшей змейки пыльных фонтанчиков.
- Командира убило бомбой! - выкрикнул Ли, мотая головой от легкой контузии.
Лицо его было покрыто густым слоем копоти.
- Выводи женщин! - махнул ему Богдан. - Я возьму на себя пулемет!
Китаец кубарем скатился по лестнице и скрылся из вида. Богдан огляделся - на
ступенях без признаков жизни лежали тела троих бойцов, которых он в первые минуты боя
сумел поразить через дверь. На поясе одного из них висели две бомбы.
"Это мне пригодится", - обрадовался Богдан, снимая с ремня трофеи.
Он выдернул чеку и, высунувшись из дверного проема, метнул бомбу в пулеметное
гнездо. Оттуда в ответ ударила очередь, заставив его снова уйти в укрытие, но через три
секунды грохнул взрыв, сорвав с петель многострадальную дверь. Пулемет умолк.
"Ну, вот и все, - с облегчением подумал Богдан. - Значит, вторую бомбу остается
швырнуть в вестибюль, чтобы взрывом разметало охрану у парадного входа. И можно
выводить людей".
За приоткрытой решеткой показался перемазанный сажей китаец, похожий на черта,
каким его рисуют в деревенских украинских церковках. За спиной Ли мелькали лица
нескольких женщин. Богдан не удержался и шагнул вперед, пытаясь разглядеть Шамхат. Ему
показалось, что он встретился с ней взглядом, но стоило переступить порог, как пулемет
снова полоснул очередью. Кто-то из женщин испуганно вскрикнул, и, отскакивая в укрытие,
Богдан сквозь грохот услышал голос, от которого сжалось сердце:
- Энкиду! - выкрикнула Шамхат.
Пули свистели, били в землю и в стены, разрывая пространство двора смертоносным
свинцовым потоком. Сверху сыпались осколки стекла. Богдана и Шамхат разделял всего
десяток метров, но ни он, ни она не могли сделать ни единого шага, который бы сблизил их.
Пыль от выбитой пулями штукатурки клубилась, становилась гуще и гуще, с каждой
секундой все сильнее мешая им видеть друг друга.
Сердюченко, как завороженный, глядел на приближающуюся с каждым шагом
последнюю ступеньку. Он понимал, что, наступив на нее, будет вынужден сделать выбор -
свернуть налево, где во дворе ждет "эмка", или направо, где поджидает смерть от пуль
бывших товарищей.
"А кого я спасу, погибнув? - подумал он. - Верочку? Ничем ей моя смерть не поможет.
Если же останусь жив и на свободе, наверняка смогу что-нибудь придумать".
Но не успел он дойти до середины лестницы, как жизнь сделала выбор за него - со
двора сначала донеслись два пистолетных выстрела, а затем загрохотала пулеметная очередь.
Шофер замер, не зная, что делать. Резко и прерывисто зазвенел звонок, поднимая
караул по тревоге, раздался топот ног и тут же пальба со стороны подвала, где держали
арестованных.
- Всем на второй этаж! - громко приказал незнакомый голос. - Занять позиции у окон!
В подвал не спускаться!
Сердюченко рванул вниз, прекрасно понимая, что после убийства следователя ему не
следует попадаться на пути вооруженного караула. Чувствуя, что добежать до спасительного
коридора он не успеет, шофер неуклюже перевалился через перила, спрыгнул на пол и
забился под лестницу. Над головой тут же загрохотали сапоги десятка бойцов. Зазвенели
битые стекла, началась непрекращающаяся пальба, прерываемая гулкими взрывами бомб.
"Похоже, до меня уже никому нет дела", - сообразил Сердюченко, на карачках
выползая из-под лестницы.
Застарелая пыль забилась ему в ноздри, вызывая непреодолимое желание чихнуть, но
он, побагровев и зажав нос рукой, все же сдержался. Ввалившись в спасительный коридор,
ведущий к машине, Сердюченко отдышался и достал "наган". Даже если он и попадется
кому-нибудь на глаза в такой канонаде, оружие в руке шофера ни у кого не вызовет
подозрения. Добежав до лестницы, спускающейся во двор, он, кряхтя и потея, преодолел
расстояние до двери и наконец прорвался к стоящей у ворот "эмке". По ушам тут же ударила
пулеметная очередь.
Недолго думая, Сердюченко заткнул револьвер за пояс, распахнул дверцу, достал
из-под сиденья заводную ручку, вставил в отверстие под радиатором и принялся вращать,
пытаясь запустить мотор. Но впервые за последнее время это не получилось сделать с
первого раза.
