Жанр: Научная фантастика
Вирус бессмертия
...равнения, которые их описывают. Это не так сложно, как кажется.
Телеграмма получается довольно большой, но за полчаса ее можно передать и принять. -
Хильгер поднялся со стула и коротко поклонился. - Позвольте вас оставить. Не возражаете,
если уборщица наведет здесь порядок?
- Буду признателен.
Минут через двадцать после того, как советник покинул резиденцию посла, в комнату
вошла грузная женщина лет пятидесяти. Ногти на ее руках были далеки от немецкого
совершенства, артритные ноги, видневшиеся из-под черного шерстяного платья, также
выдавали в ней русскую, нанятую посольством. Ее шею прикрывал шелковый темно-синий
платок с белыми крапинками узора.
"Скорее всего, шпионка, - безразлично подумал Богдан. - Процентов десять всей
дезинформации из немецкого посольства НКВД наверняка получает через нее".
Женщина принялась смахивать пыль с подоконника кистью из птичьего пуха. Обычно
русские ничего не делают с такой тщательностью - эта уборщица уже явно была заражена
микробом немецкого аккуратизма. От скуки Богдан смотрел, как за окном на ветру дрожат
заиндевевшие ветви деревьев.
"Зима, - думал он, вспоминая совсем другое время и совсем другую страну. - Опять эта
бесконечная зима. Как жаль, что я не могу убраться отсюда!"
Он вспомнил жаркое солнце своей родины, куда уже нельзя было вернуться. Не
потому, что она была далеко, а потому, что была давно.
2700 год до нашей эры,
Междуречье. Огражденный Урук
Энкиду проснулся от утреннего гвалта, доносившегося со стороны пестрых палаток
рынка. Солнечные лучи врывались в его жилище, разгоняя по углам дремучие ночные
страхи.
"Как быстро мужи забывают своих героев, - с грустью подумал он. - Три дня назад я
был для них подобен Богу, два дня назад они оплакивали меня, как сына. Сегодня они
торгуют, позабыв печаль. Завтра они позабудут само имя Энкиду. Ветер сорвет одежды с
кумиров, и память о спутнике Гильгамеша навсегда развеется по степи".
Он повернулся на бок и посмотрел на спящую рядом Шамхат. Ее лицо сияло счастьем,
волосы рассыпались по гладкому ложу. Великий Шамаш ласкал ее кожу взглядом, от чего
казалось, что она светится изнутри. Энкиду провел по волосам любимой, и веки Шамхат
затрепетали.
- Энкиду, - прошептала она, не открывая глаз. - С тобой мне так хорошо, словно у
меня выросли крылья. Неужели теперь каждое утро ты будешь рядом?
- Да, Шамхат, - ответил самозванец, сменивший Гильгамеша на троне. - Теперь так
будет до самой смерти.
- Мне страшно, Энкиду. - Шамхат открыла глаза и прижалась щекой к его плечу. - Я
боюсь смерти. Я боюсь, что она разлучит нас на целую вечность.
- Но ведь у нас еще столько дней впереди! Только не называй меня Энкиду. Я теперь
Гильгамеш. Помни об этом.
- Не хочу! - Шамхат упрямо надула губы. - Для меня ты всегда будешь Энкиду - дар
Энки, великого Бога. Я тебе дала это имя, и я хочу... - Она мечтательно прищурила взгляд. -
Я хочу, чтобы ты носил это имя вечно. И хочу, чтобы все его понимали.
- Вечного ничего не бывает, - рассмеялся новоявленный царь. - И разве может
кто-нибудь не понять мое имя?
- А черноликие с гор? Как они говорят, ты слышал? Вар-вар-вар, они говорят. Ничего
не понятно. Но ведь и у них есть свои боги. Значит, и на их языке должно быть имя, которое
обозначает то же, что и твое. Разве нет? Я хочу, чтобы ты всегда именовал себя "Данный
Богом". Даже если мы окажемся среди черноликих, даже если судьба занесет нас на север,
где живут горбоносые, называй себя так. Хорошо? Тогда я никогда не потеряю тебя
насовсем.
- Не знаю, как среди горбоносых, а в огражденном Уруке мне лучше именовать себя
Гильгамешем.
