Жанр: Религия
Сатанизм для интеллигенции
.....
Эта позиция хорошо видна в разговоре Малункьяпутты и Будды. Будде задаются
вопросы: что есть душа, есть ли бессмертие и что есть Бог.
Будда отвечает: представь, что человека ранили отравленной стрелой. Его приносят
домой, а он, вместо того, чтобы немедленно принять противоядие, начинает
расспрашивать: а кто меня ранил - кшатрий или брахман, какого он рода, чем
занимается и где его поместье...
Это верно. Такие вопросы излишни, если точно известно, что ранила именно стрела,
и ясно, что и почему болит. Но как узнать - какая именно стрела поразила душу?
Чем она отравлена? Что болит? Почему больно душе и что ей угрожает? И как ее
можно излечить? Вдруг больной умирает не от той раны, что заметна, а совсем от
иной болезни? Гностики утверждали, что ранена наша телесность; буддисты - что
ранен наш ум; христиане - что болеет наша воля и наша любовь. Неужели так уж
безралично все это, и жить надо по принципу - "от чего бы ни лечить, лишь бы
лечить!". И неужели не важно определить степень болезни и соответствующие
средства для ее лечения? Если врач при обычном порезе стремится сделать
ампутацию, он становится просто опасен для больных.
Буддизм как раз и предлагает ампутацию там, где христианство предлагает терапию.
Поскольку желания привязывают человека к колесу сансары - надо ампутировать
вообще все чувства, желания и воления человека. Гильотина провозглашается лучшим
средством от перхоти. Ни любовь к человеку, ни любовь к Богу не должны жить в
сердце ищущего "конечного освобождения". Как замечательно сказал об учении Будды
русский философ Б. Чичерин, - "он хотел для человека свободы, но не видел ее
нигде, кроме уничтожения"[1043 Чичерин Б. Наука и религия. - М., 1901, с. 287.].
Так что все же от представления о том, что за стрела ранила человека, зависит
способ его излечения...
Поэтому и в реальной же истории буддизм заявил о себе как о системе, готовой к
самой решительной полемике.
Настороженное отношение индусов к буддизму сказывалось уже в самом начале
буддистской проповеди. Одна ранняя легенда сохранила чрезвычайно характерную
реакцию на нее обычного благочестивого индуса. Будда хвастается перед монахомджайнистом:
"Я победил всех врагов, я всемудр, свободен от каких-либо
загрязнений; я все покинул и обрел освобождение через разрушение желаний.
Самостоятельно овладевши знанием, кого мог бы я назвать учителем своим? Нет у
меня учителя; нет равного мне ни в мире людей, ни в областях богов". В ответ на
это самовосхваление Будды джайнист отвечает: "Итак, друг, ты утверждаешь, что ты
- святой, абсолютный Джина?" - "Да!" - аскет, "покачавши головой", прошептал:
"быть может, и так, друг!", но сам "свернул на другую дорогу", не осмелившись
идти по следам чересчур самоуверенного проповедника[1044 Кожевников В. А.
Буддизм в сравнении с христианством. Т. 2, с. 8.].
Три черты буддистского учения оказались неприемлемыми для индийского
религиозного сознания: отрицание реальности мира, отрицание реальности будущего
мира и отрицание значимости доброделания. Индия не могла забыть "Бхагавадгиту",
проповедь "поклонения в любви". В этой поэме (местами довольно двусмысленной,
как вся языческая мистика), по замечанию С. Ф. Ольденбурга, "звучат чувства,
которых мы не видим в буддизме: пламенная вера человека, нашедшего истину в
Боге"[1045 Ольденбург С. Ф. Культура Индии. с. 189.].
Не только христианство почувствовало запах смерти в буддизме. В Индии буддизм
также вызвал ответную полемику. И падение буддизма в Индии произошло не в силу
кровавых гонений со стороны мусульман, как это раньше бездоказательно
утверждали; он изнемог в духовной борьбе с энергичными мыслителями-индуистами, с
поклонниками Вишну.