- От ить дьявол! - ругнулся он, переводя дух, и снова взялся за дело.
Наконец мотор чихнул и заработал как положено.
- Стоять! - тут же крикнул от ворот красноармеец, поднимая винтовку. - Глуши мотор!
Не велено никого выпускать по тревоге.
Сердюченко колебался лишь секунду - выхватил "наган" и в два выстрела уложил
постового.
"Всех загоню в адово пламя! - подумал он, втискиваясь за руль. - Попили чужой
крови? Ну, пришел черед и ответ держать!"
Пулемет зашелся длинной очередью, как кашлем, он молотил и молотил по двору,
выбивая из стен и с земли клубы пыли. Сердюченко представил, каково его сообщникам во
дворе, и у него спина похолодела от страха.
- Как они еще держатся там? - прошептал он, со скрежетом вгоняя передачу. - Ну
ладно Богдан - он бессмертный. Но там ведь Верочка! Верунчик мой! Веруся! Верусечка!
Он утопил педаль газа в пол и погнал машину прямо на пулеметное гнездо, с каждой
секундой разгоняясь все быстрее.
"Убьюсь", - мелькнуло у него в голове.
Но эта мысль заставила лишь прибавить скорость. Шофер увидел, как пулеметчик,
осознав опасность, начал разворачивать ребристый ствол в сторону "эмки", но для
Сердюченко это все уже не имело значения. Он представил себя смертоносным снарядом,
летящим точно в цель, и вся его жизнь превратилась в этот полет.
Автомобиль с ревом врезался в мешки с песком, раскидав их, опрокинув
захлебнувшийся пулемет, откинув радиатором стрелка на землю. От жестокого удара
шофера бросило грудью на руль, и мир померк для него.
Едва умолк пулемет, из окон плотным огнем начали бить винтовки.
- Сердюченко сбил пулеметчика] - выкрикнул Ли. - Но, кажется, ему тоже досталось.
- Назад! - рявкнул Богдан, махая руками. - Всем в подвал, а то побьет рикошетами!
Женщины отошли в глубину, а китаец подхватил винтовку и начал прицельно снимать
стрелков из окон. Через секунду, подобрав со ступеней карабин караульного, за решеткой
показалась Шамхат и, быстро орудуя затвором, выпустила по окнам всю обойму. Стрельба
стихла.
- Чисто! - крикнула она Богдану. - Это ваш автомобиль?
- Да, - ответил он. - Только неизвестно, что с шофером.
Машина застыла посреди развороченного пулеметного гнезда, мотор заглох. Штук пять
винтовочных пуль пробили крышу и двери "эмки", а две аккуратные дырочки виднелись в
боковом стекле, мешая разглядеть, что стало с водителем.
Вдруг на переднем сиденье что-то шевельнулось.
- Живой, Сердюченко? - выкрикнул Богдан.
- Живой, - раздалось из машины. - Руку малость зацепило.
- Завестись сумеешь?
- Да лучше бы помог кто!
Богдан подскочил к машине, взял протянутую шофером заводную ручку и в несколько
мощных рывков запустил мотор.
- Ли! Шамхат! - распрямив спину, позвал он. - Выводите всех! Только следите за
окнами!
Сам он бросился к воротам и распахнул створки. Но не успел вернуться к машине, как
из-за поворота раздалось тарахтение двух грузовиков, приближающихся на большой
скорости.
Одна из женщин, невысокая, но стройная, бросилась к Сердюченко и разрыдалась,
обнимая его за шею. Он растерянно замер и осторожно погладил ее по голове здоровой
рукой, приговаривая:
- Ну все, Верочка, вот все и закончилось! Верусик мой. Сейчас мы уедем. За границу
уедем. Далеко-далеко. У меня документы есть.
Рокот приближающихся моторов становился все громче.
- Увози женщин! - выкрикнула Шамхат, выводя шофера из ступора. - Желтолицый,
выкатывай пулемет! Умеешь с ним обращаться?
- Приходилось! - развеселился китаец, разворачивая тяжелый станок с "максимом".
- Куды ж мне их везти? - засуетился Сердюченко, высвобождаясь из объятий жены.
- Куда сможешь! - ответила Шамхат, перезаряжая карабин. - Если не остались в
камерах, то знают куда бежать.
Жена Сердюченко помогла пятерым женщинам забиться в тесный салон "эмки", сама
вскочила на подножку рядом с водителем, и машина, натужно урча, выкатилась со двора.