- Это плохо, - вздохнула Шамхат. - Нельзя носить имя того, кого за дурной нрав
покарали боги. Знаешь, почему ты так похож на Гильгамеша лицом? Ты - его отражение. В
тебе все наоборот - правое и левое поменялись местами. Сколько в нем было злого, столько
же в тебе доброго. Давай покинем Урук огражденный! Помнишь, как мы жили у пастухов?
Энкиду улыбнулся.
- Почему мужей считают умными? - шутливо спросил он. - А жен глупыми?
- Потому что мужчина может срубить себе дубину по руке и ловко управиться с ней, -
насупилась Шамхат. - Вот почему! Были бы женщины чуть сильнее, никто не посмел бы
назвать их глупыми.
- Не злись, любимая! - Энкиду коснулся уст Шамхат своими устами. - Но мы не
можем уйти к пастухам. Мужи Урука тут же начнут делить власть, а злые языки сразу
понесут весть, что я убил Гильгамеша. Мне придется всю жизнь провести в битвах. Ты этого
хочешь?
- Нет. Жаль, что дубина на самом деле не прибавляет ума мужам. Разве что если ею
хорошенько ударить по голове. Как бы, по-твоему, поступил Гильгамеш, если бы умер ты, а
не он?
- Продолжал бы править.
- А вот и нет. Он бы испугался. Он считал тебя другом, а до того видел лишь смерть
врагов. Если бы он увидел тебя мертвым, он бы испугался до холодного пота, потому что
твое лицо - его отражение. Он бы сразу представил, как черви копошатся в его носу! И что
бы он после этого сделал?
- Начал бы искать путь к бессмертию, - задумчиво произнес Энкиду.
- Вчера я рассказала тебе об Утнапишти и о цветке бессмертия. Эту историю многие
знают. Гильгамеш ее тоже знал - это точно. Только ты, вскормленный зверем, ее не слышал.
- Неужели ты думаешь, что это правда?
- Ты хочешь уйти со мной из Урука, так, чтобы никто не заметил подвоха? Тогда нет
разницы, есть правда в этой истории или нет. Гильгамеш, испугавшись смерти, поверил бы в
подобное чудо и ушел бы в пустыню искать Утнапишти.
- Но...
- Уж не царский ли трон тебя держит? Если так, то я уйду в степь одна. Не хочу жить
там, где меня помнят блудницей.
- Не говори так. Твои слова меня ранят. Ты же знаешь, что для меня никого на свете
нет милее тебя.
- Тогда выйди к людям. Пусть твое лицо изображает смятение и страх. А когда мужи
спросят, какая печаль одолевает тебя, ответь, что ты осознал неизбежность смерти. Скажи,
что хочешь идти в горы Машу, искать Утнапишти - человека, пережившего потоп. Хочешь
узнать у него тайну цветка вечной молодости и подарить ее людям.
- Это многих обрадует, - задумался Энкиду.
- И никто не ударит тебе в спину. Зачем сражаться с непобедимым, если он сам ищет
свою погибель?
- Ты права, - сказал наконец Энкиду. - Все равно мне нет другого счастья, кроме тебя.
У гор Ливана, где я был с Гильгамешем, растет много кедра. Мы можем оградить себе место
и жить вдвоем, не боясь нападения львов по ночам.
Поднявшись с ложа, Энкиду оделся и вышел к людям. Лицо его выражало печаль.
Затем он взошел на зиккурат и долго смотрел вдаль, позволяя ветру играть его волосами.
Когда он спустился, к нему подошел заклинатель и осторожно спросил:
- Что тебя мучает, Гильгамеш?
- Я видел, как умирал Энкиду, и понял, что и сам я смертен. Его лицо совсем как мое. Я
представил, как у меня в носу копошатся черви. Всю ночь я не спал. Едва смыкались мои
веки, страшные видения одолевали меня. Правда ли, что за горами Машу живет Утнапишти,
переживший потоп?
- Ты решил искать путь к бессмертию? - вздохнул заклинатель. - Хочешь сравниться с
богами? Не в этом судьба человека, а в том, чтобы проживать каждый день так, словно он
последний. Ешь, пей, буйствуй плотью - весь огражденный Урук послушен твоей воле.