Величайший философ Индии - Шанкара (788-820 н. э.), создатель системы адвайты,
был сознательным анти-буддистом, реставратором религиозной философии
брахманизма.
Отличие между буддизмом и брахманизмом прекрасно сформулировано акад. Ф. И.
Щербатским: Дармакирти (величайший буддийский философ, живший, вероятно, в 7 н.
э.) отрицает реальность познаваемого нами мира явлений и на этом
останавливается. Шанкара же отрицает реальность мира явлений только для того,
чтобы этим путем установить истинное бытие своего Брахмана - единой и вечной
духовной субстанции[1046 см. Ольденбург С. Ф. Культура Индии. с. 191.].
И хотя сам Шанкара был пантеистом и не признавал реальность Личного Бога, все
же, по наблюдению Г. Померанца, "большинство философов, живших после Шанкары -
это бхакты, поклонники божества в какой-то определенной, личной форме, творца и
спасителя. Точка зрения адвайты их не устраивает. Мадхва пошел еще дальше,
совершенно отрицая тождество человека Богу. Он утверждает четыре различия: Бога
и души, Бога и материи, души и материи, отдельных душ и отдельных частиц друг от
друга"[1047 Померанц Г. О причинах упадка буддизма в средневековой Индии. с.
190.]. Это уже, замечу, концепция, вполне близкая средиземноморским религиям
(так что если уж и наводить мосты между мыслью Запада и Востока, то делать это
лучше не в "Шамбале", а через традицию индийского персоналистического теизма).
Философы нашли свои аргументы для преодоления буддизма, а народ - свои. "Жизнь
мирян, сочувствовавших буддизму, слишком мало изменилась, - замечает тот же
автор. - Если раньше полноценным духовным существом был брахман, то теперь им
стал монах. Сочувствующие могли "получить заслугу", подавая ему милостыню, и за
это надеяться на лучшую карму в следующем рождении; но то же самое предлагает
верующему любая религия Индии. Никакого преимущества здесь у буддизма не было.
Напротив, кое-что античные учения положительно отымали у народа: красочность
праздника. Люди по-прежнему страдали от кастовой скованности, нищеты, унижений,
произвола, болезней, старости, смерти. Но, в добавление ко всем этим бедам,
поблек праздник. Новые, интеллектуалистические учения были в этом отношении
беспощадны. Народную праздничную стихию они отвергали с порога. В буддийской
серьезности есть своя музыкальность; но это музыкальность минорного лада, не
всем доступная. В восприятии народа это музыка, пригодная только для похорон. В
Китае буддийского монаха, пришедшего на свадьбу, могут побить (монах на свадьбе
считается дурным предзнаменованием). Примерно так же обстоит дело в Японии:
свадьбу играют с жрецами местной религии синто, буддийских бонз приглашают на
похороны"[1048 Померанц Г. О причинах упадка буддизма в средневековой Индии. сс.
184-185.].
В результате уже к IV веку н. э. даже в месте рождения Будды буддистов не
осталось... "Повсюду в средние века мировые религии вытесняют и поглощают местные
культы, - в Индии наоборот: местная религия, индуизм, поглощает мировую,
буддизм", - констатирует Г.Померанц[1049 Померанц Г. О причинах упадка буддизма
в средневековой Индии. с. 175.]. Я бы, впрочем, это оценил иначе: повсюду в
"средние века" более человечные идеи вытесняют более бесчеловечные культы (за
исключением, пожалуй, иудаизма, трансформировавшегося из открытой религии в
замкнутый национальный культ, и из ясной монотеистической религиозной системы в
люциферическую каббалистику - зародыш "Тайной Доктрины"). Индуизм отстоял право
человека не быть только философом субъективно-идеалистического вкуса.