Богдан помог Ли докатить пулемет до ворот, сам подобрал с земли винтовку убитого
красноармейца и занял позицию, присев на одно колено.
Когда к парадному входу управления подъехали две нагруженные бойцами полуторки,
Шамхат точным выстрелом в лобовое стекло сняла командира первой машины, а Ли
встретил пулеметным огнем прыгающих через борта энкавэдэшников. Зашипели пробитые
колеса, из кузова полетели щепки, а из радиатора снопы искр. Тут же мотор полыхнул и
разгорелся, выплевывая из-под капота клубы густого черного дыма и оранжевые языки
пламени.
Однако бойцам из второй машины удалось сгруппироваться, и они плотным
винтовочным огнем отсекли Богдана и Шамхат от китайца, вынудив их занять позицию за
сугробом на другой стороне улицы. Богдан изловчился и швырнул в гущу нападавших
бомбу. Грохнул взрыв, раскидывая тела и обломки досок от кузова. В сугроб ударили
тяжелые осколки, выбивая серые фонтанчики снега.
Ли непрестанно молотил из пулемета, не давая бойцам вылезти из-под машин и начать
вести прицельный огонь. Время от времени кого-то из них доставала очередь китайца -
раздавался короткий вскрик, и на снег из-за колеса вываливалась винтовка.
Но в конце концов в пулемете заклинило ленту, и Ли пришлось ее высвобождать,
прикрываясь щитком от свистящих пуль. Иногда они попадали в броню, страшно визжа
рикошетами.
- Надо отходить, - сказала Шамхат, стараясь прикрыть китайца огнем из карабина.
- Ли, бросай пулемет! - крикнул Богдан по-китайски. - Да брось ты его! Отходим!
Китаец вскочил на ноги и зигзагом метнулся за угол забора. Шамхат попыталась
выбраться из-за сугроба, но ударившие в снег пули заставили ее вернуться в укрытие.
- Дорогу не перейти, - сообщила она. - Придется отходить в другую сторону.
Прикрываясь дымом горящей полуторки и огнем карабина, Шамхат и Богдан
переползли в боковой проулок, а потом рванули через дворы, через заборы, пока не
удостоверились, что оторвались от возможной погони. В закутке заваленного снегом
проходного двора они отдышались и затолкали винтовки в сугроб.
Богдан, не в силах больше сдерживаться, бросился к Шамхат и заключил ее в объятия.
- Сколько лет, - шептал он, - Сколько долгих лет мне пришлось прожить без тебя!
- Это я - непутевая, - грустно улыбнулась Шамхат. - Тебе снова пришлось меня
спасать. Как тогда, в Севилье.
- В Севилье было труднее, - вспомнил Богдан. - Тогда пришлось нанимать целую
банду разбойников.
- И как только ты меня нашел?
- По платку. По той песне, что ты написала. Правда, если бы не Лидочка, ничего бы я о
тебе не выяснил. Узнав, что меня зовут Богданом, она рассказала, что с тобой произошло.
- Как в прошлый раз, - Шамхат коснулась губами щеки Богдана. - Я же говорила, что
если все будут понимать твое имя, я никогда насовсем не потеряю тебя.
- Ну уж теперь я от тебя на шаг не отойду! - пообещал он.
- В прошлый раз ты тоже так говорил! - усмехнулась Шамхат.
- В прошлый раз мы вместе решили, что мне надо отправиться на Тибет, чтобы найти
рукопись о Знаке Шамаша.
- Вместе? - прищурилась Шамхат. - Это ты решил - вот как было! Я собиралась идти с
тобой!
- Это было невозможно. Даже если бы я рекомендовал тебя на службу в ЧК, даже если
бы тебя взяли, то в экспедицию не включили бы все равно.
- Это почему?
- Потому что ты - женщина, - хмуро ответил Богдан. - Кажется, ты не хочешь
привыкать к тому, что у этих людей женщина считается существом второго сорта.
- Не собираюсь я к этому привыкать! Или ты уже сам привык?
- Нет. Но если говорить об экспедиции на Тибет...
- Думаешь, я не знаю, почему ты пошел один? - вздохнула Шамхат. - Хотел без меня
справиться, вот почему! Знаю. Ты столетиями следовал моим советам, и тебе захотелось
сделать что-то значительное самому. Разве не так? Ты хотел найти новый цветок бессмертия
и бросить его к моим ногам. Но если бы ты знал, сколько мне из-за этого пришлось
пережить, ты бы никогда меня не оставил. Твой цветок не стоит моих страданий!
