Жанр: Религия
Сатанизм для интеллигенции
...обно овощам, растущим на кладбищах или на навозных кучах, или
подобно лилиям, которые растут в сточных канавах. Их отвратительность в данном
случае связана с их месторасположением" (Конзе, с. 66).
"Результат: если он направляет внимание во вне (на тела других существ), то
люди, животные, и т. д., проходящие неподалеку, утрачивают для него вид живых
существ, все их части тела становятся видимыми для него, и они предстают пред
ним просто в виде многочисленных груд частей" (Конзе, с. 67).
Некоторые буддистские подвижники до того приобрели навык в превращении
соблазнительного в претящее, что и в живом существе им постоянно чудился
мертвец. Типичный ответ в этом смысле дан монахом Махатиссой мужу одной
красавицы на вопрос - "не встречал ли он такой-то женщины на пути". "Мужчину ль,
женщину ль я встретил на пути - не знаю. Одно могу тебе сказать: скелет здесь
точно встретился со мною". Оказывается, женщина, проходя мимо отшельника,
улыбнулась ему. "Он же, введя в поле зрения ее зубы (кости), овладел понятием
отвратительного (нечистоты) и вследствие этого достиг архатства"[940 Конзе Э.
Буддийская медитация. с. 53. Для сравнения приведу случай со св. Нонном, еп.
Илиопольским. По окончании местного архиерейского собора епископы вышли из
храма. Блудница-язычница решила поиграть на нервах христианских пастырей и в
полном боевом раскрасе прошествовала через городскую площадь как раз в момент,
когда на ней находились архиереи. Все потупились, за исключением Нонна, который
пристально и долго смотрел на нее, пока не скрылась она из глаз, и потом,
обратившись к епископам, сказал: "Разве не понравилась вам красота той женщины"?
Они не отвечали. Плача, он снова спросил епископов: Разве не усладились вы видом
красоты ее?". Они молчали. Нонн сказал: "поистине многому я научился от нее: ибо
женщину сию Господь поставит на страшном суде и ею осудит нас. Смотрите, как она
заботится о внешности, а мы не заботимся о нашем небесном Женихе. Господи! да не
погибнет такая красота в разврате, но обрати ее!". Нонн затем разыскал эту
блудницу, обратил и крестил ее. Сегодня она известна как св. Пелагия... (см. Четьи
Минеи, 8 окт).].
В буддистской литературе приводится и обратный случай: женщина-подвижница
уговаривает молодого человека не испытывать к ней влечения. Сюжет преодоления
юной монахиней искушения, конечно, интерконфессионален. Специфичны лишь мотивы и
аргументы, которыми адепт защищает свой аскетический выбор. Из специфичности
средств защиты веры, в свою очередь, видно и своеобразие самой веры. Итак, два
рассказа, описывающих одну и ту же ситуацию.
В классической книге православной аскетики описывается некий инок, пытающийся
соблазнить приютившую его хозяйку. Та уклоняется, ссылаясь на месячные. Увидев
же, что инок успокоился, женщина говорит ему: "Вот видишь, если бы,
послушавшись, я отдалась тебе, мы теперь сидели бы уже врозь, совершив грех
"[941 Иоанн Мосх. Духовный луг. - Сергиев Посад, 1915, с. 254.]. Оказывается,
грех не соединяет. Блуд разрушает единство людей. Блуда надо бегать как
действия, смертоносного для любви...
А теперь аргументация женщины-буддистки: "Соблазняй другую, а знающую тебе
завлечь не удастся! Я всегда спокойна, что ни случиться. Знаю: составленное из
частей - дурно, и ни к чему мыслью не прилепляюсь. Я видела, помню, деревянную
куклу, размалеванную пестро и ярко. Когда ее подергивали за нитки, она танцевала
так забавно! Но попробуй вынуть из нее колья, развязать и выбросить все нитки, и
она разлетится на кусочки! Что в ней тогда может пленить сердце? Таково же, по
мне, и это тело. Ведь оно не живет без частей отдельных. А раз оно не живет без
частей отдельных, что во мне, скажи, может пленить сердце? То, что кажется
глазом, - лишь комочек, свалянный из слизи и выделений, темный в середине пузырь
со слезами, с шаром, катающимся в дупле, схожий!" (Тхеригата. 368-369)[942
Поэзия и проза Древнего Востока. - М., 1973, сс. 465-466.].
