Жанр: Политика
Геополитика современности и геостратегия России.
..., ослабление американских позиций в
АТР и усиление японо-американских противоречий (в Пекине считают,
что возможный разрыв партнерских отношений Вашингтона и Токио
освободит Японию от сдерживающего американского влияния и
95
ускорит ее перевооружение). Японский премьер не отверг возможность
"нуклеаризации" страны в случае появления ядерной бомбыу Северной
Кореи (в ходе встречи глав стран "семерки" в июле 1993 г.^'). Китай
рассматривает миротворческие усилия Японии за пределами своих
границ как вероятную прелюдию к новой японской военной экспансии,
а скачкообразный рост военных расходов Пекина в 90-х годах и превращение
НОАК в крупнейшую деловую корпорацию страны"^ явно не по
душе Токио. Список взаимных претензий можно продолжить.
На этом конфликтном в общем-то фоне некоторый рост двустороннего
товарообмена и промышленной интеграции (японские фирмы начали
размещать свои производства в КНР) вряд ли может служить
прочным "связующим звеном". Тем более, что, кроме названных, могут
появиться и новые проблемы: ужесточение наследниками нынешнего
китайского руководства политики в отношении Японии и АТР;
последствия специфической направленности деловой активности Японии
в Китае (японские инвестиции сконцентрированы в Маньчжурии,
это не только неприятно ассоциируется с японской экспансией в 30-е
годы, но и способно вызвать негативные чувства у обделенных экономическим
вниманием Токио соседних провинций; высокая вероятность
столкновения двух стран при обострении тайваньского вопроса (Япония
имеет тесные экономические контакты с Тайбэем, сравнимые по
объему отношений с материковым Китаем, включая крупные инвестиции
на острове); предугадывается даже негативная реакция Пекина на
требование Токио предоставить ему постоянное место в Совете Безопасности
ООН. Поэтому можно согласиться с оценкой бывшего советника
госдепа США по вопросам политики в Азии: "Достаточно
"поскрести поверхность" в Японии или в Китае, чтобы обнаружить
ощутимые страхи и подозрения (на официальном уровне или в общественном
сознании) по поводу накопления силы и влияния Токио и,
соответственно, последствий роста экономического и военного потенциала
КНР. На фоне ста лет повторяющихся конфликтов и частой, если
не постоянной, напряженности КНР и Япония продолжают модернизацию
своих военных потенциалов, усиливают свои экономические
позиции в регионе и с раздражением рассуждают о намерениях и будущей
роли друг друга в перспективе"^.
Непростые отношения великих держав в АТР предрасполагают к
высокой динамике соотношения сил в регионе. Силовой баланс в АТР
сегодня в немалой степени зависит от того, что еще совсем недавно
оценивалось как малозначимый фактор - от геополитической ориентации
стран "второго порядка" данной части мира. Причем влияние
последних на эволюцию регионального баланса будет возрастать,
что обусловливается целым рядом обстоятельств: повышенной действенностью
"игры на противоречиях" в большом треугольнике отношений
США-Япония-Китай, быстрым экономическим прогрессом государств
"второго порядка", в т.ч. их проникновением в промышленность
региональных гигантов (следовательно, образованием обратной
зависимости), бурным наращиванием "меньшими" государствами военной
мощи, давним стремлением многих из них к объединению усилий
для совместного отстаивания совпадающих интересов.
Основцым итогом этих усилий на сегодня можно считать деятельность
АСЕАН, которая в новой геополитической ситуации уже обрела
"второе дыхание" и переходит от решения чисто экономических проблем
к успешным попыткам скоординировать внешнюю политику
участников и их стратегии безопасности. АСЕАН, безусловно, способна
стать влиятельным региональным центром силы. Но пока на повестке
дня: преодоление остающихся (и пока немалых) противоречий
между ее членами и развитие внутренней интеграции^, привлечение
новых союзников и потенциальных участников^ , и главное - построение
правильных отношений с крупнейшими государствами АТР и
нахождение оптимального баланса своих связей с каждым из них.