- Больше не оставлю. Но цветок бессмертия я все же нашел! Новый, свежий, полный
света Шамаша! - воскликнул Богдан.
- Я бы почувствовала, если бы ты пустил его в ход.
- Он еще не созрел. Человек, услышавший Голос Шамаша, сидит сейчас в квартире на
Петровском бульваре и выводит на бумаге последние черточки. Скоро цветок будет наш.
- И что это за человек?
- Тебя это волнует? С каких пор?
- С самого начала это меня волновало, вот с каких пор! Только если человек умер,
можно воспользоваться его цветком!
- Разве трудно умереть? - искренне удивился Богдан. - Скольких ты убила сегодня?
- Это были тюремщики. Я всегда их убивала и буду убивать впредь. - хмуро сказала
Шамхат. - А кто рисует цветок бессмертия? Что он сделал мне? Или тебе? Кого ты собрался
убить?
- Ты, наверное, забыла, что давным-давно именно ты - ты, а не кто иной! - вывела
меня за стены огражденного Урука на поиски цветка бессмертия. Это ты желала найти его!
- Но я не желала никого убивать за него. И сейчас не желаю. Тогда боги даровали нам
цветок бессмертия, дали возможность прожить вместе не одну тысячу лет. Но если бы я с
самого начала знала, как все будет, каким станет мир, я бы предпочла этим тысячам лет
всего одну, простую человеческую жизнь. Счастливую. Я бы предпочла не терять тебя на
долгие годы. На сотни лет! Лучше бы мы умерли в объятиях друг друга! Пока тебя не было,
я поняла, что имела в виду Сидури-хозяйка, когда смеялась над нами. Она говорила, что за
одну жизнь можно прожить тысячу лет любви. А мы с тобой упустили эту возможность. Мы
заразили себя бессмертием и прожили пять тысяч лет разлук и страданий. И ты хочешь это
продолжить? Хоть один год, один миг мы можем прожить как тысячу лет, если захотим.
"Тысячу лет любви мы проживем, как час..." А если наоборот? Час - как тысячу лет!
- Но я столько сил потратил на поиски нового цветка! - растерянно сказал Энкиду. - Я
замерзал в горах, задыхался в снежном гробу, я жил среди диких горцев, потом скрывался в
лесу, спал в яме, как в те далекие дни, когда ты меня нашла.
- Значит, для тебя это стоит больше, чем жизнь другого человека? - удивилась
Шамхат. - Ты придумал себе страдания и вознес их цену выше счастья другого человека?!
- Я не понимаю тебя! Я потерял счет людям, которых мы с тобой лишили жизни за
пять тысяч лет!
- То были враги! Они сами бросали нам вызов!
- В этом мире все враги, - нахмурился Богдан. - А в этой стране в особенности. Они
прокляли своих собственных богов, попрали их жилища. Знаешь, где меня допрашивали
недавно? В церкви! В разрушенной церкви...
- Это их мир, а не наш, - вздохнула Шамхат. - Наверно, мы их просто не понимаем.
Хотя нет, ты прав. Это все ужасно, что я здесь видела. Ты превратился из зверя в человека, а
здесь люди превращаются в зверей. Я столько сделала для Полины, а она из зависти донесла
на меня. Но я прощаю ее. Она хотела стать лучше, только думала, что это можно украсть...
Думаю, что сейчас она терзается раскаянием. Но вот что странно: никто не стал разбираться,
правду она говорит или нет. Наверное, мы с тобой дожили до конца времен.
- Нет, Шамхат! Ты слишком хорошо думаешь о людях! - воскликнул Богдан. - Ты так
же боялась, когда в Испании разгорелся огонь инквизиции. Было еще хуже, еще страшнее,
чем здесь. А как хорошо было потом?
- Да, в Испании и во Франции мы прожили лучшие дни.
- Если не считать моего царствования в огражденном Уруке. Но в Европе мы тоже
были счастливы. В той самой Европе, где тебя чуть не сожгли на костре. Поверь, нам рано
отказываться от цветка бессмертия. Нам нужно воспользоваться им и жить дальше. Надо
лишь переждать тяжелые времена.
- Ох! Может быть, ты и прав, - без особой уверенности сказала Шамхат.
- А любой из здешних людей глубоко несчастен. И никто из них не доживет до
счастливых дней. Убить Павла - значит, избавить его от страданий. Если бы ты увидела
этого человека, ты бы сама убила его из жалости.
