Жанр: Религия
Сатанизм для интеллигенции
...75 Иосиф Флавий. Иудейская война. V, 13,
6.]. С точки зрения язычников религия иудеев была хоть и странной, но понятной:
иудеи, казалось им, чтут местного бога Палестины, чтут своего племенного божка -
и это вполне законно. Хотя иудеи не почитают наших богов - но их бог все же
имеет свою землю и, значит, входит во вселенскую номенклатуру Ваалов. Религия
иудеев не была вполне понятна римлянам (прежде всего - незримостью их Бога и
отказом от почитания иных божеств). Но все же это была традиционная религия
одного из народов Империи, а потому Иегова автоматически становился как бы одним
из божественных покровителей имперского благополучия. Иногда раздражение римлян
вызывал иудейский прозелитизм среди язычников - но просто за верность своей
национальной религии иудеи никогда не притеснялись.
А у Бога христиан земли-то и было всего - кусок скалы под Его распятием... И кроме
того, в то время, как иудаизм мог выжить без прозелитизма, сохраняясь лишь в
семейном кругу, христианство, порвавшее с иудейской средой и обязанное возвещать
Евангелие "во свидетельство всем народам", не могло существовать без
прозелитизма. Апостолы не могли просто между собой обсуждать евангельские
события. Они были посланы рассказать о них всем - и иудеям, и язычникам. И очень
скоро выяснилось, что и те, и другие видят в христианстве угрозу своим
национальным традициям.
Сначала римские власти видели в христианах лишь обычных иудейских миссионеров.
Но очень скоро сами иудеи рассеяли это ошибочное мнение языческих властей, и
пояснили, что христианских проповедников не следует путать с правоверными
иудеями. В течение многих десятилетий иудеи с легким сердцем доносили римлянам
на смутьянов и еретиков - христиан. Тем самым они, с одной стороны,
свидетельствовали властям о своей лояльности, с другой - боролись с "ересью",
возникшей в их собственной религии. Лишь много позднее (по сути только в третьем
веке) инициатива гонений на христиан стала исходить прежде всего от самих
имперских властей, а не от иудейских общин.
Именно эти события сформировали антииудейский фон христианского мышления (а
отнюдь не Евангельский рассказ о распятии Христа иудеями, на чем акцентировали
внимание проповедники и исследователи антисемитизма XIX-XX веков).
И если уж сегодня браться за покаянный "иудео-христианский диалог", то надо
говорить не только о европейских гетто, но и об иудейских доносах на христиан в
первые века нашей эры[876 Вот свидетельство одного из древнейших "мученических
актов" начала второго века: Власти постановили св. Поликарпа, епископа
Смирнского, казнить через сожжение. Когда об этом было объявлено, "толпы людей
немедленно бросились собирать дрова и хворост из мастерских и терм, в чем с
особенною ревностью помогали иудеи, по своему обыкновению". - Мученичество св.
Поликарпа Смирнского, 13. // Писания мужей апостольских. - Рига, 1992, с. 386.]
; не только о еврейских погромах в Европе Нового времени, но и о том, как иудеи
вырезали христианское население Иерусалима в 614 году (после взятия города
персами). И возмущаться надо не только антисемитскими газетками, но и теми
словесными погромами христианства и христианской культуры, которые нередки у
еврейских публицистов[877 Несколько примеров: "Живи Павел сегодня, он бы,
пожалуй, кончил свои дни в психиатрической лечебнице... Эрнест Ренан характеризует
его как "отвратительного маленького еврея". Он был подвержен периодически
приступам малярии. У него были повторяющиеся галлюцинации и, по мнению некоторых
ученых, эпилептические припадки" (Даймонт М. Евреи, Бог и история. - М., 1994,
с. 186). Е. Майбурд полагает, что пророчество Исайи "Се, Дева во чреве примет"
(Ис. 7,14), которое христиане относят к Рождению Спасителя, следует понимать как
"Смотрите, эта молодка беременна" (Майбурд Е. Ловцы человеков сетями лжи. //
Независимая газета. 23.9.93). А вот о Богородице - классик советской литературы
Исаак Бабель, персонаж которого заходит в захваченный красными храм и видит
икону Богоматери: "худая баба, с раздвинутыми коленями и волочащимися грудями,
похожими на две лишние зеленые руки" ("Закат"). Вполне светский литературовед
замечает по этому поводу, что это не что иное как "словесный погром": "Какой
штатный атеист последующих десятилетий не позавидовал бы этому сочному
отвращению, этому таланту ненависти и азарту "попрания святынь"?" (Новикова М.