Такого рода аргументы способны убить не только нечистую любовь, но и всякое
доброе отношение к человеку вообще... Эту аргументацию еще можно было бы понять и
принять, если бы за указанием на нечистоту тела следовал призыв "полюби же
душу!". Но буддистская аналитика, разобрав по частям тело, столь же скрупулезно
вычищает и иллюзию о существовании души. В ней также нет ничего, кроме сцепления
частей и частиц. "Человек невежественный думает: "Я иду вперед". Но свободный от
заблуждения скажет: "Если в разуме возникает идея "я иду вперед", то тотчас же
вместе с идеей появляется нервный импульс, источником которого является разум, и
вызывает телесную реакцию". Таким образом, то, что эта куча костей,
благовоспитанно именуемая "телом", движется вперед, является результатом
распространения нервного импульса, вызванного разумом. Кто здесь тот, кто идет?
К кому имеет отношение это хождение? В конечном счете - это ходьба
имперсональных физических элементов, и то же самое относится к стоянию, сидению,
укладыванию" (Конзе, с. 42).
Итак, для погашения потока жизни, действия и причин "требуется интенсивное
самоотрицание" (Конзе, с. 13). Нет ничего - "есть только скандхи, которые
остаются на непродолжительное время, и нет ничего кроме них. Исчезновение скандх
называют смертью. Бдительный взгляд гасит их. Так гаснет блеск бриллианта, когда
стесывают его грани" (Конзе, с. 116). Александра Давид-Ноэль, начавшая свой путь
с теософии, но затем все же научившаяся понимать собственный язык буддистской
мысли, пишет, что именно "здесь мы вплотную подошли к сущности тибетского
мистицизма, величайший принцип которого гласит: не надо ничего "создавать", надо
"уничтожать созданное". Я уже упоминала, что созерцатели среди лам сравнивают
духовный тренинг с процессом очищения или прополки"[943 Дэви-Неел А. Посвящение
и посвященные в Тибете. - СПб., 1994, сс. 138-139.].
Считать, что существует некая целостность, привычно называемая "я", и желать ей
продолжения существования - это значит совершить величайший философский грех.
Желающий нового существования получит его - а, значит, получит новую смерть[944
Среди 10 пут, которые препятствуют достижению освобождения, буддисты называют, в
частности, "тягу к бытию в менее материальном мире, чем наш" (Дэви-Неел А.
Посвящение и посвященные в Тибете. с. 338).].
Путь апофатической диалектики, развиваемый в христианстве в области богословия,
при мышлении об Абсолютном Бытии, здесь применяется ко всему вообще.
Христианские богословы предупреждают, что надо осторожно подбирать человеческие
слова при речи о Боге. Буддистские философы полагают, что опасна речь вообще.
Христианские богословы исходят из того, что человеческое слово может принизить
полноту Божественного бытия. Буддисты опасаются того, что слово может наделить
бытием то, чего вообще нет. Слова создают иллюзию целостности, иллюзию бытия
чего бы то ни было. Для христианина "познать тайну слов" - значит понять
укорененность слова в Бытии. Для буддиста тайна слов в том, что они ткут иллюзию
реальности над пустотной бездной.
А значит слово философа становится орудием борьбы с речью простолюдина.