- Ты говоришь, он на Петровском бульваре? Ладно. Пойдем туда. Мне нужно взглянуть
на него. Только надо умыться снегом, а то мы все перемазаны копотью, как подземные духи.
Глава 33
1 января 1939 года, воскресенье.
Москва. Здание Комиссариата внутренних дел на Лубянке
Свержин метался по кабинету, как запертый в клетку лев. Он и ревел как лев, в ярости
и бессилии. Он сбросил со стола бумаги и принялся топтать их ногами, затем с силой
швырнул на пол дорогой чернильный прибор, перевернул стол, разбил об него стул в щепки
и только после этого успокоился. Багровый, потный, с выкаченными глазами, он еще
несколько минут тяжело дышал, сжимая кулаки.
"Неужели этот купеческий ублюдок Дроздов думал, что сумеет обвести меня вокруг
пальца? - думал он. - Разгромил штаб и решил, что я спишу это на Стаднюка? Сволочь!"
Однако Свержин никак не мог понять, зачем его бывшему подчиненному вздумалось
штурмовать следственное управление и выпускать женщин. Это выглядело продуманным
решением, поскольку день нападения был выбран наилучшим образом - людей мало.
"Дежурил по управлению Козакевич, - рассуждал Свержин. - А он вел следствие по
делу Вероники Сердюченко. И вот Козакевич расстрелян у себя в кабинете. Есть в этом
логика, есть! Допустим, что Дроздов, поняв, что из Стаднюка ничего не выйдет, решил
драпануть за границу. Тогда ему понадобится надежный, преданный соратник. Например
Сердюченко. Они давно знают друг друга, давно работают вместе. Дроздов тайком сдает
жену шофера Козакевичу, а потом предлагает Сердюченке помощь в ее освобождении. Это в
его привычках! - Свержин почувствовал, как в нем снова закипает ярость. - Но вдвоем с
Сердюченко взять здание штурмом не получилось бы. Нет. Им нужна была подмога.
Обязательно. Может, Дементьев? "
Свержин распахнул дверь кабинета и подозвал ординарца - крепкого молодого
человека лет двадцати пяти.
- Узнай, где сейчас Дементьев, - приказал он. - Только живо! И еще, пусть принесут
мне телефон, а то мой разбился.
Ординарец бросился выполнять поручение, а Свержин устало опустился на его стул.
"Стаднюка и секретаршу Дроздов скорее всего убил, - решил он. - Любит он это дело,
любит. Варя Стаднюк пусть бегает, сколько захочет. Рано или поздно она выползет из норы,
а там поглядим, что с ней делать. А главное, поглядим, что делать с тем, кто ее приютил. В
общем, надо снимать пост с их квартиры, а то людей только зря там держу. Куда важнее
сейчас не дать Дроздову уйти за границу. Вот это главное. Придушу его, как щенка, когда
поймаю".
Его мысли прервал вошедший из коридора мужчина, одетый в гимнастерку и галифе.
Свержин поднял на него взгляд и спросил:
- Что у тебя?
- Я закончил допрос караульного, красноармейца Малинина. Он выжил при нападении
на штаб Дроздова.
- Выкладывай.
- На штаб напал желтолицый узкоглазый человечек, вооруженный плевательной
трубкой. Плевался он вот такими стрелами. - Следователь бросил на стол перед Свержиным
сделанную из иголки стрелу с бумажным оперением. - Судя по показаниям Малинина, после
попадания стрелы в собаку ее охватил паралич. Потом желтолиций напал на него...
- Погоди! Где этот Малинин сейчас?
- В камере.
- Вели быстро доставить его сюда. Живо!
Свержин перенес стул к себе в кабинет, поднял перевернутый стол, а затем, подумав,
сгреб ногами в угол залитые чернилами бумаги. Вскоре следователь привел насмерть
перепуганного красноармейца - форма на Малинине висела мешком, поскольку, как и
положено, у него отобрали все ремни.
- У меня есть пара вопросов, - глядя исподлобья, обратился к нему Свержин. - Первый
и главный: где был товарищ Дроздов, когда произошло нападение?
- Да отъезжал он. Сразу как товарищ Дементьев забрал этого, ну как его... Парень был
при нем...
- Погоди! - запутался Свержин. - Кто сначала уехал?
- Сначала товарищ Дементьев выволок парня за шиворот. Ну, задержанного. Усадил в
автомобиль, и они укатили. Почти сразу следом за ним отбыл товарищ Дроздов на своем
автомобиле.