При этом контакты с КНР являются для стран АСЕАН наиболее
сложными. Большая часть членов этой организации тесно связана с
БКЭ, во всех из них китайские предприниматели занимают лидирующие
позиции в промышленности и торговле, наконец, практически все
участники АСЕАН испытывают по меньшей мере чувство неловкости
от соседства с военным и экономическим гигантом, страдающим от
избытка населения и не имеющим четких долгосрочных ориентиров
демократического развития. Не полагаясь целиком на сдерживающий
эффект экономической взаимозависимости, страны "шестерки" активно
вооружаются^, выступают против дальнейшего сокращения американского
военного присутствия в АТР, а также более не акцентируют
тему преступлений Японии в ЮВА в годы второй мировой войны,
поддерживая высокий уровень экономического общения с этой страной,
хотя и не желают существенного укрепления позиций Токио и
Вашингтона в субрегионе^.
Региональным балансированием вынуждены будут заниматься и
пока "неангажированные" государства АТР. Вьетнам уже вошел в
состав АСЕАН, но он также сближается с Японией, форсирует нормализацию
экономического и политического общения с США^, хотя и
не настаивает на закрытии бывшей советской, а ныне российской базы
в Камране. А вот отношения с КНР у Вьетнама, скорее всего, будут
долго оставаться неважными. Они отягощены не только пограничной
войной 1979 г. и захватом Китаем спорных Парасельских островов
(1974 г.), но и взрывоопасным спором вокруг нефтеносного шельфа
островов Спратли. Очевидно, и Пекин не в восторге от возникновения
у китайского "порога" потенциальной субрегиональной "сверхдержавы",
к тому же не свободной от влияний его глобальных конкурентов.
Тайвань продолжает стимулировать свое лобби в США (хотя его связи
с Америкой ослабли из-за серии уступок Вашингтона Пекину), дорожит
тесными связями и согласен поддерживать политику Японии в
АТР, даже пытается как-то притянуть к переоформлению регионального
баланса европейские страны (закупка крупной партии истребителей
у Франции). Несмотря на рост его экономического общения с
4- 4135
материковым Китаем, политическое сближение двух стран маловероятно
в силу известных исторических причин и накопившихся за послевоенные
десятилетия взаимных обид, а попытка Пекина оказать силовое
давление вполне может вылиться в острый конфликт. В случает
осложнения отношений между Тайбэем и Пекином и одновременно
Японией и КНР возможно дальнейшее сближение Японии и Тайваня
на основе противостояния общей угрозе. Гипотеза объединения двух
Корей со столицей в Сеуле в ближней перспективе (даже после смерти
полувекового диктатора КНДР) относится скорее к разряду пророчеств,
хотя, несомненно, что на это сближение будут брошены все
политические и экономические силы Южной Кореи, справедливо рассчитывающей
на высочайший геополитический "дивиденд" от возможной
унии двух частей одного народа. Ведь после некоторого (очевидно,
не слишком долгого) "переваривания" югом Кореи ее севера в АТР
появится еще одна региональная сверхдержава с мощными вооруженными
силами и сильнейшей экономикой, с амбициями, выходящими
за пределы региона. Такая Корея вряд ли будет однозначно ориентироваться
на одну из держав "первого порядка" в АТР - США-, КНР
или Японию. К двум последним она испытывает довольно сильную (и
взаимную) исторически обусловленную неприязнь. Не исключено,
что независимый курс "новой Кореи" будет поддерживаться ядерным
оружием, для создания которого достаточно возобновить замороженную
под давлением США программу Южной Кореи^ и усилить ее
техническими достижениями Пхеньяна. Австралию и Новую Зеландию,
несмотря на их кажущуюся отстраненность от активного участия
в региональных делах, до сих пор связывают с США и Великобританией
соглашения о безопасности (АНЗЮС, АНЗЮК); в экономическом
же плане обе страны, похоже, станут больше ориентироваться на
Японию, которая инвестирует в них немалые средства, и вообще постараются
разнообразить свои связи. Балансирования может не получиться
у весьма автаркичной Монголии, в которой мало населения и
много территории, куда, если верить монгольским властям, просачиваются
китайские переселенцы.