Те же народы, что на периферии индийской культуры приняли буддизм[1050 Впрочем,
и они приняли буддизм не без проблем. Когда на китайского "учителя Закона"
Гиуэн-тсанга слишком рьяно начали нападать буддисты иного толка, царь Харша (от
606 до 638 г. по Р.Х.) издал приказ: "тому, кто осмелится говорить против него,
будет отрезан язык"; "с этого момента", скромно добавляет повествователь,
"последователи заблуждений устранились и исчезли, так что за целых 18 дней не
нашлось желающих вступить в прения" (Кожевников В. А. Буддизм в сравнении с
христианством. Т. 2, с. 432). Сам Харша, "покоривший 5 Индий", запрещает затем
убивать любое живое существо и вкушение мяса - под страхом смертной казни...
Впрочем, и царь Ашока ("Константин Великий буддизма") не отменил смертную казнь,
и в его судах использовались пытки. Как заметил католический историк науки
С.Яки, "когда царь Ашока распространял проповедущий ненасилие буддизм, он делал
это бессовестно насильственными методами, как законченный вояка" (Яки С.
Спаситель науки. - М., 1992, с. 36).] , наполнили его философскую терминологию
своим культовым содержанием. Но принятие буддизма надолго задержало их
религиозное развитие. Буддизм полемизирует с монотеизмом. Эта полемика могла
быть достаточно интересной и плодотворной в народе с развитой философской
культурой, уже прорвавшейся сквозь многобожие к пониманию Единства. Но когда
антимонотеистический запал буддистской проповеди попал в руки к шаманским
племенам, он оказался средством для консервации самых примитивных форм
религиозности. Родился тибетский ламаизм.
Как поясняет С. Ф. Ольденбург, "невозможность обращения к Будде и отрицание
Единого Творца понуждало обращаться к иным духам. Например, в один буддистский
монастырь пришло так много паломников, что не было возможности их накормить.
"Старуха, мать монастырского служащего, ответила: "Не смущайтесь, это совсем
обычное явление". Немедленно она сожгла много курева и положила пищу перед
черным божеством и воззвала к нему, говоря: "Хотя великое Существо (Будды)
вступило в Нирвану, существа, подобные тебе, еще живы. Много монахов из разных
стран света прибыло сюда. Пусть у нас будет достаточно пищи, чтобы покормить их.
Это в твоей власти"[1051 Ольденбург С. Ф. Культура Индии. с. 258.]. Взят этот
эпизод из путевых заметок китайского путешественника И-цзина, и речь в них идет
о Кубере, почитавшемся как "бог богатства".
Буддистские храмы украсились изображениями самых разных духов и божеств.
Например, над их входом висит икона Харити - покровительницы матерей и детей.
Она изображается держащею младенца на руках, и около ее колен еще трое или
пятеро детей. За каждой трапезой ей делается приношение; каждый день перед ее
изображением ставится обильное приношение пищи... Так и в православных монастырях
трапеза совершается с обращением к Божией Матери и в конце ее вкушается
Богородичная просфора...
Но вот мотивация этого очень похожего обряда вполне разная. "В одном из своих
перерождений эта мать по той или иной причине дала обет есть всех младенцев в
городе Раджагриха. Вследствие этого злого обета она переродилась в якши (злого
духа). И родила 500 детей. И каждый день она ела несколько младенцев в
Раджагрихе, и народ сообщил об этом Будде. Он взял и спрятал одного из ее детей,
которого она называла Любимым Ребенком. Она искала его повсюду, и, наконец,
нашла у Будды. - "Ты огорчена, - сказал ей Будда, - потерей одного своего
Любимого Ребенка, ты плачешь об одном утерянном из пятисот. Насколько же более
должны тосковать те, кто из-за твоего жестокого обета потерял единственного
ребенка или двух?". Будда скоро обратил ее на путь истинный, она приняла пять
обетов буддистов и стала мирянкой. Она спросила Будду: "как будут питаться мои
пятьсот детей?". Будда ответил: "В каждом монастыре, где обитают монахи, твоя
семья будет получать достаточную пищу, которая будет даваться каждый день".