"Поскольку нет ни движения, ни идущего по Пути, то "путь" - не более чем
символическое выражение. Поскольку нет ни обетособлюдений, ни соблюдающих обеты,
то эти выражения - не более чем символы. Поскольку нет от чего отрекаться и
некому отрекаться, то "бытие в мире" - не более чем символическое выражение"[945
Дагпо Лхадже Гамбопа. Драгоценные четки. Цит. по: Дэви-Неел А. Посвящение и
посвященные в Тибете. с. 196.] ...
"Считающий свой атман за совершителя добра и зла, недостаточен в знании, не
ведает истины", - было возвещено еще в Махабхарате[946 Цит. по: Кожевников В. А.
Буддизм в сравнении с христианством. - Пг., 1916, Т. 2, с. 430.]. Буддистские
мудрецы соглашаются: "Только страдание существует, но нет страдающего"
(Висуддхимага, 513)[947 Цит. по: Eliade M. Istoria credintelor si ideilor
religioase. vol. 2 - Bucuresti, 1986, p. 97.]. Есть действие, но нет того, кто
действует. Есть улыбка Чеширского кота - но нет самого кота...
Отсюда следует, что "в действительности нет живых существ, которым Будда мог бы
принести спасение: если бы таковые были, Будда по необходимости должен был бы
признать реальность таких произвольных понятий, как тождественная единица,
существо, живое существо и личность. Но признавать такие понятия может только
вульгарный, необразованный народ" (Праджна-Парамита)[948 Цит. по: Кожевников В.
А. Буддизм в сравнении с христианством. Т. 2, с. 451.].
Архат знает, что нет никакого "Я" - в том числе его собственного. Поэтому
никакое "люби ближнего как самого себя" здесь невозможно. Германн Ольденберг,
крупнейший специалист по индийской культуре, замечает, что европейский
пропагандист буддизма Тэн слишком переиначил буддизм в соответствии с
европейскими ценностями. Буддийское "милосердие" совершенно иное: это не
милосердие к чужому страданию, а забота о собственном спасении; "холодом веет от
этого сострадания, а не той любовью и теплом, о которых говорит Тэн"[949
Ольденбург С. Ф. Культура Индии. - М., 1991, с. 247.].
Любить некому и некого. Лишь в силу невежества и слепоты мы взаимодействуем с
фиктивными целостностями, такими как "люди", "женщины", "вещи", etc, которых в
конечном счете не существует. "Воистину и тут и там только имя и форма, И нет ни
живого существа, ни человека, Пусты они и устроены, как марионетки; груда
страданий, как куча дерева и соломы", - приводит Э. Конзе (проповедник буддизма,
а отнюдь не критик!) цитату из "Терагаты" (Конзе, с. 108).
Начавшись с естественного нравственного протеста против страданий, мысль Будды в
конце концов привела его в выводам, из которых уже невозможно последовательнологично
вернуться к нравственной деятельности. И если популярные сутры
предписывают - "Будь милосердным ко всем существам", то философское размышление
вносит свои уточнения: "никаких существ нет, а всякое желание есть плод
неведения".
Христианин не ставит под сомнение нравственную высоту, явленную во многих сутрах
и джатаках махаянистского буддизма. Но он не может не заметить, что нравственное
чувство человека не способно обрести подлинного и последовательного оправдания в
буддистской метафизике.
Основатель тибетского ламаизма Падма Самбхава излагает программы "прямого пути",
уничтожающего последствия всех поступков, каковы бы они ни были, и
обеспечивающего достижение нирваны за одну земную жизнь, в такой
последовательности:
Прочитать как можно больше разнообразных религиозных и философских книг. Часто
слушать проповеди и речи ученых наставников, исповедующих различные истины и
теории. Испробовать на себе самом всевозможные методы.
Из всех изученных доктрин выбрать одну, отбросив остальные подобно орлу,
намечающему свою добычу из целого стада.
Жить скромно и не стараться выдвинуться, иметь смиренный вид, не привлекать
внимания, не стремиться быть равным великим мира сего. Но под личиной
незначительности высоко вознести свой дух и быть неизмеримо выше славы и
почестей земных.