Широкоформатная многосторонняя дипломатия - относительно
новое явление для региона, берущее начало с образования в конце
1989 г. организации Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества
(АТЭС). С ее помощью государства-участники (основателями
АТЭС были страны АСЕАН, США, Канада, Япония, Австралия,
Новая Зеландия, Южная Корея) решают не только общие хозяйственные
и технологические проблемы региона (например, снижение
некоторых тарифов во "внутренней" торговле, о чем договорились лидеры
АТЭС на встрече в Сиэтле в ноябре 1993 г., создание системы
экономического партнерства), но и обеспечивают собственные интересы,
в т.ч. в рамках двусторонних связей. США, которые явились одним
из двух (вместе с Австралией) инициаторов АТЭС, явно намеревались
за счет многоходовых комбинаций в рамках форума остановить падение
своего экономического влияния в регионе^. Для Японии перего98
воры в АТЭС - дополнительная причина оттягивать открытие своего
рынка для иностранных (прежде всего американских) товаров. Для
"меньших" стран - притягательная возможность "стреножить" КНР
(и БКЭ в целом, ибо в 1991 г. в АТЭС вместе с КНР приняли Тайвань
и Гонконг) правилами многостороннего регионального взаимодействия.
Для КНР - укрепление своего политического статуса (и легитимности
нынешнего руководства) во внешнем мире
Собственную многостороннюю дипломатию разворачивает и АСЕАН.
В 1992 г. ее участники решили обсуждать проблемы местной безопасности
с привлечением других государств АТР. Результатом стало
образование в 1993 г. Регионального форума АСЕАН по вопросам безопасности
(на встрече в июле 1993 г. присутствовали партнеры АСЕАН
по диалогу - Австралия, Новая Зеландия, Япония, США, Канада,
представители ЕС, Южная Корея, а также пять наблюдателей - Россия,
Китай, Вьетнам, Лаос, Папуа-Новая Гвинея), который был нацелен
его учредителями на противодействие "китайской опасности" и
уравновешивание влияний крупных держав. А в июле 1994 г. на встрече
участников форума в Бангкоке были даже предприняты некоторые,
еще очень робкие шаги по созданию соответствующей региональной
структуры. В частности, было решено учредить Центр по поддержанию
мира. Правда, неясно, насколько эффективными будут эта и другие
подобные инициативы, поскольку подобных прецедентов в данной
части земного шара пока не было.
Прослеживающееся расширение функций АТЭС за пределы первоначальной
задачи содействовать торговле и экономическому развитию
в АТР, растущая самостоятельность внешнеполитической деятельности
АСЕАН и других государств ЮВА, Австралии и Новой Зеландии
свидетельствуют, что все больше новых индустриальных стран (НИС)
и государств "второго порядка" фактически предпочитают видеть модель
грядущего мироустройства как полицентрическую и уже реально
участвуют в ее создании и развитии, начатых державами "первого
порядка". Еще более весомым аргументом в пользу полицентризма
является то, что быстро набирающие финансовую и технологическую
мощь, приобретшие репутацию сверхактивных торговцев, щедрых инвесторов
и творцов ноу-хау азиатские НИС уже стараются охладить
излишние претензии на патронаж (экономический, политический, военный)
со стороны США внутри АТР. Примерно то же можно сказать
об амбициях Китая и, в меньшей степени пока, Японии. Методика
такого высвобождения из-под патерналистских влияний (по разным
линиям) "сверхдержав" АТР уже просматривается довольно четко.
Это, помимо связывания их экономического "laissez-faire" системой
региональных правил, многоплановая интеграция для объединения
ресурсов части стран АТР (без США и их союзников по НАФТА^),
попытки наметить контуры местной системы безопасности, перевооружение
с помощью нетрадиционных для многих азиатских стран поставщиков
(например, России), новые способы конкуренции^, протекционизм
"меньшим" азиатским партнерам. Эти и многие другие
4*
решительные и новаторские акции вполне убедительно совпадают с
основными характеристиками международных взаимодействий в рамках
модели многополярности, изложенными автором выше.
В данном разделе мало говорилось о месте России в геополитических
хитросплетениях в АТР. Хотя своей обширной частью будучи
неотъемлемо включенной в этот регион, наша страна во многих смыслах
как бы выпала из нынешних больших геополитических игр в АТР.
Причины тому - не только в традиционном приоритете западного
направления в дипломатических усилиях Москвы, но и в особенностях
ее политики в АТР, которая опиралась на три зыбкие основания: бесплодные
препирательства с Японией по поводу заключения мирного
договора; многолетнее увлечение Пекином, диалектически перешедшее
в несколько иное чувство; поддержку постепенно сошедших на
нет в силу естественных причин (образования самостоятельных государств)
национально-освободительных движений и провалившихся
военно-коммунистических" режимов.