Поэтому изображение Харити можно найти или у входа, или в одном из углов
трапезных всех индийских монастырей"[1052 Ольденбург С. Ф. Культура Индии. с.
256.].
Это общий закон религиозной жизни: "Там, где человек уклоняется от Бога, на него
набрасываются боги"[1053 Рацингер Й. Введение в христианство. - Брюссель, 1988,
с. 74.]. Отвержение монотеизма неизбежно приводит к созданию полидемонической
теплицы. Этим путем шел ламаизм. Этот путь предлагает и теософия.
Уже неоднократно, следуя по тому лабиринту, что увел Рерихов из Радонежа в
Шамбалу, мы видели, как христианское понимание Бога отметается теософами лишь
для того, чтобы немедленно все отвергнутые полномочия Господа передать
многочисленным космическим духам, магии и шаманам.
Русская поговорка "свято место пусто не бывает" означает, что в поруганной
церкви или на разоренном кладбище возникает своя "духовная экологическая
система" - но со знаком минус. Так и здесь. Христианство объявляется устаревшим
и недостаточно философским - лишь для того, чтобы воскресить шаманизм. Бог не
может изменить судьбу человека и простить его. Шаман может.
Кроме того, историческая практика буддизма знала и религиозные войны, и
религиозные преследования.
Буддистские секты самого Тибета, бывало, выясняли отношения между собой с
оружием в руках. "Благочестивые обители обладали также и целыми боевыми
дружинами монахов... В ту далекую эпоху (в XVI веке) религиозные секты Тибета,
которые можно сравнить с католическими монашескими орденами, вели беспрестанные
войны за власть над страной. Основным соперником желтошапочников Гелугпы были
красношапочники Кармапы. В самый кульминационный момент войны между красными и
желтыми последние решили привлечь на свою сторону племена джунгар, хошутов и
торгоутов. Главой их племенного союза считался Турул-байхур, более известный как
Гуши-хан. В 1642 г. его армия разгромила боевые отряды Кармапы, а вождь
союзников передал верховную власть над Тибетом Далай-Ламе V - Агван-ЛовсанЧжямцо,
прозванному "Пятым Великим"[1054 Шишкин О. Н. К. Рерих. Мощь пещер. (1).
// Сегодня. 10.12.94.].
А в буддистско-синтоистской Японии уже лилась кровь христиан. До начала гонений
в стране насчитывалось около 300 000 христиан. И это было сочтено угрозой для
национальной безопасности Японии и для благополучия буддистских монастырей.
Христианство было объявлено вне закона. В 1623 г. было казнено 27 христиан. В
1618-1621 - убито 50 христиан-японцев. Следующий, 1622, год вошел в историю
японской Церкви как "год великомучеников": 30 христиан было обезглавлено и еще
25 сожжено заживо (из них - девять иностранных католических священников). И так
продолжалось два с половиной века. Когда во второй половине XIX века
христианство было все же объявлено разрешенной религией, христиан в Японии
осталось 100 000 (при этом историк отмечает, что мало кто из христиан отрекался
- большинство предпочитало смерть)[1055 Данные из книги Sansom G. A History of
Japan. Vol. 3. - Stanford, California, 1963, p. 39-43.]. Философское освящение
этим гонениям было дано трактатом "О вреде христианства", написанным буддистским
монахом Судэном[1056 см. Нагато Хироси. История философской мысли Японии. - М.,
1991, с. 69.].