Маргиналы. // Новый мир. №1, 1993, с. 231). О Русской Православной Церкви Лев
Левинсон, помощник Глеба Якунина, пишет так: "Разговоры о возрождении Русской
православной церкви представляются бессмысленными. Это все равно, что надеяться
на воскресение лежащей в Мавзолее куклы или, вернее, недолговременного ее (его)
соседа, зарытого неподалеку. Надо избавляться от всего этого: и от мертвецов, и
от Патриархии, как от затяжной болезни, которая непременно оставит следы на
теле, но станет наконец вчерашним днем" (Левинсон Л. Несколько замечаний о
торжествующей идеологии. // Экпресс-хроника. 26.5.95). Наконец, о России в целом
Михаил Капустин пишет в таком стиле: "Одиозный пример Салтычихи, забившей в
Подмосковье более 100 своих крестьян собственноручно, является уродливым
национальным символом России" (Капустин М. Поиски жертвы. Россия и евреи. //
Независимая газета. 9.12.94). По убеждению Якова Кротова "Зверства русской армии
в Чечне свидетельствуют о безнравственности русского народа" (Христианство в
России. 1995, №. 3, с. 31). А если бы русский автор написал подобную фразу (
например: "Зверства изральской армии в палестинских лагерях Сабра и Шатила
свидетельствуют о безнравственности еврейского народа") - разве не напоролся бы
он на вполне естественное встречное обвинение в расизме? Но для сегодняшней
демократической прессы такого рода пощечины, отвешиваемые и русскому народу, и
русской истории и культуре - вполне норма.]. И то, и другое - подлость и
преступление. Но осуждение этих низостей должно, очевидно, быть взаимным...
Так вот, когда донос на христианина поступал в римскую администрацию, дело
должно было быть заведено и доведено до судебного разбирательства даже при
личном нежелании того или иного благородного чиновника марать руки христианской
кровью. Непосредственно христиан обычно обвиняли в нарушении закона об
оскорблении царского достоинства. Логика понятна: если христианин считает
религию Олимпа ложной религией, а именно богам Олимпа поклоняется император,
значит, христианин считает императора демонопоклонником. Кроме того, христиане
имели дерзость не верить в божественность императорской генеалогии (Цезарь
производил свой род прямо от Венеры).
В результате диалог между судьей и христианином вполне мог совершаться в таком
тоне: "Я знал твоего отца, еще когда тебя не было на свете. Мы служили с ним в
одном легионе в Сирии. И тебя я помню еще мальчиком. И вот теперь я должен
разобраться в обвинениях, поступивших против сына моего друга. Ты обвиняешься... В
общем, - говорят, что ты христианин. - Да. - Знаешь ли ты, что воин не может
быть христианином? - Я знаю, что христианин может быть воином, я знаю, что если
я погибну, защищая свой город от набега варваров, мой Бог не лишит меня
награды. - Воин прежде всего защищает императора и святыни своего народа, своих
богов. А ты отрекся от веры наших предков. - Они не боги. Не они создали наш
мир, не они искупили людей от вечной смерти, не они страдали на Кресте. -
Послушай, боги не могут страдать! Но если тебе угодно верить в бога, позорно
распятого на кресте, в бога-нищего, в бога-бродягу, в бога, избитого бичами,
никто тебе не мешает. Каждый волен выбрать себе своего бога. Но при этом не
забудь почтить и общих богов нашего народа. - Они не боги: идолы, демоны,
вымыслы, существа, которых вы сами создали по своему образу и подобию. Я не
принесу им жертвы. - Слушай, ты же понимаешь, я не хочу тебя казнить. Думай, как
хочешь. В конце концов и наши философы и поэты смеются над похождениями
олимпийских богов. Но закон есть закон. С именами этих богов на устах Рим стал
величайшей державой мира. Стоит ли смущать народ, забывая древние святыни? Ты
только устами произнеси исповедание, а в сердце думай как хочешь. - Нет, Бог
один и един. Я не буду кланяться идолам. - Ну, хорошо, мы здесь одни. Ради
твоего отца я запишу твое имя в список людей, которые проявили благоразумие и
принесли надлежащие жертвы нашим богам и императору. Ты только публично не
заявляй впредь, что ты христианин. Ступай".
