Жанр: Психология
Избранные работы по социальной психологии
...е будут
достаточными, чтобы преодолеть интересы партии, выразившиеся в ее платформе.
Можно не очень возражать против положения, выставляемого Г. Лебоном,
что в толпе люди всегда сравниваются, и, если дело "касается общих вопросов,
то подача голосов сорока академиков окажется нисколько не лучше подачи
голосов сорока водоносов" "". Но во всяком случае нельзя согласиться с его
"" Там же. С. 293.
^ Там же. С. 229.
"" Там же. С. 307.
316
доводами и соображениями относительно всеобщей подачи голосов, которую
он снисходительно готов оставить только потому, что эта формула является
своего рода религиозным догматом настоящего времени, а ограниченная
подача все равно не была бы лучше по своим результатам, между тем при
ней пришлось бы испытать еще и "тяжелую тиранию каст". Заслуживает,
однако, внимания совершенно справедливое мнение Г. Лебона, что
"арифметическое среднее всех избраний во всякой стране служит изображением
души расы" ^. Однако, не прав Г. Лебон, дополняя это положение
фразой, что "эта душа остается почти одинаковой из поколения в поколение".
Уже различные результаты голосования, производимого в разные эпохи в
одной и той же стране, показывают, что несмотря на огромнейшую устойчивость,
изменения "души" нации составляют явление далеко не заурядное.
Заслуживает далее внимания, что авторы, писавшие о толпе, склонны
были утверждать, что коллективное решение благодаря взаимодействию друг
на друга отдельных членов толпы всегда окажется ниже по качествам и
глупее решения отдельной личности. Но здесь кроется глубокое заблуждение
'. Дело в том, что нельзя рассматривать собрание как исключительно
коллективный ум. Дело идет обыкновенно об объединении работы индивидуального
и коллективного умов. Всякий вопрос в собраниях обыкновенно
подготовляется тем или другим докладчиком по специальности, а затем
путем критики и обсуждения доклада в собраниях имеющиеся резкости
в докладе, основанные на переоценке фактов, на преувеличении, увлечении
и односторонности, обыкновенно сглаживаются, ослабляются и устраняются,
как обтесывает токарный станок все острые углы обрабатываемого дерева.
При этом в доклад вводятся иногда те или иные новые положения или
новые вставки, которые восполняют его пробелы. Можно ли при этих
условиях сомневаться в том, что результаты работы окажутся выше и ценнее
результатов работы одного индивидуального ума? И кто не знает, что в
жизни те или другие постановления коллегии, например, хотя бы постановления
третейского или коронного суда, признаются гораздо более авторитетными,
нежели мнение отдельного лица или распоряжение единичного представителя
той или другой административной власти. Нечего говорить, что
и коллегия может вынести ошибочное постановление, что было, например,
с французской Академией наук, отвергнувшей некогда идею о возможности
летания человека по воздуху, ибо это будто бы "противно природе человека",
а также с Парижской Медицинской академией относительно месмерических
явлений ^', не усмотревшей в них ничего особенного, кроме игры воображения,
и таким образом просмотревшей в них явления гипноза, впоследствии
признанные наукой как новые и вполне реальные явления. Можно упомянуть
также о позднейшем постановлении у нас в Петрограде Медицинского совета,
обставлявшего гипнотизирование больных со стороны врачей такими же
требованиями, какие предъявляются при операциях, что было равносильно
почти полному запрету в пользовании гипнозом в России. Известны всем
и судебные ошибки, сводившиеся к обвинению невинных людей. Но ведь
эти заблуждения коллективного ума в сущности относятся ничуть не к его
собственной работе, а к заблуждениям и недостатку знаний тех специалистов,
которые были докладчиками по этим вопросам и которые своим авторитетом
успели убедить собрание в том, что было результатом их собственного
незнания. К тому же в отношении авиации и гипноза время тогда еще не
подготовило умы к восприятию новых истин, и они остались неразгаданными.
Таким образом в этих коллективных заблуждениях вина падает главным
образом не на работу коллективного ума, а на работу того индивидуального
^ Там же. С. 308.
^&". ^
ума, который в данном случае руководил собранием и подавлял его своим
авторитетом.