Отнюдь не исключали возможность применения оружия для торжества "желтой веры" и
собеседники Оссендовского и Рериха. Вообще вегетарианство и призыв
воздерживаться от убийства животных на практике никак не означают безусловного
воздержания от убийства людей[1057 Вспомним священный текст кришнаитов -
"Бхагавадгиту". В начале повествования описывается легендарная "битва при
Курукшетре", и утром накануне боя Кришна советует Арджуне не смущаться
необходимостью уничтожения всех своих родственников и миллионов людей вкупе с
ними. Естественно, что В. Сидоров, поясняя, почему титул махатмы по праву носят
и проповедник ненасилия Ганди и практик "революционного насилия" Ленин, напомнил
об этих страницах Бхагавадгиты (см. Сидоров В. Рерих и Ленин. // Знамя мира. №11
(25), 1994).].
Так что нельзя думать, что, мол, можно быть европейцем и христианином, вот
только "обогатить" христианство пантеизмом, "философией кармы" или "буддистской
веротерпимостью". Тут - или-или. "Есть только две мудрости в мире, - и только
эти две мудрости и могут быть вечными, неотменимыми. Одна из них утверждает
личность, другая - ее уничтожает. Никаких других универсальных мудростей нет:
все остальное тяготеет к одному или к другому из этих двух полюсов. Поэтому
существуют лишь две религии, способные с достаточною силою выступать друг против
друга: религия, ведущая в царство личностных духов, и религия, ведущая к полному
погашению духа в Ниббеле. Бог, душа, мир - основные идеи первой, безличное бытие
вне бога, преодоление "миража" (майи) и всякого полагания и себя и вне себя
чего-либо - это основные лозунги второй. Логосу, который у Бога и Бог,
противостоит боддисатва, открывающая тайну безличия и безбожия; ведение великой,
личность созидающей силы жертвенного страдания - и выход из страдания через
погашение личности; единство многих, создаваемое любовью, - и отказ от "иллюзий"
любви ради уничтожающего всякую множественность единства безликого,
бессубъектного, безвольного и бестворческого до-бытия - таковы полярно
противоположные устремления мудрости христианской и мудрости антихристианской -
буддизма. Ни сближения, ни примирения, ни синтеза, ни выхода в третье здесь быть
не может. Кроме "или-или" нет здесь иного подхода... Буддизм - единственно
достойный противник христианства - ведет глубокую, невидимую, самими адептами
его мало осознанную борьбу, не внешнюю, не насильническую (ибо насильническая
борьба с христианством - бессильная борьба). У этого врага своя достаточно
богатая культура, опирающая себя на принцип, прямо противоположный принципу
личности - на принцип безличного единства. Культура его имеет также свои истоки,
своми мели, свои внутренние коллизии и выходы из них, и именно эта культура, а
не безграмотный атеизм или жалкая пародия язычества наших выродков христианства,
могла бы дать из себя потоки, угрожающие европейскому миру" (А. А. Мейер)[1058
Мейер А. А. Философские сочинения. - Париж, 1982, с. 448.].
А. Мейер, философ из лосевского кружка, окончивший свои дни в ссылке, имеет в
виду не только прямую пропаганду парабуддистских настроений и восточных мотивов
в Европе. Безличностное мироощущение само по себе "многократно и многообразно"
прорывается в мир христианской культуры в форме всевозможных социальных и
культурных движений. Марксизм, психоанализ, структурализм, та линия
лингвистической философии, которая в человеке видит лишь орудие, которым язык
проговаривает себя, эстетизация национально-почвеннического мифа - масок много.
Суть одна: усни, человек, признай, что твоя личная свобода и ответственность
лишь приснились тебе или твоему вновь обретенному "абсолюту"...
И в целом вопрос о том, может ли Индия обогатить Средиземноморскую культуру и
добавить что-либо к радости Евангелия - более чем спорный. А вот то, что
"восточная мудрость" регулярно отравляла Средиземноморский мир своим крайним
нигилизмом и аллергией к личности, свободе и жизни - несомненно. Уже знаменитый
древнегреческий философский цинизм своим происхождением обязан путешествию
Пиррона в Индию. Пиррон заболел скептицизмом после посещения Индии во время
похода Александра Македонского[1059 см. Поснов М. Э. Гностицизм II века и победа
христианской Церкви над ним. - Киев, 1917, с. 40.].