Быть ко всему безразличным, поступать как собака или свинья, пожирающие все, что
бы им ни попалось. Не выбирать лучшего из того, что вам дают. Не делать ни
малейшего усилия получить или избежать и т. д. Принимать, что выпадет на долю:
богатство или бедность, похвалы или презрение. Перестать отличать добродетель от
порока, доблестное от постыдного, добро от зла. Никогда не скорбеть, не
раскаиваться, не предаваться сожалению, что бы ни произошло. С другой стороны,
ничему не радоваться, не веселиться и ничем не гордиться.
Бесстрастно и отрешенно наблюдать борьбу мнений и разнообразную реальность живых
существ. Созерцать мир подобно человеку, глядящему с самой высокой вершины на
расположенные далеко внизу горы и долины.
Шестой этап описать нельзя - он тождествен понятию пустоты[950 Давид-Ноэль А.
Мистики и маги Тибета. - М., 1991, с. 187.].
Итак, на вершине мир людей должен исчезнуть и не должен вызывать никаких эмоций
- в том числе и чувства сострадания.
И в самом деле, "желание творить благо живым существам одобряется только на
низших этапах Мистического пути. Но в дальнейшем оно полностью отвергается,
поскольку хранит в себе отпечаток привязанности к личному существованию с
присущей ему верой в самость "[951 Дэви-Неел А. Посвящение и посвященные в
Тибете. с. 159.]. Как говорит "Алмазная Сутра", когда бодхисаттва привел в
Нирвану столь неисчислимое число существ, как число песчинок в реке Ганг, он
должен осознать, что не спас никого. Почему же? Если он верит, что спас некое
число живых существ, то он сохраняет привязанность к представлению о "самости",
"Я", а в этом случае он не является бодхисаттвой[952 Дэви-Неел А. Посвящение и
посвященные в Тибете. с. 135.].
Сами буддисты признают, что жертвенная махаянистская этика[953 В буддизме
Махаяны утверждается, что человек, достигший состояния окончательного
просветления, постигший Нирвану, из жалости к другим, страдающим существам,
может остаться в нашем мире. Он откладывает свой уход в Нирвану и остается в
мире людей. В таком случае он называется "бодхисаттвой".] находится в
противоречии с радикальным имперсонализмом буддистской метафизики. "Вряд ли
можно придумать что-либо более противоречащее учению буддизма, чем представление
о том, что Нирвану можно отвергнуть. Можно не войти в рай, представленный неким
определенным местом, но Нирвана, по сути своей, есть состояние, неизменно
возникающее вслед за исчезновением неведения, и тот, кто достиг Знания, не
может, как бы он того ни желал, не знать того, что он уже знает. Наставники
мистицизма ни в коей мере не заблуждаются в данном случае, и, несмотря на свою
популярность, эти ошибочные представления относительно поведения бодхисаттв
совершенно отсутствуют в наставлениях, обращенных к ученикам, которые избраны к
посвящениям высших уровней"[954 Дэви-Неел А. Посвящение и посвященные в Тибете.
с. 138-139. Из этого можно сделать вывод, что "просветление Будды" не было
вхождением в Нирвану, но было только получением представления о ней. Если бы
Будда действительно вошел в Нирвану - он не смог бы вернуться к людям с
проповедью. Но, постигнув тщету всего сущего и тем приблизившись к постижению
тайны Нирваны, Будда смог это свое знание о всеобщей пустоте возвестить
остальным.].
Это вполне логичное наблюдение: если течение Кармы неотвратимо, и каждый
поступок влечет за собой неотвратимое следствие, то действия, которые привели к
остановке сознания "просвещаемого", не могут не ввергнуть его в искомую Пустоту.
Это действительно путь без возврата. Но, - возможно, под влиянием западных
религий, в том числе христианства, - народное мышление все же создало идею
бодхисаттвы, ради других удерживающего свое сознание на грани уже обретенной
Пустоты.