Когда сопоставляют работу индивидуального и коллективного ума, то
забывают, что та и другая сторона несравнимы между собой по самому
существу. Дело в том, что, когда дело идет о работе индивидуального ума,
то прежде всего мы имеем дело обыкновенно со специалистом, часто обладающим
прекрасной эрудицией, имеющим возможность сосредоточиться на
заданной работе, навести нужные справки, употребляя на все это немало
времени, в некоторых случаях целый ряд дней, недель и даже месяцев, а
иногда и лет. Естественно, что труд должен выйти и обстоятельный, и более
или менее точный по своим результатам, хотя иногда и односторонний.
В коллективном уме мы не всегда имеем дело с такими специалистами,
здесь лет возможности сосредоточиться, навести справки, требующие
значительной затраты времени и т. п. Зато в собраниях имеются обыкновенно
разносторонние специалисты, если нет знатоков данного вопроса, и кроме
того могут оказаться представители других соприкасающихся специальностей,
которые рассматривают и обсуждают вопрос под другим углом зрения и
которые обычно не имеют той заинтересованности, какую часто имеют
отдельные специалисты. Отсюда ясно, что коллективный труд должен
отличаться более осторожным отношением к делу и более всесторонним
освещением предмета, но не может отличаться той глубиной, которая может
быть свойственна индивидуальному уму.
Очевидно, таким образом, что наибольшая гарантия правильности
решения достигается в тех случаях, когда работа коллективного ума совмещается
с работой индивидуального ума, подготовляющего вопрос в своей
обработке для общего обсуждения и критики.
Вот что нам дает в результате анализ взаимодействия умов в коллективных
собраниях. Надо при этом заметить, что и работа индивидуального ума не
может быть рассматриваема исключительно как таковая. Известно, что
гениальный ум утилизирует результаты труда тысячи предшествовавших
умов как хороший мастер утилизирует знание и навыки огромного числа
предшествовавших ему мастеров. Вот почему великие изобретения и
открытия, кажущиеся результатами индивидуального ума, в действительности
представляют собою в сущности результат деятельности коллективного ума
предшествовавших поколений. Как мы знаем, даже общие понятия обязаны
творчеству коллективного ума, т. е. толпы, а не индивида.
Что касается взаимодействия классов и других коллективов, то здесь
результаты этого взаимодействия сказываются не только в постепенном
сглаживании разноречий, но и в степени влияния более значительных по
силе коллективов на общий ход дел"*. Даже управление страной стоит в
прямом соотношении со значением и силой того или другого класса или
партии.
Законы классовой борьбы гласят, что, если данный класс устанавливает
так или иначе свое господство в стране, то он и создает свое правительство.
Если два соперничествующих класса не могут решить вопроса в отношении
господства одного из них, то правительство может быть только коалиционным
при возможности соглашения. При отсутствии соглашения, вследствие
обессиления обоих классов взаимной борьбой наступает момент, дающий
основу для развития диктатуры. Так было в начале владычества Наполеона III
во Франции, когда Кавиньяк должен был уступить, создав ему позицию
диктатуры.
Когда дело идет об управлении парламентской страной, то, как известно,
управляющий орган - министерство - опирается на парламентское
большинство, и, если почему-либо не составляется такового в его пользу,
то правительство идет на уступки, привлекая к себе те или другие партии,
318 ,
дабы образовать этим путем в свою пользу большинство представителей
народа.
Но взаимодействие коллективов обнаруживается не в одной только
политической области, оно не меньше проявляется и в области науки и
искусства, ибо и здесь мы имеем отдельные партии ученых и отдельные
направления в искусстве, словом, отдельные лагери, которые воздействуют
друг на друга, постоянно сглаживают свои острые разноречия, по временам
даже вступая в соглашения для совместной работы, и опять-таки и здесь
главенствующее значение приобретает та партия или то направление, которое
оказывается более значительным по своей реальной силе.
Наконец, и в экономической области мы встречаемся на каждом шагу
с взаимодействиями коллективных групп.