Входит ли активность России в данной части мира в сферу ее актуальных
национально-государственных интересов? На какие геополитические
факторы и особенности межстранового взаимодействия (и
взаимоотталкивания) в АТР следует обратить внимание при разработке
стратегии российского проникновения в большую региональную
политику? Как АТР может быть полезен России в геостратегическом
отношении, если она (вместе с союзниками) действительно намерена
добиться положения одного из глобальных центров силы в многополярной
модели мироустройства? На часть этих вопросов я постарался
(разумеется, в общих чертах) ответить в первых двух разделах главы.
Прежде чем переходить к анализу вариантов политики России в АТР
на предлагаемых мною основах концепции "балансирующей равноудаленности",
полезно и поучительно рассмотреть историю и нынешнее
состояние жизненно важных и в то же время крайне непростых для
России отношений с Китаем, которые неизбежно окажутся в центре ее
будущего государственного расчета. Ведь содержание этих отношений,
на мой взгляд, нельзя считать до конца проясненным даже в
историческом аспекте, особенно в том, что касается былого взаимодействия
двух социалистических гигантов и их компартий.
7.3. "Русский с китайцем - братья навек"?
Некоторое время отношения между Москвой и Пекином характеризовались
как дружественные и даже братские. Об этом определении
вспомнил премьер В. Черномырдин во время визита в Китай весной
1994 г.^ О сегодняшнем дне и перспективах разговор впереди, а пока
разберемся с тем, что лежало в основе двустороннего взаимодействия
во времена СССР, ибо очень часто прошлое прокладывает дорогу в
будущее.
Истинно "братским" и "дружественным" - читай: интернационалистским
- отношение советского руководства к любым зарубежным
странам и партиям могло быть весьма короткий срок - до конца 20-х
годов, когда Октябрьская революция мыслилась как "запал" мировой
революции, и - по крайней мере в теории - "интересы российского
пролетариата" не ставились выше интересов пролетариата "мирового".
Однако в результате затухания революционной волны в Европе, неудачи
похода на Варшаву и начала послевоенной стабилизации "империализма"
упор был сделан на необходимость выживания России
\ СССР как главного достижения первой фазы мировой революции
и оплота ее последующих этапов, т.е. на "построение социализма в
одной отдельно взятой стране".
Именно с того момента советским руководителям пришлось вплотную
заняться вопросами практической и перспективной геополитики,
наряду с продолжением международной революционной деятельности
по линии Коминтерна. По мере консолидации СССР и превращения
его в "нормальное" государство геополитическая мотивация его
внешнеполитического поведения, проистекающая из заново определенных
великодержавных интересов, вытесняла идеологические императивы,
хотя очень часто сохраняла форму последних. Нелишне
отметить, что международные разделы выступлений Сталина на предвоенных
съездах партии содержали геополитические по сути анализы
обстановки в мире с подробными табличными выкладками.