Еще одна грань, отличающая буддистское "сострадание" от чувства любви,
культивируемого в теистических религиях, состоит в том, что христианин,
мусульманин, или вишнуит любит другого, ибо ценит в нем реальный отблеск Бога.
Буддист призван дружелюбно относиться к "человеку" именно потому, что того
просто не существует, а сердиться на пустое место значит лишь утяжелять свою
карму.
Поэтому при "развитии дружелюбия" "ученик должен убеждать себя следующим
образом: "Зачем вам раздражаться, не имея на то причины? Та мгновенная
комбинация дхарм и скандх, при которой враг был неприятен вам, прекратила свое
существование. Чем же вы тогда раздражены?". Если даже на этом пути он не сможет
погасить свою ненависть, ему следует осуществить анализ элементов. Каким
образом? - "Послушай, отшельник, если он раздражает тебя, то что именно
раздражает тебя в нем? Ты рассержен волосами на его голове, или волосами на его
теле, или какой-то другой, одной из 32 частей его тела? Или ты рассержен
элементом земли, огня, воды, воздуха, огня в волосах на его голове etc?" (Конзе,
с. 83-84 и 86).
Знаменитая терпимость буддизма исходит не из обилия любви, а из нежелания
вызывать душевное волнение излишними философскими дискуссиями. Нет спорящих. И
не о чем спорить. Посвященный человек не должен ни принимать, ни отрицать
относительную истину, ибо даже отрицая ее и полемизируя с ней, он обращает
внимание на нее и отвращается от созерцания Пустоты.
Но если взять на себя тот труд, от которого уклоняются сами искатели Нирваны и
сопоставить буддистское представление о человеке с теософским, то поводы для
спора откроются сразу же.
Основное расхождение вполне очевидно: в буддизме, как и в христианстве, нет идеи
переселения душ.
Но если христианство исходит из целостного видения человека, из такого
антропологического опыта, который не считает тело чем-то случайным и чисто
внешним по отношению к душе, то исходная посылка буддизма ровно противоположная.
Там, где христианство видит слишком весомую, слишком высокую целостность, там
буддизм видит радикальную разобщенность. Для христиан перевоплощение не
вожделенно, потому что оно имеет основания ценить реальное, настоящее
человеческое тело ("Дано мне тело. Что мне делать с ним, таким знакомым и таким
моим?.."). Душа есть принцип единства и все свое она желает собрать воедино и
ввести в Вечность[955 Преп. Ефрем Сирин однажды замечает, что души праведников
не могут войти в Рай, но до дня воскресения находятся у его ограды, и не могут
вкусить полноту радости - пока не дождутся "возлюбленных тел своих" (преп. Ефрем
Сирин. О Рае. // Творения. ч. 5. - Троице-Сергиева Лавра, 1912, с. 285).]. Для
буддизма не может быть целостности не только в отношениях души и тела, но и в
самой душе. А потому и переселения душ не может быть просто потому, что
перевоплощаться - некому.
Психический мир человека - не более чем meeting point, место встречи, проходной
двор для элементов, текущих по своим кармическим делам. "Мы - множество, мы
приютили, хотя и временно, пришельцев самого различного происхождения,
проявившихся из различных точек Вселенной как отдаленные результаты
взаимопереплетенных причин и следствий, и мы не способны выявить их
первоначальное происхождение. Каждое т. н. "эго" напоминает место встречи, где
сталкиваются толпы, непрестанно стекающиеся и расходящиеся по различным дорогам,
ибо члены этой толпы пребывают в непрестанном движении, стремясь к другим толпам
в других местах вселенской жизни"[956 Дэви-Неел А. Посвящение и посвященные в
Тибете. сс. 164-165.].