Юноша выходил от правителя, и на площади тут же в полный голос свидетельствовал
о своей вере: "Вам скажут, что я отрекся. Не верьте, я не кланялся идолам! Я -
христианин". Вновь схваченный - он кончал свою жизнь от удара меча или под
пыткой.
Три века - с середины первого века христианской эры и до середины ее четвертого
века - христианство было гонимо Империей. То в одной провинции, то в другой, а
то (как, например, при императоре Декии) по всей Империи сразу поднималась волна
преследований, разрушались храмы, арестовывались епископы, священники, просто
верующие люди. Раб-христианин не казался слишком незаметной фигурой для ареста,
но и офицера или патриция не могло спасти от кар их высокое положение в
обществе, если они становились христианами.
Языческий суд предлагал христианам до боли знакомые нам отговорки: "Только
словом произнеси отречение, а в душе имей веру, какую хочешь. Без сомнения же,
Бог внемлет не языку, но мысли говорящего. Так можно будет и судью смягчить, и
Бога умилостивить". Так св. Василий Великий передает увещания палачей,
обращенные к мученику Гордию[878 Св. Василий Великий. Творения. - М., 1846. Ч.
4, с. 291.]. Рассказывает св. Василий и о мученике Варлааме, ладонь которого
насильно держали над языческим жертвенником, положив на нее сверху горящий ладан
- в надежде на то, что "Свидетель Евангелия" не выдержит жжения и сбросит с руки
ладан - прямо на жертвенник[879 Св. Василий Великий. Творения. Ч. 4, с. 277.] ...
Такова была "цена слов и жестов". Цивилизация, для которой слова обесценились,
уже не имеет права именоваться христианской. А люди, которые между делом, даже
по дороге в православный храм, готовы вкусить кришнаитский "прасад",
пожертвовать рубль на любой "религиозный" сбор и воскурить палочку с
экзотическими восточными запахами перед любым ликом, даже не понимают, с каким
ужасом и болью смотрели бы на их поведение апостолы и мученики ранней Церкви.
Это Рамакришне все равно - впадать в экстаз перед изображением Будды или Христа,
в созерцании демонической Богини Кали или теософской Матери Мира[880 см. Письма
Елены Рерих 1932-1955. с. 257.]. Но христианин предпочтет мученичество такой
"широте". Это настолько непреложный закон монотеистического богопонимания, что
даже Ориген протестует против "многоимянности" Бога. "Многие держатся еще того
мнения, что имена предметам усвоены произвольно и не имеют с существом их
внутренней связи. Оттого многие полагают, что безразлично так ли говорить: "Я
почитаю высшего Бога" или же "Юпитера" или "Зевса", или же так: "Почитаю и
прославляю солнце или Аполлона, луну или Артемиду, жизненную силу земли или
Деметру, или другое что-либо, о чем говорят греческие мудрецы". Против таких
возражаем... Нечего тому удивляться, что демоны свои имена переносят на высшего
Бога; это они делают для того, чтобы воздавали им почитание как бы высшему Богу.
Такое употребление имен языческих идолов для поименования истинного Бога у
нашего "служителя" (Моисея), и у пророков, и у Христа и у апостолов не обычно"
(Увещание к мученичеству, 46). "Лучше муки претерпеть и умереть, чем дозволить
себе это" (Против Цельса, 4,48; 1,25).
Не менее семи учеников Оригена приняли казнь за исповедание Евангелия. И Ориген
их не остановил, но напротив, укреплял в решимости сопротивляться языческому
поклонению[881 Сам Ориген тогда не пострадал, очевидно, потому, что закон
Септимия Севера был направлен не на искоренение христианства как такового, а на
ограничение его распространения. Наказанию подлежало обращение в христианство, а
не пребывание в нем. Поэтому в те годы более всего мучеников было среди
новокрещеных или оглашаемых (в Карфагене в это же время пострадали мученицы
Перпетуя и Фелицитата, принявшие крещение всего за несколько дней до ареста).].
У христиан был очень легкий путь к успеху. Надо было лишь сказать: "мы пришли
объединиться со всеми. Мы почитаем Христа, но, конечно, понимаем, что Ему же
можно поклоняться и в культах других религий". Тогда не было бы мучеников. И не
было бы христианства. Тогда осталось бы неуслышанным предупреждение Христа:
"Горе вам, когда все люди будут говорить о вас хорошо! (Лк. 6,26).