Тем интереснее, кстати, что поход греков в Индию оставил свой след в истории
самой Индии. Ранние памятники буддистской культуры не дерзали изображать Будду.
И лишь под влиянием эллинистических мастеров после вторжения Александра
Македонского появляются изображения человеческого лица в иконографии
Просветленного - причем, по выводу Ольденбурга, "тип Будды в основе своей
заимствован из типа Аполлона и облечен в одеяние монаха... В индийское искусство
вошел совершенно новый элемент: он дал ему человеческое изображение Будды"[1060
Ольденбург С. Ф. Культура Индии. с. 231 и 232. Кстати - "Обратное влияние Индии
на Запад в области искусства, если оно было, нам пока неизвестно, за исключением
некоторого, небольшого влияния на мусульманское искусство Персии" (с. 234). ХХ
век, впрочем, внес свои коррективы. Немало культурных инициатив обратились к
Востоку с вопросами о смысле человеческого существования. В тех произведениях,
которые были созданы под восточным влиянием в ХХ столетии, много было увидено и
сказано верного о той духовной глубине человека и мира, которая не улавливается
позитивизмом. Однако, я убежден, что если бы общественная мода разрешила
паломничать за этой мудростью не в Гималаи, а в христианский монастырь или храм
на соседней улице, европейский интеллектуал смог бы открыть не меньше
таинственного и удивительного в своей традиции. Но москвичи не ходят в
Третьяковскую галерею. Европейцы проходят мимо величайшей духовной традиции
только потому, что она недостаточно чужеродна.].
Это событие из факта, принадлежащего лишь истории искусства, становится
культурологическим тезисом под пером Оливье Клемана: "Благодаря походам
Александра греческие художники наделили лицом Будду, у которого прежде дерзали
изображать лишь отпечаток ступни. Сегодня же индийские влияния на западную
духовность стремятся стереть человеческое лицо"[1061 Clement O. La revolte de
l'Esprit: Reperes pour la situation srirituelle d'aujourd'hui. - Paris, 1979, p.
51.].
И все равно - даже после того, как Будда обрел человеческое лицо, оно отличается
от того Лика, что увидели христианские художники. "Даже когда я вместе с прочими
хорошо осведомленными, хотя и не слишком педантичными людьми верил, что буддизм
и христианство похожи, меня удивляла потрясающая разница в их искусстве. - писал
Честертон. - Я говорю не о технике изображения, но о том, что хотят изобразить.
Никакие два идеала не противоречат друг другу так, как святой готической церкви
и святой китайского храма. Они противоречат друг другу во всем, но самое главное
- глаза буддиста всегда закрыты, глаза христианина широко распахнуты. Тело
буддийского святого плавно и гармонично, веки отяжелели и сомкнуты сном. От тела
средневекового святого остался шаткий скелет, но у него пугающие живые глаза. Не
может быть родства между духовными силами, чьи символы столь различны. Буддист
пристально глядит внутрь себя. Христианин пристально смотрит наружу"[1062
Честертон Г. К. Вечный человек. - М., 1991, с. 454.].
Но сегодня европейские проповедники буддистской Нирваны хотят закрыть глаза
христианам. Нынешние "паломники на Восток" мечтают сделать православию
"вселенскую смазь", стерев в безликую маску его глубокое своеобразие. Но для
живого религиозного чувства естественно искать не минимума, а максимума
содержания. Для него естественно желать не наименьшего общего знаменателя, а
полноты постижения Истины. Мы готовы брать правду и примеры истинной любви
отовсюду[1063 Для св. Григория Нисского образ отношения церковных людей к
нехристианской мудрости - это повеление Моисея забрать все золото египтян в день
Исхода (золото, заработанное народом Израиля за века его рабства в Египте). Св.