- Это судьба зверя, а не человека! Мне ли не знать? Мой лучший друг был вскормлен
зверями! Так волк режет стадо - убивает больше, чем может съесть, не думая о том, что
будет через несколько дней. Мясо сгниет на жаре, достанется птицам, а волк умрет с голоду.
Я так не хочу. Скажи мне правду - существует цветок бессмертия или нет?
- Говорят, что боги собрались на совет и приравняли Утнапишти к себе, подарив ему
бессмертие. Говорят, сам Шамаш говорил с ним, когда Утнапишти поднялся на черную гору.
Говорят, что Лучезарный подарил ему цветок вечной молодости. Но кто видел ту гору? Кто
знал Утнапишти?
- Многие не верили и в то, что мы с Энкиду принесем кедр из леса. То, что не дано
многим мужам Урука, дано царю. Сегодня я покину огражденный Урук, возьму колесницу с
мулами, возьму воды и хлеба в дорогу, возьму блудницу, чтобы меня ублажала, и
отправлюсь на восток, где между гор Машу стоят ворота, через которые Шамаш выходит в
наш мир.
- Воля царя - закон, - сощурился заклинатель.
Энкиду отвернулся и направился через город к жилищу, где ждала его Шамхат. И с
каждым шагом новые мысли возникали в его голове. Ночью, когда жена говорила ему о
цветке бессмертия, он принял ее слова за красивую сказку. Утром он использовал эту сказку
как хитрость, чтобы никто не заподозрил подвоха в его отъезде. Он хотел убедить
заклинателя, что верит в чудо и боится смерти. Теперь же он действительно поверил в чудо и
испугался смерти.
"Как я бился со львами? - думал он. - Как мы сражались с Хумбабой? Как мы убили
быка, заколдованного Иштар? Каждый из этих подвигов мог стоить мне жизни! Я бы погиб,
мое тело сгнило бы, и я никогда бы уже не коснулся нежной кожи Шамхат. Что может быть
страшнее разлуки с ней? Годы пройдут незаметно. Я не боюсь, что старость изменит ее лицо.
Я боюсь, что смерть навсегда разлучит нас. Вот чего я боюсь!"
С этими мыслями он дошел до жилища и вошел в покои, которые еще недавно занимал
Гильгамеш.
- Нам снарядят колесницу, - сказал он Шамхат. - Но скажи мне, сказка ли то, что ты
мне говорила о волшебном цветке? Или его тайной действительно владеет человек,
переживший потоп?
- Никто об этом точно не знает, - вздохнула Шамхат. - Но разве мало ты подвигов
совершил с Гильгамешем? Разве не хочется тебе совершить еще один, вместе со мной? Мы
можем узнать, правду ли говорят об Утнапишти. Если нет, то мы огородим степь и будем
жить с тобой счастливо до конца дней. А если правда...
- Я никогда не боялся смерти, - признался ей Энкиду. - Ни когда жил со зверями, ни
потом, когда
ходил с Гильгамешем. А сейчас я боюсь умереть.
- Почему?
- Потому что когда мы жили у пастухов, ты каждый день была со мной, и я забыл о
несчастьях. Потом Гильгамеш тебя заточил, и во мне осталось только два чувства - жажда
мести и тоска по тебе. А сейчас, когда я вновь обрел тебя, у меня появился страх тебя
потерять.
Он сел на ложе и опустил взор.
- В колесницу запрягут самых крепких мулов, - негромко сказал он. - Дадут много
воды и хлеба. Пусть горы Машу отстоят от нас хоть на тридцать поприщ, мы все равно
сможем достигнуть их. Давай попробуем?
- Ты отличаешься от всех мужей, которых я знала, - улыбнулась Шамхат.
- Чем? - поднял взгляд Энкиду.
- Ты умнеешь, даже не получив дубиной по голове, - рассмеялась она.
Солнце прошло половину послеполуденного пути, когда Энкиду и Шамхат выехали на
колеснице за стену огражденного Урука. Отъехав не дальше, чем на половину поприща,
Энкиду остановил колесницу и поднял лицо к небу.
- Благослови нас, великий Шамат! - негромко произнес он. - По тебе мы будем сверять
нашу дорогу.
Пряный степной ветер играл его волосами, на смуглом лице обозначилось выражение
светлой грусти.