Итак, именно отказ апостолов и их последователей признать наравне с Евангелием
правоту язычников привел их к казни. Язычество предложило христианам компромисс
с собою - в виде гностицизма. Церковь отказалась. И тогда, по точному выражению
В. Болотова, "язычество прибегло к гонениям, требуя компромисса[882 Болотов В.
В. Лекции по истории древней Церкви. Т. 2. - М., 1994, с. 169.] ".
Мученичество христиан заставило язычников задуматься: "оказывается, что-то такое
есть в мире религии, что нам незнакомо... Почему эти христиане так любят своего
Христа? Мы же за свою Астарту не умираем... ". Кровь мучеников действительно стала
семенем Церкви.
Победа Церкви над Империей - это победа религиозной серьезности над
легкомыслием, победа честности над религиозным китчем.
Но ни одна победа не удерживается автоматически. В современном, уже вроде бы
вполне секулярном мире вновь торжествует идеал обязательной религиозной
всеядности. Всеверие и многоверие объявляются "широтой взглядов". Верность
Христу - "узким фанатизмом".
Вновь самой массовой религией (по крайней мере в России) становится язычество.
Можно обмануть профессиональных социологов (и они, поверив на слово гражданам,
будут утверждать, что большинство верующих России сочувствует православию). Но
нельзя обмануть тех, кто имеет дело не со словесными заверениями, а с деньгами.
Нельзя обмануть книготорговцев. Так вот, на одну книгу о православии,
продающуюся на уличных прилавках, приходится не менее двадцати книг по
оккультизму и язычеству (без учета романов "мистических ужасов"). Гороскопы,
учебники по йоге и медитациям, мистические трактаты от Древнего Египта до
Кастанеды, да плюс неоязычники типа Хаббарда.
Да, есть люди, которые нашли свое место в Православной Церкви. Но гораздо
быстрее, чем число прихожан в православных храмах, увеличивается в последние
годы в России число сторонников языческих практик и различных христианских и
околохристианских сект.
В России не осталось человека, который не слышал бы за минувшие шесть лет, что
православие - это духовная сокровищница России. Большинство россиян с этим
суждением искренне согласились. Да, всех убедили, что духовность - это хорошо,
что "дорога к храму" не должна зарастать травой, что в духовной сокровищнице
православия действительно немало сохранено и накоплено. Теперь скажите - где я
могу получить свою долю из этой сокровищницы?
Если подойти к человеку на улице и спросить: скажите, а что именно Вы узнали за
последние годы о православии - в ответ будет тишина... Почти никто не вспомнит ни
какого-то запомнившегося ему отрывка из житий, ни поразившей его притчи, ни
открывшейся ему богословской мысли... Еще меньше людей смогут привести случаи,
когда к непосредственным добрым делам их подвигла услышанная проповедь или
глубоко пережитое Богослужение.
Я не знаю, сколько верующих в России. Но однажды во вполне обычной школе я
спросил старшеклассников: какие у них есть основания считать себя
представителями вида "Homo sapiens"? Ведь разумный человек должен соотносить
свои убеждения со своими поступками. Большинство ребят на прямой вопрос о вере
признали себя верующими. Но на следующий вопрос ответом было уже молчание. А
вопрос был простым: "Скажите, у кого из вас хоть раз в жизни была ситуация,
когда ты хотел сделать какую-то гадость, но в последний момент остановился,
вспомнив, что Бог этого не велит?"... Здесь - критерий веры человека. И если
руководствоваться им, то окажется,что мы живем не в стране возрождающегося
православия или ислама, но в стране победившего оккультизма. Мало кто в ситуации
выбора заглянет в Евангелие или в Коран, спросит священника или муллу. Но совету
астролога или гороскопа, колдуна или "экстрасенса" последуют охотно. И это -
тоже показатель глубочайшего нравственного кризиса страны: стремление получить
мистику, очищенную от всякой этики, зайти к тайнам небес через заднюю дверь -
без собственного духовного труда.
Увы, истребление нескольких поколений религиозных мыслителей и богословов
привело к забвению о том, что у разума есть свои права не только в светской, но
и в религиозной сфере. Две пары категорий описывают ход духовной работы: молитва
- и мысль; благодать - и свобода. Урежьте в одной из этих пар хоть одно крыло -
и вот уже готовый инвалид духовного труда. Секта как раз и значит - "отсечение".
Есть в истории религии вещи, с которыми христианство несовместимо. От этого
факта нельзя отгородиться привычным интеллигентским рефлексом - "ах, как Вы
нетерпимы!". Никакая "терпимость" не сможет отменить тот факт, что Пушкин не
писал "Стихов о советском паспорте".