Григорий видит в этом повеление "заготовлять богатство внешнего образования,
которым украшаются иноплеменники по вере. Ибо нравственную и естественную
философию, геометрию и астрономию, и словесные произведения, и все, что
уважается пребывающими вне Церкви, наставник добродетели повелевает, взяв в виде
займа у богатых подобным сему в Египте, хранить у себя, чтобы употребить в дело
при времени, когда должно будет божественный храм таинства украсить словесным
богатством... Многие внешнюю ученость, как некий дар, приносят Церкви Божией.
Таков был и великий Василий, прекрасно во время юности купивший египетское
богатство, принесший его в дар Богу" (св. Григорий Нисский. О жизни Моисея. //
Творения. Ч. 1. - М., 1861, с. 296).]. Мы лишь не готовы жертвовать высшей
религиозной Правдой, открывшейся во Христе, ради сомнительного удовольствия
газетных похвал.
Сторонники религиозного синкретизма обосновывают свою "терпимость" альпинистским
образом: духовная реальность подобна горе, на которую с разных сторон всходят
альпинисты из разных лагерей. Но не обстоит ли дело несколько иначе: из разных
лагерей люди идут на разные вершины. И чем выше они взберутся на какую-нибудь
экзотическую вершину - тем труднее им будет искать путь ко Христу. Ведь им надо
будет еще спуститься вниз с псевдовершины, и лишь после этого они смогут начать
труд истинного восхождения к Богу, истинного освобождения от власти стихий. Для
Иисуса блудницы явно ближе к Царству Божию, чем взбирающиеся на вершину Закона
фарисеи. А самая высокогорно-религиозная страна мира - Индия - так и не смогла
принять Евангелие...
Если бы восхождение на любую гору без Христа могло бы ввести в Небо - Богу не
нужно было бы идти на крест. Для отстаивания какой-нибудь абстрактной истины или
моральной заповеди это было ненужно. И тот, кто охотно рассуждает о том, что
жертва Христа отменила иудейский закон, обнажив его тщету, должен иметь мужество
мыслить логично и сказать, что не в меньшей степени воплощение Христа и Его
крест были сокрушением всех вообще религиозных законов человечества, всех
попыток "самосовершенствования" - в том числе и йогических. Иначе - "Христос
напрасно умер"...
Индийская религиозная душа смогла перебороть нетовщину буддизма. Китай, похоже,
не смог, и буддизм разъел творческие силы традиционной китайской культуры.
Теперь тень Нирваны надвинулась на Россию. Хватит ли у русских людей духовной
жажды и философской трезвости, чтобы избежать шамбализации своей страны?
Карма и покаяние
- Вы верите в судьбу, - внезапно спросил его граф Сарадин. - Нет, - отвечал его
гость. - Я верю в Суд Господень.[1064 Честертон Г. К. Грехи графа Сарадина. //
Избранные произведения в 4-х томах. Т. 1. - М., 1994, с. 140.]
Г. К. Честертон
Два примера того, действительно ли обогащаются и просветляются мысль и духовный
опыт христианина, если в них появляется примесь буддизма, мы сейчас рассмотрим
подробнее. Сначала возьмем предельный случай, а затем более частный. Сначала
посмотрим, как доктрина кармы в целом соотносится с Евангелием, и к каким
выводам приводит теософов попытка переиначить христианство под Карму. Затем
приглядимся к попытке С. Лазарева примирить кармизм и Евангелие.
Евангелие возвещает людям прощение. Прощение - это не перемена отношения Бога к
нам. Это - освобождение от греха. Мое прошлое больше не определяет автоматически
мое будущее. Если я откажусь отождествлять себя с тем дурным, что было в моей
жизни, - Бог готов меня принять таким, каким я стану в результате покаянного
прео
...Поділитися у соцмережах