- О чем ты печалишься? - спросила Шамхат.
- О всем хорошем, что навсегда останется позади. Но ожидающее впереди манит меня
сильнее. - Энкиду щелкнул поводьями, и сильные мулы потянули колесницу вперед.
Четыре дня они двигались на север, чтобы обогнуть врезавшийся в сушу клин моря,
затем повернули на восток. В пище и воде для мулов не было недостатка - то и дело по пути
попадались пресные болотца, по берегам которых росла густая и сочная трава. Для себя воды
и пищи путники тоже взяли достаточно, поэтому избегали приближаться к чужим городам.
По ночам, под огромными лохматыми звездами, Энкиду и Шамхат предавались любви,
восторженно и страстно отдаваясь друг другу. По утрам Энкиду упражнялся с боевым
топором и мечом, чтобы не утерять навыков от бездействия. Днем они ехали, оставляя за
спиной поприща влажной степи, иногда переезжали вброд реки, иногда преодолевали
невысокие горы. Шамхат пела песни, сочиняя их на ходу: пела она о ветре, услужливо
дующем в спину, пела о солнце, о реках, о горах, которые ждут впереди, но больше всего
пела о том, как любит она Энкиду.
Ты все, что есть у меня,
Ты все, что в жизни хочу.
Когда увижу тебя,
На небеса улечу.
Так напевала она под стук обитых бронзой колес. Как-то на привале она собрала глины
на берегу болотца, раскатала ее в небольшую лепешку и написала на ней эти строчки.
Энкиду умел читать, но плохо, а писать и вовсе не умел, поэтому грамотность подруги
вызывала у него безотчетное уважение. Он решил, что обязательно научится разбирать эти
смутно понятные рисунки из клинышков так же бегло, как и Шамхат. И писать научится
тоже.
К концу привала табличка просохла, но Шамхат так и оставила ее на берегу.
- Почему ты бросила свой труд? - удивился Энкиду, собираясь забрать табличку с
собой.
- Оставь здесь! - улыбнулась спутница. - Мне она не нужна. Ведь эти слова у меня в
голове! И я еще их придумаю знаешь сколько? Больше в шесть раз, вот сколько! А здесь
когда-нибудь остановится путник, найдет эту табличку, прочтет и узнает, как сильно я тебя
люблю. Порадуется за нас или позавидует... Не знаю, но, может быть, и сам, если в его
жизни еще нет этого волшебного света, поймет, что же он ищет на самом деле, скитаясь по
Земле.
Она сплела из тростника корзинку и, набрав в нее глины побольше, забрала с собой в
колесницу.
- Зачем тебе столько? - удивился Энкиду.
- Хочу написать про нас. Переложу в стихи всю историю, как мы с тобой встретились.
- И про смерть Гильгамеша напишешь?
- Напишу.
- А если кто прочитает?
- Но ты ведь его не убивал! Я об этом и напишу, чтоб никто не подумал. К тому же в
Урук огражденный мы с тобой вряд ли вернемся. Земля знаешь какая огромная? Вот такая
она огромная! - Шамхат широко раскинула руки. - Сто восемьдесят поприщ от края до края!
- Долго же тогда нам ехать до гор Машу, - усмехнулся Энкиду.
- А горы, может быть, ближе, - успокоила его Шамхат.
Они ехали долго, больше пяти дней. И все это время путь их был безмятежен - ни
зверь, ни человек не тревожили счастья Шамхат и Энкиду. Шамхат все это время
продолжала трудиться над записями.
- Ну вот! Закончила, - сказала она, показывая Энкиду готовые таблички. Всего их
получилось три.
- Не бросай их здесь, - попросил Энкиду. - Я хочу узнать, что ты написала.
- Не буду, - улыбнулась Шамхат и поцеловала любимого. - У меня еще немного глины
осталось. Я напишу на ней ту песню, которую придумала про нас.
На седьмой день впереди замаячили вершины далеких гор. Влажные болотца
кончились, началась сухая пустыня, заметенная горячим песком. Колеса проваливались в
него и вязли, поэтому Энкиду распряг колесницу и отпустил мулов на волю.
- Идите на запад, - сказал он им вслед. - Там много воды и травы.