Прежде всего взаимодействие устанавливается между продавцами и потребителями
или покупателями благодаря чему между прочим происходит
установка цен (спрос и предложение), да и самый характер предметов,
потребляемых данным коллективом, зависит от установившихся вкусов,
обычаев и других условий, в которых живут потребители. Далее, взаимодействие
проявляется между конкурентами, из которых каждый имеет стремление
выдвинуть себя перед своими соперниками. Точно также устанавливается
известное взаимодействие между разными группами потребителей, особенно
при недостатке товаров и т. п.
Наконец, и в условиях международных отношений дело идет о взаимодействии
каждого народного коллектива с его соседом и вообще со всеми
коллективами, с которыми он входит, в какое-либо соприкосновение, как и
всех вообще народных коллективов вместе взятых на каждый из них. И
здесь, как и во всех других случаях, результатом взаимодействия является
главенствующая роль одного или нескольких коллективов перед всеми
другими. Но в конце концов общий ход международной жизни определяется
той равнодействующей, которая является результатом взаимодействия всех
народных коллективов, входящих в соотношение друг с другом в целях
установления международных связей.
XXI. ЗАКОН КОМПЕНСАЦИИ ИЛИ ЗАМЕЩЕНИЯ
В данном случае дело идет о законе, по которому всякое движение или
какая-либо другая форма энергии, встречая то или другое препятствие для
своего проявления, замещается другими движениями или другими формами
энергии, представляющими в сущности тоже род движения. Нет надобности
останавливаться на том, что этот принцип является прямым следствием
принципа сохранения энергии и подтверждается в физической среде везде
и всюду. На этом основан так называемый принцип единства энергии. В
химии мы также с постоянством встречаемся с реакциями замещения одного
вещества другим.
В органическом мире этот закон осуществляется равным образом на
каждом шагу, ибо, например, в растительном царстве искусственное препятствие
к развитию и росту корешков и стеблей обходится замещением
новых корешков и стеблей, вырастающих из других частей растения. В
животном царстве недостающий орган замещается усиленной функцией
других органов. В функциях нервной системы мы встречаемся с замещением
разрушенных и перерожденных систем и волокон другими, здоровыми системами
и волокнами.
Специально в соотносительной деятельности мы имеем также замещение
одного действия, почему-либо задержанного другим, одного забытого слова
другим, оДной неудовлетворенной потребности другою. Так, сексуальные
потребности замещаются нередко художественными или религиозными
исканиями и наоборот. На этом основан между прочим метод сублимации ^*
при лечении общих неврозов.
Тот же процесс замещения мы имеем и в деятельности коллектива.
Когда умственное движение в нем воспрепятствовано, как это было, например,
в России в период царского режима, то взамен его обращает на себя внимание
поразительное развитие мистических учений, картежной игры и алкогольных
излишеств. Когда правительство воспрещает открыто вести агитацию, она
находит для себя пути в подпольной пропаганде. С целью же воспрепятствовать
последней, правительства часто прибегают к отвлечению народного
движения в иную сторону, навязывая, например, войны населению. Чтобы
отвлечь побежденный народ от агрессивных стремлений по адресу народапобедителя,
ловкие дипломаты стремятся отвлечь энергию побежденного
народа, поддерживая его завоевательные стремления в иных странах. Так,
Бисмарк, отнявший от Франции Эльзас и Лотарингию, поощрял все время
колониальную политику Франции. Вильгельм II, не уяснив себе здравого
смысла этой тактики и сделав ложный шаг созданием столкновения в
Агадире в виде известного "прыжка Пантеры", подготовил неудачную для
Германии мировую войну, обесславив тем самым свое имя в' истории.
Закон компенсации, между прочим, сыграл большую роль в отношении
распространения христианства в конце II-в начале III в. Как известно, при
Антонинах и в особенности при Северах проявилось поразительное пробуждение
религиозной мысли в римском обществе с жаждой веры в возвышенное,
духовное и бессмертное.
Это явилось настоящей реакцией против злоупотребления чувственными
наслаждениями, столь распространенными в то время, путем замещения
общественной философии новым учением. К тому же Римская империя
принимала в свой пантеон богов всех завоеванных стран, благодаря чему
бесчисленное количество богов, естественно, подрывало в них веру и ослабило
социальное значение языческой религии.
В связи с вышеуказанным стремлением общества к возвышенному и
духовному были сделаны попытки морализовать древние мифы и одухотворить
языческую религию, но эти попытки уже не удовлетворяли общество.