Происходят перевоплощения неизвестно кого и чего. В сущности есть лишь некая
безличная эволюция. Лишь "невежды думают будто буддисты верят в перевоплощение,
даже в метемпсихоз. Но они заблуждаются. На самом деле буддизм учит только, что
энергия, полученная в результате духовной и физической деятельности какого-либо
существа, порождает после его смерти новые явления духовного и физического
порядка. Философское мировоззрение доступно только избранным. Что касается
толпы, то, сколько бы ни повторяла она ортодоксальный символ веры: "Все
соединения непостоянны, никакого "Я" не существует", она продолжает цепляться за
более простое верование в неопределенную сущность, странствующую из мира в мир,
перевоплощаясь в различные формы"[957 Давид-Ноэль А. Мистики и маги Тибета. с.
21.]. Да, "буддисты часто говорят о "памяти", которую человек способен хранить о
своих прошлых перевоплощениях... Это верование, которого придерживаются
большинство необразованных буддистов, находится, однако, в явном противоречии с
основными принципами буддизма"[958 Дэви-Неел А. Посвящение и посвященные в
Тибете. с. 163].
В буддизме не я продолжаю путь, а то, что было моим. Здесь нет никакого
"переселения души". Есть лишь трансформация отдельных энергий, элементов
личности. Не сама душа переселяется, а облекающая ее материя или ее собственные
частицы переходят от одной формы в другую. Как пишет русский буддолог О. О.
Розенберг: "ничего, собственно, не перерождается, происходит не трансмиграция, а
бесконечная трансформация комплекса дхарм, совершается перегруппировка
элементов-субстратов, наподобие того, как в калейдоскопе те же частицы
группируются в новые. Процесс такой перетасовки происходит в силу безначальной
инерции, и если не произойдет приостановки или пресечения движения, то колесо
бытия автоматически должно продолжать свое вращение"[959 Розенберг О. О.
Проблемы буддийской философии. - Пг., 1916, с. 229.].
Такого рода концепция проповедует тотальный докетизм: все лишь кажется, но на
деле ничего нет. Некая энергия, входившая в состав моей жизни, продолжает свое
движение дальше и после меня. "Развертывается в бесконечное многообразие, но и
рушится единый мир, возвращаясь в первобытное состояние хаоса и бессмысленных
атомов", - так описывает безличностную вселенную Л. Карсавин[960 Карсавин Л. П.
Джордано Бруно. - Берлин, 1923, с. 271.]. Эта картина не более утешительна для
христианина, чем базаровское рассуждение о лопухе, который прорастет на его
могиле. Да, в могильном лопухе будут атомы моего тела. Но лишь человек, так и не
открывший в себе своей души, свободы, ответственности и личности, может
полагать, что в лопухе будет жить именно он, и что жизнь в лопухе есть форма его
собственного бессмертия. Буддизм заверяет, что и психические энергии моей души
разбегутся по закоулкам мироздания и вступят в новые сочетания, в которых они
будут продолжать жить. Они - быть может. Но - я?
Впрочем, даже этого не произойдет. Не будет переноса даже "частей" моего
существования в будущий век.
По поверхности Великого Ничто идет рябь. А при волнообразном движении, как
известно, не происходит переноса материи. Просто новые сочетания новых частиц
вовлекаются в то же движение, что ранее произошло с соседними частицами. Это и
есть закон кармы: в каких движениях участвуют "мои" нынешние элементы (как
телесные, так и психические) зависит от того, как колебались предшествующие
частицы и каким образом они привели в движение те элементы, сцепление которых
временно составило "меня". В свою очередь, колебания, проходящие в данный момент
через "меня", произведут в соседних областях Вселенной некоторые следствия - и
тогда там сложится очередной иллюзорный узор.
Человек происходит, говорят буддисты, подобно тому как от одной лампы зажигается
другая. Обе лампы остаются различны одна от другой, и не имеют между собою
ничего общего, кроме того только, что вторая лампа не могла быть зажжена без
первой. Дерево приносит плоды, и из его плодов вырастает новое дерево. Последнее
дерево не то же, что первое, а только плод его существования. Человек походит на
дерево, его поведение - на плоды, а сила, оживотворяющая плод - есть пожелание.