Колесницу решили бросить, взяв с собой лишь самое необходимое. Перебирая вещи,
Энкиду наткнулся на просохшие таблички. И начал разбирать знаки, оставленные рукой
любимой.
- А откуда ты знаешь, о чем подумал Иттихурат, когда его из-за двери окликнул
заклинатель? - удивился он, с трудом разобрав несколько фраз.
- Ниоткуда, вот откуда! Я это сочинила! - воскликнула Шамхат. - Вот что бы ты
подумал, если бы заклинатель окликнул тебя из-за двери?
- Наверное, то же самое бы подумал, - улыбнулся самозваный царь. - Но разве можно
написать то, что не знаешь наверняка?
- Не знаю, - вздохнула Шамхат. - Но так интереснее. Что я видела сама, то написала,
как есть. А что рассказывал ты, написала с твоих слов, - сказала она и хитро улыбнулась. -
Но, может, ты тоже что-то придумал?
Энкиду рассмеялся, вспомнив, как приврал насчет того, что носил Гильгамеша на руках
через каждую рытвину. Гильгамеш был горд, храбр и на руках себя носить не позволил ни
разу, обозвав старейшин, которые дали подобный наказ, тупыми отродьями вьючных ослов.
Таблички пришлось оставить в брошенной колеснице. Энкиду нагрузил на себя
кувшины с водой, а Шамхат взяла хлеб и вяленое мясо. Утопая ступнями в песке, они рука
об руку двинулись в сторону голубых вершин.
Солнце жгло нещадно и слепило глаза. Хорошо хоть елея было вдосталь, и умащеная
им кожа не обгорала на солнце и не трескалась. Но воздух обжигал и высушивал тело через
дыхание. Поэтому шли молча, экономя влагу и силы.
Так они прошли целый день. А к вечеру остановились на привал. Усталые путники
быстро поели и вскоре устроились на ночлег. Они так устали, что ни красота огромных
звезд, ни танец огня в костре не располагали к вечерней беседе.
Стало холодать. И Шамхат с Энкиду обнялись покрепче, чтобы было теплее.
- Отчего ты не спишь, любимая? - спросил Энкиду, увидев, что Шамхат не спит. -
Отчего ты смотришь в небо, вместо того, чтобы смежить веки и довериться сну?
- Так, - сказала она и закрыла глаза.
Утром они снова двинулись в путь. Горы приближались довольно быстро. К полудню
они закрыли уже половину неба, а в пустыне вновь появились островки зеленой травы.
Путники остановились, чтобы полюбоваться на сияющие снежные вершины.
- Говорят, - вздохнула Шамхат, - что ворота гор Машу, через которые в мир людей
выходит лучезарный Шамаш, охраняют грозные люди-скорпионы. Тела их сверкают, а
взгляды смертельны.
- А раньше ты могла сказать? - буркнул Энкиду. - Как же с ними тогда разговаривать,
если им в глаза смотреть нельзя?
- А ты и не смотри, - улыбнулась Шамхат. - Гляди им под ноги. Язык это тебе не
стеснит. Хотя я не очень-то верю в губительность взгляда.
Энкиду вздохнул, немного озадаченный известием, и они снова двинулись вперед.
Так шли они еще полдня до вечера. А когда солнце приблизилось к горизонту, снова
начали устраиваться на ночлег.
- Любят же люди врать! - буркнул Энкиду, с облегчением сбрасывая на землю
кувшины. - Говорили, что солнце выходит из ворот в горах Машу, а оно выходит из-за гор!
Может, и людей-скорпионов никаких нет? А может, и Утнапишти тоже нет?
- Это не ложь, а придумка, - заступилась Шамхат за неизвестного сказителя. - Знаешь,
в чем разница? Ложь для корысти, а придумка для красоты, вот в чем разница! Это значит,
что в любой придумке есть правда, только откроется она не каждому, а только тому, кто
умеет увидеть за словами суть вещей.
В этот вечер усталость была не так сильна, и после принятия пищи путники
почувствовали необходимость в вечерней беседе.
- Ты говоришь, для красоты нужна придумка? - задумчиво произнес Энкиду. - А разве
не проще было сказать точно, как есть? Чтобы не надо было разгадывать загадки? Многие
ведь так и не смогут понять, о чем идет речь. Разве это справедливо?