Нетерпим ли учитель, если он указывает ученику на недопустимость перевирания
фактов? Если Вовочка уверен, что "Евгений Онегин" начинается со слов "Мой тетя
самых честных правил" - должен ли учитель похвалить его за творческий подход или
постараться все же принудить его к пониманию правил русского языка?
Пантеизм Рерихов не совместим с персонализмом Библии. Понимание Христа как
просто "Учителя" не согласуемо с учением самого Христа. Имморализм восточной
мудрости не сможет найти места в христианской этике.
Поэтому, когда я читаю лекции в МГУ, я предупреждаю слушателей: в некотором
смысле я хочу лишить вас свободы. Вы вправе думать иначе, чем православие, вы
можете понимать само Евангелие и смысл христианской жизни иначе, чем
православие, наконец, вы просто можете говорить и писать, что хотите. Но одного
вы не можете делать - в этих случаях вы не можете выдавать коктейль своих мыслей
за православие. Если кто-то, хоть один из вас, согласен с тем пониманием Бога,
человека, мира, которое я вам раскрываю - я буду рад. Но на всех вас по
окончании моих лекций будет наложено одно ограничение: уже зная, каковы основные
принципы православия, вы не будете иметь нравственного права выдавать за
православие что-то другое.
Считается ли узколобым фанатиком историк философии, объясняющий разницу между
методом философствования Канта и Августина? Почему не обвиняют в нетерпимости
философа, который пишет диссертацию на тему о противоположности воззрений
Достоевского и Ницше? Когда Алексей Лосев показывает, что платонизм эпохи
Возрождения мало что общего имел с учением самого Платона - никто же не называет
его за это узколобым фанатиком! Ну вот так же, исторически, фактически,
документально несовместима теософия с апостольским христианством...
Так и я попросил бы не обвинять меня в "нетерпимости". Между разными философиями
и разными богословскими системами лежат различия, которые не зависят от
настроения и воли исследователя. Как бы ни хотелось кому-то, чтобы все были
одинаковы, но между буддизмом и христианством действительно немало радикальных
различий. Если я буду о них молчать - они от этого не исчезнут.
Призыв к сопоставлению - это прежде всего призыв к работе мысли. Легкость, с
которой на астральной почве рождаются секты типа "Богородичного центра" и
"Белого братства", дает повод отнюдь не лишний раз напомнить: входя в Церковь,
снимают шляпу, а не голову. Обретение веры не означает, что отныне за
ненадобностью можно сдать ум в камеру хранения. Зримое ныне всеми возникновение
и исчезновение новых и новых сект подтверждает старую, как Церковь, истину: вся
мощь догматики и традиции, мощь церковного разума и авторитета противостоят не
свободе мысли, а свободе фантазии. Церковь выпестовала научный эмпиризм в
качестве средства в борьбе с суевериями и мифологиями. Как известно, ничто так
не объединяет, как наличие общего врага. Сегодня очевидно стратегическое
союзничество Церкви и науки, просвещения духовного и светского. У веры и науки
появился общий мощный враг: суе-верие.
Много было грехов в жизни церковных людей. Но двухтысячелетний опыт показывает,
что все, что в поисках большей "чистоты" и "мистичности" отрывалось от Церкви,
уходило в пески фантазий, антиисторизма и бес-культурья. Этот факт кому-то может
показаться скучным и прозаичным, а мне он кажется радостным. Век за веком
приходили новые гностики и теософы, уверяющие, что нашли способ преодолеть
"узость" Евангелия. И из века в век оказывалось, что из мира христианской
культуры есть только одна дверь - назад, в язычество. На этой двери могут
меняться вывески и орнаменты, она может быть обита очень разными цитатами (она
может называться даже "материализмом"). Но за ней человек найдет не простор
небес, а все ту же душную и истоптанную прихожую, в которой для человека как раз
и нет места[883 см. Мф. 25,41.] ...
О нашем поражении
Никогда еще не бывало, чтобы считанные люди значили так много, все остальные -
ничего не значили. Газета говорит: "Страна идет за Хаммом", а мы понимаем, что
его поддержали три владельца газет.[884 Честертон Г. К. Преданный предатель. //
Избранные произведения в 4-х томах. Т. 4. - М., 1994, с. 379.]
Г. К. Честертон
Теперь я уже могу сказать: моя жесткость по отношению к рерихианству связана не
только с тем, что мне больно видеть, как обманывают и калечат души тысяч моих
современников. Я знаю, что ученики теософов будут казнить моих единоверцев.