- Один?
- С водителем, как иначе?
- Понятно.
- А уже после того, как желтолицый на меня набросился...
- Что значит - набросился? - вскипел Свержин. - При тебе была винтовка!
- Так это... Ну, я только затвор потянул, а этот, быстрый, как бес, ухватил меня за шею
и давай же душить. У меня-то хватка медвежья, но этот хуже клеща. Вцепился и держал,
пока у меня в глазах не помутнело.
- А потом?
- А потом я не помню. Насилу очнулся! Гляжу, передо мной стоит незнакомец, весь
разодетый, что твой буржуй. Кто, спрашивает, на тебя напал? Ну, я ему и говорю, мол,
калмык узкоглазый.
- А он?
- А что он? Винтовку мою бросил и пошел себе. Я гляжу, командир наш в снегу
убитый...
- Понятно. А куда Марья Степановна делась?
- Не знаю. Не видел я ничего.
- Ладно, в камеру его, - приказал Свержин следователю. - Кого-нибудь из тех, кто
штаб отбивал, допросили?
- Нет пока. Там их осталось-то в живых три человека. Никак в себя прийти не могут.
Один говорит, что банда была из тридцати человек с тремя пулеметами, другой говорит, что
нападающих было не больше десятка, но они швыряли бомбы одну за другой. На самом же
деле мы нашли один заклинивший пулемет и еще позицию за сугробом, откуда били из
винтовок двое стрелков. А бомба взорвалась всего одна.
- Значит, нападающих было трое? - удивился Свержин.
- Нет. Такого быть не может, хотя бы потому, что кто-то свернул пулеметное гнездо во
дворе.
- Свернул?
- Да. Ударил машиной.
- Сердюченко! - Свержин вскочил и грохнул кулаком по столу. - Вот сволочи!
Не обращая больше внимания на следователя и арестованного красноармейца, он
выскочил из кабинета и с грохотом спустился по лестнице в вестибюль. Там он протиснулся
в короткий боковой коридорчик и забарабанил кулаком в дверь дежурки.
- Ты чего буянишь? - открыл дверь дежурный.
- Выпиши мне лист на полуторку, - шагнул за порог Свержин.
- Грузовик-то тебе зачем?
- Пост надо снять с одной квартирки. Там у меня шесть человек, не везти же мне их в
"Студебекере"!
- Эх, беспокойства от тебя много, Свержин. Как ни заступлю на дежурство, все тебе
надобно что-то, все буянишь. - Дежурный уселся за стол и не спеша начал заполнять путевку
на грузовик. - Ехать-то куда?
- На Петровский бульвар, - закипая, ответил Свержин.
- А ты не злись. Сейчас, штамп пропечатаю и поедешь.
Забрав у дежурного заполненную бумагу, Свержин, перепрыгивая через ступеньку,
спустился во двор, где около "Студебекера" притопывал по снегу Игнатьев.
- Поедем куда? - спросил шофер.
- Поедем. На только, возьми у начгаража полуторку. Я в машине тебя подожду.
Усевшись на правое сиденье, Свержин хмуро откинулся на спинку.
"Сейчас сниму пост, - подумал он. - А командиром у меня там Бирюков. Вот ему и
поручу взяться за Дроздова. Надежен Бирюков, ни разу меня до сей поры не подводил. Надо
только для начальства придумать вразумительную историю, как и почему Дроздов пустился
в бега".
Вскоре вернулся Игнатьев и, усевшись за руль, потер замерзшие руки.
- Сейчас будет грузовичок, - сообщил он.
- Так выезжай тогда. Времени нет.
- Куда едем? - шофер повернул ключ, запуская мотор.
- На Петровский бульвар.
Из ворот гаража выползла полуторка и засигналила, так что Игнатьеву, пока грелся
"Студебекер", пришлось снова вылезать на мороз и объяснять новичку-шоферу, что ехать
надо за легковушкой.
- Каких дураков набирают в комиссариат, - вздохнул Свержин. - А делать нечего.
"Старые друзья так быстро превращаются во врагов, - подумал он, - что не успеваешь
от них избавляться. Вот и Дроздову теперь придется замену искать. Бирюков подойдет. Надо
его продвинуть по службе, а то зря по постам прозябает".
- Ну все, - Игнатьев снова уселся за руль. - Можно ехать.
Он посигналил, чтобы караульный открыл ворота, аккуратно развернул машину и
выех
...Закладка в соц.сетях