В это-то время христианство с его учением о едином Боге на небесах и
духом общечеловеческой любви и всепрощения соответствовало наступившей
реакции и стало быстро завоевывать свои права. Геройский дух первых
христиан-мучеников, их непоколебимая вера в правоту своего учения и
непримиримость христианства с другими религиями, откуда и возникли
кровавые преследования, довершили дело победы христианства над язычеством.
На этом же законе компенсации основано то, что осуществление всего
великого в общественной жизни связано нередко с тяжелыми испытаниями
и только иногда, благодаря этим испытаниям и тяжелому страданию своих
защитников, оно получает осуществление и окончательное признание.
Ничем иным, как законом компенсации, объясняются и поразительные
противоречия, которые проявляются в коллективной жизни народов, особенно
в периоды смуты. Так, в самые трагические дни террора, сопровождаемые
почти беспрерывными казнями, когда на эшафоте гибнут сотни и тысячи
людей, все увеселительные заведения переполняются народом. Так было во
времена великой французской революции, так было и во время русской
революции. Причину этого надо видеть частью в том, что народ, ранее
лишенный всех видов удовольствия вследствие бедности и забитости,
выбившись на свободу, безгранично отдается всевозможным увеселениям,
ранее совершенно для него недоступным, частью же в потребности скрасить
тяжелые условия жизни увеселениями. Вот почему всевозможные виды
увеселений дают полные сборы в то время, когда царствует гильотина в
Париже, а у нас в период революции оживленно проходят "танцульки" во
время беспрерывных расстрелов и грабежей.
Нечто аналогичное можно видеть в том, как заключенные Парижа, над
которыми уже висел дамоклов меч гильотины, без всякой меры предавались
любовным похождениям. Вот, например, как описывают со слов современников
жизнь в тюрьме консьержеров^' Парижа Кабанис и А. Насс:
"Пройдя первую решетку, а их было в общем не менее четырех, вы попадали
в пространство, окруженное кругом железными цепями. Здесь допускались
свидания с посетителями, но обыкновенно к заключенным приходили одни
женщины, их и принимали, конечно, всегда приветливее... здесь, по словам
одного из современников, мужья становились любовниками, а любовники
удваивали свою нежность. Было без особого договора условлено не обращать
более внимания на законы общественных приличий годные, конечно, лишь
тогда, когда возможно отложить излияние нежностей до другого, более
удобного, случая и места. Беззастенчиво раздавались направо и налево
нежнейшие поцелуи. Под покровом сумерек или просторного платья
обменивались смело излияниями нежности, удовлетворялись самые горячие
порывы. Подчас эти восторги прерывались видом несчастных, только что
приговоренных к смерти, которых проводили через этот же дворик из залы
судебных заседаний трибунала. Тогда на минуту кругом воцарялось гробовое
молчание, все испуганно переглядывались, а потом... потом снова раздавались
нежные слова, поцелуи, горячие объяснения, все принимало прежний вид,
все незаметно шло опять своим чередом.
Под главным входом наблюдалось почти то же. Вдоль длинных скамей
по стенам сидели мужья с женами и любовники с любовницами, все
обнимались и ласкались с таким же спокойствием и радостью, точно они
возлежали на ложе из роз. Иные лишь изредка плакали и стенали.
Во флигеле тюрьмы происходила игра амура с не меньшей интенсивностью.
Днем заботились о туалетах, и все принаряжались и прихорашивались,
а вечером любовь снова вступала в свои права. Все дисконтировалось^* в
ее пользу: вечерний сумрак, тень проносившегося облака, утомление стражи,
надзирателей, скромность и сон остальных заключенных"^.
На принципе компенсации или замещения основывается и процесс
сигнализации и применение так называемой символики. Необходимо иметь
в виду, что всякое сообщничество^* создает основание для развития способности
сигнализировать один другому. Первичное сигнализирование есть
примитивный язык мимики. Эффект испуга, испытываемого одним
индивидом, есть уже сигнал об опасности для другого. Крики отчаяния
являются призывными криками о помощи и т. п. Мимика полового возбуждения
есть опять-таки своего рода сигнал, приводящий в соответствующее
возбуждение индивидов другого пола. Стрекотание кузнечика, щебетание и
крики птицы, лай собаки, блеяние овцы, топанье кролика, мычанье коровы,
ржанье лошади, взвизгивание и другие звуки макаки - все это суть звуковые
сигналы, лежащие в основе языка животных "*, вполне понятного другим
животным того же вида и достигающие у человека развития сложной членораздельной
речи.