Пока длится это пожелание, продолжается ряд существ, но лишь только оно
погасает, тело разбивается и душа совершенно гаснет как лампа, в которой
выгорело все масло.
Естественно, что, как пишет крупнейший русский буддолог Ф. И. Щербатской, такая
"религия не знает ни Бога, ни бессмертия души, ни свободы воли. Мысль о
существовании в нас души, т. е. особой, цельной духовной личности, признается
злейшей ересью и корнем всякого зла"[961 Щербатский Ф. И. Философское учение
буддизма. // Восток-Запад. Исследования. Материалы. Публикации. Вып. 4. - М.,
1989, сс. 224-225.].
Будда не признает ни нынешнего существования личности, ни тем более
последующего. С его точки зрения "совершенно абсурдна" идея, что после смерти
что-то может продолжать существование и жить вечно[962 см. Eliade M. Istoria
credintelor si ideilor religioase. Vol. 2, p. 96.]. Будда отстаивает этот тезис
с целью радикального разрушения эгоизма: нет во мне ничего такого, что могло бы
послужить основой для эгоцентризма. Но не слишком ли радикальное он прописывает
лекарство?
Итак, с точки зрения буддизма никакое переселение душ невозможно. Это настолько
очевидно, что трудно предполагать, что это обстоятельство было неизвестно
Блаватской или Рерихам. И в самом деле, в их произведениях немало текстов,
вполне по-буддистски трактующих судьбу человека. "Человек есть комплекс
сочетаний", - пишет Е. Рерих[963 Письма Елены Рерих 1929-1938. Т. 1, с. 419.].
"Вы сами есть совпадение частиц материи", - отнюдь не ругается, а именно
торжественно возвещает "Живая Этика" (Община, 156). Некоторый пучок этих
энергий, попавших некогда в сцепление между собой, и есть "индивидуальность"
("личность", "монада"). "Человек должен осознать себя как ансамбль макро- и
микро-космических отношений", - пишет проповедник оккультизма[964 Шаров Д. А.
Живая этика Н. К. и Е. И. Рерихов. Диссертация на соискание ученой степени
кандидата философских наук. - М., 1994, с. 126.] , давая тем самым понять, каким
вдохновением дышал Маркс, видевший сущность человека как ансамбль отношений (в
его концепции, правда, уже не космических, а общественных). И все же в целом
"теософы оказались совершенно не способны (да, видимо, и не пытались) понять
буддийское учение об анатмане (иллюзии человеческого "я")"[965 Фаликов Б. З.
Теософия: очерк истории теософского общества и его учения. // Религии мира.
История и современность. Ежегодник 1989-1990. - М., 1993, с. 98.].
Поэтому нельзя не сделать три замечания по поводу теософского необуддизма.
1. Теософы вполне сознательно совмещают буддизм философский и вульгарный (то
есть кроме проповеди философского имперсонализма они весьма часто начинают
уверять своих читателей в том, что возможно сохранение какой-то индивидуальной
идентичности между разными перевоплощениями). Для завлечения религиозно
необразованных масс они создали популярно-пропагандистский вариант
реинкарнационного мифа, обещающий людям бессмертие их индивидуальности. Показной
оптимизм высказывается в рекламных уверениях типа того, что Е. Блаватская в 1924
г. воплотилась в мальчика венгра[966 см. Письма Елены Рерих 1929-1938. Т. 1, с.
382. Кстати, логично. Она и при жизни была мужеподобна.]. Н. К. Рерих воплощался
как Леонардо да Винчи[967 Письма Елены Рерих 1932-1955. с. 142.]. Ориген был
Апполонием Тианским[968 Письма Елены Рерих 1929-1938. Т. 1
...Поділитися у соцмережах