Уверенность в самостоятельном - без поддержки революций в
других странах - выживании сначала не приходила. СССР, несмотря
на успехи НЭП, оставался отсталой аграрной страной, а его армия по
соображениям вынужденной экономии была сокращена и в результате
военной реформы 1924-25 гг. формировалась в основном на милиционной
основе. Поэтому Кремль приветствовал начало периода волнений
и "смуты" на Востоке и особенно мощнейшую революцию в Китае
(1925-27 гг.), в которой принимал деятельное участие^. Но уже тогда
в отношении Москвы к "китайским событиям" содержалась известная
доля "геополитической настороженности"^. Провал китайской революции,
надежды на способность самостоятельного существования
СССР, связанные с осуществлением первых пятилеток (рывком в тяжелой
и оборонной промышленности), глубокий экономический кризис
1929-33 гг. на Западе, "полная победа социализма в СССР", зафиксированная
XVII съездом партии, а также чрезмерная, несомненно,
"гордость за достигнутое" и личные глобальные амбиции Сталина и
других советских лидеров способствовали тому, что СССР стал все
больше подаваться самим его руководством в качестве единственного
государства, способного возглавить "мировое революционное движение"
(МРД) и перекроить "буржуазную" политическую карту мира,
изменить глобальное соотношение сил в пользу "пролетариата". На
этом основании всем течениям МРД предписывалось четко выполнять
инструкции Кремля и обслуживать его растущие собственно геополитические
интересы^. "Воля Кремля" принималась к исполнению в
Западной Европе, но вызывала резкое противодействие нанкинского
правительства Гоминьдана во главе с Чан Кайши^ и сопротивление
части руководства компартии Китая, вылившееся в споры с Москвой
по вопросу о революционной стратегии КПК^. При этом будущий
руководитель КНР Мао, если верить его соратнику Ван Мину, еще в
предвоенные и военные годы обнаружил не только идейные расхождения
со "старшим братом", но и в геополитическом плане ориентировался
не на Москву^. По завершении второй мировой войны, тем не
менее, КПК провозгласила курс на союз с СССР и вхождение в мировую
соцсистему. Мао и его сторонникам нужна была поддержка Москвы
сначала для победы над Гоминьданом и предотвращения вооруженного
вмешательства США в гражданскую войну на стороне своих противников,
а затем и для изоляции гоминьдановцев на Тайване. Кроме
того, следовало укрепить позиции КПК внутри страны, в т. ч. путем
сдерживания политических амбиций военных. А главное - нужна была
обширная экономическая и техническая помощь, которую СССР стал
оказывать в соответствии с Договором о дружбе, союзе и взаимной
помощи (1950 г.). Без нее невозможным оказалось бы скорое восстановление
и развитие Китая. Так одна держава "выращивала" своего
геополитического конкурента. (Нечто подобное, правда, воспроизводилось
в отношениях США с ФРГ и особенно Японией).
На основе задаваемых ориентиров экономического прогресса строились
планы укрепления военной мощи Китая и особенно обретения им
ядерного оружия^. Благоприятные же оценки темпов прироста совокупного
(экономического + военного) потенциала страны соотносились
его руководством с якобы слабеющей мощью реальных геостратегических
соперников - СССР и стран Запада. Результаты таких сопоставлений
провоцировали как растущее "непослушание" Пекина в
отношениях с Москвой, все более жесткое отстаивание им собственной
позиции в МРД, так и усиление геополитических амбиций тогдашних
руководителей КНР, которые в прежнем биполярном мире явно намеревались
оттеснить СССР и США на второй план. Эту стратегию КНР,
с известной долей условности, можно было бы назвать "утопией перехода
геостратегического лидерства к Китаю" (см. Таблицу 7).
Советским руководителям все это, разумеется, не нравилось. Поэтому
в ответ на просьбу поделиться "козырным тузом" - ядерным
оружием - Кремль ответил категорическим отказом^. Пожалуй, в
спорах вокруг передачи ядерного оружия и того, что окрестили расхождениями
Москвы и Пекина по принципиальным вопросам войны и
мира, сквозь идеологическую оболочку наиболее отчетливо проступала
суть конфликта - геополитическое соперничество двух держав.
Создавая геополитический противовес Китаю, СССР стал активно обхаживать
Индию. Экономическая помощь, однако, в Китай продолжала
поступать. Видимо, Кремль не хотел лишаться мощного союзника в
борьбе за "победу социализма" в глобальном масштабе и потому не
спешил идти на окончательный разрыв с Пекином. Он мог надеяться
на победу промосковской фракции в китайском руководстве, либо рассчитывал
на "приручение" самого Мао (учитывая опыт замирения с
Тито), либо верил в крепость экономико-технической зависимости
Китая от СССР.
В конечном итоге просчитались обе стороны: Китай переоценил
свою способность к быстрому развитию в условиях почти полной международной
изоляции и обрек себя на многолетнюю экономическую
стагнацию, относительную военную слабость и ограниченный вес в
мировых делах, СССР же чрезмерно был убежден в потенциале своего
влияния на союзников и одновременно недооценил желание Пекина
верховодить в МРД или - что почти одно и то же - стать вместо
Москвы единоличным глобальным лидером (по понятиям того времени,
разделявшимся и китайскими, и советскими руководителями. Запад
был обречен на стратегическое поражение, поэтому руководство
МРД практически означало претензию на мировое лидерство в будущей
"униполярной" модели мира).