- А мне кажется, - возразила Шамхат, - так и должно быть. Нельзя даром открывать
тайну - тогда она ничего не стоит. А так - от самого человека зависит, как он поймет такую
загадку. Скажешь "сокровище" скупцу, он сразу о деньгах подумает. Воин подумает о мече.
Девушка - о красивом платье, в котором будет милее любимому. А мудрец будет уверен, что
сокровище - это новое знание. Каждый увидит свое!
- Эх, Шамхат, тебя послушать, так все гладко получается... Слушаешь тебя и веришь
тому, что ты говоришь. То ли голос у тебя такой сладкий, то ли знаешь ты какую-то тайну,
другим неведомую. Я ведь диким зверем был, когда ты нашла меня, а теперь я уже могу
читать таблички. Как это у тебя получается?
- Потому что я люблю тебя! - ответила подруга Энкиду и нежно провела по его
волосам легкой рукой.
- И я люблю тебя.
Они снова улеглись. Тысячеокое небо всю ночь следило за покоем двух человеческих
существ, и боги берегли их, прокладывая тропы диких львов и ядовитых змей стороной.
Наступил следующий день. Вышедшее из-за горы солнце разбудило путников. Энкиду
открыл глаза и Увидел, что идти осталось немного - не более четверти поприща. Увидев, что
и Шамхат проснулась, Энкиду улыбнулся ей, а она ему. И они снова двинулись в путь.
Горы словно притягивали путников, завораживая величиной и красотой. И вскоре
Энкиду увидел в скалах дыры, вроде тех, в каких живут ласточки на обрывах рек. В
некоторых из них что-то ярко поблескивало.
- Смотри, Шамхат! - воскликнул Энкиду. - Что это?
- Не знаю. - Она покачала головой.
Они прошли еще немного и, приглядевшись, Энкиду увидел людей, облаченных в
панцири из бронзовых пластин. Панцири действительно напоминали скорпионьи, а за
спиной каждого из людей-скорпионов торчал наконечник короткого метательного копья,
делая их еще более похожими на ядовитых степных тварей.
- Что я тебе говорила! - обрадовалась Шамхат. - Понял ты теперь, чем выдумка
отличается от вранья?
Энкиду понял, но радости это ему не прибавило. Его недолгий опыт жизни среди
людей подсказывал, что если на пути появились воины при оружии, то с ними придется или
договариваться, или драться. Что они здесь охраняли, было пока не ясно, но, по большому
счету, не имело значения.
Один из людей-скорпионов спустился со скалы по каменным ступеням и направился
навстречу путникам. Энкиду удивился, когда внизу к воину присоединилась женщина в
ниспадающих одеждах цвета песка. Каждая ее рука была украшена множеством браслетов,
напоминая лапы членистоногого.
- Что вам надобно, смертные, проделавшие трудный путь? - спросила
женщина-скорпион.
- Мы ищем Утнапишти, пережившего потоп, - бесхитростно доложила Шамхат.
- А муж твой говорить не умеет? - вздернула брови женщина.
- Умеет, но не очень хорошо. Он был вскормлен зверями и лишь недавно выучился
человеческому языку.
Воин и женщина переглянулись.
- За горы ведет только один путь, - сообщил человек-скорпион. - И мы - его стража.
Только великий Шамаш этим путем проходит бесплатно, а с каждого мужа мы берем за
проход три серебряных слитка.
- Я не плачу серебром! - гордо ответил Энкиду и отломил от своего золота
шестнадцать витков - за себя и за Шамхат.
Однако женщина-скорпион, взяв золотую пружину, переломила ее надвое и половину
вернула Энкиду.
- Мы берем плату только с мужей. Если же муж оказался столь умен, что взял с собой
не друга, а женщину, то он вправе провести ее бесплатно.
Энкиду удивился таким словам, но взял золото назад.
- Путь Шамаша проходит через подземный мир, - начала объяснять жена-скорпион. -
Только по нему можно попасть за горы Машу. Путь этот простирается на двенадцать
поприщ, и в нем нет света. Но когда Шамаш выходит через него в мир людей, он опаляет
своим сиянием все, что находится на его дороге. Стерегитесь его взгляда, смертные.