Эти сигналы, конечно, не всегда бывают звуковые: они могут быть также
световые, например фонарь, у светляков, покраснение или посинение кожных
придатков у некоторых животных, механические, как например движение
усиков у муравьев и других придатков у насекомых, выразительные позы
и движения у многих животных, жесты у человека, пахучие - в виде отделений
у животных в периоде Течки и спаривания и т. п. Но всегда и везде они
^ Кабанис П., Насс А. Революционный невроз. С. 132.
21 В. М. Бехтерев
служат характеристическими признаками определенного состояния животного
- сигналом или знаком его состояния для других, и в этом их значение.
"Когда олень вскидывает голову кверху, все другие олени делают то же
самое. Это есть знак, он означает: "слушай". Если первый олень не видит
предмета, привлекшего его внимание и кажущегося ему подозрительным,
он испускает низкий звук. Это есть слово, оно означает "осторожность".
Если он видит затем, что предмет не только подозрителен, но и опасен, он
делает дальнейшее употребление языка - интонацию: вместо низкого звука
"слушай", он испускает резкий громкий крик, означающий "бегите, спасая
свою жизнь". Отсюда природа языка: знак или жест, звук или слово, и
интонация"^.
Нечего говорить, что чем животное выше по развитию, тем его сигналы
многосложнее. Возьмем для примера собаку. Уже в лае собаки Ч. Дарвин
отметил от 4 до 5 видоизменений. Но ведь собака выражает свое состояние
не одним лаем, но и ворчанием, визгом, а также движениями хвоста, ушей,
мимикой лица, движением всего туловища, выражением глаз и т. п. Здесь
язык уже настолько разнообразен, что передает многие тонкости внутреннего
состояния собаки, которые не могут быть передаваемы например, птицей.
У обезьян имеется до 6 видоизменений голоса* и уже примитивный язык,
служащий для обозначения определенных предметов, помимо весьма разнообразного
языка телодвижений.
Человеческая речь, возникшая путем эволюции из примитивного языка
звуковых рефлексов, жестов и мимических движений - есть прямой продукт
социальности и развилась благодаря беспрерывному общению людей друг
с другом, без чего никакой сигнализации в форме речи не могло бы быть
и помину. Во всяком случае ряд фактов говорит за то, что эта способность
к сигнализации в отношении примитивных мимических и звуковых рефлексов
не наследственна и, следовательно, не прирождена, другая же часть
приобретается опытом в форме высших или сочетательных рефлексов.""
Человеческая речь во всяком случае является приобретенной путем опыта.
В пользу этого может быть прежде всего приведен факт, что глухой от
рождения всегда в то же время оказывается и немым, но он заменяет
недостающую речь обилием жестов^.
С другой стороны, слепой от рождения беден жестами и мимикой, но
богат интонацией голоса. Человек, лишенный общения с себе подобными
от рождения, как Гаспер Ганс, лишается развитой речи. Наконец, человек,
рожденный от родителей одной нации и перевезенный в младенческом
возрасте в другую страну, приобретает речь этой страны, не сохраняя никаких
следов речи своих родителей.
Достойно внимания, что язык жестов и пантомимика развиваются под
контролем зрения, язык звуков - под контролем слуха. Между прочим указывают
на значительное сходство между жестами и пантомимическими
движениями глухонемых и первобытных народов, и это оттого, что у последних,
как и у первых, при ограниченности звукового языка жесты и
пантомимические движения представляются хорошо развитыми.
Даже и жесты, употребляемые для сокращения, тождественны или сходны
в обоих случаях, как сходны эти движения и у различных народов. Все это
было бы загадочным, если бы не объяснялось тем, что эти жесты и пан^"
Дрюммонд Г. Эволюция человека. С. 181. Цит. по Рибо Т. Эволюция общих идей. М"
1898.