Нельзя сказать, что советские идеологи игнорировали приверженность
китайских властей, и прежде всего Мао^традиционному "коду" и
принципам поведения Поднебесной в мире, что уже после ухода
Великого Кормчего они не намекали на те действия КНР, которые
можно квалифицировать как намерение осуществить геополитическое
лидерство в Азиатском и Тихоокеанском регионах (а не пресловутое
идеологическое влияние)^, что они не пытались разыграть антикитайскую
карту, внушая США подлинную фобию перед ядерным кулаком
КНР^.
Не исключено, что "традиционалистически-маоистскую матрицу"
геополитических расчетов Китая можно спроецировать и на глобальную
ситуацию конца XX в. Но это было бы слишком просто. Реальность,
думается, будет значительно сложнее. Прежде всего потому,
что история учит тех, кто намерен учиться, и в ее классе китайцы
оказались способными учениками. Из непростых взаимоотношений с
Россией и ошибок в собственной политике они извлекли полезные
уроки, которые положены в основу геополитического курса современного
Китая. Понимая, что фундаментом могущества страны и главной
опорой его геополитических намерений является сильная рыночная
экономика, китайское руководство после смерти Мао взяло
курс на экономическую реформу. Осознавая, что реформу трудно провести
в полной международной изоляции, оно приоткрыло страну для
иностранных товаров и инвестиций, и прежде всего для главного на
сегодня ее конкурента в АТР и вообще в мире - США. Убедившись,
что опасно зависеть в экономико-технологическом плане от одного
государства, Пекин теперь пытается максимально диверсифицировать
источники технологий, капиталов, товаров, а также рынки для
экспорта своей продукции. Обжегшись на попытках осуществить
"большие скачки" у себя дома и на мировой сцене^, он проявляет
терпение в осуществлении внутренних реформ и внешней экспансии.
Китай не форсирует трансформацию экономических успехов и других
факторов силы в немедленные и крупные геополитические дивиденды.
Пока лишь он довольствуется скромными победами (навязывание
Лондону условий возвращения Гонконга; продление СНБ в 1994 г.
несмотря на демонстративный отказ прислушаться к требованиям
США соблюдать права человека), но вполне вероятно, что пекинские
руководители ведут планомерную подготовку к гораздо более крупной
игре - за "XXI век китайской цивилизации". Наконец, Пекин усвоил,
что ядерное оружие и впредь будет, важным аргументом в межгосударственных
отношениях и фактически проводит политику неприкосновенности
своей ядерной программы (неучастие в любых переговорах
по ограничению ядерных вооружений, сольное продолжение испытаний,
сокрытие официальных данных по размерам и структуре
национального ядерного потенциала и т.д.).
Насколько можно судить, пристальное изучение постмаоистским
руководством КНР практики современных межгосударственных взаимодействий
- и, я уверен, с бережным учетом традиционалистски-маоистского
"кода" поведения - пополнило китайскую стратегию и
другими геополитическими премудростями. Упомяну лишь три, которые
небезразличны с точки зрения интересов нашей страны. Мирные
виды экспансии (товарное, инвестиционное, миграционное проникновение,
которое уже фактически осуществляется Китаем в отношении
США и, возможно, начинается им в российском Зауралье) менее рискованны,
тпогеополитическимрезультатаммогут бытьсравнимы
с военной. Однако невоенная мощь, не подкрепленнная военной силой,
имеет пределы распространения вовне (опыт Японии, Германии и
других мировых экономических лидеров). При этом военная сила,
чтобы быть действенной и эффективной в современной ситуации, должна
быть основана на передовой технике ("синдром войны в Персидском
заливе"). Этими соображениями, видимо, и объясняется
ускоренное перевооружение ядерных сил и войск общего назначения^.
И сама система принципов, и ее практическая реализация Китаем
являются для нас не только одним из образцов разработки и осуществления
современной геополитики в "эгоцентристском", так сказать, варианте.
(В официальных изданиях КНР мало признаков какой-либо
поддержки многополярной модели организации международных отношений,
воспринимаемой уже достаточно серьезно даже теми заокеанскими
и европейскими аналитиками, которых в идеологической
советской лексике имен
...Закладка в соц.сетях