Мы помним, что Махатмы верят "только в Материю, в Материю как видимую
Природу"[885 Письма Елены Рерих 1929-1938. Т. 1, с. 273.]. Но при этом мы помним
и то, что с таким запасом религиозных представлений теософы предлагают строить
"государственный строй, отмеченный монизмом религиозного культа"[886 Письма
Елены Рерих 1932-1955. с. 264.]. "Монизм" никак не значит "универсализм",
оставляющий в себе место для своеобразия всех различных мировых религий. Нет -
А. П. Синнет, постоянный адресат "Писем Махатм", настаивает: "Ни одна идея не
является столь гибельной для человеческого прогресса, как столь распространенная
идея, что любая религия, практикуемая с убеждением, равноценна любой другой...
Эзотерическое учение - единственно великая религия мира"[887 Синнет А. П.
Эзотерический буддизм. - М., 1992, с. 124.]. Замечательно, что это "Учебное
пособие" отпечатано в типографии Министерства обороны России. Есть свой шарм и в
том, что издательство, подарившее россиянам сей образец "плюрализма", именуется
"Ассоциацией духовного единения"...
Искомое ими "единение" придет. Я убежден, что за теософией и оккультизмом -
будущее. Сами основатели теософии могут быть забыты, их книги и имена могут
раствориться в потоке истории. Но одна заслуга за ними неоспорима - они
показали, каковы будут основные черты того неоязыческого мировоззрения, которое
будет последним и торжествующим противником христианства[888 Рене Генон вполне
справедливо определил историческую миссию теософии: "Если подумать, что эти лжемессии
всегда были лишь более или менее бессознательными орудиями в руках тех,
кто за ними стоял, и если обратиться, в частности, к серии попыток,
последовательно совершенных теософами, - то невольно напрашивается мысль, что
это только попытки, своеобразные опыты, которые повторяются в различных формах,
пока не будет достигнут успех, а в ожидании его приводят всегда к одному и тому
же результату - сеют смятение в умах. Мы не думаем, что теософы и спириты в
силах сами целиком выполнить такое мероприятие. Но нет ли за всеми этими
движениями чего-то другого, более грозного, чего их руководители, может быть, и
не знают, и чьими слепыми орудиями они, тем не менее, являются в свою очередь"
(Цит. по: Бержье Ж., Повель Л. Утро магов. - Киев, 1994, с. 256).].
Христианство - едва ли не единственное мировоззрение на земле, которое убеждено
в неизбежности своего собственного исторического поражения. Христианство
возвестило одну из самых мрачных эсхатологий; оно предупредило, что в конце
концов силам зла будет "дано вести войну со святыми и победить их" (Откр. 13,7).
Евангелие обещает, что врата ада не смогут одолеть Церковь, что Церковь
непобедима. Но "непобедимое" не означает обязательно "победоносное".
В перспективе земной истории - не всемирно-историческое торжество Евангелия, но
всемирное же владычество Антихриста[889 Грядущее второе Пришествие Христа во
славе, строго говоря, не завершает земную историю человечества, а открывает иной
эон бытия.].
Да, пора завести разговор о том, о чем сегодня меньше всего принято говорить в
"христианском обществе" и в "христианской культуре" - о последнем. О конце
света. Об Антихристе.
Тема Антихриста в демократической журналистике считается непристойной. Даже те
публицисты, что числят себя христианами, считают неудобным вспоминать о
завершающей книге Библии - "Апокалипсисе". Мне терять уже нечего. После выхода
моей брошюры о желательности восстановления Храма Христа Спасителя, людьми
"антисистемы" (если использовать гумилевский термин) мне был поставлен
окончательный диагноз: "Впереди у Кураева, видимо, простой черносотенный
национализм и банальнейший великодержавный шовинизм. У него уже исчезает
проповеднический дар - ни одного яркого образа, ни одного блистательного
парадокса. Он уже стращает читателей "формированием нового мирового порядка" -
излюбленная тема борцов с жидо-масонством. Он уже не стесняется говорить вслух о
своей любви к России. Он уже, подобно шовинистам, болезненно зациклен на мнении
Запада о России. Пока это еще лишь еле различимые нотки, но скорость падения
больше скорости подъема... Дно есть дно, и падение туда может быть бесконечно, но
не может быть безнаказа
...Поділитися у соцмережах