^° См.: Бехтерев В. М. Биологическое развитие мимики // Вестник знания. 1910. № 1, 3, 4.
^^ Имеются и опытные данные, из которых видно, что глухие животные утрачивают способность
издавать звуки. В опытах, произведенных в нашей лаборатории над собаками
(доктор Ларионов), при развитии глухоты после удаления височных долей оперированные
животные с течением времени утрачивали и способность к лаю.
томимические движения являются воспроизведением движений изобразительных,
указывающих и др., которые не могут быть различными у
различных народов, ибо относятся к одинаковым внешним объектам.
"Маллери устроил свидание индейцев из Утахи с одним глухонемым,
который передал им длинный рассказ об одном воровстве, после чего вступил
с ними в разговор: оказалось, что обе стороны прекрасно понимали друг
друга" ^.
Как упомянуто, глухонемые, обходясь без слов, развивают до высшей
степени свою мимику и жесты, благодаря чему они легко понимают друг
друга и, не будучи обучаемыми, пользуются, в конце концов, более или
менее одинаковыми изобразительными и указательными жестами, доступными
также и пониманию людей здоровых. Их жесты образуют собою и
терминологию, или обозначения, и упрощенный синтаксис. Причем последний
состоит в порядке следования жестов друг за другом и в их определенном
сочетании.
В виде примера, скажем, что, например, ребенок обозначается жестом,
указывающим маленький рост, а младенец жестом, указывающим на кормление
грудью, ношение на руках и укачивание. Собака обозначается
движением головы с движением рта наподобие лая и т. п. Потерять обозначается
жестом, показывающим урон вещи и тщетное ее отыскивание,
забыть обозначается проведением руки по лбу и пожиманием плеч. Полюбить
обозначаются приложением руки к сердцу. Ненавидеть одинаковыми жестами
с отрицательным киванием головы и т. п.
Что касается синтаксиса, то, по исследованиям ряда авторов (Скотт,
Тейлор, Роменс и др.), в нем нет частей речи или терминов определенного
лингвистического значения, а он построен исключительно на порядке расположения
знаков-жестов, причем знаки располагаются в порядке их
относительной важности, а именно: подлежащее располагается впереди сказуемого,
дополнение раньше действия - глагола, а изменяемое раньше изменяющего,
все же лишнее опускается. Например, для выражения: я прибил
такого-то палкой, жесты следуют в таком порядке: я - такого-то - бить -
палка, а для выражения: я был побит таким-то палкой - порядок жестов
будет следующий: такой-то-я-бить-палка. Этот синтаксис, конечно, крайне
беден и едва ли может быть сравниваем даже с ограниченным синтаксисом
слабоумных. К тому же, как и для последних, для таких необученных
глухонемых в большинстве случаев остаются совершенно недоступными
нравственные, религиозные, космологические и метафизические понятия.
Однако, глухонемые не лишены творчества ^.
Почему именно человек развил преимущественно звуковой язык? Я уже
говорил в другом месте об анатомических условиях, содействовавших
развитию языка звуков ^. Но все же нельзя не указать здесь на особые
преимущества языка звуков перед языком жестов, которые дали определенное
направление символизму человека в виде преимущественного развития звукового
языка.
Есть основание думать, что первоначально человек имел возможность
пользоваться тем и другим языком, однако преимущество в дальнейшем
развитии осталось за языком звуковым, и этому содействовали следующие
условия. Язык жестов занимает руки, мешая заниматься с помощью их
другими делами, в темноте он не передается, как не передается за препятствиями,
например, в лесу, и через большое расстояние. Затем, жесты
и пантомимика исключительно подражательного происхождения, вследствие
^ Рибо Т. Эволюция общих идей. С. 74.
^ См: там же. Отдел IV. Аналитические жесты. С. 70-78.
См: Бехтерев В. М. Объективная психология. Вып. 1/3.
чего они связаны с конкретными раздражениями и мало приспособлены
для обобщений, хотя и нельзя отрицать, что дальнейшее развитие языка
жестов могло бы выработать знаки для обобщения. Имеющиеся жесты для
сокращения уже служат указанием на возможность такого разви
...Закладка в соц.сетях