- Можно ли купить у вас смоляных факелов? - спросил Энкиду.
- Можно, но вряд ли вам их хватит надолго. Вам ведь придется нести еще еду и воду.
- Тогда мы не будем брать факелов! - решительно произнесла Шамхат. - Зачем зря
занимать руки, если потом все равно придется идти в темноте?
Так и решили. Воин-скорпион и его жена провели путников к обитым медью воротам и
раскрыли створки. Взявшись за руки, Энкиду и Шамхат ступили в полутьму.
- С обратной стороны тоже ворота? - поинтересовалась Шамхат.
- Мудрая женщина, - улыбнулся человек-скорпион. - Да, ход закрыт. Только дважды в
течение дня мы бесплатно открываем ворота - когда выпускаем Шамаша в мир и когда
уводим его обратно. За плату Мы открываем их любому, но вряд ли вас услышат, если вы
будете бить в створки изнутри. Не тратьте силы напрасно, дождитесь часа.
С этими словами воин-скорпион закрыл ворота, а Энкиду и Шамхат, оставшись в
полной темноте, ощупью стали пробираться вдоль стен.
Однако вскоре оказалось, что путь не так труден, как можно было представить -
каменный пол под ногами был гладко стесан, не имел ни бугров, ни впадин. Проложенный в
горе коридор был совершенно ровным, как луч солнца, пробившийся через дыру в потолке,
он не имел ответвлений, не опускался и не поднимался. Движение по нему было немногим
медленнее, чем по ровной дороге.
Однако довольно скоро Энкиду столкнулся с главной трудностью, о которой не
подумал, собираясь в путь по коридору Шамаша. Это были шорохи. Сам он на них не
обращал никакого внимания, а вот Шамхат от каждого звука вздрагивала и всем телом
прижималась к мужу.
- Как ты думаешь, - шептала она, спешно перебирая ногами в темноте, - тут водятся
мыши?
- Кто? - удивился Энкиду.
- Ну, мыши.
- Должны быть, - ответил он, не подозревая об опрометчивости этих слов. - Может, и
крысы есть.
Шамхат снова вздрогнула и умолкла. Правда, ненадолго. Теперь каждый шорох во тьме
тут же отзывался ее звонким визгом. Первый раз Энкиду сам испугался, когда его жена ни с
того ни с сего завизжала, словно ее схватил за талию черный варвар с запада. Он бросил
кувшины и некоторое время рассекал темноту ударами топора, пока не понял, что враг,
вызвавший панику - всего лишь серый пушистый зверек. Потом ему еще несколько раз
пришлось успокаивать жену - он брал ее на руки и некоторое время нес, прижимая к себе,
пока она не переставала дрожать.
Энкиду в точности не знал, какую часть пути они миновали, - может быть, шестую,
может быть, третью, - когда его глаза уловили сначала едва заметное, а затем все
усиливающееся красноватое свечение. Вскоре можно было разглядеть пальцы на вытянутой
руке.
- Что это? - спросил он. - Я тебя вижу, Шамхат! Откуда тут свет?
Женщина рассмеялась.
- Это люди-скорпионы отворили ворота и заводят Шамаша в подземелье. Сейчас он
явится сюда и пройдет тем же путем, каким прошли мы!
Энкиду испугался, решив, что лучезарный Шамаш, пройдя мимо них, спалит их жаром,
он начал искать спасение, но уже через миг подземелье озарилось ярким светом.
- Мы сгорим! - обреченно выкрикнул он.
- Ничего с нами не будет! - хохотала Шамхат. - Это садится солнце! Путь такой
прямой, что лучи проникают в коридор от края до края, когда ворота распахнуты. Смотри,
как красиво!
Энкиду огляделся. Источник света выглядел ослепительной искоркой далеко за спиной,
был он настолько ярким, что освещал стены, пол и потолок. В дрожащем мареве засверкали
растущие из потолка кристаллы лазурита и халцедона, отблескивали гранями призмы
горного хрусталя.
- Побежали, пока светло! - Шамхат потянула мужа за руку.
- Значит, люди-скорпионы зря пугали нас взглядом Шамаша?
- Конечно! Этот свет ничего не может спалить. Они бросились вдоль стены и мчались
со всех н
...Закладка в соц.сетях
